Если наступит завтра Шелдон Сидни

– Начинайте. Только очень осторожно.

Мачадо вдруг стало трудно дышать. Он наблюдал, как реставратор прикоснулся тампоном к букве «Г» в подписи «Гойя» и тут же нейтрализовал действие спирта, чтобы тот не проник слишком глубоко в красочный слой. Мужчины внимательно посмотрели на холст. Дельгадо нахмурился.

– Прошу прощения. Пока ничего не могу сказать. Придется воспользоваться более сильным растворителем.

– Давайте, – разрешил директор.

Реставратор открыл еще один пузырек. Смочил новый тампон дихлорэтаном и опять прикоснулся к первой букве подписи. Мастерскую наполнил острый, едкий запах химикалий. Мачадо смотрел на полотно и не верил собственным глазам. «Г» в подписи Гойи исчезала, и под ней явственно проступала буква «Л». Дельгадо побледнел и повернулся к директору:

– Продолжать?

– Да. – Мачадо охрип. – Продолжайте.

Постепенно под действием растворителя исчезала буква за буквой, и вместо подписи «Гойя» появилась подпись «Лукас» – каждый штрих, словно удар директору под дых. Его, хранителя лучшего в мире музея, обманули! Об этом узнает совет директоров, узнает король Испании, узнает весь мир. Мачадо был раздавлен.

Он побрел в свой кабинет и позвонил Анри Ренделлу.

* * *

Искусствоведы сидели в кабинете директора.

– Вы были правы, – с трудом признался Кристиан Мачадо. – Это Лукас. Теперь я стану всеобщим посмешищем.

– Лукас обманул многих экспертов, – успокоил его швейцарец. – Его подделки – мое хобби.

– Я заплатил за эту картину три с половиной миллиона долларов!

Ренделл пожал плечами.

– Вы не можете вернуть свои деньги обратно?

Мачадо в отчаянии покачал головой.

– Я купил ее у вдовы, утверждавшей, что полотно в течение трех поколений принадлежало семье ее мужа. Если я предъявлю ей иск и дело дойдет до суда, возникнет нежелательная огласка и любой экспонат музея смогут поставить под сомнение.

Анри Ренделл задумался.

– Незачем предавать это дело огласке. Я бы посоветовал объяснить начальству, что произошло, а затем тихо избавиться от Лукаса. Например, спихнуть полотно на аукцион «Сотбис» или «Кристи».

– Нет, это не выход. Тогда о моей истории узнает весь мир.

Лицо Ренделла просветлело.

– Я готов помочь вам. У меня есть клиент, который собирает живопись Лукаса. И человек он не болтливый.

– С удовольствием избавлюсь от него. Даже смотреть на него не хочу! Фальшивка среди моих бесценных сокровищ! Взял бы и выбросил! – горько добавил Мачадо.

– В этом нет никакой необходимости. Мой клиент заплатит за холст, ну, скажем, пятьсот тысяч долларов. Хотите, я позвоню ему?

– Был бы вам весьма признателен, сеньор Ренделл.

* * *

На спешно созванном совещании совета директоров было принято решение всеми силами скрывать, что один из экспонатов Прадо оказался подделкой. Признали разумным тихо и быстро избавиться от фальшивки. Мужчины в темных костюмах молча выходили из зала заседаний. Ни один не обратился к директору, и тот стоял, переживая свой позор.

В тот же день заключили сделку. Анри Ренделл заехал в Банк Испании, вернулся с заверенным чеком на пятьсот тысяч долларов и тут же получил завернутый в неприметный джут холст Эухенио Лукаса-и-Падильи.

– Совету директоров не понравится, если об этом деле узнает широкая публика, – заметил Мачадо.

– Положитесь на меня, – успокоил его швейцарец.

Выйдя из музея, он взял такси и отправился в жилой квартал в северной части Мадрида. Поднялся на третий этаж и постучал в дверь. Ему открыла Трейси. За ее спиной стоял Цезарь Поретта. Трейси вопросительно посмотрела на Ренделла. Тот улыбнулся.

– Не могли дождаться, когда сбудут его с рук, – хохотнул он.

Трейси взяла его за плечи и увлекла в дом.

– Проходи.

Поретта положил картину на стол.

– А теперь смотрите, – сказал горбун, – произойдет чудо – реанимация Гойи.

Он открыл пузырек с ментоловым спиртом. Комнату сразу наполнил едкий запах. Трейси и Ренделл смотрели, как он смочил тампон и по очереди осторожно промокал буквы подписи Лукаса. Подпись постепенно исчезла и под ней проявилась другая – «Гойя».

Ренделл не скрывал восхищения.

– Блестяще!

– Идея мисс Уитни, – сказал горбун. – Это она спросила, нельзя ли нанести поверх подлинной подписи художника поддельную.

– А он все исполнил, – улыбнулась Трейси.

– Это оказалось поразительно просто, – скромно заметил Поретта. – Заняло меньше двух минут. Вся штука в красках, которые я использовал. Сначала, чтобы не повредить подпись Гойи, нанес супертонкий слой французской политуры. Поверх нее быстросохнущей акриловой краской написал имя Лукаса. И уже сверху маслом с небольшой добавкой художественного лака нанес подпись Гойи. Когда верхний слой убрали, под ним проявилась подпись Лукаса. Если бы реставраторы продолжили работу, то обнаружили бы, что под ней скрыта подлинная подпись мастера. Но они, естественно, продолжать не стали.

Трейси подала мужчинам по конверту:

– Это вам в благодарность.

– К вашим услугам, если еще когда-нибудь понадобится художественный эксперт, – подмигнул ей Ренделл.

– А как вы предполагаете вывезти полотно из страны? – спросил ее Поретта.

– Я пришлю сюда человека, и его заберут. – Трейси кивнула мужчинам и ушла.

По дороге в «Ритц» она испытывала душевный подъем. «Все дело в психологии», – размышляла Трейси. Она с самого начала поняла, что из Прадо невозможно украсть картину. Значит, следовало всех перехитрить: сделать так, чтобы дирекция музея пожелала избавиться от полотна. Трейси представила лицо Джефа Стивенса после того, как он узнает, что его снова обставили, и громко рассмеялась.

В гостиничном номере она дождалась связника и, когда тот явился, позвонила Поретте.

– Связник у меня. Посылаю его к вам. Отдайте ему картину. Только смотрите…

– О чем вы толкуете? – закричал в трубку Цезарь Поретта. – Ваш связник полчаса назад забрал полотно.

31

Париж

Среда, 9 июля, полдень

В кабинете на улице Матиньон Гюнтер Хартог втолковывал Трейси:

– Мне понятны ваши чувства по поводу того, что произошло в Мадриде, но Джеф Стивенс оказался там первым.

– Нет, – с горечью заметила Трейси. – Он оказался там последним.

– Тем не менее это он доставил «Порт», и картина уже на пути к моему клиенту.

Вот так: она строила планы, приводила их в действие, а Джеф перехитрил ее. Он отошел в сторону, позволил ей рисковать, выполнить всю работу, а в последний момент вышел из тени и взял приз. Как же он, должно быть, все это время смеялся над ней. «Ты такая особенная, Трейси!» Она не могла снести унижения, вспоминая о вечере фламенко. Чуть не сделала из себя последнюю дуру!

– Никогда не желала ничьей смерти, – заявила она Гюнтеру Хартогу. – Но Джефа Стивенса убила бы с радостью.

– Только не здесь, – мягко возразил он. – Джеф как раз идет сюда.

– Что? – Трейси вскочила на ноги.

– Я же говорил, что у меня есть предложение для вас. Но вам понадобится партнер…

– Лучше подохну с голоду! – выкрикнула Трейси. – Джеф Стивенс – самый презренный из всех людей!

– Кто это поминает мое имя? – Джеф стоял на пороге и улыбался. – Трейси, дорогая, ты выглядишь еще более потрясающе, чем обычно. Гюнтер, дружище, как поживаете?

Мужчины пожали друг другу руки, а Трейси стояла и кипела от холодной ярости.

Джеф посмотрел на нее и вздохнул.

– Ты, наверное, обижаешься на меня?

– Обижаешься!.. – Она потеряла дар речи.

– Позволь заметить тебе, что твой план был блестящим. Ты совершила одну-единственную ошибку: никогда не верь швейцарцу без указательного пальца.

Стараясь сдержаться, Трейси глубоко вздохнула и повернулась к Гюнтеру:

– Поговорим позже…

– Трейси!

– Нет! Что бы там ни было, я не приму в этом участия, если он в деле!

– По крайней мере выслушайте, – попросил Гюнтер.

– Нет смысла. Я…

– Через три дня «Де Бирс» отправляет на грузовом самолете «Эр Франс» из Парижа в Амстердам набор бриллиантов стоимостью четыре миллиона долларов. У меня есть клиент, мечтающий приобрести эти камни.

– Вот пусть ваш дружок и умыкнет их по дороге в аэропорт. Он большой специалист по подобным операциям! – Трейси не удалось скрыть злость.

«Черт побери, как она прекрасна, когда сердится!» – подумал Джеф.

– Бриллианты чрезвычайно хорошо охраняют, – продолжал Хартог. – Поэтому мы планируем взять их во время полета.

Трейси изумилась:

– Во время полета в грузовом самолете?

– Нам нужен человек небольшого роста, который поместится в одном из контейнеров. Все, что от него нужно, – выбраться во время полета из упаковочной клети, открыть контейнер «Де Бирс», подменить камни на заранее приготовленные и спрятаться в другой клети.

– И по-вашему, я именно такого роста?

– Трейси, дело не только в этом, – возразил Гюнтер. – Чтобы все выполнить, необходимы сообразительность и выдержка.

Трейси задумалась.

– План мне нравится. Не нравится мысль, что придется работать с ним. Он – проходимец.

Джеф ухмыльнулся:

– Я считал, что мы все такие. Гюнтер предлагает нам миллион долларов.

Трейси уставилась на Хартога:

– Миллион долларов?

– Да. По полмиллиона на каждого, – кивнул тот.

– Все склеится, – заметил Джеф. – У меня в грузовом терминале аэропорта есть свой человек. Благодаря ему мы все устроим. Ему можно доверять.

– В отличие от тебя! – парировала Трейси. – До свидания, Гюнтер. – Она направилась из комнаты.

Хартог посмотрел ей вслед.

– Боюсь, Джеф, Трейси серьезно обиделась на тебя за Мадрид. И не станет этим заниматься.

– Ошибаетесь, – беспечно заметил Стивенс. – Не устоит.

– Прежде чем тару грузят на борт, ее опечатывают, – объяснил Рамон Вобан, молодой француз со старческим не по возрасту лицом и мертвенными черными глазами. Он работал экспедитором грузового терминала аэропорта, и от него зависел успех всей операции.

Вобан, Трейси, Джеф и Гюнтер сидели за столиком у поручней на экскурсионном кораблике, который плавал по Сене.

– Если контейнер опечатан, как я попаду в него? – осведомилась Трейси.

– Для грузов, поступающих в последнюю минуту, компания использует то, что мы называем мягкими контейнерами, – ответил Вобан. – Это большие, обтянутые парусиной и перевязанные веревками деревянные клети. В целях безопасности ценные грузы, такие как бриллианты, всегда прибывают прямо к отлету, поэтому их помещают на борт последними, а выгружают первыми.

– Значит, и наши бриллианты полетят в мягком контейнере, – предположила Трейси.

– Именно так, мадемуазель. Как и вы. Я устрою, чтобы контейнер с вами поставили рядом с тем, где будут находиться бриллианты. Таким образом, когда самолет наберет высоту, вам придется всего лишь перерезать веревки, вскрыть контейнер с бриллиантами, подменить коробку на аналогичную, вернуться к себе и снова упаковаться.

– Когда самолет приземлится в Амстердаме, – подхватил Гюнтер, – охрана заберет нашу коробку и доставит ее огранщикам. Пока они обнаружат подмену, мы посадим вас в другой самолет и вы улетите из страны. Поверьте, сбои исключены.

У Трейси на языке вертелся вопрос, от которого леденело ее сердце.

– Я же там замерзну до смерти.

Вобан улыбнулся:

– Что вы, мадемуазель! В наше время грузовые самолеты отапливаются. По воздуху часто перевозят скот и домашних животных. Вам будет вполне удобно. Немного тесно, а в остальном вполне нормально.

Трейси наконец согласилась выслушать их план. Полмиллиона долларов за несколько часов неудобства. Она прикидывала и так и эдак. Все должно сработать. Если бы только в этом деле не участвовал Джеф!

Ее чувства к нему были настолько запутанными, что Трейси злилась на себя. Он надул ее в Мадриде, решил потешиться, предал, обманул. И теперь исподтишка смеялся над ней.

Мужчины выжидательно смотрели на Трейси. Суденышко проплывало под Понт Неф – старейшим мостом Парижа, который нелогичные французы называли Новым Мостом. На набережной обнимались влюбленные, и Трейси заметила счастливые глаза девушки. «Дурашка», – подумала она. Приняв решение, Трейси посмотрела на Джефа в упор:

– Хорошо, я в деле. – Она сразу почувствовала, как спало за столом напряжение.

– У нас немного времени, – предупредил Вобан, и его мертвенные глаза обратились к Трейси. – Мой брат работает агентом по отправке грузов и позволит упаковать контейнер с вами на своем складе. Надеюсь, мадемуазель не страдает клаустрофобией?

– Обо мне не беспокойтесь. Как долго продлится полет?

– Вам придется провести несколько минут в погрузочной зоне. И еще час пути до Амстердама.

– Какого размера контейнер?

– Вполне достаточного для того, чтобы вы могли сидеть в нем. Но в нем будут и другие вещи, чтобы вам удалось в них спрятаться. Так, на всякий случай.

Ей обещали, что сбои исключены. Так при чем тут это «на всякий случай»?

– Я составил список всего, что тебе понадобится, – вступил в разговор Джеф. – И уже успел заказать. – «Самодовольный сукин сын! Он не сомневался, что я отвечу “да”». – Вобан проследит, чтобы твой паспорт имел необходимые въездные и выездные штампы. Тогда ты беспрепятственно покинешь Голландию.

Суденышко начало швартоваться к набережной.

– Окончательный план обсудим завтра утром, – предложил Рамон Вобан. – А теперь мне надо вернуться на работу. Au revoir. – Он ушел.

– А почему бы нам не отметить это событие? – обратился к оставшимся Джеф.

– Прошу прощения, – извинился Гюнтер. – У меня назначена встреча.

– А ты? – спросил Стивенс у Трейси.

– Нет, спасибо, – быстро ответила она. – Я устала.

Трейси выдумала предлог, но стоило ей произнести эти слова, как она поняла, что действительно валится с ног. Скорее всего сказывалось долгое напряжение. В голове она ощущала пустоту. «Вот покончу с этим делом, – пообещала она себе, – вернусь в Лондон и буду долго-долго отдыхать. – Во лбу запульсировала боль. – Да, надо обратить на себя внимание».

– Я купил тебе небольшой подарок. – Джеф подал ей коробочку в обертке. В ней оказался изумительный шелковый шарф с вытканными в углу инициалами «Т.У.».

– Спасибо. – «Может себе позволить на мои полмиллиона», – разозлилась Трейси.

– Так ты не передумаешь насчет ужина?

– Ни в коем случае.

В Париже Трейси остановилась в красивом старом номере классического отеля «Плаза Атене», окна которого выходили на ресторан в парке. В самой гостинице был тоже изысканный ресторан, но Трейси слишком устала, чтобы переодеваться к ужину. Она спустилась в гостиничное кафе и заказала мисочку супа. Но отставила, не съев и половины, и вернулась в номер.

Сидящий в дальнем конце зала Дэниел Купер отметил время.

У Дэниела Купера возникли проблемы. После возвращения в Париж он решил встретиться с инспектором Треньяном. На этот раз глава Интерпола держался с ним не так сердечно. Ему битый час пришлось выслушивать команданте Рамиро, который жаловался на американца.

– Парень спятил! – волновался начальник полиции. – Я тратил деньги, время и ценные людские кадры, чтобы следить за этой Трейси, которая, как он считал, хотела грабануть Прадо, а она, как я и предполагал, оказалась безвредной туристкой.

После этого разговора инспектор Треньян усомнился в правоте Дэниела Купера. Может, он с самого начала ошибался в Трейси? Ведь против этой женщины не нашлось ни одной улики. А то, что она приезжала в разные города в те дни, когда там совершались кражи, еще не доказательство для суда.

Поэтому, когда Дэниел Купер явился в Интерпол и с порога заявил: «Трейси Уитни в Париже. За ней необходимо установить круглосуточное наблюдение», – инспектор огрызнулся:

– Только в том случае, если вы представите доказательства, что она замышляет преступление. Иначе ничего не могу для вас сделать.

Купер ошпарил его взглядом своих пылающих, темных глаз.

– Безумец! – И тут же его бесцеремонно выставили из кабинета.

Тогда он решил начать слежку сам. Купер таскался за Трейси повсюду: в магазины, в рестораны, по парижским улицам. Обходился без сна, часто – без еды. Он не мог позволить Трейси Уитни взять над собой верх. Его задание не будет выполнено, пока он не посадит ее в тюрьму.

Ночью Трейси лежала в постели без сна и обдумывала план на следующий день. Болела голова. Она приняла аспирин, но боль не прошла, а только усилилась. Кожа покрылась потом, казалось, что в комнате очень жарко. «Завтра все кончится, – успокаивала она себя. – В Швейцарию. Вот куда я поеду. В прохладные швейцарские горы. В замок».

Трейси поставила будильник на пять утра, и когда прозвенел сигнал, ей почудилось, что она снова в камере, и Старушка Железные Порты кричит: «Подъем! Одевайтесь! Живее!», и в коридорах разносится эхо звона. Трейси проснулась. Грудь давило, свет резал глаза. Усилием воли она заставила себя дотащиться до ванной. Из зеркала на нее смотрело покрытое красными пятнами лицо. «Мне нельзя сейчас болеть, – сказала она себе. – Только не сегодня. Слишком многое предстоит сделать».

Стараясь не обращать внимания на болезненную пульсацию в голове, Трейси медленно надела черный комбинезон с глубокими карманами, обувь на резиновой подошве, а на голову – баскский берет. Сердце бешено колотилось – то ли от волнения, то ли от накатившей болезни. Трейси чувствовала слабость, у нее кружилась голова. В горле пересохло и саднило. Взгляд упал на лежащий на столе шарф – тот самый, что подарил ей Джеф, и она повязала его на шею.

Главный подъезд отеля «Плаза Атене» выходит на улицу Монтань, но за углом, на улице Боккадор, есть служебный выход. На скромной табличке значится: «Для персонала». Туда из глубины вестибюля ведет коридор, а дальше на улицу выводит проход, уставленный мусорными контейнерами. Дэниел Купер занял наблюдательный пост у главного входа и не заметил, как Трейси прошмыгнула через заднюю дверь. Но благодаря внутреннему чутью догадался, что добыча сбежала. Выскочил на улицу, огляделся – Трейси нигде не было.

Серый «рено», подобравший ее у бокового выхода, повернул к площади Этуаль. В этот час движение было небольшим, и шофер, прыщеватый юнец, явно не говоривший по-английски, устремился в одну из двенадцати улиц, образующих лучи звезды.[119]«Лучше бы он ехал потише», – подумала Трейси. В машине ее укачивало.

Через полчаса автомобиль остановился у ворот склада. На вывеске были слова «Брукер и Ко», и Трейси вспомнила, что здесь работает брат Рамона Вобана.

Молодой человек открыл дверцу и бросил:

– Vite![120]

Из склада вышел мужчина среднего возраста с суетливыми, вороватыми манерами.

– Следуйте за мной, – сказал он. – Поторопитесь.

Трейси поплелась за ним в здание. Там стояло с полдюжины контейнеров; большая часть была уже загружена, опечатана и подготовлена к отправке в аэропорт. Один, со стенками из парусины, наполовину набили мебелью.

– Забирайтесь! Быстро! У нас нет времени!

Трейси стало дурно. «Я не могу туда! Я там умру!»

Мужчина удивленно покосился на нее:

– Avez-vous mal?[121]

Вот момент, когда еще можно отказаться. Положить всему конец.

– Со мной все в порядке, – пробормотала Трейси. Скоро все останется позади. Через несколько часов она будет на пути в Швейцарию.

– Хорошо. – Он подал ей обоюдоострый нож, моток крепкой веревки, фонарик и маленькую, перевязанную лентой синюю коробочку, в каких держат драгоценности. – Копия той, которую вам надо подменить, – объяснил он.

Трейси вздохнула, вошла в контейнер и села. Через мгновение сверху упало полотнище холста и загородило вход. Трейси слышала, как снаружи контейнер стягивали веревками. Голос мужчины едва донесся через холст:

– С этого момента никаких движений, никаких разговоров. И не курить!

«Я вообще не курю», – хотела ответить Трейси, но у нее не хватило сил.

– Bonne chance![122] Я проделал с этой стороны несколько дырочек, чтобы вы могли дышать. Только не забывайте дышать! – Мужчина рассмеялся собственной шутке, и Трейси услышала, как удалились и затихли его шаги. Она осталась одна в темноте.

Контейнер был узким и заполненным вещами – большую часть пространства занимал столовый гарнитур. Трейси горела огнем. Кожа была такой горячей, что казалось страшно дотронуться; стало трудно дышать. «Подхватила вирус, – решила она. – Но с болезнью придется повременить. Теперь надо работать. Думай о чем-нибудь другом».

В ушах опять прозвучал голос Гюнтера: «Вам не придется ни о чем беспокоиться. Когда самолет разгрузят, ваш контейнер отвезут в частный гараж неподалеку от аэродрома. Там вас будет ждать Джеф. Отдайте ему камни и возвращайтесь в аэропорт. Идите к стойке «Свиссэр» – вам оставят билет до Женевы. Улетайте из Амстердама как можно быстрее. После того как полиция обнаружит кражу, они намертво закупорят город. Сбоев быть не должно, но вот вам на всякий случай адрес безопасного дома в Амстердаме».

Трейси, должно быть, задремала и проснулась от толчка, когда контейнер подняли в воздух. Ящик раскачивался, и она хваталась за все подряд, чтобы удержаться на месте. Контейнер опустили на что-то твердое. Стукнул закрываемый борт, взревел мотор, и через секунду грузовик тронулся с места.

Трейси повезли в аэропорт.

Весь план основывался на том, что ее контейнер поступит под погрузку в последнюю минуту перед отлетом – почти в то же время, что и контейнер «Де Бирс». Водитель грузовика получил строгие инструкции – держать постоянную скорость пятьдесят миль в час.

Движение на шоссе в аэропорт в это утро оказалось оживленнее, чем обычно, но шофер не беспокоился. Он довезет контейнер вовремя и получит премию в пятьдесят тысяч франков – вполне достаточно, чтобы повезти в отпуск жену и двоих детей. «Поедем в Америку, – думал он. – Посмотрим “Диснейленд”».

Водитель взглянул на часы на панели и улыбнулся. Все в порядке. До аэропорта осталось три мили, а у него в запасе десять минут.

Точно по плану он оказался у поворота к грузовой зоне и, оставив позади серое здание пассажирского аэропорта имени Шарля де Голля, поехал вдоль ограждения из колючей проволоки. Он уже направлялся к занимавшему три квартала огромному складу, когда раздался хлопок, машину затрясло, и руль перестал повиноваться ему.

«Проклятие! – подумал водитель. – Чертова шина!»

Гигантский «Боинг-742» компании «Эр Франс» стоял под погрузкой. Нос подняли, и было видно, как внутрь корпуса убегали ленты транспортеров. На платформе, на одном уровне с люком, дожидались контейнеры, готовые скользнуть в утробу лайнера. В самолете размещались тридцать восемь ящиков, двадцать восемь из них – на главной палубе, остальные в брюхе. По потолку от носа до хвоста шел вентканал системы отопления, тросы и кабели управления самолетом. В транспортном лайнере было все на виду, без прикрас.

Погрузка почти закончилась. Вобан посмотрел на часы и выругался. Грузовик опаздывал. Коробку «Де Бирс» уже поместили в контейнер, и холст крест-накрест перехватили веревками. Вобан пометил ткань красной краской, чтобы женщина без труда нашла нужный ящик. Он наблюдал, как контейнер скользнул по транспортеру в самолет и встал на место. Рядом осталось пространство всего для одного контейнера. Господи, где же она?

– Эй, Вобан! – окликнул его из самолета грузоэкспедитор. – Что нас держит?

– Одну минуту, – ответил Вобан и поспешил к выходу из грузовой зоны. Машины нигде не было.

– Вобан, в чем проблема? – Вобан обернулся. К нему шел старший грузовой инспектор. – Заканчивай погрузку и отправляй самолет!

– Хорошо, патрон, я только ждал…

В это время на грузовую площадку ворвался и, скрипнув тормозами, замер автомобиль склада «Брукер энд Ко».

– Вот последнее место! – показал на него Вобан.

– Ладно, быстро грузи и отправляй!

Вобан проследил, как контейнер снимали с машины и ставили в самолет.

– С вами все! – махнул он рукой грузоэкспедитору.

Через несколько минут контейнер был на борту. Нос самолета опустился и встал на место. Вобан видел, как лайнер покатился по рулежке к взлетной полосе, и подумал: «Теперь все зависит от женщины».

Свирепствовал дикий шторм. Гигантская волна накрыла корабль, и он погибал. «Я тону, – испугалась Трейси. – Надо отсюда выбираться». Она вытянула руки и на что-то натолкнулась. Борт немилосердно раскачивающейся во все стороны спасательной шлюпки. Трейси попыталась встать и стукнулась головой о ножку стола. В момент просветления она вспомнила, где находится. Лицо и волосы взмокли от пота. Голова кружилась, тело горело. Долго ли она была без сознания? Полет длится всего час. Может быть, уже скоро посадка? «Нет, – думала Трейси, – все в порядке. Это у меня кошмар. Я лежу в собственной кровати в Лондоне. Надо вызвать врача». Стало трудно дышать. Трейси тщетно тянулась к телефону. Она снова провалилась в забытье, тело налилось свинцом – невозможно было поднять руки. Но внезапно ее швырнуло о стенку ящика – самолет попал в зону турбулентности. Она старалась сосредоточиться. Сколько же у нее осталось времени? Сознание балансировало на грани дьявольских видений и болезненной реальности. Бриллианты. Ей каким-то образом надо добыть бриллианты. Но сначала выбраться из контейнера.

Трейси нащупала нож в кармане комбинезона и поняла, что поднять его – непомерное усилие. «Не хватает воздуха, – думала она. – Мне нужен воздух». Трейси добралась до холста и с трудом нащупала наружную веревку. Понадобилась вечность, чтобы перерезать ее. Но зато холщовая стенка сразу поддалась. Трейси перерезала вторую веревку, образовалась дыра, достаточная для того, чтобы вылезти в салон самолета. Снаружи контейнера было холодно; она сразу замерзла. Ее била дрожь; от непрекращающейся болтанки усилилась тошнота. «Надо держаться, – твердила себе Трейси. Она старалась сконцентрироваться. – Что я здесь делаю? Что-то очень важное. Ах да, бриллианты».

Глаза застилал туман. Окружающее то расплывалось, то снова обретало резкость. «Нет, мне не справиться».

Самолет накренился. Трейси упала в проход и царапала руками твердый металлический настил, пока лайнер не выровнялся. Трейси встала. Рев реактивного двигателя сливался с ревом в ее голове. «Бриллианты… Надо найти бриллианты».

В поисках помеченного краской холста она ковыляла вдоль контейнеров. Слава Богу, третий был измазан красным. Стоя перед ним, Трейси пыталась вспомнить, что делать дальше. Сосредоточиться стоило необыкновенных усилий. «Вот если бы несколько минут полежать и поспать. Было бы так хорошо!» Ей всего-то и нужно немного забыться. Но времени на это не оставалось. Каждую минуту они могли пойти на посадку в Амстердаме. Трейси подняла нож и полоснула по веревке. «Одного удара хватит», – так ей говорили.

Держать нож едва хватало сил. «Нельзя совершить ошибки, – твердила она себе. Снова началась дрожь, и такая сильная, что Трейси выронила нож. – Нет, ничего не выйдет. Меня поймают и посадят в тюрьму».

Трейси нерешительно стояла, вцепившись в веревку. Ей отчаянно хотелось снова забраться в контейнер, где можно было надежно спрятаться и, пока все не кончится, спокойно соснуть. Она медленно и очень осторожно, чтобы не потревожить и без того разрывающуюся от боли голову, начала шарить по полу и, подобрав нож, стала пилить веревку.

Наконец веревка поддалась, Трейси откинула ткань и заглянула в темное нутро контейнера. Ничего не увидев, извлекла из кармана фонарик и в ту же секунду почувствовала, как заложило уши.

Самолет пошел на посадку!

«Надо спешить», – подумала Трейси. Но тело не подчинялось ей. Она застыла в полуобморочном состоянии. «Шевелись!» – приказывал ей мозг.

Трейси посветила фонариком в контейнер. Он был набит упаковками, конвертами и свертками. На самом верху клети лежали две маленькие, перевязанные красными лентами синие коробочки. Их оказалось две вместо одной! Трейси проморгалась, и две коробки слились в одну. Ей показалось, что коробку окружает золотой ореол.

Трейси достала из кармана фальшивую коробку и, преодолевая тошноту, стиснула обе в руках. Сделав над собой усилие, зажмурилась. Снова открыла глаза и уже собиралась положить коробку в контейнер, как вдруг поняла, что забыла, какая из двух настоящая. Та, что в левой руке? Или та, что в правой?

Самолет пошел круче к земле. Скоро он коснется колесами посадочной полосы. Надо принимать решение. Помолившись, чтобы не ошибиться, Трейси поставила в контейнер коробку и пошла к своей клети. Вынула из кармана целую веревку и уставилась на нее. «Я что-то должна с ней сделать». Гул в голове мешал сосредоточиться. «Разрезанную веревку спрячьте в карман, а новую завяжите. Не оставляйте ничего, что вызовет подозрение».

Тогда на теплом солнышке на палубе экскурсионного теплоходика все казалось таким простым. А теперь Трейси не могла совладать с собой – не осталось сил. Охрана обнаружит перерезанную веревку, груз проверят, и ее арестуют. Что-то в глубине души Трейси отчаянно сопротивлялось: «Нет! Нет! Нет!»

С нечеловеческим усилием она начала обматывать вокруг контейнера целую веревку. Пол под ногами вздрогнул – самолет коснулся бетона. Двигатели заработали на реверс, и ее швырнуло вперед. Трейси ударилась головой о настил и потеряла сознание.

«Боинг-742» снова набрал скорость и по посадочной дорожке приблизился к разгрузочному терминалу. Трейси скорчилась на полу, волосы щекотали ее лицо, но она не чувствовала этого. Лишь когда смолкли двигатели и наступила тишина, Трейси пришла в себя. Лайнер замер. Трейси приподнялась на локте, с усилием встала на колени, затем на ноги. У нее кружилась голова, и, чтобы не упасть, она все время цеплялась за клеть. Наконец новая веревка оказалась на месте. Прижимая к груди коробку, Трейси поплелась к своему контейнеру, пролезла внутрь и рухнула на пол, заливаясь потом. «У меня получилось! Но осталось сделать что-то еще. Что-то очень важное. Но что именно? Перевязать веревкой свой контейнер!»

Трейси полезла в карман за новым мотком – там было пусто. Воздух хриплыми толчками вырывался у нее изо рта, и этот звук оглушал ее. Трейси показалось, что до нее доносятся голоса. Задержав дыхание, она прислушалась. Да, вот опять. Кто-то рассмеялся. Теперь каждую секунду мог открыться грузовой люк, и тогда аэропортная бригада приступит к разгрузке. Грузчики заметят перерезанную веревку, заглянут в контейнер и увидят ее. Надо найти способ стянуть оборванные концы. Трейси встала на колени и вдруг нащупала исчезнувший моток. Он, должно быть, выпал из кармана, когда самолет угодил в болтанку. Трейси подняла мягкую стенку контейнера и начала искать обрезанные концы. Потянула их друг к другу, пытаясь связать.

Она ничего не видела. Пот градом катился по лицу и заливал глаза. Трейси сдернула с шеи шарф и вытерла пот. Стало немного легче. Наконец удалось завязать узлы. Она подсунула под веревку парусину и затихла – все было сделано, оставалось только ждать. Трейси ощупала лоб – он показался ей еще горячее, чем прежде.

«Надо уйти с солнца, – подумала она. – Тропическое солнце опасно».

Трейси отдыхала на Карибском море. Появился Джеф, хотел отдать ей несколько бриллиантов. Но вместо этого прыгнул в волны и исчез. Она бросилась спасать его, но Джеф ускользал от нее. Трейси погружалась все глубже, задыхалась, тонула.

Послышался шум – бригада грузчиков вошла в самолет.