Передача лампы Раджниш (Ошо) Бхагаван
Те, кто упустил жизнь в прошлом, автоматически, чтобы заполнить пробел, начинают мечтать о будущем. Их будущее — только проекция из прошлого. Что бы они ни упустили в прошлом, они надеются получить в будущем; и между двумя несуществованиями есть краткий миг существования, который и есть жизнь.
Для тех, кто хочет жить, а не думать об этом; любить, а не думать об этом; быть, а не философствовать об этом, другой альтернативы нет. Пейте соки настоящего момента, выдавливайте его тотально, потому что он не вернется назад; уйдя однажды, он уходит навсегда.
Но вследствие недоразумения, которое почти так же старо, как человек, — и все культуры подхватили его: они сделали настоящее частью времени. А настоящее не имеет ко времени никакого отношения.
Если вы здесь в этот момент, времени нет. Есть безмерная тишина, неподвижность, никакого движения; ничто не движется, все пришло к внезапной остановке.
Настоящее дает вам возможность глубоко нырнуть в воды жизни или взлететь высоко в небо жизни. Но по обеим сторонам существуют опасности: прошлое и будущее — самые опасные слова в человеческом языке. Жить в настоящем между прошлым и будущим — как ходить по проволоке: с обеих сторон опасность.
Но, вкусив однажды сока настоящего, вы не беспокоитесь об опасностях. Как только вы становитесь созвучным жизни, ничто не имеет значения.
Для меня жизнь — это все, что есть.
Вы можете назвать это Богом, но это нехорошее название, потому что религии осквернили его. Вы можете назвать это существованием, и это прекрасно. Но как вы это назовете, неважно. Должно быть ясное понимание, что у вас в руках только один момент — подлинный момент. И снова и снова вы будете получать этот подлинный момент. Либо вы проживете его, либо оставите непрожитым.
Большинство людей просто влачат свое существование от колыбели до могилы, не проживая.
Я слышал одно суфийское высказывание: когда человек умер, он вдруг осознал: «Боже мой, я был жив». Только смерть на контрасте заставила его осознать, что семьдесят лет он был жив, но сама жизнь не обогатила его.
Виной тому не жизнь.
Это наше недопонимание.
Мое настойчивое требование наблюдательности даст вам жизнь даже без размышлений о ней, потому что наблюдательность может быть только в настоящем. Вы можете свидетельствовать только настоящее.
Живите тотально и живите в полную силу, чтобы каждый момент становился золотым, — и вся ваша жизнь становится чередой золотых моментов. Такой человек никогда не умирает, потому что он обладает прикосновением Мидаса: все, к чему он прикасается, превращается в золото.
Когда он прикасается к смерти, смерть тоже становится золотой. Он наслаждается ею так же, как и жизнью — или, возможно, больше, — потому что смерть более концентрированная, чем жизнь. Жизнь длится семьдесят, восемьдесят лет. Смерть случается в один миг. Она настолько концентрированная, что если вы правильно жили свою жизнь, то сможете проникнуть в тайну смерти. А тайна смерти в том, что она — лишь прикрытие.
Внутри — ваше бессмертие, ваша вечная жизнь.
Ошо, на одном из даршанов во время фестиваля я сидел у твоих стоп, склоняясь перед тобой, и вдруг обнаружил, что там не было тебя — было лишь пустое кресло. И тысячи людей склонялись перед пустым креслом, сидели в тишине с пустым креслом, пели и праздновали с пустым креслом. Я чуть не разразился смехом, видя нелепость того, что ты нужен нам как повод, чтобы делать все это. Но потом приходит благодарность при виде того, как заботливо существование позволяет нам видеть прекрасные, любящие глаза, в которые можно смотреть; голос, говорящий с нами; тело, которому мы можем дарить одежду, машину, чтобы водить… позволяет нам заботиться о ком-то настолько тотально, что сама эта любовь открывает нас для трансформации. Буддам Шарами Гоччани — ты есть стопы всего мира для меня, к которым я могу склониться с благодарностью.
Гаян, это было подлинное переживание меня как несуществующего. Иногда ученик будет приближаться настолько, что сможет видеть, что внутри меня нет никакого «Я». Оно давно умерло. Это тело пусто, это кресло пусто. Но это будет лишь изредка, в моменты близости, когда вы сможете проникнуть в мою реальность. Я просто Ничто, конечно, прикрытое телом.
Обычно вы будете видеть тело. Чтобы увидеть Ничто внутри себя, вам необходимо глубокое понимание. Но никогда не известно, при каких условиях это может случиться.
Ты радостно танцевал возле меня, очень глубоко находясь в моменте. С великой любовью ты сидел передо мной, склонившись, повторяя величайшую из всех когда-либо существовавших мантр: Буддам Шарами Гоччани — «Я склоняюсь к стопам того, кто пробудился». И тысячи людей создавали вокруг тебя среду. Это была не обычная ситуация: исключительный прием, поэтому, когда ты открыл глаза, вдруг, на один миг меня там не было. И твое понимание правильно, что только ради вашей любви я ношу тело. Как бы это ни было трудно, это стоит того, если это может помочь вам реализовать свои способности. В остальном работа моего тела давно закончена. Его не должно здесь быть.
Я прилагаю все усилия, чтобы держаться за него, потому что большинство из вас еще не готовы видеть меня. Вы видите только тело. В тот день, когда вы все сможете видеть меня, не будет необходимости постоянно носить это тело, которое для меня — лишь обуза, лишь неудобство. Но я буду ждать до тех пор, пока большинство из вас не осознают мое Ничто.
Помните: в тот момент, когда вы осознаете мое Ничто, вы переживаете Ничто в себе. Только два Ничто могут узнать друг друга.
Гаян, ты видел пустое кресло, и это переживание было настолько странным, что ты забыл посмотреть внутрь себя. Если бы ты это сделал, то обнаружил бы, что там такое же Ничто.
Мы — не эго. Мы состоим из вселенского Ничто. И слово Ничто не несет в себе негативного значения, оно просто означает отсутствие всего, просто чистое существование. Естественно, чистое существование не может иметь форму. Поэтому, если вам случится увидеть чистое существование, вы также увидите, что тело исчезло, кресло пустое.
Если это случится снова, тогда в тот же момент посмотрите внутрь себя, и вы обнаружите, что ваше тело тоже отсутствует — вы не есть. А осознание, что вы не есть, — это дверь в осознание, что вы вечны. Это предельный парадокс духовного переживания.
Гамлет озадачен проблемой «быть или не быть», потому что он совершенно не осознает, что путь к «быть» — это «не быть». Вопрос выбора не стоит. Не то чтобы вы должны были выбрать что-то одно. Если вы выберете «быть», вы должны будете выбрать «не быть». Если вы готовы исчезнуть, испариться, вы впервые обнаружите свою подлинность. Безусловно, это парадокс. Никакая логика не сможет это объяснить, но переживание сможет сделать это совершенно ясным.
Ты почувствовал нелепость. Ты смеялся, потому что тысячи людей склонялись перед пустым креслом, напевая Буддам Шарами Гоччани, а там никого.
Твой смех, Гаян, был все еще половинным. Если бы ты всмотрелся в себя, твой смех был бы полным. Тогда бы ты не только меня там не увидел, ты бы не увидел и себя; ты бы увидел, как эти тысячи людей исчезают — и в пустом храме звучит пение Буддам Шарами Гоччани.
Когда это случится в следующий раз, не позволь ему быть неполным. Потому что, если он полон, значит, ты пришел к ясному пониманию, которое будет сопровождать тебя как тень в каждом твоем действии на протяжении всей жизни. Оно изменит все твое существо. Оно подарит тебе новый аромат, новую ауру; и не только тебе: ты будешь видеть это и в других, хотя те, другие, и не осознают этого. Но ты будешь осознавать.
Поэтому японскую пробудившуюся душу Хотей называют смеющимся буддой. Над чем он смеется? Все его учение — это смех. Осознавая смехотворность того, что люди не то, что они о себе думают, а то, о чем они никогда и не мечтают… Это космическая шутка, но необходимо понять ее, чтобы прийти к моменту, когда можно стать смеющимся буддой.
Я хочу, чтобы мир наполнился смеющимися буддами, а не серьезными. Нас от них тошнит.
Нам нужно, чтобы вся земля наполнилась смехом, и не обычным смехом, но космическим смехом — смехом, который вырастает из понимания, что это прекрасная шутка, которую сыграло с нами существование.
Ошо, не так давно вечером ты говорил о темной ночи души — том состоянии, через которое человек проходит по мере движения из сушуптильнло турия. Если смотришь на это с точки зрения логики, то кажется любопытным, что, когда человек движется к предельному состоянию осознанности, его — непосредственно перед осознанием — на мгновение захватывает темнота. Я бы подумал, что человек накапливает все больше и больше осознанности, таким образом рассеивая темноту, двигаясь через состояние глубокой медитации — такой глубокой, что снов больше нет, — к той точке, где наблюдатель может даже свидетельствовать сушупти.
Возможно ли, что это аналогично тому, что случается, когда приближается смерть? Ты говорил о том, как жизнь вдруг начинает защищать себя перед лицом смерти — восстановление жизненных сил тела под угрозой исчезновения.
Является ли темная ночь души последним усилием сохранившихся признаков бессознательного существовать, прежде чем оно будет полностью уничтожено светом тотального освещения — просветления?
Да, это последнее усилие миллионов ваших жизней, прожитых в темноте. Темнота стала настолько привязанной к вам, как и вы стали привязанными к ней. Это последнее усилие. Поэтому в сушупти она, насколько это возможно, вкладывает все свои силы в один удар.
Поэтому вы идете глубоко в сушупти, куда не могут проникнуть даже сны — но это случается, только когда темные силы вашей жизни, бессознательные силы вашей жизни, ясно видят, что приближается их смерть. И, естественно, они не хотят умирать. Они так долго доминировали над вами, и вдруг вы выскальзываете из их рук. Они совершат последнее усилие.
Не думай об этом с точки зрения логики. Логика и жизнь не имеют ничего общего. Думая логически, ты отдаляешься от жизни. Не думай вообще, потому что любое размышление в некоторой степени логично; просто осознай тот факт, что это случается именно так.
Странно, что в обычной жизни, в науке, мы принимаем многое, не привлекая логику. Если вода испаряется при ста градусах, никто не спрашивает, почему: почему именно сто градусов, почему не девяносто девять? Было бы логичным, что она начнет испаряться медленно-медленно: девяносто — совсем чуть-чуть… девяносто один — немного больше… девяносто два — еще немного, и при ста градусах она испаряется. Это кажется логичным. Но вода не знает никакой логики. И вы не можете никого спросить, почему она испаряется при ста градусах. Мы просто принимаем факты существования, как они есть.
Д. Х. Лоренс, один из современников, которых я любил больше всего, прогуливался в саду с маленьким ребенком, задающим вопросы, которые неизбежно задает любой ребенок — просто из любопытства. И наконец он спросил: «Дядя, почему деревья зеленые?» Возможно, никто никогда не спрашивал, почему деревья зеленые.
На мгновение Лоренс застыл, думая о том, почему деревья зеленые. А потом вдруг его осенило, что здесь нет никакого «почему»: деревья не следуют никакой логике, существование нелогично. И он ответил ребенку: «Деревья зеленые, потому что они зеленые».
Ребенок сказал: «Это верно. Я задавал этот вопрос многим людям. Никто не мог ответить — а ты ответил. Это кажется абсолютно верным. Деревья зеленые, потому что они зеленые».
Ни ребенок не понимает логики, ни деревья не понимают логики.
Поэтому не думай логически о внутренней реальности, о внутренней науке открытия себя. Опирайся на факты, на реальность. Это случается так: перед взрывом света все бессознательные силы совершают свое последнее усилие — и им нужно дать шанс, вы использовали их с самого начала.
Эти силы имеют все права, все законные права не позволить вам перейти в тотально иной мир. Вы были рабом. И как только вы выйдете из темноты ночи, вы станете хозяином. У сил бессознательного есть непомерные корыстные интересы, поэтому, естественно, они собираются и создают сушупти — сон без сновидений.
И мистики правы, называя его темной ночью души. Это не обычная темная ночь. Это темная ночь души, потому что то, что собирается случиться, — это золотой рассвет души.
Но помни: всегда опирайся на факты.
Логика не заменит их.
Ошо, это необходимость, что невинность детства и идеализм юности всегда должны быть разбиты, прежде чем каждый человек найдет внутри себя способность искать то, что он считает истинными ценностями жизни?
Это совершенно необходимо, потому что детство было обусловлено — не сознательно, не умышленно, просто бессознательными силами — родителями, соседями, учителями, всеми.
Ваша невинность была покрыта столькими слоями обусловленности, что ее не так-то легко найти. А у вашей юности есть идеалы, утопические идеалы, великие планы революций для изменения всего человечества. Вы думаете, они ваши? — вы ошибаетесь. Они всего лишь биологические.
Биология человека дарит ему очень романтическую юность, потому что это то время, когда он производит на свет детей, что само по себе настолько обыденно, если не грязно; и пока не прикроешь его романтикой, оно будет весьма неприятным.
Вы когда-нибудь видели, как животные занимаются любовью? Должно быть, каждый видел, как какие-нибудь животные занимаются любовью. Но наблюдали ли вы одну вещь, что, занимаясь любовью, оба родителя выглядят печальными — не счастливыми, будто бы их силой заставляют делать то, что они делать не хотят.
Эта сила исходит из их собственной биологии, поэтому они не могут ничего с этим поделать. Но в каком-то смысле они находятся в выгодном положении, потому что у них есть только сезоны любви — два, три месяца в году, а в течение девяти месяцев они по-настоящему свободны.
Для человека же это представляет очень большую трудность. Это то, что человек способен заниматься любовью круглый год, и каждый раз, занимаясь любовью, он чувствует, что что-то не так. Если он увидит фотографии, на которых он сам занимается любовью, то не поверит, что может делать такие глупости. Если его интересует гимнастика, он может пойти в спортзал. Но что он делает здесь? Женщины умнее в том, что держат глаза закрытыми, чтобы не видеть гимнастику, которую делает мужчина. А мужчина еще и торопится. Он хочет сделать это как можно быстрее и покончить с этим. Это, кажется, некое биологическое рабство. Он не может этого избежать, и кажется, в этом нет ничего, что смотрелось бы красиво.
Биология специально наделила человека романтическим идеализмом. Он застилает его глаза — женщина становится почти богиней. А в глазах женщины мужчина становится почти богом. И их роман становится настоящей поэзией, такой немыслимый роман, как будто бы никто никогда не любил так, как любят они. Впервые в истории случается такое.
Эта иллюзия необходима, иначе человек может перестать производить детей. Животные будут продолжать размножаться, потому что они не обладают разумом. Но человек имеет разум, он может перестать заводить детей или может изобрести какой-нибудь другой способ — дети из пробирки, полученные в лаборатории некоего ученого, что выглядит более беспристрастно, более утонченно, в этом меньше животного, меньше варварского.
Но вследствие этой романтической лихорадки он умудряется продолжать. Каждый день его лихорадка стихает. После занятия любовью, стыдясь, он натягивает на себя одеяло и ложится, думая: «Что я за идиот. Я снова это сделал, и я тысячи раз думал, что это просто глупо».
А женщина плачет на другом краю, в ее глазах слезы, потому что вся поэзия заканчивается здесь, на кровати, в виде отвратительного упражнения. Но через двадцать четыре часа он снова будет готов, он забудет о тех тысячах идиотских актов, которые уже совершил. Через двадцать четыре часа у него снова будет романтический настрой.
Это просто биология, потому что биологии требуется время, чтобы снова создать сексуальную энергию. И по мере того как человек становится старше, ей требуется больше времени. Он уже не может заниматься любовью каждый день — два раза в неделю, потом один раз в неделю, потом один раз в месяц, и он знает, что теперь приближается смерть. К тому времени вся его иллюзия исчезает, смерть готова забрать его.
В эти периоды иллюзий есть и другие измерения. Каждый молодой человек чувствует романтику, идеализм — не сознавая, что эта земля была полна молодежью на протяжении тысячелетий, и каждый юноша думал об идеализме, о великих революциях, о великих утопиях. Но они — лишь побочный продукт его биологического романа. Это химическое явление, гормональное явление.
И это полностью доказано, что если у мужчины или женщины убрать гормоны, то это приведет к полному изменению личности. Или же, если добавить, ввести гормоны, тогда он становится даже более романтичным, почти безумным, готовым изменить мир, готовым спасать весь мир, готовым стать спасителем, мессией.
По моим ощущениям, все спасители, мессии, пророки были аномалиями: у них случайно оказалось больше гормонов, чем у других людей, поэтому их романтическая идеология была настолько сильна, что они были готовы пожертвовать даже своей жизнью, но не своей идеологией. Идеология стала более значимой, более важной, чем сама жизнь.
Но реальность в том, что поколение за поколением молодые люди приходят и уходят, а мир остается прежним. Весь их идеализм и все их романтические философии, утопии просто способствуют росту населения. Вот и все. Создание еще большего количества проблем человечеству — единственная революция, которую они совершают.
Настоящий революционер не романтик, но большой реалист. То, что он хочет навязать всему человечеству, не мечта. Кто вы такие, чтобы навязывать всему человечеству свою мечту? Каждый волен иметь свою собственную мечту, и, если все начнут навязывать всем остальным свои мечты, будет хаос.
И хаос существовал, потому что христиане хотели навязать всем свою мечту, мусульмане старались сделать то же самое, евреи старались сделать то же самое, индуисты старались сделать то же самое, буддисты старались сделать то же самое, коммунисты старались сделать то же самое.
Так много мечтателей… бедное человечество… и все хотят перекроить его под свою мечту. В конечном итоге они воюют, они убивают, они порождают войны и насилие. Не наступает никакая утопия, приходит только война. Нет эволюции сознания, есть лишь уродливые события, которыми заполнено все прошлое, на всем своем протяжении.
Я бы хотел, чтобы мои люди сначала медитировали, сначала становились осознанными — потому что это единственная лазейка, через которую вы можете улизнуть из биологического рабства. И как только вы осознанны, у вас нет мечтаний. Тогда к вам приходит тотально иная реальность: это видение — вы начинаете видеть.
Это то, что в прошлом называли оракулом. Было выявлено, что женщины более способны к ясновидению — мужчины же больше предрасположены к мечтам. Прорицатели жили по всему миру; женщина погружалась в состояние транса — это состояние медитации. И в этом состоянии она начинала говорить, описывая видение.
Христианство совершило множество преступлений. Одно из величайших — это уничтожение всех этих ясновидящих женщин. Они называли их ведьмами, сжигали заживо, потому что они были мудрее, чем все папы, кардиналы и епископы, и их нельзя было терпеть. Они были величайшими соперницами. А все эти кардиналы, и епископы, и папы были просто знающими людьми, не ведающими.
Слово ведьма означает ведающая женщина. В этом есть нечто чрезвычайно важное. Оракулы появятся снова. Как только эти прогнившие религии утратят свой контроль над человечеством, все, что они разрушили — что следовало сохранить, — вернется.
Когда вы медитируете, вы можете называть это как угодно: можете называть это трансом, можете назвать это латиханом… Это просто состояние тишины, когда ни мысли, ни мечты не движутся на экране мозга. В этой ясности вы начинаете видеть то, чему предстоит произойти.
Это почти как если вы стоите под деревом, а кто-то сидит на его верхушке, а рядом проходит дорога. Вы не можете никого видеть на дороге, она пуста; но тот, кто сидит на верхушке, может видеть, как слева приближается повозка, запряженная волами. Он может видеть, как другая повозка удаляется направо. Для человека, который стоит под деревом, повозок не существует: насколько он может видеть, дорога пуста.
Одна повозка — прошлое, другая — в будущем, но ни одна из повозок в его глазах не настоящее. А для человека, сидящего на верхушке дерева, обе повозки в настоящем: и та повозка, что уже проехала, и та, что приближается, они не в разных временах. Для него вся дорога — настоящее, просто потому, что его видение из высоты.
Оракул — на самом деле не что иное, как ваше сознание, которое смотрит на мир с такой высоты, которая недоступна обычным людям. Поэтому они могут видеть то, чему предстоит случиться с обычными людьми. Для них же они уже случаются. Они также могут сказать о том, что уже случилось, но для обычного человека от них не осталось и следа.
Существуют разные высоты сознания; я говорил вам: сверхсознание, коллективное сверхсознание, космическое сверхсознание. Когда как: транс оракула может быть всего лишь на уровне сверхсознания. В любом случае, он будет гораздо больше, гораздо реальнее, чем обычный человек, который живет в сознании — просто маленькой щелочке.
Но транс может быть и на уровне коллективного сверхсознания, тогда охват будет необозримый. А если транс ведет человека в космическое сверхсознание, тогда все для него в настоящем — нет ни прошлого, ни будущего.
Это будет одной из базовых практик в мистической школе — как создавать оракулов. Способности есть — больше в женщинах, меньше в мужчинах. Это можно вернуть к существованию. Когда христианская церковь по приказам пап сжигала в средние века тысячи женщин, это не убило способности. Мы их вернем. Мы введем техники того, как достичь состояний тех трансов.
Я хотел побывать в Дельфах, когда был в Греции, потому что именно там находился величайший оракул. Самый гениальный, избранный оракул был в Дельфах. Это была одна из самых значительных мистических школ. Но греческое правительство не позволило мне даже переночевать.
Безо всякой причины они арестовали меня и хотели силой отправить на корабле в Индию. Я отказался. А позже я наблюдал, как менялось их поведение: они становились более вежливыми, более дружелюбными, подносили воду и все необходимое. Лишь позже я узнал, что наши друзья в Афинах дали главе полиции взятку в двадцать пять тысяч долларов. Иначе они бы силой погрузили меня на корабль, отплывающий в Индию.
Я говорил им: «Мой самолет находится в Афинах. Если вы позволите, он может прилететь сюда, на Крит. Или же я могу на самолете долететь до Афин». Только здесь я узнал, почему их поведение внезапно изменилось — деньги творят чудеса.
Посреди ночи я достиг Афин, мои друзья хотели, чтобы я переночевал в отеле. Полиция не позволила. Я не мог покинуть аэропорт. Я был вынужден сразу же направиться в свой самолет. Я не смог посетить Дельфы, но однажды я обязательно это сделаю.
Наши люди сейчас защищают это дело в суде, потому что арестовывать меня было совершенно незаконно. Моя туристическая виза была действительна еще пятнадцать дней — она была выдана на четыре недели, а я провел там только две.
Они не должны депортировать меня без предъявления причины — потому что никакой причины не было. Я даже не выходил из дома. Как здесь я живу в доме и никогда не покидаю его, я не выходил и из того дома.
Но архиепископ Греции постоянно давал пресс-конференции, посылал телеграммы, звонил президенту и премьер-министру, говоря: «Если этого человека немедленно не выдворят, мы заживо сожжем его в его доме». Это — религиозные люди. Это — демократические правительства.
Когда приехала полиция, я спал. Анандо старался договориться с ними: «Присядьте, а мы разбудим его», — но они не стали слушать.
Джон пришел, чтобы разбудить меня. Когда я приводил себя в порядок в ванной, я вдруг услышал такие звуки, будто взрывались бомбы. Я не мог поверить в происходящее. Эти полицейские начали бросать в окна камни, в стекло, в двери — они все громили… у них был динамит, они угрожали: «Мы взорвем дом».
Они не могли подождать пять минут, пока я оденусь, умоюсь и спущусь. Они так спешили… еще пять минут — и христианство будет уничтожено, исчезнет мораль, не останется ни одной девственницы — всего за пять минут, а я в ванной!
А потом я без оснований почти семь часов сидел в тюрьме. Они не могли подождать пять минут, а мне пришлось без оснований просидеть там семь часов. Это те люди, которые возглавляют демократические правительства.
Я сказал одному человеку: «Я приехал сюда, чтобы увидеть тех людей, которые отравили Сократа, и я не разочаровался, я их увидел».
Только одного мне не удалось увидеть — Дельфы. Сейчас это развалины, но когда-то это был один из величайших храмов в мире, где безгранично властвовали прорицательницы. Только гении погружались в транс и говорили о событиях прошлого и будущего. И что бы они ни говорили, сбывалось.
Это не предсказание, это их видение. Это не пророчество, это не астрология, это высота их сознания, для которой открыты гораздо более дальние горизонты.
Эту науку необходимо оживить, но ее можно оживить только на могиле христианской церкви.
Ошо, Хотей знаменит фейерверками в его карманах на его собственных похоронах. Был ли твоей самой большой шуткой список просветленных или у тебя есть еще какая-нибудь чертовщина про запас?
Прямо сейчас не скажу. Миларепа, тебе придется подождать!
Глава 31
Я — неисправимый оптимист
Ошо, фраза «разбитая семья» используется для того, чтобы вызвать образ ужасного детства.
К тому времени, как я поступил в университет, у меня было уже два отца и три матери, а если посчитать моих дедушку и бабушку, которые в течение длительного периода выполняли роль родителей, в общем и целом — семь вместо привычных двух. Сначала это было для меня загадкой: как так получилось, что я оказался относительно свободным и хорошо приспособленным, в то время как многие из моих более «удачливых» друзей — у которых была настоящая, стабильная семейная жизнь — казались бесконечно измученными постоянными требованиями семьи, преследовавшими их вплоть до совершеннолетия. Может ли быть так, что разбитая семья — на самом деле замаскированное благословение?
Традиционная семья на данный момент устарела. Она выполнила свою миссию, у нее нет будущего. Психологически это очень опасно, когда ребенок ограничен только двумя родителями. Если это девочка, она начинает любить своего отца и создает внутренний образ мужчины, которого хотела бы любить. Конечно, она знает, что не может любить отца таким образом, как любит его мать, поэтому она ревнует его к матери.
Ситуация получается скверной для ребенка: с самого начала первая женщина в ее жизни становится объектом ревности, а первый мужчина в ее жизни никогда ей не достанется.
Но ее ум всю жизнь будет нести в себе образ отца, разрушая все ее браки, потому что в каждом муже она будет искать отца — бессознательно, и ни один мужчина не сможет удовлетворить ее требованиям. И ни один мужчина не женится на ней, чтобы быть ее отцом.
Что касается мужчины — он ищет свою мать. Если ребенок мальчик, он влюбляется в мать и несет образ этой первой женщины всю свою жизнь, неудовлетворенный.
Он будет влюбляться во многих женщин, находя какое-то сходство. Но сходство — это одно; возможно, прическа будет как у матери, или походка, или глаза, или нос. Но нос — это не вся женщина, и прическа никак не поможет. Поэтому ни одна женщина не сможет удовлетворить его тягу к матери, и ни одна женщина не выйдет за него замуж, чтобы быть матерью.
Мы создаем для детей такую запутанную ситуацию, что вся их жизнь пройдет в мучениях, и они будут перекладывать ответственность на другого. Мужчина будет думать, что женщина предала его, потому что она была похожа на его мать, а после свадьбы выяснилось, что она совсем другая. Она обманула его.
Та же ситуация и с другой стороны. Каждая женщина думает, что мужчина ввел ее в заблуждение, обманул ее, притворяясь милым, хорошим и все такое до свадьбы. После свадьбы маска, которую он носил, исчезает, и все, что она находит, — это мужской шовинизм.
Оба родителя бесконечно ссорятся, придираются друг к другу, стремятся главенствовать друг над другом, а дети учатся — другого пути нет, это их первая школа. И это не вопрос арифметики, географии или истории, это вопрос жизни. Они учат азбуку жизни, и то, что они видят, это что их мать постоянно изводит отца, а отец постоянно стремится властвовать, подчинять, порабощать.
Они также видят… а дети очень восприимчивы, потому что они новички в этом мире, их глаза чисты, их восприятие еще не покрыто пылью пережитого. Они могут видеть все лицемерие этой жизни — потому что, если во время ссоры заходит кто-нибудь из соседей, они немедленно прекращают ссориться, начинают друг другу улыбаться, говорить приятные вещи, принимают соседа, производя на него впечатление, будто никогда не ссорятся.
Ребенок учится лицемерию. То, чем вы являетесь, это одно; обществу вы должны предъявить то, каким оно ожидает вас видеть — не то, что вы есть, но каким общество хочет, чтобы вы были.
С самого раннего детства в каждом ребенке мы создаем расщепление личности, шизофрению, существо, состоящее из двух частей.
Они учатся: девочка учится тому, какой должна быть жена, на примере поведения матери по отношению к отцу; мальчик учится тому, каким должен быть муж, на примере отца.
Именно из-за этого из поколения в поколение снова и снова повторяются одни и те же глупости. И весь мир живет в мучениях, живет в лицемерии; и коренной причиной является традиционная семья, где ребенок находится под воздействием только двоих человек — матери и отца.
В будущем это необходимо изменить, потому что почти девяносто процентов психических заболеваний — порождение этой семьи. Мы должны создать большую семью. Я называю ее коммуной, где много людей живут вместе.
В нашей коммуне в Америке пять тысяч человек жили вместе, работали вместе, в одной-единственной кухне питались вместе пять тысяч человек. Их дети знакомились со столькими людьми — любой мужчина в возрасте отца был дядей, любая женщина в возрасте матери была тетей. Они учились у каждого.
У них была возможность получения многочисленных переживаний; не было условий для появления фиксированного образа женщины или мужчины, потому что они вступали в контакт с таким количеством женщин, которые все были полны любви к ним; с таким количеством мужчин, которые все были полны любви к ним. Они не жили со своими родителями: у них был свой собственный лагерь. Родители могли приходить туда и общаться с ними. Дети могли уходить к родителям, жить с ними день-два. Их приглашали другие пары, их приглашали пары, у которых не было детей. Они перемещались по всей коммуне.
Вся коммуна была их семьей.
Психологически это создавало неуловимый образ женщины в уме мальчика и неуловимый образ мужчины в уме девочки.
Это неимоверно важно. Вследствие того, что образ неуловим, что он составлен из многочисленных впечатлений от различных женщин, есть вероятность того, что вы сможете найти женщину, которая сможет подойти без труда. Вследствие того, что у вас нет жесткого представления, у вас есть только смутное понимание — любая женщина может соответствовать ему, любой мужчина может соответствовать ему.
Вы не жили с родителями, поэтому не знаете, как должна вести себя жена, как должен вести себя муж. Вы начнете наивно, с любовью. Вы любите мужчину — поэтому вы вышли за него замуж. Вы любите женщину, у вас нет определенной схемы, как она должна себя вести.
Так называемый индуистский святой, Тульсидас, — самый важный индуистский святой в Индии; ни одну книгу не читают так много, как его. Его книга — библия индуистов. В ней он пишет: «Если вы не будете бить ее — физически, телесно, — то потеряете над ней контроль. Поколачивая ее, вы доказываете, что вы вполне мужчина».
Ваша мужественность доказывается избиванием женщины, но если вы бьете женщину, женщина тоже найдет тысячу и один способ тиранить вас. Всякий раз, когда вы захотите заняться с ней любовью, она будет говорить, что у нее болит голова. Между вами двумя нет никакого общения. Откуда ему быть? Вы поработили ее, а ни один раб не сможет простить человека, который уничтожил его свободу. Ни одна женщина не сможет простить мужчину, который отнял ее свободу. Но индуисты следуют совету этого святого — и он не нов: пять тысяч лет назад Манусмрити, моральный кодекс индуистов, провозгласил то же самое.
Есть одна книга, выпущенная психоаналитиком, об отношениях мужчины и женщины. Показательно ее название: «Близкий враг». Так мужчины и женщины и жили до сих пор, как близкие враги. А дети учатся, и они будут это повторять — другого способа нет.
Семью нужно преобразовать в коммуну. Пять тысяч человек, десять тысяч человек, живущие вместе, экономически выгоднее, чем пять тысяч семей, живущих порознь.
В нашей коммуне всего пятнадцать человек присматривали на кухне — для пяти тысяч человек. Иначе две тысячи пятьсот женщин были бы раздавлены и уничтожены на своих кухнях! И помните: не все женщины хорошо готовят! В том, что вы женщина, нет ничего, что делает вас хорошей поварихой. На самом деле, все великие повара — мужчины; во всех хороших ресторанах вы обнаружите, что повара — мужчины, не женщины.
Каждая семья не может позволить себе гениального повара, но коммуна может позволить себе пятнадцать по-настоящему изобретательных и творческих поваров — как мужчин, так и женщин. Мы попробовали и пришли к выводу, что это прекрасно работает.
Из того, что дети живут все вместе в своем собственном лагере, следует многое другое. Родители не чувствуют обремененности. У них есть определенная свобода, которую дети сводят к нулю: вы должны дождаться того времени, когда дети лягут спать, но к этому времени вас самих уже клонит в сон. А дети — очень странные существа: если вы хотите, чтобы они шли спать, они ни за что не пойдут. Они почему-то уверены, что их насильно укладывают спать, потому что нечто должно произойти.
Они не могут понять логики: когда они хотят бодрствовать, их заставляют ложиться спать, а когда утром они хотят поспать, их выдергивают из кровати и заставляют просыпаться. Они не могут понять, какая в этом логика. Это кажется настолько абсурдным.
Родители чувствуют свободу, потому что дети живут с другими детьми. Мы обнаружили новое явление, мы думали, что могут возникнуть неприятности — дети могут начать драться друг с другом. Но то, что мы обнаружили, было прямо противоположным: старшие дети заботились о младших. Не было никаких драк. Ни у кого не было никаких личных вещей: все игрушки принадлежали лагерю, поэтому не было никакой зависти.
Дети наслаждались невероятной прелестью пребывания с другими парами — не только своими родителями; и, естественно, дяди — более милые люди, чем папы. Более того, еврейский Бог в Старом Завете говорит: «Я хочу, чтобы вы осознавали, что я вам не дядя, что я не милый человек, что я злой человек, ревнивый человек, мстительный». То, что он говорит: «Я вам не дядя, я ваш отец», — ясно дает понять, что дядя обладает приятными качествами.
Вокруг него тысячи дядь, тысячи теть — ребенок чувствует себя буквально погруженным в любовь; куда бы он ни пошел, везде его окружают вниманием. Оттого что эти люди не его родители, они не навязывают ребенку никаких личных амбиций. Ребенок не принадлежит им. Иначе каждый родитель пытается через своих детей реализовать свои амбиции, которые не смог реализовать сам.
Ребенок не принадлежит им. Иначе, если человек хотел стать врачом, но не смог им стать, он хочет, чтобы его мальчик стал врачом — хочет того сам мальчик или нет, не имеет никакого значения. Поэтому есть врачи, которые лучше бы были мясниками, и мясники, которые лучше бы были врачами. Все перевернуто вверх ногами.
Никого не волнуют способности ребенка. Все думают о своих амбициях: увидеть, как его мальчик становится президентом страны или премьер-министром, не заботясь о том, что мальчик — потенциальный музыкант, как Иегуди Менухин, или художник, как Микеланджело, или математик, как Альберт Эйнштейн. Никого не заботит ребенок, он вообще не принимается в расчет.
В коммуне не родители будут решать, кем быть их детям. Дети рождаются от родителей, но не принадлежат им. Они принадлежат коммуне, и коммуна будет решать — с помощью психоанализа, с помощью гипноза, с помощью других методов, — каков потенциал ребенка. И ребенку будут всеми возможными способами помогать стать тем, кем он пришел сюда, тогда он будет безмерно счастлив.
В жизни есть только одно блаженство, оно в том, чтобы воплотиться в то, что вы несете в себе — потенциал, — и довести его до полного цветения. Розовый куст должен воплотиться в розах, в этом его радость.
Одного великого хирурга пригласили друзья в связи с его уходом на пенсию. Он был самым выдающимся хирургом в своей стране, и люди праздновали это событие, устраивая ему хорошие проводы. Но он выглядел очень печальным. Один из друзей подошел к нему и спросил: «Почему ты такой грустный?»
Тот ответил: «Мне грустно, потому что я никогда не хотел становиться хирургом. Я хотел стать музыкантом. Даже если бы мне пришлось умереть на улице нищим с гитарой в руках, я был бы более счастлив, чем быть величайшим хирургом в стране, потому что это вовсе не было моим желанием, это не было моим предназначением».
Столько страданий в мире — и основная причина в том, что людям не позволяют двигаться навстречу своей судьбе. Всех уводят в сторону.
Семья больше не нужна, это будет невероятным благословением — не только для детей, но и для родителей, потому что из-за детей родители продолжают оставаться вместе, несмотря на то, что не любят друг друга.
То состояние, когда мужчина больше не любит свою жену или жена больше не любит мужа, но они продолжают притворяться, что любят друг друга, не что иное, как проституция, непрекращающаяся проституция. А причина лишь в детях, иначе что случится с детьми в разбитой семье?
В коммуне нет таких проблем. Вы можете быть с женщиной столько, сколько вы ее любите. Как только вы поняли, что любовь исчезла… В жизни ничто не постоянно, ничто не может быть постоянно. Не в ваших силах сделать что-либо постоянным, только мертвое может быть постоянным. Чем более что-либо живо, тем более оно мимолетно.
Камни могут быть постоянными.
Цветы не могут.
Любовь не камень. Это цветок, редкого достоинства.
Сегодня она здесь, завтра, кто знает, она может быть здесь, а может и не быть здесь. Не в ваших руках контролировать ее. Она случается. Вы не можете ничего сделать: вы не можете создать ее, если ее нет; либо она есть, либо ее нет. Вы беспомощны.
Если о детях заботится коммуна, то родители могут легко перемещаться. Нет никакой обузы. А дети не будут по вам скучать, потому что они могут разыскать своего отца, они могут разыскать свою мать — это не проблема. Мать может прийти к детям, отец может прийти к детям… и дети с самого начала будут осознавать, что любовь — изменчивое явление.
Попытка сделать любовь постоянной стала величайшим заблуждением человечества.
Любовь не может стать браком. Брак — это закон, а любовь не может подчиняться никакому закону. Она дика. Она как легкий ветерок, который приходит и уходит. Боясь, что он может улетучиться, вы закрываете все окна и все двери — но тогда ветерка нет, лишь застоявшийся воздух.
Брак — застоявшийся воздух, и ничего более. Ветерка, который ощущался, который привел вас к браку, больше нет. Но из-за детей вы вынуждены притворяться как можно дольше — страдать, притворяться. И это создает всевозможные извращения.
Если муж больше не любит жену, он начнет общаться с другой женщиной — своей секретаршей на работе. Если женщина не любит мужа, естественно, она кого-нибудь найдет — водителя. Люди под рукой — секретарши, водители. Что еще делать? Куда идти?
Это создает ненужные трудности, уродливые ссоры. Весь дом становится напряженным. Вибрации более не являются спокойными, тихими и мирными. И из-за того, что вы не удовлетворены своей женщиной, вы создали проституток. Это одно из самых уродливых явлений, которые породил мужчина: вынудил женщин продавать свои тела за деньги. Но запомните: вы можете получить за деньги тело, но вы не можете получить за деньги любовь.
Любовь не для продажи.
До сих пор были только женщины проститутки, потому что на протяжении тысячелетий в этом обществе господствовали мужчины. Теперь есть женское освободительное движение. Но это освободительное движение создает еще больше глупостей, потому что оно просто подражает мужчинам. Оно не стремится поднять у женщин уровень сознания; оно стремится просто подражать мужчинам, вызвать ненависть к ним. И оно ее вызвало.
Теперь в больших городах, таких как Лондон, Нью-Йорк или Сан-Франциско, можно найти проституток мужского пола. Естественно — женщина имеет равные права. Если есть проститутки женского пола, значит, должны быть и проститутки мужского пола.
Женское освободительное движение пытается вызвать столько ненависти по отношению к мужчине, что есть несколько лидеров этого движения, которые пропагандируют лесбиянство: женщины должны любить только женщин — вытеснить мужчин полностью.
И это случается. Случается гомосексуализм. Мужчины устали от женщин, от их нападок, от их придирок. Они начали искать какой-нибудь заменитель и обнаружили, что лучше любить мужчину — по крайней мере, это не причиняет страданий. Это не случайное совпадение, что гомосексуалистов называют геями («gay» — в переводе с английского буквально переводится как «веселый») — они радостные. Но это превращает все общество в сумасшедший дом. Эти сексуальные извращения вызовут колоссальные потрясения. Гомосексуализм уже породил смертельное заболевание СПИД, которое, кажется, неизлечимо.
Лесбиянство тоже… из-за того, что это что-то новое, оно может занять немного больше времени, но и оно что-нибудь породит. Они неизбежно что-нибудь породят, потому что иначе женское освободительное движение задумается: «Нам не хватает чего-то, что есть у мужчин, — у них есть СПИД, а у нас ничего нет».
Женское освободительное движение делает женщин уродливыми: они курят, потому что мужчины курят; используют слово их трех букв, потому что мужчины используют слово из трех букв; пользуются такой же одеждой, какой пользуются мужчины. Но кто-то должен сказать этим женщинам, что это не освобождение: «Вы просто становитесь второсортными мужчинами. Это сильная деградация, это унизительно». Все это происходит из-за семьи. Пока мы не растворим семью в явлении большего масштаба, это никуда не денется. Если никого не заставлять жить с мужчиной или женщиной, любовь к которым исчезла, тогда проституция исчезнет сама по себе.
Нет нужды ссориться и быть близкими врагами. Если вы не можете быть близкими друзьями, нет нужды быть близкими врагами — лучше попрощаться и снова стать незнакомцами.
Жизнь так коротка. Не стоит растрачивать ее на ненужные глупости.
Живите и любите — и любите тотально и сильно, но никогда не вопреки свободе. Свобода должна оставаться предельной ценностью.
Семья разрушила эту свободу.
В моем видении будущее не за семьей. Будущее за коммуной, а коммуна — это усовершенствованная большая семья, такая большая, что все, что когда-либо создавалось маленькой семьей, — всевозможные извращения, — больше не создается. И заботу о детях должна взять на себя коммуна, специалисты. Изначально то, что у вас есть жена, не значит, что у вас есть право становиться отцом или право становиться матерью.
В коммуне должно быть обучение. Любой, кто желает стать отцом или матерью, должен пройти это обучение. Вы можете оставаться в браке, вы можете оставаться вместе — это ваше личное дело, — но не тревожьте жизнь третьего человека.
Вы не имеете права производить на свет ребенка, если у вас нет надлежащей подготовки, как его воспитывать, как помочь ему стать блаженным человеческим существом. Психологи будут делать открытия, врачи будут думать об этом, гинекологи будут все тщательно взвешивать, и, пока вы не получите допуск от этих людей, вам нельзя будет производить ребенка.
Человек может безо всяких трудностей производить на свет детей. Это не означает, что вы становитесь отцом или матерью. Это навыки, искусство. Чтобы помочь живому существу расти, требуются специальные знания.
И общество, коммуна, будет решать, сколько детей ей нужно, чтобы они могли получать хорошее питание, образование; чтобы перенаселенность не вызывала сложностей, чтобы не было безработных, не было необразованных, не было бедных.
О человеческом ребенке и о зачатии сейчас так много известно, что не использовать эти научные знания просто глупо. Мы используем эти знания на животных, но не используем их на людях. С людьми мы все еще придерживаемся случайного способа произведения на свет детей.
Один из величайших поэтов Индии, Рабиндранат Тагор, был у своих родителей тринадцатым ребенком. Хорошо, что в то время не было контроля рождаемости, иначе мир упустил бы Рабиндраната Тагора. И мы не знаем, сколько гениев мы продолжаем упускать по той простой причине, что в том, что касается людей, мы все еще очень суеверны.
Во время одного полового акта мужчина высвобождает миллионы сперматозоидов. Тут начинается политика — великая гонка, соревнование, чтобы достичь женского яйца. Нам это расстояние кажется очень маленьким, но для сперматозоида, учитывая его размер, это расстояние пропорционально двум милям — а продолжительность его жизни всего два часа.
Два часа миллионы сперматозоидов бегут к женскому яйцу. И только один в этом преуспеет. И вы можете принять как само собой разумеющееся, что лучшие люди останутся в стороне. Первыми придут Рональды Рейганы. Лучшие люди с самого начала уступают дорогу другим.
Теперь возможно сдать сперму в больницу, и они могут выяснить, сколько сперматозоидов могут стать гениями, а сколько сперматозоидов будут просто посредственными людьми — индуистами, христианами, мусульманами, иудеями, всякими такими людьми; они могут быть отброшены с самого начала.
Лучших можно выбрать — вы можете их найти. В этой толпе плавают такие люди, как Сократ, Пифагор, Гераклит, Моисей, Иисус. Зачем переживать о посредственных людях? Зачем продолжать зависеть от случая, если прекрасно известны и предоставлены научные факты? Потому что, когда эта толпа — и это не маленькая толпа — начнет движение, возможно, те, кто впереди, придут первыми… без какой-либо другой причины, кроме той, что они могут быть Адольфами Гитлерами, они могут быть Муссолини, они могут быть Иосифами Сталиными. Зачем создавать таких людей?
И вы продолжаете говорить, что история повторяется! Вы — причина, по которой она повторяется, потому что вы продолжаете зависеть от случайностей. Историю можно полностью изменить, чтобы она никогда не повторялась снова, нужно лишь немного разумности.
Выбирайте самых прекрасных, лучших, вместо того чтобы заполнять землю миллиардами людей. Прямо сейчас существуют больше пяти миллиардов человек; лучше иметь всего один миллиард. Мы можем создать суперчеловека, нам нужно лишь изменить свои стереотипы мышления.
Мы должны использовать науку во благо человека. Наука должна служить детям.
Семьи нужно сделать очень свободными, расслабленными, большими, и мы сможем создать рай на земле.
Ошо, когда Эйнштейну задали вопрос о его месте в истории, он сказал: «Если теория относительности верна, то немцы будут называть меня немцем, швейцарцы будут называть меня гражданином Швейцарии, а французы назовут меня великим ученым. Если теория относительности неверна, то французы будут называть меня швейцарцем, швейцарцы будут называть меня немцем, а немцы назовут меня евреем».
Ошо, в твоем случае я представляю, как индусы скажут, что тебе пришлось уехать из Индии из-за нехватки места — у тебя там было слишком много последователей; американцы скажут, что убедили тебя уехать, чтобы помочь тебе распространить свое послание; греки скажут, что ты их так впечатлил, что они обеспечили тебе кортеж из полицейских мотоциклов до аэропорта; а британцы скажут, что предоставили тебе правительственные покои. А все остальные скажут, что хотели, чтобы ты остался, но не хотели получить нечестное преимущество перед другими. Ошо, что ты скажешь?
Что касается теории относительности Альберта Эйнштейна, вопрос прост: верна она или не верна. Поэтому то, что он сказал, уместно. Моя работа более сложная, почти невозможная, потому что это не вопрос правильности или неправильности какой-либо теории. Я окажусь прав, только если человечество пройдет через трансформацию — что является надеждой вопреки всему. Но я неисправимый оптимист.
Осознавая невозможность работы, я продолжаю работать с безусловной верой, что революция случится. И если моя революция случится, не будет ни Индии, ни индусов; ни Германии, ни немцев; ни Америки, ни американцев.
Эта маленькая планета Земля одна-единственная.
Все разделения неправомерны.
Если я потерплю неудачу, эти разделения останутся.
Если мне удастся убедить разумную молодежь мира, то всем политическим линиям на карте придется исчезнуть — они совершенно не нужны. Они мешают благополучию человечества.
Это единое целое, и нам следует гордиться тем, что наша планета Земля — единственная планета в этой необозримой Вселенной, где миллионы солнечных систем с миллионами планет. Наша планета — единственная, которая не только дала развитие жизни, сознанию, но и произвела предельное цветение осознанности в таких людях, как Гаутама Будда, Лао-цзы, Тилопа и многие другие.
Мы должны гордиться этой планетой Земля.
Все флаги необходимо сжечь, и все границы необходимо стереть, и должно быть провозглашено единое человечество.
Поэтому, если я преуспею, Деварадж, никто не будет индусом, немцем, американцем, чтобы что-то обо мне говорить. Да, если я потерплю неудачу — что более вероятно, то они все будут осуждать меня. Они уже все меня осуждают.
Вероятно, никогда ни одного человека не осуждало такое количество наций — почти весь мир — вместе; потому что моя борьба направлена не против какого-либо отдельного предубеждения, какой-либо отдельной религии, какой-либо отдельной нации. Моя борьба направлена против самого понятия национальности, самого принципа разделения религий.
Если есть только одна наука, может быть только одна религия. Если одной науки достаточно, чтобы исследовать внутренний мир человека, тогда этой одной религии не нужно иметь перед собой никакого дополнительного определения — христианство, индуизм, даосизм или что-то еще.
Как наука — это просто наука, так и религия — это просто религия.
Более того, по-моему, есть только одна наука с двумя направлениями: одно работает над внешним миром, другое — над внутренним. Мы можем вовсе избавиться от религии.
Фундаментальное правило науки — использовать минимальное количество гипотез. Так зачем использовать два слова? Одного слова достаточно. И наука — прекрасное слово, оно означает «познание».
Познание другого — один аспект, познание себя — другой аспект, но познание охватывает и то, и другое.
Ошо, недавно, когда мы были в Катманду, со мной в лифт зашел японский бизнесмен и в разговоре спросил меня, из какой я страны. Не задумываясь, я ответил: «О, я саньясин».
Я не знаю, что понял из моего ответа тот человек, но лишь после я осознал, что, кажется, что-то отпустило меня в тот момент благодаря такому бездумному ответу. Чувство национальной принадлежности, наличие неких корней, даже матери, к которой я бы вернулся, если бы это мне было на самом деле нужно, — все, чем являлась для меня Австралия в представлениях прошлого, просто умерло прямо там и тогда.
Теперь я на самом деле чувствую себя, как настоящий цыган, и мне это нравится!
Я хочу, чтобы все стали настоящими цыганами. Вам не нужны корни — вы не деревья. Вы человеческие существа. И в тот момент, когда вы становитесь саньясином, все остальное автоматически оставляет вас. Быть саньясином означает отречение от вашего прошлого, отречение от политических идеологий, отречение от всех религиозных учений, отречение от всего, что принадлежит мертвому прошлому.
Это означает стать полностью чистым, незапрограммированным, необусловленным, чтобы вы могли ясно видеть настоящее и будущее и могли начать расти, опираясь на собственное понимание своей внутренней сущности. Что бы вы ни ощущали для себя правильным — правильно; что бы вы ни ощущали для себя неправильным — неправильно.
И в тот момент, когда вы занимаете такую позицию, вы впервые становитесь индивидуальностью. Вы впервые начинаете уважать себя, вы начинаете принимать себя. Вы впервые благодарны существованию, что оно сделало вас таким, какой вы есть.
Читать бесплатно другие книги:
