Восстание Весперов Корман Гордон

— Как глупую перепелку! — возликовал Винтроп. Он гордо задрал подбородок, упер руки в бока и обошел ее. — Но мы не без милосердия! Я дарю тебе жизнь! Правда, у меня есть условия. — И он стал загибать свои пухлые пальцы. — Чтение наизусть — пять минут в неделю. Латынь — только по вторникам. Никакой математики — вообще. Три часа на обед. Запретить овощи. Я ем и пью, что хочу. И никакой гребли.

— А ты — отличный делец, — сказала Мадлен.

— Я сын Лукаса Кэхилла, — заносчиво сказал Винтроп, плюхаясь на ее кровать. — И я постановляю, что сегодня занятия отменяются!

— Ах, так? — сказала Мадлен. — Ну, тогда, отлично!

— Потому что во мне накопилось столько воздуха, что боюсь, от флейты меня… — голос его почти затих. — Ты сказала «отлично»?..

— Этот час принадлежит тебе. Если ты решил, что не будешь учиться, то хорошо, я тогда просто поиграю. А ты послушаешь.

Она подняла флейту, и он, скривив от скуки лицо, демонстративно отвернулся. Ему заранее все надоело. Мадлен ненароком скосила глаза на перстень — он ничем не отличался от обыкновенного клапана или муфточки на инструменте. Перстень был, сам по себе, таким странным и неказистым, что мог запросто сойти за дешевое колечко из лавки жестянщика. Никто не догадается, что здесь скрывается какая-то тайна. А флейта с ним звучала просто бесподобно.

Слушая незатейливую, плавную мелодию старой деревенской песенки, мастер Винтроп постепенно расслабился, лоб его разгладился, глаза заблестели, потом он раскачивал головой в такт старинной баллады и вскоре пустился в пляс, после чего, покатываясь со смеху, свалился на пол вверх ногами.

— А теперь, — предложила Мадлен, — перейдем к уроку истории?

— Ни за что! — выпалил мастер Винтроп, выхватывая у нее флейту. — Научи меня!

Мадлен вопросительно подняла брови.

— Пожалуйста! — сказал он с лукавой улыбкой.

И кто бы мог подумать, что мастер Винтроп тоже немного похож на Джейн?

К своему изумлению Мадлен обнаружила изрядные музыкальные способности в своем подопечном. Он был наделен тонким природным слухом и музыкальным дарованием. А это означало, что все идет по плану. Они подготовят концерт, и, конечно же, гордый отец будет признателен ей за сына, оценив ее мастерство.

Прошла неделя, и ее представили королю, Лукасу и приближенным Его Величества.

— П-п-прошу вашего внимания, лорды и леди…

Мадлен стояла посреди музыкальной гостиной и чувствовала, как у нее начинают дрожать коленки. Она опустила глаза на флейту — перстень так и остался там, исправно закрывая ненужную дырку в инструменте. Перед самым концертом она вдруг испугалась и хотела снять его, но мастер Винтроп помешал ей. Он вырвал у нее инструмент и закричал, что без него флейта звучит… гнусно! И скверно! А юный Винтроп не знал слова «нет».

— С-с-сегодня перед вами выступит один очень необычный исполнитель, — продолжала она.

Мастер Винтроп громко, на весь зал, зевнул, вертя перед собой флейтой. Мадлен молилась, чтобы перстень только не соскочил на пол. Она заставила себя промолчать и обойтись без замечаний. После концерта король наверняка распорядится купить мальчику новый инструмент. И тогда она снова спрячет перстень.

— П-позвольте представить — наш юный и очень одаренный музыкант мастер Винтроп Кэхилл! — объявила она, и король благосклонно захлопал.

Все шло благополучно — мастер Винтроп был безупречен, Генрих VIII закрыл глаза и, блаженно улыбаясь, ненароком задремал, а Лукас не сводил зорких глаз с сына.

«Интересно, что он чувствует? — гадала про себя Мадлен. Никогда не поймешь — что у него на уме. Люк на весь мир смотрит одинаково — как удав на кролика».

Но вот, концерт закончился, король воскликнул: «Браво, мальчик! Прекрасно!», и мастер Винтроп вышел на поклон, потом еще и еще раз.

Люк заулыбался. И теперь, действительно, стал похож на Кэхилла. Все присутствующие окружили мальчика и поздравляли его с успехом. Никто не взглянул в ее сторону. Не сказал спасибо. Даже Люк.

Она склонилась в реверансе и незаметно вышла из залы. В галерее дворца она нашла скамейку и села ждать своего воспитанника.

А это уже не по плану.

И теперь Мадлен поняла, в чем дело. Она в королевском дворце никто, а, следовательно, ее будто не существует. Чтобы брат ее заметил, надо быть кем-то, кто имеет право на существование. Она прикрыла глаза и представила, что бы на ее месте сделала мать. «Помоги мне», — шепнула она одними губами.

Не прошло и секунды, как она увидела, что в ее сторону направляется грязный, неподобающе двору одетый человек. Он развязно поклонился и дыхнул ей в лицо гусиной печенью.

— Как, бишь, тебя? Боббитт? — сказал он, и ее чуть не стошнило.

— Пожалуйста, держитесь повежливей, — сказала она. — Я Бэббитт.

— Ох ты! Ну да! — И он схватил ее за руку и потянул за собой.

— Прошу прощения! — воскликнула она. — Оставьте мою руку, или я сейчас же позову Лукаса Кэхилла.

Человек подло ухмыльнулся и крепче сжал руку.

— Лорд Кэхилл меня и вызвал! Мне приказано доставить вас к нему, Мадлен Боббитт!

— Доставить? — спросила Мадлен. — Куда?

— А куда б вы думали, мисс? В приемную короля?! — И человек зашелся в истерическом смехе. — Пошла за мной — ты арестована!

Мадлен никогда бы не подумала, что королевская тюрьма так похожа на каморку гувернантки во дворце Его Величества. Разница заключалась лишь в железной решетке, непереносимой вони и грубой гранитной скамье, которая служила кроватью.

За что?

Никто не дал ей вразумительного ответа.

Она с трудом-то понимала, на каком языке говорят тюремные стражники. Или на нее наговорил мастер Винтроп? Неужели он оклеветал ее?

Она долго не могла уснуть на холодной каменной лежанке и скучала по своему соломенному тюфяку.

Среди ночи ее разбудил голос Лукаса Кэхилла.

— Интересно, и кто мог подумать, что у моего сына есть такой музыкальный талант? — Голос его зловеще зашелестел в тишине. — Примите мои поздравления — вы прекрасно проявили себя как учитель.

Мадлен вскочила как ужаленная и испуганно отпрянула назад. Фонарь тюремщика отбрасывал длинную тень на стены темницы. Лукас был одет в длинный черный плащ, из-под которого клоками выбивался мех какого-то дикого животного. По тени даже не понять, то ли человек это стоит, то ли зверь. Его неподвижные глаза впивались, как стрелы. Страх снова вернулся к ней. За что? За что ей эта боль, эта несправедливость?

— Что з-за странный об-бычай благодарить? — промолвила она.

Лукас сел рядом. Черты его лица расплывались серым пятном всего в нескольких дюймах от нее.

— Что ж, я вижу, что могу рассчитывать на вразумительный ответ. Откуда у тебя этот перстень?

Мадлен замерла.

— В-вы знаете о нем?

— Мой отец носил его всю жизнь. Я помню, как в детстве вечно надоедал ему расспросами, что это за перстень. В нем была загадка. Отец говорил, что он — единственный на весь мир. И все. Больше ни слова. — Лукас ближе придвинулся к ней. — Он погиб от пожара. И все погибло вместе с ним. Его вещи, одежда, украшения и работа всей его жизни — все было уничтожено. И вот, его перстень вдруг является мне, насаженным на жестяную флейту.

Пока он говорил, Мэдди Бэббитт все больше и больше сжималась от страха, пока не исчезла совсем, уступив место мисс Мадлен Кэхилл. Той самой Мадлен Кэхилл, которая говорит на равных даже с Лукасом Кэхиллом! Сохранять самообладание. Следовать плану, не отчаиваться из-за неудач.

— Позвольте мне взглянуть на перстень? — попросила она.

— Неужели ты считаешь меня полным идиотом и думаешь, что я буду носить его с собой! — взорвался он. — Может, для начала все-таки скажешь мне, кто ты и откуда у тебя перстень?

Сердце Мадлен забилось сильнее. Значит, он спрятал его в тайник или отдал на хранение своим верным оруженосцам? Он держит в страхе весь двор, и любой скорее душу отдаст, чем посмеет ослушаться его приказаний. Лукас слишком осторожен, чтобы носить с собой перстень.

А это означает одно: ее первое обещание: «Беречь перстень» — будет нарушено.

Значит, у нее оставалось только последнее, третье обещание.

Силы уже покидали ее, она больше не могла молчать. Необходимо всеми правдами и неправдами завоевать его доверие. И открыть ему свое имя. Миссия по объединению семьи начинается. Сейчас же.

— Д-до вашего побега, — осторожно начала она, — ваша мать так и не успела рассказать вам о своем положении.

Несмотря на кромешную тьму, взор его буквально пронзил ее.

— У тебя есть ровно одна минута. И настоятельно рекомендую — не стоит ходить вокруг да около. Отвечай прямо на вопрос!

— Люк. — Мадлен набрала в легкие больше воздуха. — Меня зовут не Бэббитт. Ваша мать уже носила в своем чреве ребенка, когда вы покинули дом. И ребенок этот — я.

Несколько секунд Лукас сидел не шелохнувшись. Она тщетно пыталась понять по его лицу, о чем он думает. Но лицо его и взгляд оставались неподвижными, словно у каменного изваяния. Потом он медленно поднял руку и, взяв ее за подбородок, повернул ее лицо к свету фонаря.

— Клянусь небом… — промолвил он. — Клянусь небом, это так… невероятное сходство!

Теперь, когда он был совсем близко и лед растаял в его глазах, ей показалось, что на нее смотрят глаза матери. И она поняла, что ее сложный путь — сквозь лишения, болезни и ужасы долгой дороги — был не напрасен.

Ей захотелось броситься к нему и прижаться к его груди. Но еще не время. Эта ниточка, которая связывала их друг с другом, пока слишком тонка. Она не замечала, как слезы текут по щекам, как лицо ее озарилось счастьем, и удивилась, услышав свой собственный радостный смех.

— М-мне столько надо тебе рассказать, брат мой!

— Я не сомневаюсь. — Лукас поднялся, не отпуская ее руку, словно боясь расстаться с ней навсегда.

С чего же начать? Самое грустное — о смерти матери — она оставит напоследок. Но между ними пролегли целых два десятилетия жизни.

— Мы с мамой… мы жили в изгнании. Придумали себе новые имена. Бэббитт — ты можешь себе представить? Такое имя, совершенно пустое. И бессмысленное. Точно не Рейвенвуд. Или Ланселот! Я росла тихой и незаметной девочкой — чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. И была таким сереньким трусливым мышонком! Ты представляешь? И мама всю жизнь тайно готовила меня к этой миссии…

— Ш-ш-ш, тихо, моя дорогая, не торопись, — перебил ее Люк. — Прошу тебя. Я понимаю, ты переполнена чувствами, и тебе нелегко. У тебя еще будет время, ты успокоишься, соберешься и расскажешь мне о своей жизни все. Но чтобы тебя утешить, знай: я слышал эту историю уже сотни раз.

Мадлен вытерла слезы.

— Правда?

— О, да, правда, очень много раз, — рассмеялся Лукас. — Подробности, конечно, разные, но основная канва остается неизменной.

— Я… я, кажется, не понимаю… — промолвила Мадлен.

Лукас прошел к дверям камеры и сделал знак, чтобы ему открыли.

— И должен заметить, что ты намного превзошла своих предшественников, которые назывались моими родственниками. Мой бедный, давно потерянный брат Найджел! Он долго скрывался под чужим именем и тому подобное. А перед ним — сестра Глэдис, и тетя Пафф, и кузина Квинси…

— Но у нас никогда не было кузена Найджела и других тоже!

— О, Мэдди Кэхилл! — закричал на нее Лукас. — Зачем ты мне показала перстень? Что ты замыслила?

— Просто, чтобы з-закрыть дырку!

Лукас отвернулся от нее, как от полного ничтожества.

— Не имеет значения. Если ты явилась не одна, а с сообщниками, имей в виду — все они будут уничтожены. Если ты хотела опознать меня по перстню, а потом отобрать его, когда твои сообщники схватят меня, то перстня у меня вы не найдете. Запомни это. И тот, кто тебя нанял, наконец, поймет, что план его провалился. Но передай ему — я это так не оставлю и буду жестоко мстить.

— Тот, кто меня нанял? — Мадлен не поняла ни слова из того, что он говорил.

— Не пытайся сделать из меня глупца. На свете есть только один человек, у которого мог оказаться перстень, — этот тот, кто своими глазами видел, как умирал мой отец, кто ослеп от своей алчности и потому попал в собственные сети. — Лукас повернулся к стражу. — Саймон, приготовь заключенную к публичной казни. Казнь назначаю через два дня. Разошли по этому случаю приглашения по всей стране и держи ухо востро, если услышишь имя «Веспер».

— Веспер? — ахнула Мадлен. — Но как вам пришло в голову…

— Позвольте мне сейчас же послать за палачом, чтобы готовил виселицу?

— Нет, не виселицу, — на лице Лукаса появилась жестокая улыбка. — Пусть она горит на медленном огне. А мне — место в первом ряду.

— Кх-кххх… Помогите мне… кто-нибудь… кх-кх…

Саймон свалился во сне, проснувшись на самом интересном.

— Да что там такое? Благословенный Генрих, что там еще…

Стоны доносились из камеры новой узницы.

«Совсем еще девчонка, как бишь ее?.. Боббитт… И уже шпионка?»

Страж зажег фонарь и подошел к камере.

— Ну что еще? — выкрикнул он. — Ты что, жареным фазаном подавилась?

Ему понравилась собственная шутка. А узники любят, когда стражники шутят.

Но девчонка закашлялась еще больше и стала задыхаться. Этого еще не хватало! Последний раз один узник тоже вот так задыхался и вдруг отдал концы, не дождавшись, пока его казнят по-настоящему. Он из-за него деньги за целый рабочий день потерял.

— Ты покашляй еще, я сейчас водицы тебе принесу!

Он вернулся на свое место, где рядом с каменной скамейкой стоял ночной горшок, плевательница и кувшин с дешевым пивом, напившись которого, он время от времени путал эти три сосуда и, в конце концов, махнув рукой, решил, что по большому счету, все одно. Видимо, именно поэтому от кувшина с пивом разило не меньше, чем от горшка, но за неимением выбора он заботливо отнес его в камеру узницы.

— А вот и я, — промямлил он, выбирая из связки ключ. — Пришел к тебе на помощь.

Вдруг он почувствовал легкий укол в шею. И в то же мгновение провалился во тьму.

Мадлен на цыпочках прошла мимо стража. Отлично — спит сном младенца.

Она даже развеселилась, и впервые за долгое время ее лицо озарилось улыбкой. Ее снотворное зелье действует! И она правильно придумала обмакнуть в него дротик.

— Люблю, когда идут дожди… — мурлыкал во сне Саймон. — Люблю своего песика… как же мне его не хватает!

Значит, зелья было недостаточно. «Слишком мало — и твоя жертва начнет выбалтывать во сне все свои сокровенные мысли», — вспомнила она слова Ксенофилуса.

Значит, у нее не так много времени — самое большое, пятнадцать минут.

Она переоделась в кромешной темноте. Форма тюремного стража была велика и нестерпимо воняла. С этим ей пришлось смириться, а вот рыболовные крючки были очень кстати: Мадлен зацепила ими складки одежды, чтобы не путались под ногами.

Саймон все еще бредил про каких-то маленьких, но очень кровожадных зайчат, а Мадлен уже поднималась по крутой темной лестнице, ведущей из темницы. Даже если Саймон проснется, то куда он денется в платье гувернантки?

Она не собиралась унывать и поддаваться отчаянию. Но перстень утерян, брат Люк считает ее шпионкой Веспера, и если она снова попадется к нему в руки, то ее ждет верная смерть. Единственной ее надеждой был побег. И побег из замка с самой надежной не только в Англии, но и почти во всем мире охраной.

О! Сколько же непростительных ошибок она успела понаделать! Нацепить перстень на жестяную флейту — раз. Поддаться на уговоры мастера Винтропа и оставить его там — два. И еще надеяться, что никто его не узнает.

И вот, поднявшись по ступенькам темницы, она дала себе слово.

Она во что бы то ни стало сбежит и начнет все сначала. Но теперь она будет действовать мудрее. Она найдет перстень — найдет его, даже если ей придется вывернуться наизнанку. У нее для этого есть все — все, чему учила мать. Все получится — как-нибудь, надо только очень постараться. А потом она уже никогда и никому не позволит заставить ее нарушить свои обещания.

И, если она останется в живых, она составит другой план. Совершенно другой. Для этого потребуется бесконечное терпение. Внимание. И еще раз терпение. Даже если на это уйдет вся жизнь. И жизнь детей, и жизни их детей, даже если им через века придется самим создавать тайное сообщество — семью внутри семьи, значит, так тому и быть. И 39 Ключей останутся в тайне на протяжении веков. Пока не наступит день, когда семьи будут готовы объединиться.

И с этой минуты Мэдди Бэббитт прекратила существовать.

Да здравствует Мадлен Кэхилл!

На самом верху лестницы была тяжелая дверь.

Мадлен вставила в нее длинный железный ключ. Дверь громко заскрипела.

— Кто? Хр-рр… — прорычал другой страж.

Ноги Мадлен подкосились. Она откашлялась и низким голосом сказала:

— Спи дальше.

— Хорошо, старуха… — прозвучал ответ и последующий за ним громкий храп.

Она вошла в узкую галерею, прошла мимо спален тюремных охранников, прислуги и комнат кухарок. Они были уже на ногах, и на кухне во всю что-то шипело, жарилось и парилось. Из пекарни потянуло свежим хлебом так, что у Мадлен потекли слюнки.

Но она шла дальше по узким галереям нижних этажей дворца, освещенных тусклым светом настенных канделябров. Коридор сворачивал то в одну сторону, то в другую. «Куда-нибудь да выведет», — подумала она, сняла со стены свечу и подняла ее перед собой, как факел.

— Прошу прощения? — услышала она голос за собой. — Могу ли я вас спросить, что вы тут делаете?

Вильямс, лакей мальчишки.

Мысли завертелись у нее в голове, как вихрь. Лукас сказал, что перстень не у него. Значит, он у того, кому он доверяет. Может быть это Вильямс?

— М-м-м… лорд Кэхилл поручил мне принести его перстень, — басом пробубнила она.

— Ах, да, перстень… ну, разумеется, — ответил Вильямс. — И на то у вас имеется письменное уведомление?

— Эм-м-м, ну конечно, — сказала Мадлен и потянулась рукой к поясу, на котором висел кошель.

С дротиками.

Вильямс попятился назад. И вдруг что есть мочи закричал:

— Холворти! Виглзворт! Стаутон! Харгров!

Меняем план. Мадлен прыгнула на старика, Вильямс ничком упал на пол. Справа возник другой дворецкий — в ночной сорочке и колпачке.

— Стража! — закричал он. — Во дворце самозванец!

Мадлен юркнула за угол, свернула в другую галерею и побежала на слабый золотистый свет в конце коридора. Светает, а значит, с минуты на минуту проснется и весь дворец.

В конце коридор раздваивался и вел в разные стороны — и там, и там мелькали разбуженные слуги. Она повернула назад — но к ней навстречу направлялся старый дворецкий, в сопровождении отряда поварят, кухарок и посудомоек, вооруженных железными венчиками и поварешками.

Отступать некуда.

Почти.

Мадлен бросилась к стене, из которой пробивался свет, настежь распахнула окно и выпрыгнула во двор.

Что бы там ни говорили про козий навоз, главное, он — мягкий. Благополучно приземлившись, Мадлен невольно подумала о том, сколько ее еще ожидает сюрпризов в этом дворце.

Место, где располагалась чудесная куча, находилось на самом дальнем краю королевского сада. Через окно было слышно, какой во дворце поднялся переполох, и Мадлен решила на время спрятаться в сарае, который стоял неподалеку. Она стремглав пронеслась по тропинке и чуть не угодила в огромную бочку.

Дождевая бочка. Ладно… будь, что будет, но ледяная ванна никому еще не помешала.

Холодно.

Вода тотчас помутнела. Мадлен глубоко вздохнула — отмыться не отмылась, но хоть вони от нее поубавилось. Она высунулась из воды и осмотрелась вокруг: рядом тот самый сарай, за ним небольшая ферма, откуда слышатся голоса дворни. Значит, выход один — в сарай. Она вылезла из бочки и только хотела бежать, как вдруг прямо перед собой увидела телегу с копной сена, запряженную волом. Погонщик задумчиво и неодобрительно смотрел поверх Мадлен туда, откуда раздавались крики челяди и дворовых. Мадлен, точно зверек, юркнула в телегу и зарылась в сено.

Тепло.

Колеса скрипнули, и телега покатилась. Мадлен высунула нос. Солнце медленно вставало из-за горизонта и постепенно освещало вокруг себя дремлющий мир. Над землей поднялась тонкая невесомая дымка, и восходящие лучи просвечивали ее насквозь.

Красиво.

Во дворце одно за другим вспыхивали окна. В одной из арок мелькнул свет и отворилась маленькая неприметная дверца. Из нее вышел человек в ливрее. Мадлен сощурилась, чтобы лучше разглядеть его. Заворачиваясь в черный плащ, ливрейный быстро засеменил в сторону королевской конюшни.

Харгров.

И куда он так спешит? Почему он не ищет ее со всеми?

Телега встала, и рядом раздался окрик дворцового караула. Мадлен прислушалась. Стражник допытывался у ее возницы, как и по какому делу тому приспичило во дворец в столь ранний час.

— Что за дело, что за дело… У вас вот за гувернанткой углядеть не могут? — услышала она ответ. — Ты бы лучше делом занялся, чем обижать честного человека.

«Спасибо тебе», — пролепетала Мадлен, затаившись в телеге и едва дыша.

Телега тронулась и покатила дальше. Куда ее везут? Мадлен боялась высунуть нос и пошелохнуться. Но вот телега снова заскрипела и встала. Мадлен разгребла перед собой дырочку и осторожно выглянула.

Она знает, где это! Это же ристалище… Телега остановилась около просторного деревянного шатра. В нем рыцари облачались в доспехи перед упражнениями на арене и во время турниров. В это время шатер бывает пуст, и в нем, пожалуй, сыщется и новая одежда. Сухая… и без колючего сена.

Погонщик затеял с кем-то из слуг неторопливую и обстоятельную беседу. Это надолго. Мадлен незаметно выкарабкалась из повозки и проскользнула в шатер. Сено прилипло к ее одежде и торчало из нее, как иголки у ежа. Мальчишка-конюх приоткрыл сонный глаз и тут же закрыл его снова. Так-то лучше. Утренний свет пробивался сквозь деревянные стены и заманчиво посверкивал на железных рыцарских латах.

Сколько здесь чудесных вещей!

И полный комплект доспехов, и кольчуги, и кирасы. А вот и шлемы, дублеты. С другой стороны — седла, стремена, подпруги, щетки, скребки… а тут и мечи, копья, булавы и другое, невиданное оружие. Но это пока не пригодится. Главное, вот — рыцарские подлатники: дублеты и короткие камзолы из кожи и шерсти, которые рыцари надевают под доспехи. Вот, этот будет как раз впору! Мадлен выбрала самый узкий черный. Как же хорошо снова оказаться в чистой сухой одежде.

И не вонючей.

На привязи у входа в шатер две уже оседланные лошади меланхолично помахивали хвостами, отгоняя мух и пожевывая сено.

— Проголодались, приятели? — раздался голос возницы. — А вот и пожалуйте — свежее сено, хрустит на зубах не хуже цыплячьих косточек в праздничный день!

Мадлен похолодела от страха. Куда идти? Любой в королевстве издалека отличит девушку от рыцаря, будь она хоть трижды в поддоспешнике и дважды в дублете!

— Эх, болезные вы мои, и чем вас тутошние кормят? Сушеными мышами да дохлыми сверчками, поди? — ворчал возница, положив перед каждой мордой по тяжелой душистой охапке и слушая, как благодарные животные звонко хрумкают сеном.

Снаружи приближались громкие голоса королевских слуг, посланных на поиски пропавшей гувернантки.

— Слыхали, приятели? Девчонка-то ихняя сбежала! А по мне так что? Тут поневоле деру дашь от нашего мастера Винтропа — этакий пострел, да к тому ж упрям, как вол, прости господи, — говорил возница в мохнатое лошадиное ухо и доставая из одежды два больших куска сахара. — Вот, сладенького вам, а то ребра-то как торчат, глаза б мои не видели…

Мадлен прислушивалась к ворчанию возницы, следя за каждым его шагом сквозь глазницы шлема. Она и не представляла себе, что рыцарский шлем, оказывается, такой тяжелый! Кажется, что голова из-за него проваливается в плечи, и как же жарко в доспехах. И какое это замечательное укрытие!

Прошло несколько минут, голоса утихли, а Мадлен стало казаться, что она варится в кипящем масле. Вдруг она заметила, что маленький конюх заворочался и начал потягиваться. Надо бы с ним подружиться. Она оторвала ногу от пола и сделала шаг вперед. Кольчуга звонко скрипнула.

— Пожалуйста, — глухо сказала она через забрало. — Проснитесь!

Глаза мальчонки раскрылись, и он испуганно вскочил на ноги.

— Я… простите меня! — захныкал он. — Я всю ночь не спал, работал, как проклятый, я… Я только прилег и задремал случайно…

Не успела Мадлен придумать, что ответить, как за ее спиной послышался чей-то низкий глубокий голос.

— Проснулся, МакГарригл! Готово?

— Э… кажись, да, милорд! — ответил мальчишка.

Мадлен со скрипом обернулась. В дверях стоял мужчина, поигрывая хлыстом.

— Да будь я канюк двуглавый, провалиться мне на месте! — воскликнул он, буравя Мадлен взглядом. — Если этот юноша чуть свет — и на конюшне! В кои-то веки явился без опозданий. Сорвиголова парень, да? Ну же, вперед, где твои доспехи? Будь готов к бою! Сойдемся на арене! Эй, МакГарригл! А ну, подай ему коня, да того, что покрепче!

— К-коня? — хрипя, переспросила Мадлен мальчишку. — Это, к-как… лошадь?

— Не бойся, — успокаивал ее конюх, грохоча латами, — с железом-то ихним покрепче будешь, а там, глядишь, и с остальным справишься…

Через двадцать минут мальчишка надел на нее доспехи, и девушке показалось, что на нее поставили маленький дом. Ноги предательски подогнулись, и она медленно зашаталась из стороны в сторону.

— И я буду это н-носить?

— Это еще самые легкие! — ответил мальчишка, проверяя у лошадей зубы. Он отвязал одну кобылу и передал повод Мадлен. — На вот, держи старушку! Эта еще чуток постоит под железом. Ну, бог тебе в помощь с нашим-то стариком!

— А-а… — сказала Мадлен.

— Ногу сюда ставь, — скомандовал МакГарригл и подтолкнул ее на деревянную подставку.

Мадлен не успела моргнуть, как ее тело оторвалось от земли и куда-то вознеслось. Она посмотрела вниз и увидела под собой седло. МакГарригл сноровисто перекинул ее ногу и усадил верхом. Доспехи лязгнули, и тело упало в седло. Колени уперлись во что-то острое.

— Прости, но такое со всеми бывает, кому впервой, хотя, провалиться мне на месте, если кто по второму разу приходит. Ты меня понимаешь, да?

— Снимите меня отсюда! — пропищала Мадлен.

Мальчишка вручил ей копье. От его тяжести она поползла куда-то вбок, хотя крепко сжимала древко железной перчаткой. И тут же уперлась в стремена, мысленно прощаясь с плечом. Да что плечо, тут бы с жизнью не распрощаться.

— Мы с тобой потом опрокинем по кружечке, если голова твоя будет еще на месте.

Мадлен попыталась открыть забрало.

— С-стой! Это а-ошибка!

— Как пить дать! Да будь я канюк двуглавый, — резонно ответил мальчишка и пнул лошаденку в зад.

Забрало звякнуло, и кобылка сердитым галопом выскочила в поле. Солнце высоко поднялось над горизонтом, окончательно победив тьму. Мадлен расправила плечи и выпрямилась в седле, изо всех сил стараясь удержаться верхом и при этом не выронить копья, которое немилосердно тянуло ее к земле. Огромная арена была совершенно пуста. По обеим ее сторонам тянулось несколько рядов с пустыми в этот час ложами и трибунами.

Где-то вдалеке, в конце поля, был виден одинокий всадник на прекрасном вороном коне. Конь, казалось, врос в землю. Ветер колыхал его волнистую гриву, а сильные выпуклые мышцы лоснились на солнце.

— О, достопочтенный Гранд! Приветствую Вас! — выкрикнул рыцарь. Он изящно коснулся своего шлема, салютуя Мадлен. — Нечасто встретишь на арене посла Испании в столь ранний час! Я считал, что больше никогда вас не увижу!

Посол Испании?

И этот голос…

Вспомнила!

Она узнала его, даже не успев разглядеть!

Король Генрих.

В доспехах он выглядел еще крупнее, больше. Копье в его руках казалось тонким прутиком. Король поднял забрало, и Мадлен совершенно ясно разглядела на его лице кривую ироничную усмешку.

— До меня дошли сведения, что вы не одобряете мое желание аннулировать брак. Вам известна моя точка зрения, вы ознакомлены с полномочиями короля Англии и тем не менее выражаете протест. Быть может, вы желаете выяснить на арене, на чьей стороне правда?

При всем уважении Мадлен не нашла достойного ответа. Хорошо бы с седла-то не упасть. И копье так и тянет к земле, так и тянет!

Вдруг вдалеке, за спиной короля, она заметила пышную карету с богатой упряжью. И карета эта мчалась по королевской дороге прямо ко дворцу. Должно быть, это настоящий посол Испании собственной персоной.