Если наступит завтра Шелдон Сидни

– Ты уже ответила ему. Мы больше не занимаемся такими делами.

– Может, хотя бы выясним, что у него на уме?

– Трейси, мы же договорились…

– Нам так или иначе надо в Амстердам.

– Конечно, но…

– Раз мы все равно там будем, почему бы нам не послушать, что он скажет?

Джеф подозрительно покосился на Трейси:

– Я вижу, ты хочешь в это втравиться…

– Ни в коем случае! Но не будет никакого вреда, если мы выслушаем его.

На следующий день они приехали в Амстердам и зарегистрировались в отеле «Амстел». Гюнтер Хартог специально прилетел из Лондона, чтобы повидаться с ними.

Все трое снова сделали вид, будто они случайно встретившиеся туристы, и, чтобы спокойно поговорить, устроились на мотоботе, курсировавшем по реке Амстел.

– Я в восторге от того, что вы решили пожениться, – начал Хартог. – Примите мои самые теплые поздравления.

– Спасибо, Гюнтер. – Трейси знала, что он говорит искренне.

– Я уважаю ваше намерение уйти в отставку, но возникла настолько уникальная ситуация, что я должен поделиться с вами. Лебединая песнь могла бы стать очень прибыльной.

– Мы слушаем, – сказала Трейси.

Гюнтер Хартог подался вперед, понизил голос и начал рассказывать. И наконец заключил:

– Два миллиона долларов, если у вас получится.

– Это невозможно, – спокойно отозвался Джеф. – Трейси…

Но Трейси не слушала его. Она просчитывала варианты.

Комиссариат полиции Амстердама располагается на углу Марникс-страат и Эландсграхт в красивом старом пятиэтажном здании из коричневого кирпича, с оштукатуренным белым коридором на первом этаже и ведущей наверх мраморной лестницей. В зале заседаний собрались на совещание полицейские: шесть голландских детективов и один иностранец – Дэниел Купер.

Инспектор Хооп ван Дюрен, крупный мужчина с мясистым лицом, украшенным усами вразлет, и раскатистым басом, обратился к возглавлявшему полицию главному комиссару Тоону Уилемсу, ладно сложенному, живому человеку:

– Нынешним утром Трейси Уитни прибыла в Амстердам, господин главный комиссар. Интерпол не сомневается, что кража бриллиантов «Де Бирс» – дело ее рук. А присутствующий здесь мистер Купер полагает, что она осталась в Голландии, намереваясь совершить новое преступление.

Главный комиссар Уилемс повернулся к американцу:

– У вас имеются доказательства, мистер Купер?

Дэниел Купер не нуждался ни в каких доказательствах. Он знал Трейси Уитни до мозга костей. Разумеется, она находится здесь, чтобы совершить преступление, совершенно особенное и недоступное их скудному воображению. Купер с трудом сдерживался.

– Никаких доказательств. Именно поэтому ее необходимо брать с поличным.

– И как вы предлагаете это сделать?

– Не выпускать ее из нашего поля зрения.

Местоимение «нашего» насторожило главного комиссара. Он разговаривал по поводу Купера с инспектором Треньяном в Париже. «Неприятный, но дело знает. Если бы мы послушали его, то захватили бы эту Трейси с поличным». Вот и сейчас Купер говорил об аресте с поличным.

Тоон Уилемс принял решение – отчасти потому, что видел, какую шумиху подняла пресса по поводу провала парижской полиции в деле с бриллиантами «Де Бирс». «Французы облажались, а мы справимся», – подумал он.

– Хорошо, – заключил Уилемс. – Если эта госпожа прибыла в Голландию, чтобы испытать на прочность нашу полицию, мы продемонстрируем ей наши возможности. – Главный комиссар обратился к инспектору ван Дюрену: – Примите все необходимые меры.

Амстердам разделен на шесть зон полицейской ответственности. Но по приказу инспектора Хоопа ван Дюрена бригады наружного наблюдения были сформированы независимо от границ районов.

– Я требую, чтобы за ней следили двадцать четыре часа в сутки, – наставлял он. – Глаз с нее не спускайте! – Ван Дюрен повернулся к американцу: – Вы удовлетворены, мистер Купер?

– Нет, пока мы не поймаем ее.

– Поймаем, – заверил его голландец. – Мы же не зря гордимся тем, что у нас лучшая полиция в мире.

Амстердам – рай для туристов. Край мельниц и дамб, где двускатные крыши осеняют паутину отороченных деревьями каналов, и на плавучих домиках, украшенных ящиками с геранью, полощется на ветру белье. Таких милых людей, как голландцы, Трейси не встречала.

– Все они кажутся такими счастливыми, – заметила она.

– Не забывай, изначально они – люди-цветы. Тюльпаны.

Трейси рассмеялась и взяла Джефа за руку. Рядом с ним она чувствовала необычайную радость. Какой он замечательный! А Джеф, глядя на нее, думал: «Я самый счастливый человек на свете».

Они осматривали достопримечательности, как обычные туристы. Прохаживались по Алберт Куйп-страат, рынку на открытом воздухе, ряды которого тянулись на целые кварталы и где стояли лотки с антиквариатом, фруктами, овощами, цветами и одеждой, заглядывали на площадь Дам, где собиралась молодежь послушать бродячих певцов и панковские группы. Съездили в Волендам, живописную старинную рыбацкую деревню на Северном море, и Мадуродам – Голландию в миниатюре. Когда они проезжали мимо аэропорта «Схипхол», Джеф заметил:

– Еще недавно это место находилось под водами Северного моря. Слово «схипхол» означает кладбище кораблей.

Трейси крепче прижалась к нему.

– Как здорово любить такого умного парня.

– Ты еще не то услышишь. Двадцать пять процентов страны отвоевано у воды. И вся Голландия лежит на шестнадцать футов ниже уровня моря.

– Страшно.

– Нечего бояться, пока вон тот малыш держит пальчиком дамбу.

Куда бы они ни шли, за ними следовали детективы, и каждый вечер Дэниел Купер изучал представляемые инспектору ван Дюрену рапорты. В них не было ничего необычного, но подозрения американца не рассеивались. «Она на что-то нацелилась, на что-то большое. Интересно, она понимает, что за ней следят? Знает, что я намерен раздавить ее?»

До сих пор у детективов не было оснований считать, что Трейси и Джеф чем-то отличаются от обычных туристов.

– А разве вы не можете ошибаться? – спросил Купера инспектор ван Дюрен. – Люди приехали в Голландию просто отдохнуть.

– Исключено! – упрямо возразил американец. – Я не ошибаюсь. – Купер испытывал неприятное чувство, что время стремительно убегает, и если в самом ближайшем будущем Трейси не сделает ход, наблюдение снова снимут. Никак нельзя этого допустить. И он сам ходил на дежурства с детективами.

Джеф и Трейси заняли в «Амстеле» соседние номера.

– Для солидности, – объяснил Джеф. – Но далеко я тебя не отпущу.

– Обещаешь?

Каждую ночь он оставался у нее до рассвета и они занимались любовью. Джеф оказался изобретательным любовником: то нежным и внимательным, то диким и необузданным.

– Я впервые поняла, для чего у меня тело, – прошептала Трейси. – Спасибо, любимый.

– Не за что. Удовольствие получаю я.

– Только половину.

Они бродили по городу без всякой видимой цели, обедали в «Эксельсиоре» в отеле «Европа», ужинали в «Баудери», отведали все двадцать четыре блюда в «Индонезийском Бали». Попробовали ервтенсоеп, знаменитый голландский гороховый суп, хутспот, картофель, морковь и лук, и смесь из тринадцати овощей с копченой колбасой. Прогулялись по району красных фонарей, где в витринах выставляли свои отнюдь не миниатюрные прелести упитанные шлюхи. И ежевечерний отчет инспектору Хоопу ван Дюрену завершался одними и теми же словами: «Ничего подозрительного».

«Терпение, – говорил себе Дэниел Купер. – Только терпение».

Побуждаемый американцем, ван Дюрен явился к начальнику полиции и попросил разрешения установить в гостиничных номерах подозреваемых подслушивающие устройства. В разрешении было отказано.

– Приходите, когда у вас будут более веские основания, – ответил комиссар Уилемс. – А до тех пор я не позволю вам прослушивать телефоны людей, чья вина состоит только в том, что они приехали в Голландию туристами.

Этот разговор состоялся в пятницу. А в понедельник Джеф и Трейси отправились на Паулюс Поттер-страат в Костере, где находился столичный алмазный центр, – посетить Нидерландскую ограночную фабрику. Дэниел Купер шел следом за ними с бригадой детективов. На фабрике было множество туристов. Гид, говорящий по-английски, вел их по цехам, рассказывая о различных этапах огранки камней, а в конце экскурсии посетители попадали на выставку, где у стен располагались витрины с предназначенными на продажу бриллиантами. Большинство туристов приходили на фабрику именно ради этого. В центре помещения на эффектном постаменте в стеклянном кубе красовался самый необыкновенный бриллиант, который Трейси уже видела.

– А это, – с гордостью сообщил гид, – знаменитый бриллиант «Лукулл», о котором вы все, разумеется, слышали. Некогда его купил известный театральный актер для своей жены-кинозвезды. Это один из самых лучших камней в мире.

– Видимо, его много раз пытались украсть? – громко спросил Джеф.

Купер подошел ближе, чтобы лучше слышать.

– Nee mijnheer,[127] – с готовностью ответил гид и кивнул на вооруженного охранника, стоявшего рядом: – Этот камень оберегают надежнее, чем сокровища лондонского Тауэра. Так что опасности нет никакой. Если кто-нибудь коснется стекла, немедленно раздастся звонок и все окна и двери закроются. На ночь включают инфракрасную сигнализацию, и при попытке проникновения в зал в полицейском управлении принимают тревогу.

– Понятно, – кивнул Джеф. – Значит, этот алмаз никто не пытался украсть.

Купер выразительно посмотрел на детективов. Вечером об этом разговоре доложили инспектору ван Дюрену.

На следующий день Трейси и Джеф посетили Рейксмюсеум. При входе Джеф купил путеводитель, и они прошли по коридору в зал Славы, где были выставлены полотна Фра Анджелико,[128] Мурильо,[129] Рубенса, Ван Дейка[130] и Тьеполо.[131] Трейси и Джеф медленно переходили от картины к картине и, осмотрев их, удалились в зал «Ночного дозора», где остановились перед самым знаменитым полотном Рембрандта. «Господи Боже мой!» – подумала симпатичная констебль первого класса Фиен Хауэр, которая вместе с другими следила за подозрительной парочкой. – Неужели «Ночной дозор»?»

Полностью картина называлась «Стрелки роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Ройтенбурха». Картина отличалась необычайной четкостью цветов и композиции и изображала солдат, которые под началом своего живописно одетого командира готовились заступить в караул. Зона вокруг полотна была огорожена бархатными шнурами; неподалеку дежурил охранник.

– Трудно поверить, что Рембрандт за эту картину сполна огреб неприятностей, – проговорил Джеф.

– Почему? Она потрясающая!

– Его патрону, вот этому капитану на полотне, не понравилось, что художник уделил такое большое внимание другим фигурам. – Джеф повернулся к охраннику: – Надеюсь, картина в безопасности?

– Ja, mijnheer.[132] Всякого, кто решит что-нибудь украсть из нашего музея, обнаружат инфракрасные лучи, камеры слежения, а по ночам – два кинолога с собаками.

Джеф удовлетворенно улыбнулся.

– Значит, полотно останется здесь навсегда.

Вечером этот обмен фразами передали ван Дюрену.

– «Ночной дозор»! – воскликнул полицейский. – Нет, это невозможно!

Дэниел Купер только моргнул своими близорукими глазами.

В здании городского собрания Амстердама шел слет филателистов. Трейси и Джеф появились там одними из первых. Помещение усиленно охранялось, потому что многие марки считались бесценными. Купер и голландские детективы наблюдали, как два посетителя рассматривали редкие коллекции. Трейси остановилась перед «Британской Гвианой» – неприглядным шестиугольником в красных анилиновых тонах.

– Какая замухрышка.

– Зря ты так, – упрекнул ее Джеф. – Эта марка – единственная в своем роде.

– И сколько она стоит?

– Миллион долларов.

– Совершенно верно, сэр, – кивнул головой служитель. – Большинство людей смотрят на эту марку и не представляют ее истинной стоимости. Но вы, сэр, я вижу, любитель марок, вроде меня. В них история мира.

Трейси и Джеф перешли к следующей витрине, где демонстрировалась «Перевернутая Дженни»: на ней был изображен летящий вверх колесами самолет.

– Интересная штучка, – заметила Трейси.

– Она стоит… – начал стоящий у стенда охранник.

– Семьдесят пять тысяч долларов, – закончил за него Джеф.

– Именно, сэр.

Дальше выставлялся голубой двухцентовик Гавайской миссии.

– Эта стоит четверть миллиона долларов, – объяснил Джеф.

Купер смешался с толпой и следовал вплотную за ними.

Джеф показал на другую марку:

– Вот еще одна редкость. Однопенсовик почты Маврикия. Тот, кто гравировал надпись, видимо, сильно размечтался и написал вместо «с оплаченными почтовыми расходами» просто «почта». Теперь за этот однопенсовик дают очень много пенсов.

– Она такая крохотная и беззащитная. Ее очень легко унести, – забеспокоилась Трейси.

– Вору далеко не уйти, – улыбнулся охранник при стенде. – Витрина опутана электронными датчиками, в здании день и ночь дежурит вооруженный патруль.

– Рад это слышать, – серьезно отозвался Джеф. – В наши дни никакие меры предосторожности не лишние.

В тот день инспектор Хооп ван Дюрен и Дэниел Купер вместе пошли к главному комиссару Уилемсу. Ван Дюрен положил на стол начальника рапорт и ждал.

– Здесь нет ничего определенного, – заметил Уилемс. – Однако создается впечатление, что ваши подозреваемые разнюхивают выгодную цель. Хорошо, инспектор. Считайте, что у вас есть разрешение установить в их гостиничных номерах подслушивающие устройства.

Дэниел Купер пришел в восторг. Теперь эта Трейси не утаится от него. Отныне он будет знать все, что она говорит, думает и делает. Представив Трейси и Джефа в постели, Купер снова почувствовал на щеке прикосновение ее исподнего. Такая мягкая, сладко пахнущая ткань.

В тот вечер он снова пошел в церковь.

Пока Джеф и Трейси ужинали в ресторане, в их номера проникли техники полицейского управления и установили крохотные беспроводные передатчики, замаскировав их за картинами, в лампах и под столами.

Инспектор Хооп ван Дюрен снял номер этажом выше, и там установили подключенный к магнитофону приемник с антенной.

– Включается от звука голоса, – объяснил техник. – Дежурить нет необходимости. Как только в номерах заговорят, магнитофон заработает автоматически.

Но Купер хотел дежурить. Он хотел быть там. Такова была Божья воля.

33

Рано утром на следующий день Дэниел Купер, инспектор Хооп ван Дюрен и его молодой помощник констебль Уиткамп сидели в верхнем номере и слушали разговоры внизу.

– Еще кофе? – голос Джефа.

– Нет, спасибо, дорогой, – голос Трейси. – Попробуй сыр, который нам принесли из обслуживания номеров. Просто замечательный.

Короткое молчание.

– М-м-м… Восхитительно! Чем хочешь сегодня заниматься? Может, съездим в Роттердам?

– А если остаться дома и отдохнуть?

– Заманчиво.

Дэниел Купер понял, что они подразумевали под словом «отдохнуть», и поджал губы.

– Королева открывает новый дом для сирот.

– Очень мило. По-моему, голландцы самые радушные и щедрые люди на свете.

– Они бунтари – не признают никаких законов и правил.

Смех.

– Поэтому они нам так и нравятся.

Обычный утренний треп любовников. «Как они свободно держатся, как они раскованны друг с другом, – думал Купер. – Но она мне за это заплатит!»

– Кстати, о щедрости, – голос Джефа. – Знаешь, кто остановился в нашем отеле? Максимилиан Пьерпонт. Мне его так недоставало на «Королеве Елизавете II».

– А мне – в Восточном экспрессе.

– Наверное, приехал ободрать очередную компанию. Раз уж мы оказались рядом, надо им заняться. Поскольку он тут, под боком…

Трейси рассмеялась:

– Вполне с тобой согласна, милый.

– Помнится, наш друг всегда возит с собой бесценные артефакты. У меня появилась идея.

Вмешался другой женский голос:

– Не возражаете, если я сейчас уберу комнату?

Ван Дюрен повернулся к констеблю Уиткампу:

– Установите наблюдение за Максимилианом Пьерпонтом. Немедленно доложите, если Уитни или Стивенс попытаются завязать с ним знакомство.

Инспектор ван Дюрен явился на доклад к главному комиссару Тоону Уилемсу.

– Похоже, они нацелились на разные объекты: проявляют большой интерес к богатому американцу Максимилиану Пьерпонту, посетили филателистическую выставку, осмотрели бриллиант «Лукулл» на Нидерландской ограночной фабрике и два часа торчали перед «Ночным дозором».

– «Ночным дозором»? Нет, это совершенно невозможно!

Главный комиссар откинулся на спинку кресла, размышляя, не напрасно ли он тратит свое драгоценное время и не напрасно ли разбазаривает людские ресурсы. Уж слишком много он выслушивает рассуждений и слишком мало ему представляют фактов.

– Таким образом, вы не готовы сказать, какой именно объект выбрали подозреваемые?

– Нет, господин главный комиссар. Боюсь, они сами пока не решили. Но как только наметят цель, сразу нам об этом сообщат.

– Вам сообщат? – нахмурился Уиллемс.

– «Жучки», – объяснил ван Дюрен. – Они понятия не имеют, что их подслушивают.

Ясность наступила на следующее утро. Трейси и Джеф заканчивали завтрак в номере Трейси. На посту прослушивания на верхнем этаже дежурили Дэниел Купер, инспектор Хооп ван Дюрен и констебль Уиткамп. Они различили звук разливаемого в чашки кофе.

– Послушай, Трейси, вот интересный абзац. Наш друг был прав: «Амро-банк» переправляет пять миллионов долларов в золотых слитках в Голландскую Вест-Индию.

В номере наверху констебль Уиткамп удивленно изогнул брови:

– Это невозможно…

– Тсс…

Они продолжали слушать.

Прозвучал голос Трейси:

– Интересно, сколько весят пять миллионов долларов в золотых слитках?

– Могу сказать тебе точно, дорогая: тысячу шестьсот семьдесят два фунта. Это что-то около шестидесяти семи золотых слитков. Золото хорошо тем, что оно абсолютно анонимно. Расплавляешь, и вот оно уже никому не принадлежит. Разумеется, непросто вывезти такое количество металла из Голландии.

– Прежде чем вывозить, надо взять его. А как? Не зайдешь же в банк и просто так не отнимешь!

– Что-то в этом роде.

– Ты шутишь!

– Когда речь идет о таких суммах, я никогда не шучу! Слушай, Трейси, давай сходим в этот «Амро-банк», осмотримся, что там к чему.

– Что ты задумал?

– Расскажу по дороге.

Послышался скрип двери, и голоса стихли.

Инспектор ван Дюрен яростно крутил усы.

– У них нет ни малейшей возможности завладеть этим золотом. Я сам разрабатывал меры безопасности.

– Если в системе охраны банка есть хоть малейший изъян, Трейси Уитни найдет его, – проговорил Дэниел Купер.

Инспектору ван Дюрену стоило большого труда сдержаться – тем более при его вспыльчивом характере. Этот американец допек его – с самого начала держался с превосходством, будто дарованным ему Богом. Но ван Дюрен был до мозга костей полицейским, и ему приказали сотрудничать с этим человеком. Он повернулся к констеблю Уиткампу:

– Усильте группу наблюдения. Немедленно! Пусть фотографируют, а затем допрашивают всех, с кем они вступают в контакт. Ясно?

– Есть, инспектор.

– Только пусть действуют очень осторожно. Подозреваемые не должны догадаться, что за ними следят.

– Есть, инспектор.

Ван Дюрен посмотрел на Дэниела Купера:

– Вы довольны?

Американец не потрудился ответить.

Следующие пять дней Трейси и Джеф не давали отдыха людям ван Дюрена, а Купер каждый вечер изучал все поступающие рапорты. По ночам детективы уходили с поста прослушивания, но он оставался и фиксировал все, стараясь уловить доносившиеся снизу звуки любви. Купер ничего не различал, но представлял, как стонет от наслаждения Трейси: «Да, да, дорогой… Я сейчас умру… Как здорово! Сделай так еще!»

Затем долгий прерывистый вздох и тихое, пресыщенное чувством молчание. И все это ради него.

«Скоро ты будешь моей, – думал Купер. – И больше ничьей!»

Днем Джеф и Трейси расстались и ходили отдельно. И повсюду за ними следили. Джеф посетил типографию неподалеку от Лейдсеплейна, и люди ван Дюрена с улицы наблюдали, как он что-то серьезно обсуждал с печатником. Потом один из них вошел внутрь и показал хозяину перечеркнутую красной диагональю пластиковую карточку с официальной печатью, фотографией и белыми и синими полосками.

– Что хотел человек, с которым вы сейчас разговаривали?

– У него закончились визитки. Он заказал новые.

– Дайте взглянуть.

Печатник подал рукописный текст:

Служба безопасности Амстердама

Корнелий Уилсон, старший следователь

На следующий день констебль первого класса Фиен Хауэр пряталась за дверью зоомагазина, пока Трейси Уитни находилась внутри. Через пятнадцать минут Трейси покинула магазин. Констебль вошла и предъявила свои документы.

– Чего хотела дама, только что посетившая вас?

– Купила аквариум с золотыми рыбками, пару волнистых попугайчиков, канарейку и голубя.

– Странный набор. Вы сказали, голубя? Самого обыкновенного голубя?

– Да. Но ни на одном зооскладе голубя не оказалось. Я проинформировала ее, что нам придется специально заказывать птицу.

– И куда вы должны все это доставить?

– В отель «Амстел».

На другом конце города Джеф беседовал с вице-президентом «Амро-банка». Они заперлись на тридцать минут, а когда Джеф ушел, в кабинете банковского служащего появился детектив:

– Будьте любезны, объясните, что привело к вам этого человека?

– Господина Уилсона? Он старший следователь службы безопасности, услугами которой пользуется наш банк.

– Он хотел обсудить с вами организацию текущих мероприятий безопасности?

– М-м-м… ну, в общем-то да…

– И вы обсуждали?

– А почему бы и нет? Но прежде я принял меры предосторожности – позвонил в компанию и справился, имеет ли он такие полномочия.

– Кому вы звонили?

– В службу безопасности. Номер был указан на его визитке.

В три часа дня из «Амро-банка» выехал бронированный фургон. С противоположной стороны улицы его сфотографировал Джеф, а Джефа сфотографировал стоявший в подъезде в нескольких ярдах от него детектив.

В полицейском управлении на Эландсграхт инспектор ван Дюрен положил на стол главному комиссару список растущих улик.

– Что все это значит? – сухо спросил Уилемс.

– Я вам скажу, что у нее на уме, – убежденно ответил Дэниел Купер. – Она планирует перехватить золотой груз.

Все посмотрели на него.

– Может, расскажете мне, как она намерена совершить это чудо? – спросил главный комиссар.

– Могу. – Купер знал нечто такое, чего не знали другие. Понимал Трейси, ее душу и ум. Он влез в ее шкуру, научился думать, как она, и строить планы… предвидеть каждый ее шаг. – Она воспользуется ложным фургоном, на котором вывезет из банка золото, опередив настоящую машину.

– Все это как-то притянуто за уши, мистер Купер.

– Не знаю, что у нее на уме, – вмешался инспектор ван Дюрен, – но она явно что-то замышляет. У нас есть записи их разговоров.