Одноклассники Графф Хельга
– По какому вопросу? Быстро говорите! У меня нет ни времени, ни желания с вами валандаться!
Надо же, какой глагол оригинальный нарыла – «валандаться»!
– Добрый день! Мы спонсоры из организации «Всё лучшее детям», – гордо повторили легенду, – вот приехали узнать, чем помочь вашему детскому дому.
– И возможно усыновить кого-либо из ваших маленьких питомцев, – храбро проявила я инициативу.
Что случилось с тетей! Ее широкая откормленная физиономия расплылась в улыбке, обнажая частокол золотых зубов. Живут же некоторые в детдоме!
– Да вы что?! Здравствуйте, дорогие! Вот нежданно-негаданно! Проходите, пожалуйста, – и она как можно ласковее пригласила нас в кабинет, – а мне, знаете ли, сон какой-то странный приснился: всюду вши ползают и кусаются, черти, так больно! – Потапова с наслаждением почесалась.
Мы отодвинулись от нее, может, они ей и не снились вовсе?
– А ведь это к прибыли, богатству. Очень хороший сон! – суетливо добавила директриса.
Да уж, действительно, сон в руку, усмехнулась я про себя.
– Может, чайку? – подобострастно заюлила заведующая и, не дожидаясь нашего согласия, сняла трубку и, нажав на клавишу громкой связи, приказала:
– Макаровна, у меня тут гости важные, давай быстро три чая, да булочки не забудь!
В это время мы рассматривали кабинет руководящего работника. Какое же убожество и старье! Все это барахло давно пора выбросить на свалку! Если у заведующей такое убежище, что говорить о детях? Но что-то подсказывало, что в этой облезлой комнате совершенно умышленно создана обстановка вопиющей нищеты, скорее всего, чтобы раскручивать спонсоров на «бабки». Наличие у Натальи Денисовны полного рта золотых зубов кричало о прекрасном личном благополучии последней. Через пять минут без стука ввалилась нянька – старая бабка в халате уже далеко не белоснежного цвета. В руках у нее был поднос с угощением: чай, булочки с изюмом и конфеты из нашего детства прямо-таки в тему: «Мишка на Севере». Наталья, показав рукой на угощение, скромно произнесла:
– Чем богаты!
Поблагодарив заведующую за гостеприимство, мы приступили к разговору по теме нашего визита. Инициативу снова взяла на себя Розалия:
– Наталья Денисовна, скажите нам, что необходимо вашему учреждению в первую очередь?
Ответ был лаконичен и прост:
– Всё!
Я вздрогнула от ужаса. Такие аппетиты могут напугать любого здравомыслящего спонсора!
– Я понимаю, что всё, но не могли бы вы сказать более конкретно?
– Конечно, могу! Например, нам очень нужен новый, знаете, такой плоский телевизор и размерчиком побольше, ну не знаю, может, метра четыре или пять, главное, чтобы нашим деткам было всё видно, потом, – продолжила она перечислять совершенно «необходимые» детскому дому вещи, – полный комплект сантехники, желательно с ванной, как же она называется… это джа… джа… да джакузей, и чтобы унитаз непременно с радио, недавно по телеку дом одного миллионера показывали, сама видела, – попутно делилась она своими впечатлениями от увиденного, – детки обязательно должны слушать новости и развиваться, только устанавливать не нужно, мы уж как-нибудь сами. Потом в зал шикарную хрустальную люстру и побольше, – видимо, это ее любимый размер, – вроде в Чехии такие продают, не знаю, там пока не была, – расстроилась она и объяснила, зачем ей дорогая люстра: – А как же?! Вдруг иностранцы приедут, а мы без хрустальной люстры! Раструбят потом на весь мир, что у нас страна нищая! Правда, их еще здесь не было, но все же, может быть, – мечтательно заявила Наталья, – а еще кухню с полным набором техники, разумеется, чтобы мы готовили деткам вкусную еду, но только, – поспешно добавила она, – фирмы «Бош», затем…
Перечисление всего самого «необходимого» заняло не менее получаса и завершилось всего лишь навсего парочкой небольших микроавтобусов марки «Мерседес» и одного автомобиля марки «Хаммер» или «Додж» (они поширше и вместительней), а если нет, то можно и «попроще» – «Ауди» или «БМВ»! «А морда у тебя не треснет?» – хотела спросить я у нее, но вовремя сдержалась!
Наверное, придется уйти отсюда несолоно хлебавши, зря мы назвались спонсорами! Зачем дали ей надежду на удовлетворение ее неуемных звериных аппетитов?! Мне совершенно не хотелось становиться личным спонсором этой коровы. В довершение ко всему Наталья Денисовна вызвала свою подчиненную бабульку Макаровну и в срочном порядке приказала принести некий список. Бесхитростная и старательная Макаровна уточнила:
– Это тот, который всегда для спонсоров?
Заведующая, зардевшись как маков цвет, прошипела:
– Ну да, неси живо!
Своим размером список напоминал еще новый неиспользованный рулон туалетной бумаги. Да… хорошо жить не запретишь!
– Понятно, – строго сказала Розалия, лишь мельком взглянув на бесконечный «каталог», – в нашем комитете мы обсудим с коллегами вашу просьбу… бы, – поправилась Роза, – и дадим ответ. Вот только не совсем понятно, а детям-то конкретно что надо?
– Да им-то ничего не надо! Всё у них есть, а вам заранее большое спасибо, – радостно поблагодарила нас гражданка Потапова – «поборница» детских прав и интересов, но тут же, спохватившись, поинтересовалась: – А когда? Вам дня хватит? Сможете уже завтра все это привезти?
– Конечно, нет, – опустила ее на землю моя подружка и еще раз с нажимом повторила: – Я вам сообщу!
Теперь эстафету перехватила я.
– Скажите, пожалуйста, находится ли в вашем учреждении Марта Самсонова примерно трех лет, поступившая месяца три назад после смерти матери?
Наталья, побарабанив толстыми пальцами по столу, задумалась и вновь обратилась к вездесущей Макаровне.
– Посмотри-ка, есть ли там у нас Марта Самсонова, если найдешь, принеси личное дело.
Они что, здесь втроем работают? Денисовна, Макаровна и шеф «гестапо» из гардеробной, а где другие воспитатели? Где дети? Потапова, наверное, была телепаткой, потому что сказала:
– Детки наши спят, но через полчаса подъем, и вы сможете познакомиться с ними и с воспитателями, так сказать, лично.
Через 15 минут появилась запыхавшаяся Макаровна с толстой тетрадью и личным делом в руках. Раскрыв тетрадь, она прочитала, что Марта Самсонова поступила три месяца назад после смерти матери и по причине отсутствия ближайших родственников, так как родной отец девочки от ребенка официально отказался. В данный момент Марточка находилась в средней группе.
Да, это она! Я выразила свою просьбу:
– Наталья Денисовна, могу я увидеть девочку? Дело в том, что в свое время я знала ее покойную мать и хотела бы забрать малышку к себе и удочерить.
Потапова заулыбалась еще шире, видимо, припомнив свой «вшивый» сон, и сказала:
– Возможно, дорогая, возможно. Подумаем… посмотрим…
Не надо было слишком напрягать извилины, чтобы понять, что это означает: деньги, деньги и еще раз деньги, одним словом, взятка! Однако что-то мне подсказывало, что тетя на этом «теплом» местечке до пенсии не задержится, и мы ей в этом поможем!
Глава 63
Через полчаса Макаровна повела нас в младшую группу. Нищета в этом детском доме просто вопила из каждого угла. Проживающие здесь маленькие обездоленные человечки, как послушные китайцы во времена правления Мао Цзэдуна, были одеты в мрачную униформу: девочки в бесцветные платья, мальчики в такие же рубашонки и вместо штанишек в колготки. Все коротко стриженные, никаких вам бантиков или цветных заколок. Телевизора – нет, мебели – мизер, а допотопные игрушки родом из нашего детства. Нам стало страшно. Малыши, не улыбаясь, серьезно, как взрослые, хотя и с любопытством, взирали на нас. Этот дом, вероятно, был приютом для детишек дошкольного возраста, потому что взрослых ребят мы не увидели. Вот ведь судьба: кого-то с пеленок возят в лимузинах, а кто-то почти всю жизнь должен скитаться по приютам. Почему же этого нет за границей? Я не понимаю, ведь все люди совершенно одинаковы, со своими достоинствами и недостатками, а вот отношение к жизни иное!
Мы пришли в малышовую группу. На полу лежал обшарпанный ковер, очевидно, ровесник революции 1917 года. На нем почти не осталось ворса, зато копошились возившиеся с игрушками малыши от одного до трех лет. Один очень маленький карапузик решительно подошел ко мне с большим пластмассовым кубиком в руках – точно такие же были в моем садике в конце 50-х. Он протянул мне кубик и сказал:
– На!
– Спасибо, – я взяла кубик, – а зачем?
– Тебе, – малыш задумался, – подалок! – сообразил он.
– И что мне с ним делать? – вновь поинтересовалась я.
– Домик стлоить, – подсказал он мне.
– Для домика нужно много кубиков, – объяснила я «прорабу» его задачу.
Он постоял, подумал и ушел. Я задумалась. Сердце сжалось. Так вот как растут «цветы жизни» в отдельно взятом уголке нашей страны! Из задумчивости меня вывел все тот же малыш. За его спиной находилась небольшая детская тачка, полная кубиков. Он вывалил их у моих ног и спросил:
– Тепель хватит?
– Теперь да!
Глядя на этого «мальчика-с-пальчика», я тотчас вспомнила удивительную историю, приключившуюся с моей Элькой, когда ей было всего три годика. В один погожий день я отправила ее гулять во двор, вручив пластмассовое ведерко и микроскопический совочек для игр в песочнице и снегу. Тогда рисков для таких прогулок, как сейчас, не было. Через полчаса ребенок вернулся обратно с ведерком, но уже без совка.
– Где совок? – строго спросила я.
Элька удивилась и, пожав плечиками и испуганно глядя на меня, сказала:
– Неть!
Решив научить ее ответственности и аккуратности, строго приказала:
– Иди ищи!
Ребенок печально поплелся во двор искать пропавший совочек. Через двадцать минут, услышав невообразимый грохот в подъезде, я распахнула дверь… Увиденное потрясло! Моя трехлетняя дочка, как «бурлак на Волге», из последних сил тащила за собой огромную лопату, которой наш дворник дядя Паша убирал снег. Едва сдерживаясь от смеха, спросила:
– Что это у тебя?
– Лопатка, – гордо отрапортовал ребенок.
– Откуда взяла?
– Тама нашла! – был радостный ответ.
Качественная, однако, замена потерянному совочку. Я так и не поняла, как ей удалось дотащить такую махину до квартиры, но ведь не зря же говорят: «Своя ноша не тянет». Вышла на улицу. Проклиная всех и вся, по всем закоулкам двора, стеная, носился дворник Пал Палыч. Увидев меня, чуть не плача, стал жаловаться:
– Вот едрит твою через коромысло, – замысловатое ругательство в данном случае было, конечно же, к месту, – не успел на пять минут оставить лопату, как стырили, уволокли к чертовой матери! Ну глянь, чё творят, чисто звери, а не люди! Теперича вот придется платить с зарплаты, – расстроился он, – инвентарь все ж таки, а Антонина (наша домоуправ) в жисть не поверит, что сперли, опять скажет – пропил!
– Да не огорчайтесь вы так, дядя Паша, – успокоила я старика. – Лопата ваша у нас, дочка принесла.
– Элька, что ли? – не поверил дворник. – Да как же так-то? Она же еще совсем махонькая?! – изумился он.
– Маленькая, да удаленькая! – сказала я с гордостью. – Хозяйственная очень, чуть что бесхозное увидит – сразу в дом тащит!
– Ну и ну, – продолжал удивляться Палыч. Затем, порывшись в карманах своей телогрейки, вытащил облепленную махоркой конфету и вручил мне для моей «добытчицы».
С тех самых пор даже на минуту дядя Паша во дворе ничего не оставлял, а лопату в зимние снежные дни и вовсе постоянно носил с собой.
К действительности меня вернула пожилая женщина в белом халате.
– Здравствуйте, – поприветствовала она нас с Розалией, – меня зовут Василиса Васильевна, я воспитательница этой группы.
– Очень приятно.
Женщина располагала к себе и производила в отличие от ее начальницы хорошее впечатление.
– Это Ванечка, – показала она на моего маленького дарителя, – очень добрый мальчик, – и погладив ребенка по голове, нежно сказала: – ты иди, Ванечка, поиграй, а я с тетей… – Василиса вопросительно посмотрела на меня.
– Олей, – подсказала я.
– Да, с тетей Олей, – продолжала она, обращаясь к малышу, – поговорю.
Мальчишка вздохнул и, переваливаясь, как медвежонок, пошел к ребятам.
– Добрый очень, подарки любит делать, а жизнь-то у него такая страшная была! Видите, как выглядит, ему уже три, а тянет на полуторагодовалого. Мать оставила дома одного, а сама уехала на гулянки. Не появилась ни через день, ни через два. Хорошо, соседи плач услышали… – она помолчала, – еле-еле спасли: дистрофия и полный «букет» последствий. Очень шустрый и сообразительный, а физически развивается плохо. Да тут в общем-то все такие, поэтому…
Она не закончила свою мысль, потому что в дверях появилась еще одна воспитательница – молодая симпатичная девушка, которая вела за руку маленькую девочку. Едва мы взглянули на малышку, нам с Розалией стало плохо. Бритая головка с огромным, жутким свежезаживающим шрамом, лицо в царапинах и ссадинах, одна ручка кривая, видимо, после перелома, на запястьях странные алые отметины, как от ожогов. Ужас! Василиса покачала головой и тихо промолвила:
– Это Танечка, жертва родителей-садистов. Били ребенка постоянно, тушили о нее окурки. Видите шрамы на запястьях? Чуть не убили! Месяц лежала в больнице, сейчас вот у нас. Эх, – с горечью вздохнула воспитательница, – я бы таких к стенке ставила, а не просто лишала бы родительских прав! Звери, что тут скажешь! Да и зверями их назвать нельзя, животные не издеваются над своими детенышами, это просто нелюди!
Василиса Васильевна представила девушку:
– Оксана, наш медицинский работник.
Танечка грустно посмотрела на нас. Этакая маленькая узница семейного застенка. Бедный ребенок! За что? Как угораздило появиться на свет у таких садистов? Хотя… родителей, увы, не выбирают. Мне стало дурно.
Мы срочно вышли в коридор, и Роза дала мне таблетку валидола.
– Кошмар! Кошмар! – в шоке про себя повторяла Розалия. – Олечка, что же это делается на свете?! – на глазах у нее заблестели слезы.
Я сама готова была расплакаться. В горле пересохло. Какая-то мысль начала оформляться в голове… Наконец, все встало на свои места и, схватив подругу за руку, я сказала:
– Заберу к себе Марту и эту несчастную Танечку, в моей семье всем места хватит! Вылечим ребенка в Германии.
– Молодец, Ольга! – одобрила мой план Розалия. – А что муж скажет, не будет против?
– Ты что, Ефима не знаешь? – ответила я вопросом на вопрос.
Подруга кивнула.
– Конечно, знаю!
Мы стояли в коридоре и разговаривали, как вдруг сзади кто-то пискнул:
– Мама! – и, обхватив Розалию за бедра, крепко прижался к ней.
Роза испуганно обернулась. Сзади, вцепившись в брюки подруги и повторяя лишь одно слово «мама», стоял крохотульчатый светловолосый карапуз приблизительно двух лет от роду. Попытки оторвать его от Розы ничего не дали, и тогда она присела перед малышом. Он, не долго думая, обнял ее за шею и замер. Еще что-нибудь подобное, и я точно не выдержу, подумала про себя, держась из последних сил. Выглянула уже знакомая Оксана:
– Игорек… Гуляев, ты где?!
Услышав имя «Игорь», моя подруга вздрогнула и, прижав ребенка к себе, заплакала…
– Мать недавно погибла, под машину попала, – продолжала медсестра, – а отца нет, да, видимо, и не было. У нас почти месяц, а привыкнуть не может, маму ждет, а ее всё нет…
Тут уже моя Розочка заплакала навзрыд, глядя на нее, и Игорек залился слезами.
– Розочка, тише, не надо плакать, сынишку испугаешь, – пыталась я успокоить ее.
Она подняла залитое слезами лицо и вдруг… улыбнулась.
– Да-да, сыночек мой родной, – она подняла малыша на руки. Мальчонка крепко обнял ее за шею.
Вот и появился у моей подружки сын Игорек! «Это судьба, – подумала я, – как же я рада за нее!» Теперь нужно получить одобрение Олега, но это лишь формальность, в его великодушии и доброте я не сомневалась.
Где же Марта? Из дверей выглянула Макаровна и позвала меня в кабинет. В комнате пусто. Сердце замерло в ожидании. Прошло минут десять, прежде чем открылась дверь и снова появилась нянька. За ручку она держала маленькую Марту – коротко остриженную, сильно похудевшую, испуганную и совершенно потерянную. В руках девочки был тот самый любимый пупс, которого мы купили когда-то во время нашего совместного с Евой похода за покупками. Когда я увидела малышку с кукленком в руках, едва сдержала слезы. Она посмотрела на меня, потом на Макаровну. Та, подтолкнув девочку ко мне, ласково сказала:
– Иди, Мартушка, тетя Оля к тебе приехала. Ты помнишь тетю Олю?
Ребенок кивнул. Макаровна вышла.
– Ну, моя хорошая, иди скорей сюда!
Она подошла, а я, подхватив ее на руки, усадила на колени, обняла и тут почувствовала, как она дрожит. На мои руки упали первые слезинки… Внешне безучастная ко всему происходящему, она, оказывается, все свои переживания держала в себе, и то горе, которое пережил этот маленький человечек, не укладывалось в рамки ее еще такой крошечной жизни. Я прижала девочку к себе и погладила по головке.
– Ничего, деточка, ничего, не нужно плакать! Дома тебя уже ждут братишки и сестренки.
Малышка обхватила мою шею руками и доверчиво положила головку мне на плечо. Еще час я успокаивала ее. Наконец, слезки высохли, и, как можно веселее, я произнесла:
– А теперь пойдем-ка, моя хорошая, раздадим ребяткам гостинцы, ладно? – и, крепко взявшись за руки, мы бегом отправились в группу.
Там уже, как Дед Мороз, вовсю шуровала Розалия, доставая из мешка игрушки и сладости. Мы помолодели, наверное, лет на десять, видя такую огромную радость обделенных жизнью ребятишек.
Они практически не знали, что такое шоколадки и конфеты, и пытались съесть их прямо с оберткой! В сторонке стоял малыш-«строитель» Ванечка. В руках он держал большую шоколадку. Увидев меня, загребая своими косолапыми ножками, подошел и протянул только что полученный от Розалии гостинец.
– На, подалок!
Я засмеялась.
– Кушай сам, дружок, у меня подарок уже есть!
– А где? – спросил он, с любопытством оглядывая меня.
– А вот, – я показала ему леденец.
– Такой маленький? – его бровки от удивления поползли вверх и он вновь попытался вручить мне свою шоколадку. – А это большой подалок!
– Спасибо, дорогой, спасибо! – я погладила его по головке, а он, обняв меня за шею, как джентльмен, поцеловал в щечку.
Этот карапузик чрезвычайно мне понравился, потому как был добрый и инициативный! В том, что его возьмут в семью, я очень сомневалась, ведь многие опасаются плохой наследственности, поэтому дальнейшей жизни за пределами приюта у этого малыша может и не быть, если только не случится чудо, но чудеса обычно происходят только в сказках. Повозившись с малышами, раздав подарки и еле-еле уговорив Игорька расстаться на время со своей новой мамой, мы пошли общаться с Натальей Денисовной. Я сомневалась, что мы сможем нормально решить вопрос усыновления, тем более не одного ребенка. Взволнованная заведующая нетерпеливо ожидала нас в кабинете.
– Пообщались с малышами? Вот видите, в каких ужасных условиях мы живем! – с деланым огорчением заявила она.
Ее слова Розалия пропустила мимо ушей и приступила к решению наших вопросов, по которым мы и очутились здесь.
– Наталья Денисовна, мы с госпожой Ефимовой решили усыновить кое-кого из ваших воспитанников.
Нарисованные брови заведующей поднялись домиком, на лице появилось разочарование от того, что спонсоры хотят говорить не о «джакузях» и «мерседесах», а всего лишь навсего об усыновлении детей. Она изрекла то, что мы в общем-то и ожидали от нее услышать.
– Сделать это будет очень сложно, даже практически невозможно!
– Почему? – неискренне удивились мы, зная подоплеку такого ответа.
– Потому что у нас это не практикуется! Ребятишки должны воспитываться в детских домах, на то эти заведения и существуют, – не моргнув глазом, выдала чушь наглая тетка.
– А наш президент говорит, что дети обязаны воспитываться в семьях, а приюты должны закрываться, или, может быть, вы не согласны с мнением президента? – прощупывая «политического» противника, с угрозой спросила Розалия.
Наталья Денисовна растерялась – против президента ведь не попрешь – и начала придумывать новую версию.
– Ну нет… конечно… в общем и целом… несомненно согласна… может быть… но… но вот дети хотят жить только здесь, а не в семьях!
Я наступила Розалии на ногу и с присущей мне прямотой спросила у вымогательницы:
– Сколько?
Она захлопала своими хитрыми глазками, обдумывая, какую сумму выдать к обналичиванию. В голове, наверное, заработал калькулятор, срочно подсчитывая необходимое количество наличных для личных нужд. Видимо, торговля детьми – дело весьма прибыльное и крайне распространенное в наших краях! Наконец подсчет был почти закончен, но у нее оставался еще один существенный вопрос:
– Какое количество вам необходимо?
Детей здесь предлагали как свинину на рынке, правда, не в килограммах, а в штуках! Для директора приюта торг был уместен, и каждый ребенок должен был принести ей совсем нехилую прибыль. Не знаю, но мне кажется, это не первые дети, продаваемые бессовестной стервой!
– Я хочу усыновить мальчика Игоря Гуляева двух лет, – сурово произнесла Розалия.
– А я двух девочек – Таню, фамилию не знаю, и Марту Самсонову, – добавила я.
– Так… значица, троих. – Потапова, интенсивно почесав свою коррупционную башку, выдала окончательный результат подсчета: – Это будет… будет… – боялась и продешевить, и отпугнуть серьезными цифрами потенциальных клиентов, – это будет… порядка… пяти миллионов рублей, но… – прибавила она, доверительно обращаясь к нам, – все деньги пойдут только на нужды дома, – не добавив, какого конкретно: своего личного или детского.
Я еще раз наступила Розке на ногу и покорно согласилась с ценой, вызвав недоумение подруги.
– Хорошо, в принципе, мы согласны, но окончательный ответ дадим завтра.
– Вот и чудненько, – улыбнулась взяточница, потирая загребущие ручонки, – вот и хорошо! Приходите завтра, и мы обо всем договоримся, но надеюсь, – наклонившись к нам, тихо произнесла она, – это между нами.
– Разумеется, дорогая, – ответили мы хором.
Глава 64
В своей жизни я давала взятку лишь однажды, когда собиралась замуж за своего второго мужа Леву. Это произошло в одном из загсов славного города Санкт-Петербурга, куда мы подали с ним заявление. Так получилось, что я потеряла документ о разводе с первым мужем, необходимый при регистрации нового брака, и обратилась к работнице данного учреждения с вопросом о возможности получить дубликат, на что она начала пугать меня страшными сроками для получения обычной копии. На мой очередной вопрос, можно ли ускорить процесс, сообщила, что за 3000 рублей (а зарплата моя тогда равнялась 130 рублям!) она сможет сделать это прямо завтра. Я не хотела упускать потенциального приличного жениха и без пяти минут мужа и… взяв у Левки деньги, заплатила этой мрази запрашиваемую сумму, причем в руки она их не взяла, проявив редкую бдительность, а просто открыла ящик своего стола, и я сама положила туда внушительную по тем временам пачку. А потом в день регистрации как ни в чем не бывало рассыпалась в пожеланиях нам счастья и безоблачной семейной жизни! На свадебных фото тех лет остался образ этой редкостной дряни!
«В этот раз всё будет по-другому, – подумала я со злостью, – и здесь ты, сволочь, работать больше не будешь никогда!»
– Мы что, ей заплатим? – с испугом спросила Розалия, не потому, что у нее не было таких денег, нет, а потому что не хотела, переступая закон, покупать себе сына, как вещь на базаре.
– Глупая ты, Розка! Конечно, не будем! Вернее, заплатим, чтобы схватить ее за коррупционную лапу. Больше эти несчастные дети не будут прикрытием для личного обогащения этой гниды!
Роза с интересом посмотрела на меня.
– Думаешь, получится?
– Думаю, да, но нужна помощь твоего Олега.
– Что ж, попробуем, – мужественно ответила подруга, – а нас не замочат? Вдруг у нее есть какие-нибудь криминальные дружки? Где деньги, там и бандиты, ты же знаешь.
– Да ты что! – выступила я храбро, хотя столь откровенный вопрос меня смутил и насторожил. – Еще не выросла та рука, которая смогла бы нас вот так запросто замочить! Если уж выжили в 90-х, выкручиваясь из самых кошмарных ситуаций, то здесь вообще делать нечего! – на самом деле я, конечно, так не думала, поскольку привыкла по жизни просчитывать шаги и озираться по сторонам, но мне не хотелось пугать подругу, а согласиться с предложением вымогательницы, имея принципы и совесть, не могла. «Вор должен сидеть в тюрьме» – эта фраза запомнилась мне на всю жизнь.
Беседуя между собой, мы шли по улице в направлении гостиницы, когда услышали чей-то окрик:
– Подождите, пожалуйста!
За нами со всех ног мчалась Василиса Васильевна. Пришлось остановиться.
– Простите, я могу с вами поговорить? – задыхаясь от быстрого бега, спросила она.
– Разумеется! А где?
– Тут в двух шагах кафе, зайдем туда, хорошо?
И мы втроем зашли в заведение. Разговор состоялся и должен был помочь нам в разоблачении директрисы. Кое-что новое для себя мы узнали из рассказа Василисы.
– Вы даже себе не представляете, какая гадина эта Потапова, – с яростью и нескрываемой ненавистью сказала женщина, – сил уже нет смотреть на то, что она творит. Воровка, взяточница, настоящая садистка! Поверите ли, дети даже яблок не видят, не говоря уже о мясе или рыбе. У нас в ходу только каши на воде. Зато на этих несчастных ребятишках себе состояние сколотила! Видели бы вы ее домик и его содержимое!
– Правда? А я думала, мы первые спонсоры, она ведь даже джакузи «джакузей» называет! – удивилась я.
– Дурочку валяет! Всё у нее в наличии, просто перед вами надо показать, что детский дом находится в страшно бедственном состоянии, ничего нет и поэтому необходимо дать. Спонсоры к нам частенько приезжают, только все их финансовые и материальные вливания идут мимо детей и приюта прямо в лапы Потаповой. То, что ей не нужно, реализуется на стороне. Вы же видели, что тут творится, прямо душа за ребят болит! Дошло уже до того, что мы, воспитатели, приносим втихаря еду из дома и подкармливаем малышей!
– Что же вы не обратитесь в полицию или прокуратуру? Нельзя же и дальше терпеть эту сволочь!
– Без толку, – опустила нас на грешную землю Василиса. – Между прочим, у нее муж – заместитель прокурора города, а родной брат – начальник отделения полиции. Прикрывают эту сучку своими должностями. Были тут некоторые, пытавшиеся вывести ее на чистую воду, теперь вот сами бедолаги тянут нехилые сроки по ложным обвинениям, и никому до этих сфабрикованных дел интереса нет. Никакой справедливости!
Для нашей разоблачительной контроперации эта информация была очень даже кстати. С этим жутким безобразием следовало покончить! Мы должны были провернуть операцию в обход городской полиции и прокуратуры, а заодно и себя подстраховать. Поблагодарив честную воспитательницу, болеющую душой за маленьких человечков, мы рванули в гостиницу, чтобы обсудить план действий и позвонить мужьям. Ни единого слова возражения по поводу усыновления и удочерения детей ни от одного, ни от другого не последовало. Нас вместе с новыми членами нашей семьи с нетерпением ожидали дома. Розка попросила Олега собрать необходимые для этого мероприятия документы и поделилась с ним грандиозными планами в отношении стервы Потаповой, подробно описав ситуацию. Олег просил перезвонить вечером, и мы успокоились, зная, что нам помогут.
– Слышь, Олька, давай-ка сходим с тобой в баню, – неожиданно предложила Роза, обрадованная реакцией мужа на появление в их семье ребенка.
– В сауну, что ли? – не поняла я.
– Да нет же, в обычную баню. До звонка еще полно времени, так проведем его с пользой для тела.
– А где ты видела эту баню-то? – удивилась я. – Их уже, наверное, во всей матушке России и в помине нет. Если только знаменитые московские «Сандуны», но это, дорогая, уже совершенно другой мир.
– Мы проходили мимо, и я заметила вывеску. Ну что, идем?
– Хорошо, идем! – согласилась я.
Многие из нас, родившихся в прошлом веке, хорошо помнят городские бани, которые посещали в основном те, у кого не было в наличии ни ванной, ни вообще водопровода. У моей бабушки, например, мы таскали воду с колонки – единственного источника влаги на всю округу. Нелегкий это труд, скажу вам, тащить примерно с километр до дома два полных ведра воды. Иногда, крайне редко, мы пользовались коромыслом – деревянным приспособлением, которое надевалось прямо на плечи, а по бокам на крючки вешались ведра. Искусство нести ведра на коромысле мне не давалось, потому что таким способом я никак не могла донести их полными, обязательно расплескав часть по дороге. Вся наша улица, да и половина города, ходила в баню, как правило, один раз в неделю вечером после работы. Не одни мы были такие умные, поэтому желающих помыться всегда собиралось полный зал. Нуждающиеся в банных процедурах (в основном со своим движимым имуществом – тазами и вениками) терпеливо ожидали, когда предыдущие счастливчики закончат помывку. Никто из них не стеснялся обнажаться перед остальными моющимися. В предбаннике размещались шкафчики, где можно было оставить свою одежду и вещи под присмотром банщицы – тетки, дежурившей в отделении.
Однажды со мной приключилась такая история. В свои два годика я была очень подвижной и активной девочкой. В тот день набралось огромное количество народу. Мы стояли в самом конце длиннющей очереди, а перед нами человек сорок, не меньше. Пока мои мама и тетя сидели, с ангельским терпением ожидая свой черед, я беспрепятственно разгуливала в небольшом предбаннике, где одевались и раздевались многочисленные клиенты помывочного заведения, с невероятным удовольствием разглядывая грудничков, с которыми мамы приходили в баню. И вот случайно заметила, что освободился один шкафчик. Будучи от рождения «девушкой» шустрой и очень предприимчивой, недолго думая, быстренько разделась догола и срочно заняла опустевший объект, повесив туда свою одежду, таким образом пометив принадлежащую мне «недвижимость». Банщица ничего не заметила, а я абсолютно голая смело отправилась за своими родственниками и с радостным криком: «Мама, пошли скорее мыться!» выбежала в общий зал под дружный хохот ожидающих. Маме и тете было крайне неловко за такую наглость со стороны малолетней хулиганки, но очередь мой героический поступок поняла и высоко оценила, пропустив вперед загрязненных родственников столь находчивой особы. Я эту историю не помню, но мама часто и с удовольствием ее рассказывает.
Баня, в которую повела меня Розалия, ничем не отличалась от той бани из моего детства. Надо же, еще сохранились в России подобные раритетные заведения. В темном предбаннике витал знакомый приятный аромат мочала, веников и «семейного» мыла, точно такого же, каким мы с удовольствием пользовались в те времена. В кассе нас спросили:
– Вам в общий или отдельный?
– Давайте в общий, – попросила Розка и весело подмигнула мне, – вспомним детство!
За полвека в бане ничего не изменилось, лишь в нас самих появилась непонятная стыдливость. Едва мы вошли в помывочный зал, прикрываясь тазами, которыми нас снабдила щедрая банщица, как все моющиеся бабы на несколько минут задержали взгляды на наших обнаженных бесстыжих телах, и стало отчего-то неловко. Складывалось впечатление, что мы находимся в каком-то огромном лесбийском сообществе и нам предстоит стать объектами женской любви, не дай бог, конечно! Я бисексуалка, и поэтому для меня пол объекта симпатий и любви принципиального значения не имеет, были бы только чувства. Правда, до сих пор влюбляться в тетенек не приходилось, но, кто знает, может, все еще впереди, и если они не изменяют партнершам, как дяденьки, наверное, есть смысл в таком общении! Здесь полоскались сударыни всех возрастов, включая девочек, старательно моющих в тазиках, как я когда-то, своих любимых кукол. Были девушки, сверкающие своими безупречными, абсолютно гладкими, без единой складки молодыми телами; были и старушки с изуродованными жизнью фигурами; были толстые, худые, короче, море женских тел на любой вкус и размер.
Все помещение, как в тумане, плавало в клубах густого белого пара, поднимающегося от кранов с горячей водой, которая лилась повсюду. Тетки мылись, терли друг другу спины и разговаривали. Этакий клуб по интересам. Но я не сомневалась, что среди этого контингента мы единственные, кто имел отношение к другой, незнакомой им, весьма состоятельной жизни. Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь из жен миллионеров пошел бы в обычную общественную баню, потому что богатство диктует стандартные условия существования, а мы с Розкой и Фимкой, будучи людьми богатыми, без страха ломали эту стандартизацию: как сейчас, пребывая в общественной бане, совершая пешие походы, частенько за рубежом да и в России передвигаясь на общественном транспорте, практически не посещая светских тусовок, не гоняясь за модными коллекциями и брендами, не собирая ненужные произведения искусства, дворцы, яхты, автомобили и запросто, а не сверху вниз, общаясь с самыми обычными людьми. Деньги ведь даются в жизни не для того, чтобы ими кичиться перед другими, как принято считать во всем мире и особенно в Америке и России, а чувствовать себя свободным, решая с их помощью свои и чужие задачи и проблемы.
Мы с любопытством глазели по сторонам. Звуки тонули в общем гуле голосов. Черт побери, да это настоящая экзотика! Как жаль, что здесь нет мужчин! Тогда мыться было бы гораздо веселее! И как по взмаху волшебной палочки появился он, в спецовке и кирзачах. Бесцеремонно ввалился в зал и смело прошел к неработающему крану, ущипнув по дороге за ягодицы пару подвернувшихся под руку баб. Ущипленные вовсе не обиделись, а наоборот, радостно засмеявшись, поприветствовали кавалера словами: «Эй, Петрович, здорово! Давно, милый, не виделись! Где так долго пропадал?» Остальные же, выражая полное равнодушие к нежданному посетителю, продолжали мыться, как вроде вошла обезьяна, а не мужик, и лишь одна пожилая женщина, очень похожая на школьную учительницу, попыталась пристыдить нахала, на что получила в ответ: «Не гавкай, тоже мне секретный объект! Я за всю свою жизнь наяву столько этого голозадого добра и перевидел, и перещупал, сколько тебе, кочерыжка, мужиков и во сне не приснилось!» Вот придурок! Ему и баба такая же дурная нужна!
А вообще, если бы тут мылись представители сильного пола, то можно было бы познакомиться и хорошо провести время. Жаль, конечно, что мы не в Швеции и не можем плескаться все вместе, а то, глядишь, в бане действовал бы клуб знакомств, и каждая тетка после помывки уходила бы с любым понравившимся ей избранником. Это, несомненно, пошло бы на пользу и подняло настроение, потому как принимать водные процедуры со своим занюханным и объеденным «пряником» (в смысле мужем) глупо и негламурно, ведь чужие «пряники» даже зачерствевшие все равно в тысячу раз аппетитнее и слаще!
Мы быстро освоились и помылись на славу – это же русская баня, и слава богу, что она еще существует!
Вернувшись в отель, почувствовали себя кристально чистыми и готовыми к борьбе со злом. Позвонил Олег и предупредил, что обо всем договорился и с нами свяжутся. Вечером раздался звонок.
– Добрый вечер, меня зовут Кирилл Матвеевич, – представились приятным мужским голосом, – я от Олега Евгеньевича из отдела по борьбе с коррупцией управления внутренних дел. Подъеду к вам завтра с утра и дам инструкции по поводу предстоящей операции, – сказал он. – Вас устроит в 11:00?
– Разумеется, – согласились мы, – будем ждать.
Всё, Денисовна, доигралась! Уже почти под колпаком, и завтра эта проблема окончательно исчезнет с горизонта. На повестке дня оставалось еще два важнейших вопроса: оформление усыновления наших ребятишек и заказ на изготовление памятника для Евы. Поскольку мне требовалась помощь Алешки, я связалась с ним и попросила отвезти на кладбище. В разговоре он намекнул, что хочет встретиться со мной наедине. Я точно знала, какое желание стоит за этим, но иметь с ним интимные отношения ни настроения, ни желания у меня совершенно не было. Я же не бабушка по вызову, прибегающая к нему тогда, когда ему необходимо женское тело! Достаточно! Уже набегалась, пора и честь знать!
Всю ночь снился детдомовский Ванечка. Он то и дело приносил мне в подарок разнообразные предметы, а потом напоследок спросил: «А ты возьмешь меня к себе? Возьмешь?» И даже во сне я почувствовала, как безмерная жалость заполняет мое сердце…
К утру мы были полностью готовы к предстоящей операции. Ровно в 11:00 в дверь постучали. Кирилл Матвеевич, весьма симпатичный мужчина лет сорока, пришел не один. За его спиной маячил молодой крепкий парень с небольшой спортивной сумкой в руках. Мы пригласили их в номер. В объемной сумке находилась такая желаемая Натальей Денисовной сумма в пять миллионов рублей.
– Деньги помечены. Ваша задача сделать так, чтобы она взяла пачки в руки и пересчитала, – инструктировал нас Кирилл, – на вас будет микрофон и камера. В нужный момент, когда купюры окажутся у нее в руках, громко скажете: «Всё в порядке!», это и будет сигнал к действию, и не забудьте высыпать содержимое сумки на стол!
– А если она деньги в руки не возьмет, а попросит положить их в ящик стола, например? – спросила я, вспомнив хитрую взяточницу из загса.
– А если не бабушка, то будет дедушка, – усмехнулся оперативник, услышав мой вопрос, – все зависит только от вас! – строго закончил он.
– А нас потом ее сообщники не убьют? – неожиданно поинтересовалась Розалия.
– Не успеют, – улыбнулся Кирилл.
– А если успеют? – никак не могла успокоиться Розка.
– А если успеют, то принесу вам цветы на могилку!
Да… юморок у наших доблестных ментов что надо! Нашел, как успокоить бедную женщину. А может, ну ее эту разоблачительную операцию, просто заплатим этой сучке, сколько просит, нехай подавится нашими деньгами, как те жадные ненасытные суслики из анекдота, да и разойдемся как в море корабли. Мне стало откровенно страшно, тем более, брательник у нее полицейский, а муж – заместитель прокурора, вообще не выпустят из города, а у меня совершенно нет желания пропасть в этой богом забытой дыре! Есть еще планы на эту жизнь! Кирилл, заметив смятение на моем лице, очевидно, понял, что с шуткой переборщил, и решил реабилитироваться.
– Да не волнуйтесь вы! Никто вас в обиду не даст! Кое-кого мы уже успели нейтрализовать. Кроме того, здесь в гостинице до самого вашего отъезда останется наш оперативник Муса, – он кивнул на своего спутника, – так что повода для волнений нет и не будет!
Хорошо бы! Однако полиция любой страны почему-то всегда опаздывает к месту происшествия, промелькнула предательская мысль. Есть надежда, что все пройдет нормально, а там кто же его знает?! В такой операции мы ведь участвовали впервые! Ладно, как говорится, с богом, смелого пуля боится, смелого штык не берет! На моей одежде закрепили аппаратуру, а на Розкиной на всякий пожарный случай дополнительную камеру и мы, перекрестившись, трижды переплюнув через плечо, постучав по дереву и послав Кирилла и Мусу к черту на их пожелание «Ни пуха, ни пера», отправились в детский дом на встречу с Потаповой. Да поможет нам Господь! С богом!
Глава 65
Читать бесплатно другие книги:
