Властелин Севера. Песнь меча (сборник) Корнуэлл Бернард
Мы не слышали ни одной из новостей. Мы только видели, как эти двое пили эль и разговаривали. Незнакомец покинул наше судно незадолго до того, как его корабль скрыла тьма, а Сверри казался довольным беседой: утром, прокричав благодарности в сторону датского судна, он приказал нам поднять якорь и взяться за весла.
Стоял безветренный день, море было спокойным, и мы стали грести к северу, идя вдоль берега. Я глядел на сушу, видел, как дым поднимается над деревенскими домами, и думал: «Там – свобода!»
Хотя я мечтал о свободе, но теперь уже потерял надежду когда-нибудь ее обрести. Я думал, что умру с веслом в руке, как умерли многие другие под кнутом Сверри. Из тех одиннадцати гребцов, что находились на борту, когда я попал в рабство, теперь в живых остались только четверо; одним из них был Финан. Всего на «Торговце» имелось четырнадцать гребцов, потому что Сверри сразу заменял умерших, а когда его стал преследовать красный корабль, купил еще новых рабов, чтобы посадить их на весла.
Некоторые капитаны предпочитали нанимать гребцов из числа свободных людей, справедливо считая, что те работают с большей охотой, но Сверри был скупым и ни с кем не желал делиться серебром.
Позже тем же утром мы вошли в устье реки, и я уставился на мыс на южном берегу. Я увидел маяк, который обычно зажигали, предупреждая здешних обитателей о набеге врага. Этот маяк я уже видел раньше. Он был похож на сотни других, но я его узнал – и понял, что он стоит на руинах римской крепости, как раз в том месте, где меня отдали в рабство. Мы вернулись к реке Тайн.
– Мы будем покупать здесь рабов! – объявил нам Сверри. – Таких же ублюдков, как и вы. Вернее, не совсем таких, потому что я собираюсь приобрести женщин и детей. Да еще они вдобавок скотты. Кто-нибудь из вас говорит на языке этих мерзавцев?
Ответа не последовало. Да переводчик Сверри и не требовался, потому что его бич был достаточно красноречив.
Вообще-то, наш хозяин не любил возить живой товар: за рабами нужно было непрестанно наблюдать, их требовалось кормить, но другие торговцы сказали ему, что этих женщин и детей только что схватили во время одного из бесчисленных набегов через границу между Нортумбрией и Шотландией. И эти рабы сулили очень высокую прибыль. Красивые женщины и дети дорого стоили на рынке рабов в Ютландии, и Сверри надеялся заключить выгодную сделку. Поэтому, едва начался прилив, мы вошли на веслах в Тайн.
Мы направлялись в Гируум, и Сверри ждал до тех пор, пока вода не поднялась почти до высшей точки, отмеченной остатками былых кораблекрушений и всплывающими на поверхность обломками, а потом посадил «Торговца» на сушу. Он нечасто так поступал, но сейчас хотел, чтобы мы очистили корпус судна до возвращения в Данию. Да и живой товар легче погрузить на корабль, находящийся на берегу. Итак, судно вывели на сушу, и я увидел, что загоны для рабов отстроены заново, а разрушенный монастырь опять покрыт соломенной крышей. Все здесь было как раньше.
Чтобы мы не сбежали, Сверри заставил нас надеть рабские ошейники, соединенные вместе цепями. Затем он пересек солончаки и начал взбираться к монастырю, а мы тем временем отчищали камнями обнажившийся корпус судна.
Работая, Финан напевал что-то на своем родном ирландском, иногда улыбаясь мне кривой ухмылкой.
– Давай, вместо того чтобы конопатить, Осберт, наоборот вытащим все из щелей, – предложил он.
– Чтобы мы потонули?
– Ага, но и Сверри потонет вместе с нами.
– Пусть уж лучше живет, чтобы мы могли его убить, – возразил я.
– И мы его убьем, – заверил Финан.
– Никогда не оставляй надежды, а?
– Я вижу это во сне, – сказал Финан. – С тех пор как появился красный корабль, мне трижды снилось, что мы убиваем этого ублюдка.
– Но красный корабль исчез, – ответил я.
– Мы обязательно убьем Сверри. Я тебе обещаю. И я станцую на его требухе, вот увидишь.
К полудню прилив достиг высшей точки, поэтому всю вторую половину дня «Торговец» как будто возвышался над беспокойными волнами. Теперь его можно будет вновь спустить на воду после наступления темноты, но далеко не сразу.
Сверри всегда чувствовал себя неспокойно, когда «Торговец» находился на берегу, и я знал, что он хочет погрузить товар сегодня же, а потом спустить судно на воду во время ночного прилива. Он держал наготове якорь, чтобы в темноте мы могли столкнуть корабль с берега и встать на якорь посреди реки. И он был готов покинуть Тайн при первом же проблеске зари.
Всего Сверри купил тридцать три человека. Самым маленьким из детей было пять-шесть лет от роду, а самым старшим из рабов – лет семнадцать-восемнадцать. И все сплошь женщины и дети, ни одного взрослого мужчины.
Мы закончили очищать корпус и сидели на берегу, когда они появились. Мы уставились на девушек голодными глазами мужчин, которым отказано в совокуплении. Рабыни плакали, поэтому трудно было сказать, хорошенькие ли они. Бедняжки рыдали, потому что их отдали в рабство, и потому что их увезли из родной земли, и потому что они боялись моря, и потому что боялись нас.
За ними ехала дюжина вооруженных охранников. Я не узнал ни одного из них. Сверри пошел вдоль цепочки скованных невольников, разглядывая зубы детей и стягивая вниз платья женщин, чтобы осмотреть их груди.
– За рыжеволосую дадут хорошую цену! – крикнул Сверри один из вооруженных мужчин.
– Как и за остальных.
– Я трахнул ее прошлой ночью, – продолжал стражник. – И кто знает, вдруг она носит моего ребенка, а? И тогда ты получишь двух рабов по цене одного, ты, удачливый ублюдок!
Рабы уже были скованы, и Сверри заставили заплатить за кандалы и цепи, так же как за еду и эль, которые потребуются, чтобы тридцать три уроженца Шотландии пережили путешествие в Ютландию.
Нам пришлось тащить эту провизию из монастыря, и вот Сверри привел нас назад через солончаки, через ручей и вверх по поваленному каменному кресту туда, где ждали повозка и шесть всадников. В повозке оказались бочки эля, кадушки с сельдью и копчеными угрями и мешок яблок. Сверри попробовал яблоко, скорчил гримасу и выплюнул откушенный кусок.
– Червивое, – пожаловался он и швырнул нам остаток яблока.
Я ухитрился подхватить его в воздухе, хотя множество рук потянулось за ним. Разломив яблоко пополам, я поделился с Финаном.
– Эти ублюдки готовы передраться из-за червивого яблока, – глумливо усмехнулся Сверри. Потом высыпал мешок монет в повозку. – На колени, вы, ублюдки, – прорычал он нам, когда к повозке подскакал седьмой всадник.
Мы встали на колени перед вновь прибывшим.
– Мы должны проверить монеты, – сказал он.
Голос показался мне знакомым. Я взглянул вверх и увидел Свена Одноглазого. И он тоже смотрел на меня. Я опустил взгляд и принялся есть яблоко.
– Франкские денье, – гордо объявил Сверри, протягивая Свену несколько серебряных монет.
Но Свен не взял их. Он смотрел на меня.
– Кто это? – вопросил он.
Сверри тоже взглянул на меня.
– Осберт, – ответил он и выбрал еще несколько монет. – A это пенни Альфреда, – сказал он, протягивая деньги Свену.
– Осберт? – переспросил тот, все еще не сводя с меня единственного глаза.
Сейчас я не был похож на Утреда Беббанбургского. На моем лице появились новые шрамы, нос был сломан, нечесаные волосы превратились в громадную спутанную гриву, борода стала клочковатой, а кожа сделалась темной, как мореное дерево. И все-таки Свен пристально глядел на меня.
– Поди сюда, Осберт, – сказал он.
Я не мог уйти далеко, потому что цепь на шее удерживала меня рядом с остальными гребцами. Но я встал, зашаркал к нему и снова опустился на колени, потому что был рабом, а он – господином.
– Посмотри на меня, – приказал Свен.
Я повиновался, уставившись в его единственный глаз, и увидел, что Свен облачен в кольчугу и прекрасный плащ и сидит на великолепном скакуне.
Я заставил свою правую щеку подергиваться и трястись, а потом ухмыльнулся, словно рад был видеть его, и судорожно замотал головой. Свен, должно быть, подумал, что я всего лишь один из полубезумных рабов, потому что взмахом руки отослал меня прочь и взял монеты у Сверри.
Они долго торговались. Наконец Свен решил, что получил достаточно монет из хорошего серебра, и нам, гребцам, было приказано отнести бочки и кадушки вниз, на корабль.
Сверри врезал мне по плечу, когда мы двинулись в путь.
– Ты что это вытворял?
– Ты о чем, хозяин?
– Ну, трясся, как идиот. Дергался.
– Боюсь, у меня начинается лихорадка, хозяин.
– Ты знал раньше этого человека?
– Нет, господин.
Похоже, Сверри не поверил, но не стал допытываться и оставил меня в покое. Мы погрузили бочки на «Торговца», который все еще был наполовину вытащен на берег. Поскольку я больше не трясся и не дергался, пока мы грузили провиант, Сверри понял, что лихорадка тут ни при чем, и снова призадумался над моим странным поведением. A потом он опять ударил меня, поскольку его вдруг осенило:
– Ты ведь из этих мест, так?
– A где мы сейчас находимся, господин?
Он снова ударил меня, сильнее, а другие рабы злорадно наблюдали эту сцену. Один только Финан сочувствовал мне, но ничего не мог поделать.
– Точно, ты ведь отсюда, – сказал Сверри. – Как я мог забыть? Именно здесь я тебя и заполучил.
Он показал в сторону Свена, который сейчас находился по ту сторону солончаков, на увенчанном руинами холме.
– Что тебя связывает со Свеном Одноглазым?
– Ничего, – ответил я. – Я никогда его раньше не видел.
– Ты лживый кусок дерьма! – воскликнул Сверри.
Он почуял возможную выгоду и приказал, чтобы меня отсоединили от остальных гребцов, оставив скованными лодыжки и цепь у меня на шее. Сверри взялся за конец цепи, собираясь повести меня обратно к монастырю, но мы добрались не дальше галечного берега, потому что Свен внезапно понял, кто я такой.
Мое лицо преследовало его в кошмарах, и теперь, узнав свой кошмар в дергающемся идиоте Осберте, Свен галопом скакал нам навстречу, а за ним мчались шестеро всадников.
– На колени, – приказал мне Сверри.
Я опустился на колени.
Конь Свена остановился, едва не поскользнувшись на покрытом галькой берегу.
– Посмотри на меня! – во второй раз приказал мне Свен, и я поднял глаза, поспешно пустив слюни в надежде сойти за идиота.
Я дернулся, и Сверри как следует меня ударил.
– Кто ты? – вопросил Свен.
– Я всегда думал, что его зовут Осберт, – заметил Сверри.
– Это он тебе так сказал?
– Мне отдали его, господин, на этом самом месте, и он сказал, что его зовут Осберт.
Услышав это, Свен улыбнулся. Он спешился, подошел поближе и наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо.
– Так, значит, ты получил его здесь? – спросил он Сверри. – И от кого же?
– Король Гутред отдал мне его, господин.
В этот момент Свен меня узнал, и его одноглазое лицо исказило странное выражение, в котором смешались триумф и ненависть. Он ударил меня по лицу, ударил так сильно, что у меня мгновенно помутилось в голове, и я упал на бок.
– Это Утред! – торжествующе заявил он. – Его зовут Утред!
– Господин! – Сверри встал надо мной, чтобы защитить. Но сделал он это вовсе не из человеколюбия, а потому, что почуял внезапную прибыль.
– Он мой, – сказал Свен, и его длинный меч с шуршанием покинул выстланные овчиной ножны.
– Этот человек мой, господин, но станет твоим, если ты пожелаешь его купить, – ответил Сверри почтительно, но твердо.
– Чтобы его заполучить, я убью тебя, Сверри, и всех твоих людей, – отозвался Свен. – Поэтому ценой Утреда будет твоя жизнь.
Поняв, что спорить бесполезно, Сверри поклонился, выпустил из руки конец цепи, прикрепленной к моему ошейнику, и шагнул назад.
Я подхватил эту цепь и попытался хлестнуть Свена ее свободным концом. Она просвистела рядом с моим врагом, заставив его податься назад, и тогда я побежал.
Из-за скованных ног я отчаянно хромал, и у меня была единственная возможность – бежать к реке. Я, спотыкаясь, проковылял вперед, сквозь небольшие волны, и повернулся, готовый пустить в ход цепь – другого оружия у меня не было. И тут понял, что я покойник, потому что всадники Свена скакали следом. Я попятился, заходя глубже в воду.
«Уж лучше утонуть, – подумал я, – чем страдать под пытками Свена».
И тут всадники остановились. Свен протиснулся мимо них, а потом и он замер. Я стоял по грудь в воде, неуклюже держа в руке цепь и приготовившись опрокинуться спиной вперед в реку, чтобы принять смерть, когда Свен внезапно шагнул назад.
Потом он сделал еще один шаг, повернулся и побежал к своему коню. На его лице был написан страх, и я рискнул обернуться, чтобы посмотреть, что же его так напугало.
Из моря, подгоняемый множеством гребцов (они сидели в два ряда) и быстро нарастающим приливом, двигался к берегу красный корабль.
Глава 2
Красный корабль был уже совсем близко. Нос его венчала чернозубая драконья голова. На палубе было полно вооруженных людей в кольчугах и шлемах. Судно все приближалось, окруженное бурей звуков: плеском весел, криками воинов, шипением белой пены, бурлящей у высокого носа корабля.
Мне пришлось качнуться в сторону, чтобы уклониться: красный корабль не сбавил ход даже у берега. Весла взметнулись последний раз, нос судна заскрипел по песку; голова дракона высоко вскинулась, когда громадный киль корабля врезался в берег под гром разлетающейся во все стороны гальки.
Надо мной навис темный корпус, потом весло ударило меня в спину и швырнуло в волны… A когда я ухитрился, шатаясь, привстать, то увидел, что корабль, содрогнувшись, остановился, и с его носа спрыгнула дюжина облаченных в кольчуги людей со щитами, вооруженных копьями, мечами и топорами.
Те, кто первыми оказались на берегу, издали громкий вызывающий рев, а гребцы тем временем бросали весла, хватали оружие и следовали за товарищами.
Это был не торговый корабль, это были викинги, явившиеся убивать.
Свен бросился наутек. Он взобрался в седло и помчался через солончаки, в то время как шестеро его людей, оказавшиеся куда храбрее своего господина, поскакали навстречу викингам. Но те быстро уложили коней топорами, а спешившихся воинов прирезали на берегу. Их кровь хлынула в реку, туда, где я застыл с разинутым от изумления ртом, с трудом веря своим глазам.
Сверри стоял на коленях, широко раскинув в стороны руки, чтобы показать, что он безоружен.
Хозяин красного корабля, воин в великолепном шлеме, увенчанном орлиными крыльями, повел своих людей на тропу, ведущую через солончаки к зданию монастыря. Он оставил полдюжины воинов на берегу; один из них был настоящим гигантом, высоким, как дерево, и широким, как бочка, с громадным боевым топором, запятнанным кровью.
Гигант стащил с головы шлем и ухмыльнулся мне. Он что-то сказал, но я не расслышал. Я просто недоверчиво таращился на него, и он ухмыльнулся еще шире.
Это был Стеапа.
Стеапа Снотор, что означало «Стеапа Мудрый». Его прозвали так в шутку, потому что интеллектом этот великан не отличался. Но он был выдающимся воином и в прошлом сначала моим врагом, а впоследствии – другом. И вот теперь он ухмылялся мне, стоя у края воды, а я не понимал, почему вдруг этот воин, восточный сакс, путешествует на корабле викингов.
A потом я вдруг заплакал. Я плакал, потому что вновь стал свободным, а еще потому что, казалось, никогда в жизни не видел ничего прекраснее этого сурового, грубого, покрытого шрамами лица Стеапы.
Я вышел из воды и обнял его, а он неуклюже похлопал меня по спине. Он все ухмылялся и ухмылялся, потому что был счастлив.
– Какой мерзавец сделал это с тобой? – спросил он, показав на кандалы на моих ногах.
– Я ношу их больше двух лет, – ответил я.
– Расставь ноги пошире, мой господин, – сказал Стеапа.
– Господин? – Сверри услышал и понял это саксонское слово.
Он поднялся с колен, сделал к нам неверный шаг и спросил меня:
– Он назвал тебя господином?
Я молча взглянул на Сверри, не удостоив его ответом, и он снова опустился на колени.
– Кто ты? – испуганно спросил мой бывший хозяин.
– Хочешь, я его убью? – прорычал Стеапа.
– Пока не надо, – ответил я.
– Не забудь: я оставил тебя в живых, – взывал ко мне Сверри, – я тебя кормил!
– Умолкни! – велел я ему.
И он подчинился.
– Расставь ноги, мой господин, – повторил Стеапа. – И хорошенько натяни цепь.
Я сделал, как он велел, попросив:
– Ты уж поосторожнее.
– Поосторожнее! – передразнил меня великан.
Потом размахнулся топором, и большое лезвие, просвистев возле моего паха, врезалось в цепь. Удар оказался таким сильным, что я покачнулся.
– Стой неподвижно, – велел Стеапа.
Он размахнулся снова, и на сей раз цепь лопнула.
– Теперь ты можешь ходить, мой господин, – сказал Стеапа.
Я и вправду мог ходить, хотя за мной волочились звенья перерубленной цепи.
Подойдя к убитым, я выбрал себе два меча.
– Освободи этого человека, – велел я Стеапе, показав на Финана.
Великан перерубил его цепи, и Финан с улыбкой побежал ко мне.
Мы уставились друг на друга – в глазах у нас блестели слезы радости, – а потом я протянул ему меч. Мгновение ирландец смотрел на клинок, будто не веря своим глазам, а затем вцепился в рукоять и завыл, как волк, глядя в темнеющее небо. Потом обнял меня за шею и заплакал.
– Ты свободен, – сказал я ему.
– И я снова воин, – ответил он. – Я Финан Быстрый!
– A я Утред.
Я впервые назвался этим именем с тех пор, как в последний раз был на этом берегу.
– Меня зовут Утред, – повторил я, на сей раз громче, – и я лорд Беббанбурга.
Я повернулся к Сверри, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева.
– Я господин Утред, – сказал я ему, – тот самый человек, который убил Уббу Лотброксона в битве у моря и отправил Свейна Белую Лошадь в пиршественный зал мертвых. Я Утред!
Теперь ярость уже буквально захлестнула меня.
Подойдя к Сверри, я клинком меча запрокинул его голову назад.
– Я Утред, и отныне ты будешь называть меня господином!
– Да, мой господин, – проговорил он.
– A он Финан Быстрый из Ирландии, – сказал я, – и его ты тоже будешь называть господином!
Сверри посмотрел на Финана, но не смог выдержать его взгляда и опустил глаза.
– Мой господин, – обратился он к ирландцу.
Мне хотелось убить работорговца, но я полагал, что его никчемное существование на этой земле еще не подошло к концу, поэтому удовольствовался тем, что взял у Стеапы нож и распорол рубашку Сверри, обнажив ему руку. Он дрожал от страха, ожидая, что ему сейчас перережут горло, но вместо этого я лишь вырезал на плече у Сверри букву S, а потом втер в рану песок.
– A теперь скажи мне, раб, – проговорил я, – как расковать эти заклепки? – И постучал ножом по цепям на своих лодыжках.
– Мне нужны инструменты, такие как у кузнеца, мой господин, – сказал Сверри.
– Если хочешь жить, Сверри, молись, чтобы мы их нашли.
Стеапа послал воинов в разрушенный монастырь, где наверняка имелись подходящие инструменты, потому что люди Кьяртана заковывали там в цепи своих рабов. Финан же тем временем развлекался, убивая Хакку, потому что я не позволил ему прикончить Сверри. Рабы-скотты в благоговейном ужасе наблюдали, как кровь Хакки стекает в море рядом с вытащенным на берег «Торговцем». Затем Финан исполнил танец победителя и спел одну из своих диких песен, после чего убил остальных членов команды Сверри.
– Как ты здесь очутился? – спросил я Стеапу.
– Меня послали на твои поиски, мой господин, – гордо проговорил он.
– Послали? Кто тебя послал?
– Король, конечно, – ответил он.
– Тебя послал Гутред?
– Какой еще Гутред? – озадаченно переспросил Стеапа. Похоже, он впервые слышал это имя. – Нет, господин. Король Альфред, конечно.
– Тебя послал Альфред? – Я уставился на него, открыв от изумления рот. – Неужели Альфред?!
– Да, Альфред послал нас, – подтвердил великан.
– Но это же датчане! – Я показал на команду, которая высадилась на берег вместе со Стеапой.
– Некоторые из них – датчане, – кивнул Стеапа, – но большинство – восточные саксы. Нас послал Альфред.
– Вас послал Альфред? – вновь повторил я, зная, что говорю бессвязно, как дурак. Но это просто не укладывалось у меня в голове. – Альфред послал датчан?
– Дюжину датчан, мой господин, – сказал Стеапа. – И они здесь только потому, что последовали за ним.
Он показал на капитана в крылатом шлеме, который теперь шагал обратно к берегу.
– Он заложник, – проговорил Стеапа так, как будто это все объясняло, – и Альфред послал меня с ним, потому что за этим человеком нужен глаз да глаз. Я его страж.
Заложник? Какой еще заложник?
И тут я вспомнил, чьей эмблемой было орлиное крыло, и, спотыкаясь, ринулся навстречу капитану красного корабля. Мне мешали цепи, волочащиеся следом. A приближающийся воин снял крылатый шлем, и я едва видел его лицо, потому что в глазах моих стояли слезы. Но я все-таки прокричал его имя:
– Рагнар! Рагнар!
Он засмеялся, когда мы сошлись, обнял меня, крутанул, снова обнял, а потом оттолкнул.
– Ну и воняет же от тебя, – сказал он. – И вообще, ты самый уродливый, самый волосатый и самый вонючий ублюдок, которого я когда-либо видел. Мне бы следовало бросить тебя крабам, но какой приличный краб не почувствует к тебе отвращения?
Я смеялся и плакал одновременно.
– Тебя послал Альфред?
– Да, но я бы ни за что не согласился тебя искать, если бы знал, в какое грязное дерьмо ты превратился, – ответил Рагнар.
Он широко улыбнулся, и эта улыбка напомнила мне его отца, силача и весельчака.
Рагнар снова обнял меня и от души сказал:
– Рад видеть тебя, Утред Рагнарсон.
* * *
Люди Рагнара прогнали прочь оставшихся воинов из отряда Свена. Сам Свен спасся, ускакав в сторону Дунхолма. Мы освободили рабов и сожгли загоны; помню, как той ночью в свете пылающих плетней с меня сняли кандалы. Следующие несколько дней ноги при ходьбе казались мне странно легкими, потому что я привык к тяжести железных оков.
Я хорошенько вымылся. Рыжеволосая рабыня-скоттка подстригла мне волосы. Финан буквально не сводил с девушки глаз.
– Ее зовут Этне, – сказал он.
Финан немного говорил на ее языке; по крайней мере, они понимали друг друга. Хотя, судя по взглядам, которые они бросали друг на друга, можно было догадаться, что незнание языков не будет для них преградой.
Этне узнала среди убитых воинов Свена двух мужчин, которые ее изнасиловали, и попросила у Финана меч, чтобы изувечить их трупы. Ирландец гордо наблюдал за своей возлюбленной.
Теперь Этне ножницами подстригла мне волосы и бороду, после чего я облачился в короткий кожаный плащ, чистые обтягивающие штаны и обулся в нормальные сапоги.
A потом мы ужинали в церкви разрушенного монастыря, и я сидел рядом со своим другом Рагнаром и слушал историю моего спасения.
– Мы преследовали Сверри все лето, – сказал он.
– Мы вас видели.
– Да уж, такой цвет поневоле бросается в глаза! Ну согласись, это сущий ужас? И кто только додумался сделать корпус судна из древесины ели?! Корабль называется «Пламя дракона», но я зову его «Дыхание червя». У меня ушел месяц, чтобы подготовить его к спуску на воду. Судно принадлежало человеку, который погиб при Этандуне, и гнило в водах Темеза, пока Альфред не отдал его нам.
– Интересно, почему Альфред вдруг решил мне помочь?
– Он сказал, что в битве при Этандуне ты отвоевал его трон, – ухмыльнулся Рагнар. – Король преувеличивает, я уверен, – продолжал он. – Сдается мне, ты просто удачно споткнулся в нужном месте и тихо крякнул, но этого хватило, чтобы одурачить Альфреда.
– Я совершил достаточно, – негромко проговорил я, вспомнив ту битву на зеленом холме. – Но я думал, Альфред не оценил моих заслуг.
– Еще как оценил. Но он решил спасти тебя потому, что таким образом заполучил монахиню.
– Кого-кого?
– Монахиню. Бог знает, на что она ему сдалась. Что касается меня, я предпочел бы шлюху, но Альфред заполучил монахиню и, похоже, был весьма доволен сделкой.
Вот тут и всплыла подоплека всей истории. Той ночью я не услышал ее целиком, но позже сложил отдельные фрагменты и сейчас расскажу вам, как было дело. Все началось с Хильды.
Гутред сдержал свое последнее обещание и обошелся с Хильдой благородно. Он отдал ей мои меч и шлем, позволил сохранить мою кольчугу и браслеты и попросил стать компаньонкой своей супруги, королевы Осбурх – племянницы низложенного короля Эофервика.
Но Хильда винила себя в том, что со мной случилось. Она решила, что оскорбила Бога, сопротивляясь его призывам стать монахиней. Поэтому она умоляла Гутреда позволить ей вернуться в Уэссекс и вновь вступить в монастырь. Король хотел, чтобы она осталась в Нортумбрии, но Хильда сказала, что Бог и святой Кутберт требуют от нее совсем иного, а Гутред всегда подчинялся требованиям Кутберта.
Поэтому он разрешил моей подруге сопровождать посланников, которых отправил к Альфреду. Таким образом, Хильда вернулась в Уэссекс и, едва добравшись туда, разыскала Стеапу, который всегда был сильно к ней привязан.
– Мы с ней отправились в Фифхэден, – сказал мне Стеапа в ту памятную ночь, когда зарево пожара освещало разрушенные стены монастыря в Гирууме.
– В Фифхэден? – удивился я.
– И мы выкопали там твой клад, – продолжал Стеапа. – Хильда показала мне место, и я его выкопал. Потом мы принесли все Альфреду. Высыпали на пол, а он просто молча смотрел на сокровища.
Клад был оружием, с помощью которого Хильда решила меня освободить. Она рассказала Альфреду о том, как Гутред меня предал, и пообещала, что, если король пошлет людей на мои поиски, она построит Божий храм, потратив все серебро и золото, что лежит на полу его зала. Она также дала обет раскаяться в своих прегрешениях и провести остаток жизни Христовой невестой. Она сказала, что будет добровольно носить оковы церкви ради того, чтобы с меня сняли железные оковы.
Читать бесплатно другие книги:
