Мои дневники Михалков Никита

К «Детству»

Школа моисеевцев и фигуристов. Коридоры четвертого этажа. На переменках соревнуются, кто с места, да еще и с одной ноги впрыгнет на подоконник открытого окна! И застынет, держа равновесие!

* * *

С нами учился третьеразрядник по боксу Володя Мещерский. Он на три года был старше всех нас, так как оставался уже в третий раз в пятом классе. Несмотря на свои спортивные успехи, он был совершенно плоскостопый, словно с изуродованными ногами, ходил в ортопедической обуви. Обезьянье лицо, будто высушенное, и руки с дикими костяшками на пальцах (видимо, артрит врожденный).

И вот этот Мещерский в своей борьбе за лидерство в классе решил весьма оригинальным способом расставить все точки над «i» и организовал секцию бокса. Причем он отобрал туда одних отличников (то ли чтобы на них отыграться, то ли по иным каким соображениям, более утилитарным). Заодно и меня туда засунул, хотя я отличником не был. Собрал со всех нас по рублю, «на секцию».

В парадном на «черном ходу», как бы на маленьком ринге, всех нас собрал, выдал одному боксерские перчатки и надел перчатки сам. Проводил занятие он так: показывал, как встать, а после въебашивал в лоб. И отличник улетал. Помню, дальше всех летел отличник Слава Соболев. Он грохнулся спиной о батарею и сказал, вставая, что ему на сегодня занятий достаточно. И Володя великодушно отпустил его домой, не забыв забрать его тетрадки, чтоб списать домашнее задание.

Все ждали своей участи, поняв, что никуда уже не деться. Я в этой очереди был последним. Наконец, оставив по рублю, все отличники исчезли с набитыми рылами, и настал мой черед. Я надел с помощью «тренера» перчатки, он небрежно их зашнуровал… Но я левша, и встал невольно в ту позицию, которая для меня естественней и проще. Он этого не понял. И так как до того он бил правшей, то и повел себя по прежнему стереотипу, то есть правая часть его лица оставалась открытой (для левши). По этой причине я, инстинктивно ударив в ответ, очень удачно попал ему в челюсть. После чего он отмудохал меня со страшной силой.

Когда же «занятие» подошло к концу, Володя выдал мне две исписанные школьные тетрадки со своей поэмой, с тем, чтобы мой папа где-нибудь ее опубликовал. Начиналась поэма так: «Как стаи черной саранчи, идут фашисты-палачи!..» Мне показалось неплохо, и я с легким сердцем понес этот шедевр отцу… Думаю, можно примерно понять, что я от него тем вечером услышал.

* * *

Учился с нами еще один замечательный персонаж, Саша Борзенков, который немецкий диктант писал русскими буквами, за что с удовольствием получал кол и бывал выгоняем из класса.

«Их бин» он так и писал русскими буквами, как слышал.

* * *

Политбюро перерисовывают. В «портретной галерее» над стадионом «Динамо» вместо выведенных из Политбюро рисуют нововведенных. Прямо на старые лица наносят новые – сперва, не трогая костюмов, замазывают прически, глаза и носы пульверизатором, и так далее.

* * *

Младший брат известного писателя Вячеслава Шишкова был скульптором. Человек огромного роста. Страшен бывал в пьяном виде. Хотя невероятно добродушен, только с виду он был страшным. Зато настолько, что если он, выпивши, куда-то приходил (даже к своим художникам и скульпторам), все старались от него попрятаться.

В конце весны 1953-го года ему заказали бюст Берии. Дали аванс. И пару месяцев ваятель его пропивал, за работу вообще не брался. Когда же осталась до сдачи шедевра буквально неделя, Шишков заперся у себя в мастерской. День и ночь лудил, никуда не выходя, – практически без обеда, завтрака и ужина. Наконец-то, едва уложившись в срок, доделал… Позвонил заказчику: мол, так и так, готов заказ.

– Какой заказ?

– Ну вот, Лаврентий Павлович выше пояса…

– А-а, понятно. Минуточку… – некоторое время было тихо. Потом тот же голос ответил: – Везите.

Шишков вызвал специально обученных людей, погрузили накрытое холстиной изваяние на грузовик, мастерская скульптора располагалась недалеко от Лубянки (откуда, собственно, и пришел заказ).

Грузовик подкатил к небезызвестному зданию. Всем пропуска уже были заказаны.

Но через проходную люди с бюстом, стоящим на специальных носилках, пройти не могли. Поэтому пришлось для них открыть ворота. И, если бы кто-то проходил мимо, увидел бы довольно странное зрелище – как обсыпанные мраморной крошкой люди во главе с огромным человеком с взлохмаченной шевелюрой и безумным взглядом сквозь стекла перемотанных в трех местах изолентой очков вносили покрытый холстиной тяжелый предмет во внутренний двор КГБ.

Лаврентий Павлович Берия

Потом Шишков и люди с бюстом, следуя за майором госбезопасности, долго поднимались по лестнице (в лифт носилки с бюстом не входили). Шли длинными коридорами, оставляя на ковре белесые следы от мраморного порошка, и наконец-то оказались в просторном зале, в котором стоял перед высокой сценой стол, словно специально приготовленный для демонстрации заказа.

Что ж? Водрузили скульптуру на стол, не снимая с нее покрывала. Рабочие аккуратно отошли в сторонку, к окну. Шишков сел на стул, рядом с ним пристроился и майор, сопроводивший их на место.

Настроение у скульптора было чудовищным. Поводов для этого было очень много: вопервых, в течение долгого времени он денно и нощно работал, плохо питался и вообще не пил, вовторых, перед самым его выходом из дома по телефону ему сообщили о том, что в мастерской у него не уплачено ни за свет, ни за тепло, ни за воду. Одно утешение, что звонок этот был сделан именно сегодня, когда скульптура была уже закончена, потому что, если бы эта задолженность выяснилась раньше и ему бы отключили свет и воду, закончить работу едва ли бы удалось.

Майор сидел молча, глядя прямо перед собой, положив ладони на колени. Шишков пару раз пытался к нему повернуться, чтобы о чем-то спросить, но тут же отворачивался, понимая, что этого лучше не делать.

Так прошли мучительные полчаса.

Вдруг распахнулись высокие двери, и в зал быстро вошли несколько человек в форме госбезопасности. Впереди шел маленького роста, лысоватый, чисто выбритый генерал в ладно сидящем кителе и в начищенных до блеска сапогах. Уже при звуке открываемых дверей майор вскочил и довольно грубо толкнул Шишкова в плечо. Тот тоже поднялся…

Генерал остановился напротив покрытого холстиной изваяния. Ему тут же подставили стул, на который генерал неспешно сел, закинул ногу за ногу и коротко сказал:

– Показывайте.

Шишков поспешил к столу, на котором стоял бюст, собрался с духом, взялся за край покрывала и картинно его сдернул, подняв облако мраморной пыли, которое почти заволокло изваяние, но быстро осело.

Наступила пауза.

Оценивающий произведение искусства генерал наклонил голову направо, потом – налево. Потом покачал головой. Хрустнул пальцами. Боковым зрением окинул своих сопровождающих.

Затем генерал встал, за спинку взял стул, на котором сидел. Медленно подошел к бюсту. И со всего маху раскрошил свой стул о голову Лаврентия Павловича. Тот, впрочем, и бровью не повел. Так и стоял, бдительно глядя сквозь пенсне на разбившего стул об его голову генерала.

Возникла секундная пауза. И вдруг чудовищный рык, похожий на рев раненого бизона, огласил всю залу… С диким слоновьим топотом, вцепившись в собственные волосы, по коридорам Лубянки несся бедный скульптор, выкрикивая не своим голосом бессвязные слова.

Что было дальше, уже не имеет значения. Важно другое: почему такой аккуратненький, «ладно скроенный», маленький генерал совершил этот невероятный поступок? По какой причине разбил он свой стул о бюст человека, перед которым трепетала вся страна, включая ее руководство?

Ответ прост.

Пока Шишков выходил из алкогольного синдрома, а потом как фанатичный подвижник творил, никого не видя и не слыша, не принимая посетителей, не включая ни радио, ни телевизора, пока он, отрабатывая пропитый аванс, в поте лица создавал бессмертный образ министра внутренних дел СССР, в это самое время Лаврентия Павловича признали государственным преступником и приговорили к высшей мере наказания.

Вывод для всех без исключения художников, сформулированный в свое время Расулом Гамзатовым:

Можете представить себе, сколько должен был выпить несчастный скульптор, чтобы прийти в себя после этой жутчайшей истории и победить в себе устойчивое отвращение к дальнейшему ваянию представителей власти.

* * *

Генералы, мечущиеся по корту, старательно играющие в теннис, потому что их командующий любит теннис. Сетки – дырявые, но солдаты подбирают улетающие мячики.

* * *

Чешский тренер по теннису тренирует меня. Все время, почти не останавливаясь, говорит по-чешски. Понять ничего невозможно. Он же совершенно не обращает внимания на то, понимаешь ты его или нет.

Смешно может быть, если та же ситуация, но тренер говорит на каком-нибудь более экзотическом языке.

* * *

VIP. Шереметьево. Подсаживается совершенно шпанского вида парень. Потом оказался солнцевским. Губы мокрые, глубоко посаженные глаза, очень нервный, руки мелко изрезаны (видимо, бритвой резал вены). Выяснилось потом, что эпилептик. Долго и без остановки говорил. Оказалось, вместе летим в Прагу…

Летели на разных местах в самолете…

В Праге в аэропорту нужно было заполнять какую-то анкетку. Он, уже сильно поддатый, ходил со смокингом в чехле на пальце и совершенно детским, шпанским и гнусавым голосом канючил, чтобы ему заполнил кто-нибудь эту анкетку. Пытался полицейскому сунуть взятку в 100$, чтобы тот ему заполнил сам. После совал уже 300$.

Погранзона пустеет, а солнцевский браток все ходит, болтается хлыстом, канючит – просит заполнить анкетку.

* * *

По д’Артаньяну: «Времена меньшей свободы и большей независимости».

* * *

«…в Европе не дадут нам ни шагу без боя, а в Азии целые царства к нашим услугам».

(Генерал А. П. Ермолов)

Генерал от инфантерии А. П. Ермолов

* * *

Завязка:

Ресторан. Сидят какие-то «крутые» ребята. Один все время говорит по радиотелефону. Потом, забывшись, кладет его на поднос с грязной посудой. Поднос уносят, тоже не заметив меж высоких пивных кружек телефона…

Короче говоря, телефон со всякими отходами «перекочевывает» в мусорный бак, возле которого ютится «бомж». Сквозь стенку бака он слышит трель телефона. (А может быть, находит его, ища в баке объедки.)

Дальше разворачивается целая цепь приключений. Телефон звонит, и «бомж» снимает трубку, ему что-то говорят. (Может быть: «Где ты ходишь? Деньги ждут тебя там-то…») В результате он куда-то едет, и так далее. Можно сколько угодно накручивать смешно эту историю.

* * *

Какие бездны человеческих комплексов выползают наружу, когда задето честолюбие!

Цыгане – не нация, а образ жизни.

* * *

Сидел на балконе. Ждал чего-то очень важного. Внизу, в море, купались и играли в мяч дети. Он загадал, чтобы мячик, семь раз переброшенный, не упал в воду. Никак не получалось: то три, то пять. Наконец получилось. И в дверь постучали… (Или зазвонил телефон.)

* * *

Аэробика. Девушка-тренер в нижнем зале занимается с тучными туристами. Наверху кто-то «борется» с беговой дорожкой, грохочет «ламбада». Девушка, видя, что у клиента ничего не получается, заставляет всех продолжать какое-то движение, а сама бежит наверх. И надолго там задерживается почему-то (в этом и развитие сюжета – почему). Внизу же все тупейше выполняют одно и то же движение. Бесконечно!..

* * *

Каким щемящим может быть соединение какого-то далекого воспоминания с сегодняшним сиюминутным впечатлением, звуком, запахом, шелестом ветра в листве… и вообще Божьим миром.

* * *

Все дело в том, к чему прислушивается художник. Пока он слушает себя, свое нутро, свою «невозможность» делать иначе, все в порядке. Он, конечно же, не застрахован от ошибок, но это ошибки правильные.

Но как только он начинает оглядываться по сторонам, пытаясь уловить «что требуется», происходит метаморфоза не только с творчеством, но и с самим человеком.

* * *

Владыка Феофан – духовник императора – гулял по саду монастыря. К нему приехал Василий Васильевич Розанов. Они были уже знакомы. Стали гулять по саду вместе.

Владыка, по обыкновению, сосредоточенно читал про себя молитвы. Розанов же почему-то начал горячо распространяться по поводу вреда монашества. Феофан ничего не отвечал, продолжая идти и беззвучно молиться. Розанов все не отставал.

Спустя некторое время он попытался заглянуть Феофану в глаза, но тот, как всегда, держал очи долу. Розанов поубавил страсти, но еще продолжал гнуть свое, совершенно не понимая реакции архимандрита. Постепенно он начал путаться, сбиваться с мысли, потом вдруг остановился и тихо-тихо сказал: «А может быть, вы и правы».

* * *

В «Уложении Тимура Тамерлана» сказано: «Опыт доказал мне, что власть, не опирающаяся на религию и законы, не сохранит на долгое время свое положение и силу. Она подобна нагому человеку, который заставляет других при встрече с ним с омерзением отводить глаза».

* * *

«…полный внимания и осторожности к своим врагам и друзьям…»

(Тамерлан)

* * *

«…Ты должен каждому лицу и каждой вещи указать границы и место, какие они должны занять».

(Тамерлан)

* * *

«Действия и слова лица повелевающего должны вполне принадлежать ему, то есть народ и войско должны быть уверены, что все, что ни делает и ни говорит государь, он делает и говорит от себя и никто не руководит им».

(Тамерлан)

* * *

«Приказания и запрещения требуют твердости. Нужно самому принимать все решения, дабы никто не мог вмешаться и их исказить».

(Тамерлан)

* * *

Тем, кто хочет вновь загнать страну в истерику и отвлечь от созидательного мощного процесса, тем выгодно сейчас колебать «умы ни в чем не твердые» требованием выбора из тех, из кого выбирать невозможно.

* * *

«Храбрость есть не что иное, как терпение в опасности».

(Тамерлан)

* * *

Что же за психология у этих людей (скажем, у американцев), если они воспитаны на Шварценеггере и ничего не знают о Толстом и Достоевском?

* * *

«Необходимо разделить управление делами между несколькими достойными доверия людьми; тогда каждый из них, занятый известной работой, не будет стремиться к высшей власти».

(Тамерлан)

Тамерлан в изображении французского путешественника Андре Теве (1516–1590)

* * *

«Необходимо, чтобы все, что повелитель ни делает, делал он сам и чтобы он был непоколебим в приказаниях, раз отданных, ибо твердость в приказаниях составляет самую большую силу для монархов. Все сокровище для них – это армия, народ и целое поколение принцев».

(Тамерлан)

* * *

Молодой директор музыкальной школы в кубанской станице. К нему пристает местный «барон»:

– Научи моего цыганенка играть на баяне!

– Пожалуйста.

Проходит неделя, другая. Цыганенок не приходит учиться.

Директор подождал еще и пошел сам к «барону». Так, мол, и так, не ходит ваш Петька. Тот кричит на весь двор: «Петька, выходи сюда!» Февраль. Петька выходит на крыльцо в трусах и босой. Отец начинает его распекать. Директор с ужасом смотрит на голого ребенка на морозе. Потом говорит: «Может быть, он все-таки оденется?» Отец, спохватившись, кричит: «Иди оденься!» Петька ушел и вернулся в том же виде, только поверх трусов – солдатский ремень только что вернувшегося из армии брата и его же фуражка – на голове.

Отец кивает удовлетворенно: «Ну вот, теперь другое дело». И принимается снова его распекать.

* * *

Детская парикмахерская на Гоголевском бульваре. Ходил туда стричься. Парикмахерша Клава, совершенно сумасшедшая, задвинута на сексе. Пока она стригла, рассказывала во всех, именно во всех (!) подробностях о своих приключениях. Приключения же эти были ужасающие, чернушно-советские. Ее трахали и обирали, унижали и бросали. Она же была совершенно уверена, что все идет как надо и что именно она хозяйка положения. Причем все это во время стрижки: «Нет, у Коли был большой, прямо очень большой…» – и руками показывала, каких именно размеров.

Такая стрижка могла продолжаться часами, и, что примечательно, в соседних креслах стригли маленьких детей.

* * *

«В искусстве, как в органической природе, что не строго целесообразно – то уже портит, что не нужно более – делается вредным».

(В. В. Розанов)

Василий Васильевич Розанов

* * *

Приехал в германскую клинику худеть. Тоска и ужас.

В столовой на «прощальном с едой» постном ужине мрачно шутили.

Володя Седов с дичайшего пятидневного «бодуна», небритый и опухший, мрачно сидит, подперев щеку рукой. Потом на какой-то очередной щебет Ирки смотрит на нее и медленно говорит: «Пойдем, киса! Мы с тобой неделю не мылись».

* * *

«Говори, как большинство, но думай, как меньшинство».

«Большинство может меня запугать, но не может меня убедить».

(Василий Великий)

* * *

«Там, где просто, ангелов до ста, а где мудрено – ни одного».

(Преподобный Серафим Саровский)

* * *

В одном санатории (или доме престарелых) призом после какой-то игры или викторины стал «телекомандер» от телевизора. Выигравший имел право в этот вечер смотреть все, что пожелает, и переключать программы без учета мнения всех остальных.

* * *

Билл Эванс: А. при очередной сцене ревности И. говорит ей, выведенный из себя: «Пойми наконец, те 200 граммов, которые находятся у меня между ног, Бог дал мне! Понимаешь, не тебе и не кому-либо еще, а именно мне, и я сам разберусь, что с ними делать!!!»

* * *

На Западе человеческая улыбка ничего не обозначает. Так положено, как носить брюки.

* * *

А. Васнецов писал о России в 20-е годы: «Если бы даже большинство, и даже все, пришли к отрицанию Бога – Он все-таки есть, потому что истина не в отрицании Его, а в утверждении, потому что отрицать Его – значит, утверждать ничто – небытие, а мы существуем. Если бы даже все человечество забыло Его – Он все-таки есть, потому что забыть – не значит, что Его нет, и никогда не будет времени без Бога, потому что время Им порождено, оно – Его Воля».

«Если народ потеряет в себе национальное самосознание, расшатается в основах, потеряет свою религию, забудет свою историю, забудет самое слово «патриотизм» и будет способен к предательству Родины, Промысел и Провидение не дойдут до сердца погибающего народа, потерявшего свою душу…

Он как полуживой труп – можно плясать на нем, гадить на лицо, надсмехаться над его национальным чувством, а он в бреду пьяного угара только будет мычать и сквернословить. Что случилось с «русскою душою»? – Великое бедствие – потерять национальную волю, предаться интернациональному. Как душа человека дает творчество личной его жизни, так и душа народа – истории его прошлого и будущего!»

* * *

Примерно такой кабинет как у А. А. Хондруева (в те годы – заместитель председателя Центрального банка России. – Современный комментарий автора.) Большие часы у стены. В медленно качающемся маятнике отражается сидящий за столом хозяин кабинета. Медленный наезд на маятник – насколько возможно крупно… В отражении маятника видим расправу с хозяином. При наезде слышим только то, что кто-то вошел.

Или так:

Посетитель на переговорах у банкира. Телефонная трель, и хозяин кабинета отходит к телефону. Перед лицом посетителя – большие напольные часы. В огромном и выпуклом сияющем маятнике отражается говорящий по телефону банкир за своим столом. Маятник медленно и тяжело качается. Может быть, играет музыка, а может, включен телевизор. Телефонный разговор затягивается, и посетитель задремывает…

В кадре теперь – только маятник… Вдруг в отражении банкир, сидящий за столом, начинает биться окровавленный. Услышав серию легких хлопков (или уже звук падения тела на письменный стол), посетитель открывает глаза и цепенеет. Оглядывается – банкир действительно убит. На полу – оставленный автомат с глушителем.

Что делать?! Может быть, он нес хозяину деньги, да так и не отдал. Может быть, он начинает их выбрасывать в окно. Может быть, сбегает в испуге через дверь внутренней комнаты. Может быть, в ужасе выходит в приемную. Там – никого. Вбегающая секретарша спрашивает:

– У Николая Николаевича никого не осталось? А то я факс бегала отправлять…

Дальше раскрут…

* * *

Кто-то моется в душе. Не видно из-за перегородки. Видно только, как стекает в слив мыльная вода, которая неожиданно розовеет и становится кровавой. Потом понимаем, что произошло.

* * *

Все настоящее требует страдания.

* * *

Русским от чужого счастья нужно научиться заражаться счастьем, а не ненавистью!

* * *

Уже нет или почти нет на свете людей, которые могут мне сказать: «Когда ты был маленьким…» И все больше людей мне говорят: «Когда я был маленьким, я смотрел ваш фильм такой-то».

* * *

Сегодня мы живем в эпоху менструации. Кровавое очищение, бесплодие – в движении к плодородию чистоты.

* * *

Подлетали к Красноярску. Рассвет, туман, роса, осень – желтеющая тайга… И тут я почему-то с ужасной тоской и любовью подумал об отце. О его беззащитности, благородстве, терпении в перенесении невзгод и о совершенном равнодушии ко всему внешнему (в том, что касается его самого).

С отцом, Сергеем Владимировичем Михалковым, в 90-е

Замечательный старик с потрясающей жизнью. Как мне захотелось приласкать его, обнять, подробно и обстоятельно выслушать. Как мало, как непростительно мало мы с ним видимся!

* * *

Посмотрите: как гениально евреи играют на скрипке или на рояле, но ни одного гениального певца. Почему? Думаю, потому что все «инструментальные искусства» требуют, кроме души, еще и наличие определенного механизма, связанной с ним техники, торопливого перебирания струн или клавиш, так или иначе это – опосредованный звук инструмента, это искусство управления «чужим» звучанием, а голос… с душой связан напрямую. Голос гол. Он от души непосредственно зависит, от ее широты и наполненности. Скрипка без техники и умения мертва, а голосу нужна только душа. И все. А душа через голос может потрясать!

* * *

С возрастом все меньше людей говорят тебе «ты» и называют просто по имени. Жалко!

* * *

Все меньше людей, которые могут сказать тебе: «Вот когда ты был маленький…», и все больше тех, кому ты можешь это сказать. Как печально!

* * *

Лариса Авдюшко. Симпатичная благородная женщина. Гример. После посещения Большого театра ехала домой. В своих выходных туфлях она перебралась через лужу (шел дождь), чтоб попасть в полупустой троллейбус, в котором сидело человек пятнадцать. Но, когда она взялась за поручень, ее жутко тряхануло током. От шока она неожиданно громко крикнула на весь троллейбус: «Е… твою мать!!!»

Повисла ужасающая пауза. Все переглянулись и уставились в окна. Подумать только… Вечер. Центр Москвы. Все чинно-благородно, тихо. И вдруг вошедшая интеллигентная дама, совершенно трезвая, ни с того ни с сего на весь троллейбус рявкает такое!..

Лариса, сгорая со стыда, присела на сиденье и все с тайной надеждой ждала, что кого-нибудь еще шарахнет. Но никого больше не шарахнуло.

* * *

Одинокая женщина в немецкой клинике работает в сауне среди голых мужчин и женщин.

Странные взаимоотношения: никто почему-то ее не стесняется, словно она не человек или тоже мужчина. Проследить ее жизнь.

* * *

Сумасшедше сложные отношения между девочками, испорченными русской литературой.

* * *

Невозможность сойти с круга. Сначала биться за то, чтобы в него попасть, а потом в ужасе понять, что не сойти.

– Ну куда еще? Хватит! Тебе что, еще нужно?

– Нет.

– Так зачем?

– …

Тщетность бытия. «Несбыточность. Невозвратность. Неизбежность».

* * *

Мощная история о том, во что может превратиться человек без Бога.

* * *

Кто-то пытается купить в магазине набор столовых приборов, но почему-то не хватает одного предмета, какой-то ложечки или еще чего-то. В соседнем магазине в точно такой же коробке не хватает того же предмета!..

Заинтересовался. Пошел дальше. Вскоре нашел комплект этой же фирмы (или того же качества), но и там не было этой ложечки. Что бы это могло быть?

* * *

«Правители должны понимать свой народ, и у них должно быть чувство цели».

(Ан. Уткин)

* * *

«Платформой победы может быть патриотизм, соединенный с демократией, а не историческая защита абстракции».

(Ан. Уткин)

* * *

Рим. Освещенная лобовым солнцем стена дома. На втором этаже гимнастический зал. Противоположная сторона в тени. В кадр въезжает машина. Она в тени. В ее заднем боковом стекле отражается освещенный солнцем дом, в окне второго этажа которого – бегущий, видимо, на тренировочной дорожке человек. Камера (либо сама машина) движется таким образом, что мы видим потом и того, кто за рулем. Он впрямую, тот – бегущий – в отражении в стекле.

* * *

Кострома. Снимаем «Жестокий романс». Появляются две крашеные куклы в коротеньких юбочках, явные проститутки и явно не местные. Разговорившись с ними, мы узнали дивную историю.

У одной из этих путан в Москве родилась от африканца девочка. Назвала ее путана Лизой. Но, чтобы дочка маму не компрометировала, отвезли Лизу к бабушке в Кострому.

И девочка там росла, живя почти безвыездно с любимой бабушкой, и даже разговаривать стала на «о». Стала абсолютно костромской обычной девочкой, только шоколадного цвета. В обыкновенную среднюю школу ходит…

Чтобы не было лишних вопросов, с самого начала была придумана легенда, что девочку эту нашли где-то на вокзале (то ли в Сочи, то ли в Крыму), вроде как отстала она от какого-то круизного парохода… Ну а дальше история становилась совсем простой и задушевной. Потерявшуюся девочку добрые люди нашли, приютили, привезли в Кострому, где еще в младенчестве ее удочерили, – вот теперь она тут и живет. «Окает» и пишет диктант по русскому языку лучше своих одноклассниц.

Конечно же, для города появление на его улицах темнокожей школьницы было делом диковинным. Особенно, если учесть, что город Кострома долгое время был городом «военного значения», то есть закрытым для иностранцев. Открыли его, кстати, чуть раньше, чем мы приехали туда снимать «Жестокий романс». Поэтому центральная гостиница «Волга», в которой мы жили, стала уже гостиницей Интуриста, куда можно было заезжать туристическим группам и иностранным делегациям.

И вот однажды в Костроме был устроен международный симпозиум. Съехались туда делегации с разных континентов, в том числе и из Африки. И так случилось, что когда Лизины одноклассницы шли после уроков мимо гостиницы «Волга» домой, по ступенькам гостиницы спускался белозубо улыбающийся курчавый темнокожий мужчина в модном пальто, с небольшим чемоданом в руке.