Если наступит завтра Шелдон Сидни

– Я могу быть у вас через пятнадцать минут. Через десять! – Его голос предательски дрогнул.

– Molto bene.[59] Как ваша фамилия?

– Хэлстон. Грегори Хэлстон.

– Номер ventisei – двадцать шесть.

Такси тащилось бесконечно долго, и всю дорогу Хэлстон то воспарял на вершины надежды, то падал в преисподнюю отчаяния. Если изумруд в самом деле подобен первому, он разбогатеет, как и не мечтал. Блондинка сказала, что ее муж готов заплатить четыреста тысяч долларов. Триста тысяч чистой прибыли! Он купит себе виллу на Ривьере, и, наверное, останется на морской катер. А с виллой и судном у него будет столько красивых юношей, сколько он пожелает.

И хотя Хэлстон считал себя атеистом, проходя по коридору в «Савое», все время молился:

– Господи, сделай так, чтобы этот изумруд был похож на тот первый и устроил Пи-Джея Бенеке!

Перед дверью номера двадцать шесть он остановился, чтобы овладеть собой, глубоко вздохнул и постучал. Ответа не последовало.

«Боже мой! – подумал Хэлстон. – Она ушла! Она не дождалась меня! Пошла по магазинам. И теперь…»

Дверь отворилась. Перед ним стояла изящная женщина лет пятидесяти, с темными глазами, изрезанным морщинами лицом и тронутыми сединой черными волосами. У нее был мягкий голос со знакомыми итальянскими интонациями.

– Sм?

– Я – Г-грегори Хэлстон. Вы мне з-звонили. – От нервного напряжения он начал заикаться.

– Ах да. Я – графиня Марисса. Заходите, синьор, per favore.

– Спасибо. – Он переступил порог. Чтобы ноги не дрожали, ему пришлось плотно сдвинуть колени. «Так где изумруд?» – чуть не выпалил он. Но Хэлстон понимал: нельзя проявлять слишком большую заинтересованность – будет легче торговаться, если камень окажется подходящим. В конце концов, это он – эксперт, а она – дилетантка.

– Пожалуйста, садиться.

Хэлстон сел.

– Scusi. Non parlo molto bene inglese. Извините. Плохо говорить по-английски.

– Что вы! Вы говорите очаровательно!

– Grazie. Спасибо. Может, выпьете чаю? Или кофе?

– Нет, благодарю вас, графиня. – Хэлстон почувствовал спазм в желудке. Не слишком ли рано заговаривать о деле? Но он не мог ждать ни секунды. – Так как насчет изумруда?..

– Ах да… – подхватила итальянка. – Этот изумруд подарила мне бабушка. Я собиралась передать его дочери, когда ей исполнится двадцать пять, но муж затеял новый бизнес в Милане…

Мысли Хэлстона витали очень далеко. Его нимало не интересовали скучные семейные истории сидевшей напротив иностранки. Он сгорал от желания бросить взгляд на камень. Ожидание становилось невыносимым.

– Credo che sia importante[60] помочь мужу начать дело, – грустно улыбнулась она. – Возможно, я совершаю ошибку.

– Нет-нет, никакой ошибки нет! – вскричал Хэлстон. – Долг супруги, графиня, – поддерживать мужа. Так где же изумруд?

– Вот. – Итальянка достала из кармана завернутый в ткань камень и протянула ему. Хэлстон посмотрел на изумруд, и душа его возликовала. Перед ним лежал великолепнейший травянисто-зеленый экземпляр величиной в десять карат, настолько близкий по размеру и цвету тому, что был продан миссис Бенеке, что разница почти не угадывалась. «Разница есть, – сказал себе Хэлстон, – но ее способен определить только эксперт». Его руки задрожали. Но он заставил себя принять безразличный вид. Повернул изумруд так, чтобы свет заиграл на его красивых гранях, и небрежно произнес:

– Неплохой камешек.

– Splendente, sм,[61] все эти годы он мне очень нравился. Очень не хочется расставаться с ним.

– Вы поступаете совершенно правильно, – поспешил успокоить графиню Хэлстон. – Если дела у мужа пойдут хорошо, вы купите много таких камней.

– У меня то же ощущение. Вы molto simpatico.[62]

– Я оказываю услугу приятелю, графиня. В нашем магазине есть гораздо лучшие камни, чем этот. Но приятель хочет подобрать изумруд под пару тому, что купила его жена. Полагаю, он не откажется заплатить за ваш изумруд шестьдесят тысяч долларов.

– Бабушка достанет меня из могилы, если я отдам ее камень за шестьдесят тысяч долларов, – вздохнула итальянка.

Хэлстон поджал губы. Он мог позволить себе заплатить больше.

– Вот что я вам скажу, графиня, – улыбнулся он, – пожалуй, я сумею убедить приятеля купить камень за сто тысяч. Это куча денег, но он горит желанием приобрести изумруд.

– Похоже, это честная цена, – отозвалась итальянка.

Сердце ювелира запело.

– Bene. Чековая книжка у меня с собой. Я немедленно выпишу вам чек.

– Ма, no, – печально отозвалась графиня. – Это не решит моей проблемы.

– Какой проблемы? – уставился на нее Хэлстон.

– Я говорила вам, что мой муж затевает новый бизнес. Ему нужно триста пятьдесят тысяч долларов. Сто тысяч собственных денег у меня есть. Необходимо добавить еще двести пятьдесят. Я надеялась выручить их за свой изумруд.

– Нет, графиня, – покачал головой Хэлстон. – Ни один изумруд в мире не стоит таких денег. Поверьте, сто тысяч – более чем справедливое предложение.

– Я верю вам, мистер Хэлстон. Но это не решает проблемы мужа. Значит, сохраню его для дочери. – Она протянула тонкую, изящную руку: – Grazie, signore. Спасибо, что приехали.

Ювелира охватила паника.

– Погодите, – проговорил он. Алчность в его душе отчаянно боролась со здравым смыслом. Но он ясно понимал, что камень упускать нельзя. – Присядьте, графиня. Я уверен, мы сумеем прийти к соглашению. Что, если я уговорю приятеля на сто пятьдесят тысяч долларов?

– Двести пятьдесят тысяч.

– А если двести?

– Двести пятьдесят.

Поняв, что итальянку не уломать, Хэлстон принял решение: навар в сто пятьдесят тысяч долларов лучше, чем ничего. Просто вилла окажется меньше и катер тоже. Но все равно это целое состояние. Поделом братьям Паркерам – пусть знают, что значит паршиво вести себя с ним. Он подождет денек-другой и объявит о своем уходе. И на следующей неделе окажется на Лазурном берегу.

– Хорошо, по рукам, – объявил он.

– Meraviglioso. Sono contenta![63]

«Еще бы не довольна, стерва!» – подумал Хэлстон. Но и ему жаловаться было грех. Он устраивал собственную жизнь. Бросив последний взгляд на изумруд, Хэлстон опустил его в карман.

– Я выпишу вам чек на счет магазина.

– Bene, signore.

Хэлстон выписал чек и подал графине. Он получит у миссис Бенеке чек на четыреста тысяч долларов. Питер поможет обналичить его. Двести пятьдесят тысяч он внесет на счет братьев Паркеров и компенсирует выплату итальянке. А разницу прикарманит. Питер устроит так, чтобы чек на двести пятьдесят тысяч долларов не всплыл в месячной сводке. И сто пятьдесят тысяч будут принадлежать ему.

Хэлстон уже ощущал на своем лице теплое французское солнышко.

Ему показалось, что обратная дорога на такси в магазин заняла всего несколько секунд. Хэлстон представлял, какое счастье испытает миссис Бенеке, когда он сообщит ей новость. Ведь он не только отыскал тот самый камень, который ей хотелось иметь, но избавил от мучительной необходимости ютиться в продуваемом сквозняками, ветхом загородном доме.

Когда он вплыл в магазин, к нему обратился Чилтон:

– Клиентка интересуется…

– Подождет, – весело отмахнулся Хэлстон.

У него больше не осталось времени на клиенток. Ни сейчас, ни в будущем. Пусть теперь прислуживают ему. Он будет отовариваться в «Гермесе», «Гуччи» и «Ланвине».

Хэлстон влетел к себе в кабинет, закрыл дверь, положил изумруд на стол и набрал номер.

– Отель «Дорчестер», – раздался голос женщины-оператора.

– Будьте добры, номер Оливера Мессела.

– С кем желаете говорить?

– С миссис Пи-Джей Бенеке.

– Подождите, пожалуйста, минутку.

Хэлстон ждал и тихонько насвистывал.

– Прошу прощения, – снова заговорила оператор, – миссис Бенеке выехала.

– В таком случае соедините меня с тем номером, где она проживает теперь.

– Миссис Бенеке выехала из отеля вообще.

– Это невозможно! Она…

– Я соединю вас с портье.

На этот раз послышался мужской голос:

– Говорит портье. Чем могу служить?

– В каком номере проживает миссис Пи-Джей Бенеке?

– Миссис Бенеке утром выписалась из отеля.

Видимо, на то была веская причина. Неожиданное, не терпящее отлагательства дело.

– Дайте мне ее новый адрес.

– Извините, но она не оставила адреса.

– Этого не может быть!

– Я сам рассчитывался с миссис Бенеке. Она не оставила никакого адреса.

Это был удар под дых. Хэлстон медленно положил трубку и сидел в полном недоумении. Надо найти способ связаться с американкой, сообщить ей, что он все-таки нашел для нее изумруд. А пока необходимо срочно забрать чек на двести пятьдесят тысяч долларов у графини Мариссы. Хэлстон поспешно набрал номер отеля «Савой».

– Пожалуйста, номер двадцать шесть.

– Кому вы звоните?

– Графине Мариссе.

– Один момент.

Но еще до того, как оператор ответила, в душе Хэлстона шевельнулось нехорошее предчувствие, и он понял, какую страшную новость ему предстоит услышать.

– Сожалею, графиня Марисса выписалась из отеля.

Исполнительный директор повесил трубку. Его пальцы так дрожали, что он едва сумел набрать номер банка.

– Старшего бухгалтера! Срочно! Я хочу остановить выплату по чеку!

Но Хэлстон, разумеется, опоздал. Он продал изумруд за сто тысяч долларов и затем купил тот же самый изумруд за двести пятьдесят тысяч. И теперь сгорбился в кресле и не мог придумать, как он объяснит это братьям Паркерам.

22

Для Трейси началась новая жизнь. Она купила красивый старинный дом эпохи короля Георга под номером 45 на Итон-сквер. Дом, светлый, нарядный, прекрасно подходил для развлечений. При нем была «королева Анна» – британское выражение, означающее садик перед фасадом – и «Мария-Анна», то есть задний двор. И в сезон цветения там было очень красиво. Гюнтер помог обставить комнаты. Но еще до того, как все было завершено, дом стал достопримечательностью Лондона.

Гюнтер представил Трейси как богатую молодую вдову, чей муж заработал состояние на экспортно-импортных операциях. И она мгновенно снискала успех – красивая, умная, обаятельная. Вскоре ее завалили приглашениями.

Время от времени Трейси совершала поездки во Францию, Швейцарию, Бельгию, Италию, и каждое такое путешествие приносило ей и Гюнтеру доход.

Под его руководством она проштудировала «Almanach de Gotha»[64] и «Debrett’s Peerage and Baronetage»[65] – влиятельные издания, предоставляющие подробную информацию о королевских и титулованных семействах Европы. Трейси превратилась в настоящего хамелеона – стала подлинным знатоком в искусстве грима и изменения внешности, овладела множеством акцентов. Приобрела с полдюжины паспортов. В разных странах она прикидывалась то английской герцогиней, то стюардессой-француженкой, то наследницей богатого латиноамериканца. За год Трейси заработала гораздо больше денег, чем ей было нужно. Основала фонд, который совершал большие анонимные пожертвования организациям, помогающим бывшим женщинам-заключенным, и устроила так, чтобы Отто Шмидту ежемесячно выплачивали щедрую пенсию. Теперь у нее не возникала мысль оставить свое ремесло. Трейси нравилось бросать вызов и одерживать верх над умными богатыми людьми. Каждое приключение возбуждало, словно наркотик, и она ощущала потребность в новых и все более головокружительных эскападах. Единственное кредо, которым руководствовалась Трейси, – никогда не трогать невинных – она обводила вокруг пальца только жадных и бесчестных. Трейси дала себе слово: никто из ее жертв никогда не совершит самоубийства.

В газетах появились статьи о дерзких махинациях в Европе, но, поскольку Трейси постоянно меняла внешность, полиция была убеждена, что хитроумные мошенничества и кражи совершает целая банда женщин. Ее делами заинтересовался Интерпол.

* * *

В штаб-квартире Международной ассоциации защиты страховщиков на Манхэттене Рейнолдс вызвал Дэниела Купера.

– У нас проблема, – сообщил он. – Пострадали многие наши европейские клиенты. Очевидно, действует шайка женщин. Все требуют крови. Хотят, чтобы преступниц поймали. С нами согласился сотрудничать Интерпол. Это твое задание, Дэн. Утром ты вылетаешь в Париж.

Трейси ужинала с Гюнтером в «Скоттс»[66] на Маунт-стрит.

– Вы когда-нибудь слышали о Максимилиане Пьерпонте? – спросил он.

Имя показалось ей знакомым. Откуда она его знает? И вдруг вспомнила – Джеф сказал на борту «Королевы Елизаветы II»: «Мы здесь с вами по одной и той же причине – из-за Максимилиана Пьерпонта».

– Он очень богатый человек. Так?

– И не только богатый, но абсолютно безжалостный. Занимается тем, что скупает компании и обдирает их.

«Когда Джо Романо приобрел дело, он всех уволил и поставил своих людей. Затем принялся грабить компанию – отобрал все: бизнес, здание, машину вашей матери».

– Вы в порядке, Трейси? – всполошился Гюнтер.

– Да, я в порядке. – «Иногда жизнь ужасно несправедлива и ее приходится исправлять», – подумала она и попросила: – Расскажите мне о нем.

– С ним только что развелась третья жена, и господин теперь один. Полагаю, вам было бы полезно познакомиться с ним. Он заказал билет на пятницу на Восточный экспресс из Лондона в Стамбул.

– Никогда не ездила на Восточном экспрессе, – улыбнулась Трейси. – Прокачусь с удовольствием.

– Отлично, – улыбнулся в ответ Гюнтер. – Максимилиан владеет самой ценной коллекцией яиц Фаберже, кроме той, что хранится в Ленинграде, в Эрмитаже. Ее оценивают в двадцать миллионов долларов.

– Но если мне удастся стянуть у него несколько яиц, – заинтересовалась Трейси, – что вы станете с ними делать? Ведь их невозможно продать – эти вещи слишком известны.

– Дорогая моя, в мире есть частные коллекционеры. И если вы принесете мне яички, будьте покойны, я найду для них гнездышко.

– Посмотрим, что у меня получится.

– Только учтите, Максимилиан – не тот человек, с которым так просто совладать. Но в том же поезде в пятницу едут на фестиваль в Венецию еще два голубка. Полагаю, они вполне дозрели для того, чтобы их немножко пощипать. Слышали о Сильване Луади?

– Итальянской кинозвезде? Конечно.

– Она замужем за Альберто Форнати – продюсером этих ужасных киноэпопей. Форнати печально известен тем, что нанимает актеров и режиссеров за мизерные зарплаты: обещает большие проценты от прибыли, но всю прибыль присваивает себе. В итоге получает так много денег, что покупает жене очень дорогие украшения. И чем чаще ей изменяет, тем больше покупает драгоценностей. Он приобрел уже столько, что Сильване впору открывать собственный ювелирный магазин. Уверен, вам понравится их общество.

– Буду с нетерпением ждать момента, когда удастся с ними познакомиться, – ответила Трейси.

Венецианско-симплонский Восточный экспресс отправлялся из Лондона по пятницам в одиннадцать сорок четыре утра с вокзала Виктория. Поезд следовал до Стамбула и имел промежуточные остановки в Булони, Париже, Лозанне, Милане и Венеции. За тридцать минут до отправления при выходе на посадочную платформу установили передвижную регистрационную конторку, и два крепыша в форме, растолкав локтями ждущих с нетерпением пассажиров, раскатали перед ней красную ковровую дорожку.

Новые владельцы Восточного экспресса попытались возродить золотой век железнодорожных путешествий конца девятнадцатого века и воссоздали состав в первозданном виде: с британским пульманом, вагоном-рестораном, салоном-баром и спальными вагонами.

Проводник в темно-синей форме двадцатых годов с золотым галуном отнес в купе два чемодана Трейси и ее сумочку. Купе оказалось на удивление маленьким: внизу единственное кресло, обтянутое ангорской шерстью с рисунком в цветочек. Пол и лестница на верхнюю полку покрыты одинаковым зеленым плюшем. Казалось, будто человек попал в коробку из-под конфет.

На столе в серебряном ведерке стояла маленькая бутылка шампанского. «Оливер Оберт, начальник поезда», – прочитала Трейси на визитной карточке, лежащей возле напитка.

«Приберегу до того момента, когда будет что отпраздновать, – решила она. – Максимилиана Пьерпонта. Джеф прошляпил возможность. Как будет приятно обскакать мистера Стивенса!» При этой мысли Трейси улыбнулась.

В крошечном пространстве она распаковала чемоданы и развесила платья, которые понадобятся ей в пути. Трейси предпочитала перемещаться на реактивном лайнере «Пан-Америкэн», но нынешнее путешествие обещало много интересного.

Восточный экспресс отошел от платформы точно по расписанию. Трейси откинулась в кресле и смотрела, как за окном пробегали южные окраины Лондона.

В час пятнадцать состав прибыл в порт Фолкстон, где пассажиры пересели на паром, доставивший их через Английский канал в Булонь. Там им предстояло погрузиться в другой, континентальный Восточный экспресс и отправиться на юг.

Трейси подошла к одному из проводников.

– Я слышала, в нашем поезде едет Максимилиан Пьерпонт. Вы не могли бы показать его мне?

– Рад бы, леди, – покачал головой проводник. – Он заказал купе, оплатил, но так и не появился перед отправлением. Очень непредсказуемый человек.

Таким образом, оставалась Сильвана Луади и ее супруг – продюсер так быстро выветривающихся из памяти кинофильмов.

В Булони пассажиров пересадили в состав континентального Восточного экспресса. Но, к великому сожалению Трейси, ее купе и в этом поезде оказалось таким же миниатюрным, как и в предыдущем. А жесткая спальная полка делала путешествие вдвойне неудобным. Она весь день провела за закрытой дверью и строила планы, а в восемь вечера начала одеваться.

В соответствии с правилами этикета Восточного экспресса следовало выходить на ужин в вечернем платье. Трейси надела эффектное серовато-синее шифоновое платье, серые чулки и серые атласные туфли. Единственным ее украшением была нить тщательно подобранного по оттенку жемчуга. Прежде чем покинуть купе, она долго смотрела на свое отражение в зеркале. Зеленые глаза создавали впечатление невинности, в выражении лица не было ни капли коварства, напротив, оно трогало своей незащищенностью. «Зеркало лжет, – подумала Трейси. – Я больше не такая. Я живу маскарадом. Но это увлекательный маскарад».

Выходя из купе, она уронила сумочку. И когда подбирала, внимательно посмотрела на дверной замок. Их оказалось два: «американский» и универсальный. Не проблема. Трейси выпрямилась и направилась в сторону вагонов-ресторанов.

В составе поезда их было три. Сиденья обиты плюшем, стены декорированы деревянными панелями, мягкий свет лился из-под плафонов Лалика[67] на медных канделябрах. Трейси попала в первый вагон и заметила пустые столики.

– Место для одной леди? – поинтересовался метрдотель.

Она окинула взглядом салон.

– Спасибо, меня ждут друзья.

Во втором вагоне-ресторане людей было больше, но и там оставались пустующие столики. К ней снова подошел метрдотель.

– Вы одна?

– Нет, спасибо, с друзьями.

В третьем вагоне-ресторане все столики оказались занятыми. Метрдотель остановил Трейси в дверях:

– Придется подождать, мадам. Но в соседних вагонах есть свободные места.

Трейси обвела глазами салон и в дальнем углу заметила то, что искала.

– Все в порядке. Меня ждут друзья. – Пройдя мимо метрдотеля, она направилась к дальнему столику в углу. – Прошу прощения, – застенчиво начала она. – Здесь, кажется, нет ни одного свободного места. Не возражаете, если я сяду за ваш столик?

Мужчина вскочил и внимательно присмотрелся к ней.

– Prego![68] – воскликнул он. – Con piacere![69] Я Альберто Форнати. А это моя жена, Сильвана Луади.

– Трейси Уитни. – В этот раз Трейси путешествовала по собственному паспорту.

– О! Americana! Я превосходно говорю по-английски!

Альберто Форнати был мал ростом, лыс и толст. Зачем Сильвана Луади вышла за него замуж? Все двенадцать лет, что супруги провели вместе, эта тема живо волновала Рим. Сильвана Луади была классической красавицей с отличной фигурой и неотразимым природным талантом. Она уже завоевала «Оскара», Серебряную пальмовую ветвь и не имела отбоя от предложений. Трейси определила, что ее платье от Валентино стоило не меньше пяти тысяч долларов, а цена украшений приближалась к миллиону. Трейси вспомнила слова Гюнтера: «Чем чаще он ей изменяет, тем больше дарит драгоценностей. Сильване впору открывать собственный ювелирный магазин».

– Вы впервые путешествуете в Восточном экспрессе, синьора? – спросил Форнати после того, как Трейси села.

– Да.

– О, это очень романтический поезд – сплошные легенды! – Его глаза увлажнились. – О нем рассказывают так много интересного. Вот, например: в прежнем Восточном экспрессе часто ездил оружейный магнат сэр Бейзил Захарофф – всегда в седьмом купе. Однажды он услышал крики и стук в дверь. Оказалось, что к нему рвалась юная bellissima,[70] испанская герцогиня. – Форнати прервался, чтобы намазать маслом булочку, откусил и продолжил: – Муж пытался убить ее. Родители устроили их брак, но только теперь несчастная девушка убедилась, что ее муж ненормален. Захарофф утихомирил безумного и успокоил бившуюся в истерике герцогиню. Так началась их любовь, которая продолжалась сорок лет.

– Как трогательно! – воскликнула Трейси. Ее глаза горели неподдельным интересом.

– Sм. С тех пор они ежегодно встречались в Восточном экспрессе. Он ехал в купе номер семь, она – в номере восемь. Когда ее муж умер, герцогиня вышла замуж за Захароффа, и в качестве залога любви он подарил ей на свадьбу казино в Монте-Карло.

– Какая красивая история, мистер Форнати!

Сильвана Луади хранила гробовое молчание.

– Mangia, – обратился к Трейси итальянец. – Ешьте же.

Меню в вагоне-ресторане состояло из шести блюд. Трейси заметила, что Альберто Форнати съел все и подчистил то, что оставляла на тарелках жена. Но и пережевывая пищу, он не переставал болтать.

– Вы, наверное, актриса? – спросил он Трейси.

– О нет, – рассмеялась она. – Обычная туристка.

Итальянец наклонился к ней:

– Веllissima. Вы так красивы, что могли бы сниматься.

– Тебе же сказано, что она не актриса, – резко оборвала его жена.

Альберто Форнати не обратил на нее внимания.

– Я кинопродюсер, – сообщил он. – Вы, разумеется, слышали о таких лентах, как «Дикари» и «Титаны против Суперженщины»…

– Я почти не смотрю кино, – сказала Трейси и почувствовала, как его жирная нога прижалась под столом к ее ноге.

– Кое-что из своих фильмов я охотно покажу вам.

Сильвана побелела от злости.

– Вы бываете в Риме, дорогая? – Его нога поглаживала ногу Трейси.

– Я планирую поехать в Рим после Венеции.

– Великолепно! Benissimo! Мы можем вместе поужинать. Я правильно говорю, cara?[71] – Он бросил быстрый взгляд на Сильвану. – У нас изумительная вилла на Аппиевой дороге. Сорок акров. – Форнати сделал широкий жест рукой и сбил жене на колени соусник. Трейси не взялась бы утверждать, нарочно он это сделал или нечаянно.

Сильвана Луади вскочила и уставилась на расплывающееся на платье пятно.

– Sei un mascalzonne![72] – завопила она. – Tieni le tue puttane lontano da me![73] – И бросилась из вагона-ресторана. Пассажиры проводили ее удивленными взглядами.

– Какая досада, – пробормотала Трейси. – Такое красивое платье… – Ей хотелось отхлестать этого типа по щекам за то, что он так унижал жену. Сильвана Луади заслужила каждый карат своих драгоценностей. И даже больше!

Итальянец вздохнул.

– Форнати купит ей новое. Не обращайте внимания на ее манеры. Она меня очень ревнует.

– И не без оснований. – Трейси спрятала иронию за улыбкой.

– Что верно, то верно, – распетушился он. – Женщины находят Форнати весьма привлекательным.

Трейси едва не расхохоталась – настолько смешным показался ей этот надутый коротышка.

– Могу понять, – сказала она.

Он потянулся через стол и взял ее за руку.

– Ты нравишься Форнати. Очень нравишься. Чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Я секретарь юриста. Все свои деньги я откладывала на эту поездку и надеюсь прилично устроиться в Европе.

Выпученные глаза итальянца скользнули по фигуре Трейси.

– У тебя не будет проблем, Форнати тебе обещает. Он очень добр к людям, которые добры к нему.

– Как мило с вашей стороны, – застенчиво проговорила Трейси.

Он понизил голос:

– Мы можем обсудить это сегодня вечером в твоем купе.

– О, это неудобно, – зарделась Трейси.

– Perchе? Почему?

– Вы такой знаменитый. В поезде вас, наверное, знает каждый.

– Естественно.

– Если заметят, как вы заходите в мое купе… могут неверно истолковать. Вот если бы ваше купе было рядом с моим… Какой у вас номер?

– E settanta… семьдесят. – Итальянец посмотрел на нее с надеждой.

– Мое в другом вагоне, – вздохнула Трейси. – Давайте лучше встретимся в Венеции.

– Чудесно! – расцвел Форнати. – Bene! Моя жена почти не выходит из комнаты. Не выносит солнечных лучей на лице. Ты была в Венеции?

– Нет.

– Мы с тобой поедем на Торчелло – маленький красивый островок. Там есть замечательный ресторанчик «Локанда Чиприани». И еще совсем небольшая гостиница. Molto privato.[74] – Его глаза разгорелись.

Трейси ободряюще улыбнулась:

– Как здорово! – И потупила глаза, слишком переполненная чувством, чтобы продолжать.

Форнати подался вперед, сжал ей ладонь и прошептал:

– Ты не представляешь себе, как будет здорово, cara.

Через полчаса Трейси вернулась в купе.