Властелин Севера. Песнь меча (сборник) Корнуэлл Бернард

– Он суровый и недобрый, – заявил я. – Он – бог, который любит создавать законы.

– Законы?

– Тебе не позволяется возжелать жены ближнего своего.

Эрик засмеялся, услышав это, но потом понял, что я говорю серьезно.

– Правда? – недоверчиво переспросил он.

– Священник! – окликнул я Пирлига. – Твой бог позволяет мужчинам желать соседских жен?[11]

– Позволяет, господин, – робко ответил Пирлиг, словно боялся меня. – Позволяет, но не одобряет.

– И он составил насчет этого закон?

– Да, господин, составил. И составил еще один, который гласит, что ты не должен желать вола соседа своего.

– Вот видишь, – сказал я Эрику. – Ты не можешь возжелать даже вола, если ты христианин.

– Странно, – задумчиво проговорил тот.

Он смотрел на посланников Гутрума, которые едва не лишились голов.

– Ты не возражаешь против того, чтобы стать их сопровождающим?

– Нет.

– Может, и неплохо, что они будут жить, – тихо сказал Эрик. – Зачем давать Гутруму повод на нас напасть?

– Он не нападет, – уверенно отозвался я, – убьешь ты их или нет.

– Вероятно, – согласился Эрик, – но мы договорились, что, если священник победит, они все останутся жить, поэтому пусть живут. Ты уверен, что не против их проводить?

– Конечно не против, – ответил я.

– Тогда возвращайся, – тепло сказал Эрик. – Ты нам нужен.

– Тебе нужен Рагнар, – поправил я.

– Верно, – признался он и улыбнулся. – Присмотри за тем, чтобы эти люди целыми и невредимыми выехали из города, а потом возвращайся.

– Сперва мне нужно съездить за женой и детьми, – сказал я.

– Да, – ответил он и снова улыбнулся. – Тут тебе повезло. Но ты вернешься?

– Так велел мне Бьорн Мертвец, – сказал я, тщательно избегая прямого ответа.

– Да, велел.

Эрик обнял меня.

– Ты нам нужен, – повторил он. – Вместе мы завоюем весь этот остров.

И мы уехали, проследовали по улицам города, выехали через западные ворота, известные как Ворота Лудда, а потом двинулись к броду через реку Флеот.

Ситрик ехал, склонившись над лукой седла, все еще страдая от ударов, полученных от Зигфрида.

Когда брод остался позади, я оглянулся, ожидая, что Зигфрид отменит приказ брата и пошлет за нами погоню. Но никто не появился. Мы проскакали по болотистой земле и въехали по небольшому склону в город саксов.

Я не остался на дороге, ведущей на запад; вместо этого я повернул к пристани, у которой была пришвартована дюжина судов. То были речные суда, торговавшие с Уэссексом и Мерсией. Немногие капитаны имели желание преодолеть опасную брешь в разрушенном мосту, который римляне перебросили через Темез, поэтому стоявшие тут суда были небольшие, гребные, и все они платили мне пошлину у Коккхэма. Все капитаны знали меня, потому что имели со мной дело каждый раз, когда пускались в плавание.

Мы проложили себе путь мимо костров через груды товаров, через толпы рабов, разгружавших суда.

Только одно судно готовилось двинуться в путь. Он называлось «Лебедь» и было хорошо мне знакомо. Команда его состояла из саксов. Судя по тому, что гребцы его стояли на пристани, а капитан по имени Осрик заканчивал свои дела с торговцем, чьи товары перевозил, судно готово было отплыть.

– Возьмешь на борт и нас, – сказал я ему.

Мы оставили большинство лошадей, но я настоял на том, чтобы на судне нашли место для Смоки, и Финан тоже захотел ввести на борт своего жеребца. И вот животных уговорили войти в открытый трюм «Лебедя», и они встали там, дрожа.

А потом мы отплыли. Начинался прилив, весла врезались в воду, и мы скользили вверх по реке.

– Куда тебя доставить, господин? – спросил меня капитан Осрик.

– К Коккхэму, – ответил я.

И обратно к Альфреду.

Река была широкой, серой и угрюмой. Сильное течение питали зимние дожди, и прилив сопротивлялся ему все меньше и меньше. «Лебедь» двигался медленно – десять гребцов с трудом боролись с течением.

Я перехватил взгляд Финана, и мы обменялись улыбками. Он, как и я, вспоминал долгие месяцы, проведенные на веслах торгового корабля в те годы, когда мы были рабами. Мы страдали, истекали кровью, и дрожали, и думали, что только смерть освободит нас от такой судьбы, но теперь другие люди гребли за нас. «Лебедь» прокладывал себе путь вокруг огромных изгибов Темеза, чьи берега были сглжены широкими половодьями, протянувшими пальцы в заливные луга.

Я сел на маленькой площадке на тупом носу корабля, и там ко мне присоединился отец Пирлиг. Я отдал ему свой плащ, в который он плотно кутался. Он нашел хлеб и сыр, и неудивительно: я не встречал другого человека, который бы столько ел.

– Откуда ты знал, что я одолею Зигфрида? – спросил он.

– Я не знал, – ответил я. – Вообще-то, я надеялся, что он тебя одолеет, и тогда в мире станет одним христианином меньше.

Он улыбнулся и посмотрел на птиц, плавающих по разлившейся реке.

– Я знал, что смогу нанести только два или три удара, – сказал Пирлиг, – потому что потом он поймет, что я разбираюсь в этом деле. И тогда срежет мясо с моих костей.

– Так бы он и поступил, – согласился я, – но я решил, что три удара у тебя будет и их окажется достаточно.

– Спасибо тебе, Утред.

Пирлиг оторвал кусок сыра и протянул мне.

– Как ты поживаешь в последнее время?

– Скучаю.

– Я слышал, ты женился?

– С ней мне не бывает скучно, – поспешил сказать я.

– Рад за тебя! А вот я не выношу свою жену. Всеблагой Господь, ну и язык у этой гадюки! Она может расколоть плиту сланца словами! Ты незнаком с моей женой, а?

– Незнаком.

– Иногда я проклинаю Бога за то, что тот вынул у Адама ребро и сделал Еву, но после вижу юную девушку, и сердце мое подпрыгивает, и я понимаю, что Бог все-таки знает, что делает.

Я улыбнулся:

– А я думал, что христианским священникам положено подавать другим пример.

– А что плохого в том, чтобы восхищаться творениями Господа? – негодующе спросил Пирлиг. – Особенно молоденькими, с пухлыми круглыми грудями и прекрасным толстым задиком? С моей стороны было бы грешно не обращать внимания на такие проявления Его благосклонности.

Пирлиг ухмыльнулся, но потом лицо его стало встревоженным.

– Я слышал, тебя захватили в плен?

– Было дело.

– Я за тебя молился.

– Спасибо, – искренне ответил я.

Я не поклонялся христианскому богу, но, как и Эрик, боялся некоторых появлений его силы, поэтому молитвы богу христиан не были пустой тратой времени.

– Но я слышал, что тебя освободил Альфред? – продолжал Пирлиг.

Я помолчал. Мне ненавистно было сознавать, что я перед Альфредом в долгу, но я нехотя признавал, что король и вправду мне помог.

– Он послал людей, которые меня освободили, – ответил я. – Да.

– И ты отблагодарил его, господин Утред, тем, что назвался королем Мерсии?

– Ты об этом слышал? – осторожно спросил я.

– Конечно слышал! Тот громадный увалень-норвежец орал об этом всего в пяти шагах от меня! Значит, ты король Мерсии?

– Нет, – ответил я.

Меня так и подмывало ответить: «Пока нет».

– Я так и думал, – мягко проговорил Пирлиг. – Иначе я бы о таком услышал, верно? И я не думаю, что ты станешь королем, если только этого не захочет Альфред.

– Альфред может помочиться себе в глотку, мне плевать, – сказал я.

– И конечно, я должен рассказать ему об услышанном, – продолжал Пирлиг.

– Да, – горько проговорил я. – Должен.

Я прислонился к резному дереву носа корабля и уставился назад, на гребцов. Еще я высматривал, не преследует ли нас какое-нибудь судно, не скользит ли вдоль берега военный корабль с длинными веслами, – но ни одной мачты не было видно над изгибами реки. Значит, Эрику удалось отговорить брата от того, чтобы немедленно отомстить Пирлигу за унижение.

– Так кто же это придумал, что ты должен быть королем Мерсии? – спросил Пирлиг.

Он ждал ответа, но я промолчал.

– Зигфрид, так? – вопросил он. – Это сумасшедшая затея Зигфрида.

– Сумасшедшая? – невинно спросил я.

– Этот человек не дурак, – сказал Пирлиг. – А его брат явно не дурак. Они знают, что Этельстан в Восточной Англии стареет, и задаются вопросом: кто после него станет королем? А в Мерсии вообще нет короля. Но Зигфрид не может просто так захватить Мерсию, верно? Все мерсийские саксы будут сражаться против него, и Альфред придет им на помощь. Тогда братья Тарглисон окажутся лицом к лицу с яростью саксов! Поэтому Зигфриду пришла в голову мысль собрать людей и сперва захватить Восточную Англию, после – Мерсию, а потом и Уэссекс! А для этого ему нужно, чтобы ярл Рагнар привел людей из Нортумбрии.

Меня ужаснуло, что Пирлиг, друг Альфреда, узнал все планы Зигфрида, Эрика и Хэстена, но я не показал и виду.

– Рагнар не будет сражаться, – сказал я, пытаясь закончить этот разговор.

– Если только ты его не попросишь, – резко заявил Пирлиг.

Я пожал плечами.

– Но что может предложить тебе Зигфрид? – спросил Пирлиг.

Я снова промолчал, и священник сам ответил на свой вопрос:

– Мерсию.

Я надменно улыбнулся:

– Все это кажется слишком сложным.

– Зигфрид и Хэстен, – продолжал Пирлиг, не обращая внимания на мою дерзкую реплику, – желают стать королями. Но здесь всего четыре королевства! Они не могут захватить Нортумбрию, потому что этого им не позволит Рагнар. Они не могут захватить Мерсию, потому что этого им не позволит Альфред. Но Этельстан стареет, и они могут захватить Восточную Англию. И почему бы не закончить дело? Не захватить Уэссекс? Зигфрид говорит, что возведет на трон пьяного племянника Альфреда и что это поможет успокоить саксов на несколько месяцев – до тех пор, пока Зигфрид не убьет Этельвольда. А к тому времени Хэстен уже будет королем Восточной Англии, а кто-то – возможно, ты – станет королем Мерсии. Без сомнения, тогда они повернутся против тебя и разделят между собой Мерсию. Вот в чем задумка, господин Утред, и неплохая задумка! Но кто последует за этими двумя головорезами?

– Никто, – солгал я.

– Если только человек не уверится, что на его стороне судьба, – почти небрежно сказал Пирлиг.

Потом посмотрел на меня.

– Ты встречался с мертвецом? – невинно спросил он.

Я так удивился вопросу, что не смог ответить. Я просто молча глядел на его круглое, избитое лицо.

– Бьорн, вот как его зовут, – сказал валлиец, сунув в рот еще один кусок сыра.

– Мертвец не лжет! – выпалил я.

– Лгут живые! Клянусь Богом, еще как лгут! Даже я лгу, господин Утред.

Пирлиг озорно ухмыльнулся:

– Я послал своей жене весточку, в которой говорится, что ей бы очень не понравилось в Восточной Англии!

Он засмеялся.

Альфред попросил Пирлига отправиться в Восточную Англию, потому что валлиец был священником и говорил по-датски. Его задачей было наставлять Гутрума в христианстве.

– Но на самом деле ей бы там понравилось! – продолжал Пирлиг. – Там теплее, чем дома, и нет холмов, стоящих упоминания. Восточная Англия плоская, влажная – и без высоких холмов! А моя жена никогда не любила холмы. Наверное, потому я и обрел Бога. Я привык жить на вершинах холмов только для того, чтобы держаться подальше от жены, а на вершине холма ты ближе к Богу. Бьорн не мертв.

Последние три слова он проговорил со внезапной жестокостью, и я ответил так же резко и грубо:

– Я сам его видел.

– Ты видел человека, вышедшего из могилы, вот что ты видел.

– Я сам видел его! – настаивал я.

– Конечно видел! А ты никогда не задавался вопросом – что же именно ты видел? – вызывающе спросил валлиец. – Бьорна положили в могилу перед самым твоим приходом! Его засыпали землей, он дышал через тростинку.

Я вспомнил, как Бьорн сплевывал что-то, пытаясь выпрямиться. Не струну арфы, а что-то другое. Я решил, что то был комок земли, но, по правде говоря, эта штука была светлее. В то время я об этом не думал, но теперь понял: все воскрешение было трюком. И, сидя на полубаке «Лебедя», я почувствовал, как рушатся последние обломки моих грез.

Я не буу королем.

– Откуда ты все это знаешь? – горько спросил я.

– Король Этельстан не дурак. У него есть шпионы.

Пирлиг положил ладонь на мою руку.

– Мертвец выглядел очень убедительно? – спросил он.

– Очень, – все так же горько проговорил я.

– Он – один из людей Хэстена, и, если мы когда-нибудь его поймаем, он отправится прямиком в ад. Так что же он тебе сказал?

– Что я должен стать королем Мерсии, – негромко проговорил я. – Должен стать королем саксов и датчан, врагом валлийцев, королем земли, лежащей между реками, повелителем всего, чем буду править. Я поверил ему, – печально закончил я.

– Но как ты смог бы стать королем Мерсии, если бы Альфред не сделал тебя королем? – спросил Пирлиг.

– Альфред?

– Ты ведь дал ему клятву верности, так?

Мне было стыдно говорить правду, но выхода не было.

– Так, – признался я.

– Вот почему я должен обо всем ему рассказать, – сурово проговорил Пирлиг. – Потому что, когда человек нарушает клятвы, это не шутки.

– Верно, – согласился я.

– И Альфред будет вправе тебя убить, когда я обо всем ему расскажу.

Я пожал плечами.

– Лучше бы ты держал свою клятву, – сказал Пирлиг, – чем дал одурачить себя людям, которые выдали живого человека за труп. Судьба не на твоей стороне, господин Утред. Поверь мне.

Я посмотрел на него и увидел сожаление в его глазах. Он любил меня, однако сказал, что меня одурачили, – и был прав. И мои мечты рушились.

– Какой у меня выбор? – горько спросил я. – Ты знаешь, что я отправился в Лунден, чтобы присоединиться к ним, и ты должен рассказать об этом Альфреду, и он никогда больше не будет мне доверять.

– Сомневаюсь, что он сейчас тебе доверяет, – жизнерадостно заявил Пирлиг. – Он мудрый человек, Альфред. Но он знает тебя, Утред, он знает, что ты воин, а ему нужны воины.

Помолчав, он вытащил деревянный крест, висевший у него на шее.

– Поклянись на этом! – сказал он.

– Поклясться в чем?

– Что ты будешь держать данную Альфреду клятву! Сделай это – и я ничего ему не скажу. Сделай это, и я буду отрицать случившееся. Сделай это, и я буду тебя защищать.

Я колебался.

– Если ты нарушишь данную Альфреду клятву, – продолжал Пирлиг, – ты станешь моим врагом и я буду вынужден тебя убить.

– Думаешь, у тебя это получится? – спросил я.

Он озорно ухмыльнулся:

– Ах, я тебе нравлюсь, господин, хотя я – валлиец и священник, и тебе не захочется меня убивать. А в моем распоряжении будут три удара, прежде чем ты очнешься и поймешь, что ты в опасности, – поэтому… Да, господин, я тебя убью.

Я положил правую руку на крест.

– Клянусь, – сказал я.

И остался человеком Альфреда.

Глава 3

Мы добрались до Коккхэма тем же вечером, и я наблюдал, как Гизеле, которая, как и я, не очень любила христианство, начинает нравиться отец Пирлиг. Он откровенно заигрывал с ней, делал ей комплименты насчет ее экстравагантности и играл с нашими детьми. Тогда у нас было двое детей, и нам повезло – оба ребенка выжили, как и их мать. Утред был старшим. Мой сын. Четырехлетний курносый мальчик с волосами такого же солнечного цвета, как и у меня, с твердым маленьким личиком, с голубыми глазами и упрямым подбородком. Тогда я его любил.

Моей дочери Стиорре было два года. Ее странное имя сперва не нравилось мне, но Гизела умоляла меня назвать ее именно так, а я почти ни в чем не мог ей отказать, не говоря уж о выборе имени для дочери. Стиорра означало «звезда», и Гизела клялась, что мы с ней встретились под счастливой звездой и что наша дочь рождена под той же самой звездой.

Потом я привык к имени и полюбил его так же, как любил это дитя с темными материнскими волосами, длинным лицом и озорной улыбкой.

– Стиорра, Стиорра! – обычно говорил я и щекотал ее или позволял ей играть с моими браслетами.

Стиорра, такая красавица.

Я играл с ней и в ночь перед тем, как мы с Гизелой отправились в Винтанкестер.

Была весна, и вода в Темезе пошла на убыль, так что снова показались речные луга. Мир подернулся зеленой дымкой – прорезывались листья. Первый ягненок ковылял по полям, ярким от первоцветов, и дрозды наполняли небо журчащей песней.

В реку вернулись лососи, и наши сплетенные из ивы верши приносили хорошую добычу. На грушевых деревьях в Коккхэме набухли почки, и не меньше, чем почек, на них было снегирей, которых полагалось отпугивать маленьким мальчикам, чтобы к лету у нас были фрукты.

То было хорошее время года, время, когда мир оживал… Время, когда нас призвали в столицу Альфреда на свадьбу его дочери Этельфлэд с моим кузеном Этельредом.

И той ночью я притворялся, будто мое колено – это лошадь, а Стиорра – наездница, и думал о своем обещании добыть для Этельреда свадебный подарок. Город Лунден.

Гизела пряла шерсть. Она пожала плечами, когда я сказал, что ей не быть королевой Мерсии, и серьезно кивнула, услышав, что я буду держать клятву, данную Альфреду. Она с большей готовностью, чем я, принимала судьбу.

Гизела говорила, что судьба и звезда удачи свели нас вместе, хотя весь мир пытался нас разлучить.

– Если ты будешь держать клятву, данную Альфреду, – внезапно проговорила она, прервав мою игру со Стиоррой, – тебе придется отбить Лунден у Зигфрида?

– Да, – ответил я, в который раз удивляясь, как часто сходятся наши мысли.

– Ты сможешь это сделать? – спросила она.

– Да, – ответил я.

Зигфрид и Эрик все еще находились в старом городе, их люди охраняли римские стены, которые залатали бревнами. Ни один корабль не мог подняться вверх по Темезу, не заплатив братьям дань, и дань эта была огромной, поэтому движение по реке прекратилось – торговцы искали другие пути, чтобы доставить товары в Уэссекс. Король Гутрум в Восточной Англии угрожал Зигфриду и Эрику войной, но это казалось пустой угрозой. Гутрум не хотел воевать, он хотел только убедить Альфреда, что делает все возможное, чтобы соблюсти условия их мирного договора. Поэтому, чтобы изгнать Зигфрида, требовались восточные саксы, и именно мне предстояло возглавить их.

Я составил план действий и написал о нем королю. Тот в ответ написал олдерменам графств, и мне пообещали четыре сотни хорошо обученных воинов и фирд из Беррокскира. Фирд был армией фермеров, лесничих и чернорабочих. Да, он будет многочисленным, но необученным. Четыре сотни натренированных людей – вот на кого я полагался, а шпионы донесли, что у Зигфрида по меньшей мере шестьсот человек. Те же самые шпионы сказали, что Хэстен вернулся в свой лагерь у Бемфлеота, но это было недалеко от Лундена, и Хэстен поспешит на помощь своим союзникам.

Так же поступят те датчане Восточной Англии, что ненавидят христианство Гутрума и желают, чтобы Зигфрид и Эрик начали завоевательную войну. Я подумал, что врагов будет по меньшей мере тысяча, и все они будут искусны в обращении с мечом, топором и копьем. То будут копьеносные датчане. Враги, которых стоит бояться.

– Король, – мягко проговорила Гизела, – захочет узнать, какие у тебя планы.

– Тогда я ему расскажу, – ответил я.

Она с сомнением посмотрела на меня:

– В самом деле?

– Конечно. Он же король.

Гизела положила веретено на колени и нахмурилась, глядя на меня.

– Ты расскажешь ему правду?

– Конечно нет. Он, может быть, и король, но я – не дурак.

Она засмеялась, и Стиорра засмеялась в ответ.

– Хотела бы я отправиться с тобой в Лунден, – печально проговорила Гизела.

– Ты не можешь, – с силой ответил я.

– Знаю, – отозвалась она с несвойственной ей кротостью.

Потом прикоснулась к своему животу.

– Я никак не могу с тобой отправиться.

Я уставился на нее. Я смотрел на нее долгое время, прежде чем новости улеглись у меня в голове. Тогда я подбросил Стиорру высоко вверх, так что ее черные волосы почти коснулись черной от копоти тростниковой крыши.

– Твоя мать беременна, – сказал я счастливо завизжавшей девочке.

– И в этом виноват твой отец, – сурово добавила Гизела.

Мы были так счастливы!

* * *

Этельред был моим кузеном, сыном брата моей матери, мерсийцем, хотя уже много лет был верноподданным Альфреда Уэссекского. И в тот день в Винтанкестере, в построенной Альфредом огромной церкви, Этельред из Мерсии получил награду за свою верность.

Ему отдали Этельфлэд, дочь Альфреда, старшую из двух детей короля. Она была золотоволосой, с глазами голубыми и ясными, как летнее небо.

Этельфлэд исполнилось уже тринадцать или четырнадцать, она достигла возраста, когда девушке пора выйти замуж, и превратилась в высокую статную юную женщину с храбрым взглядом. Она уже была не ниже мужчины, которому предстояло стать ее мужем.

Теперь Этельред – герой. Я слышу истории о нем – эти истории рассказывают у очагов в домах саксов по всей Англии. Этельред Храбрый, Этельред Воин, Этельред Верный. Эти истории заставляют меня улыбаться, но я ничего не говорю, даже когда люди спрашивают, правда ли это, что я был знаком с Этельредом. Конечно, я его знал, как правда и то, что он был воином до того, как болезнь подкосила его и сделала медлительным; он и вправду был храбр, хотя у него имелась отвратительная привычка покупать поэтов, делая их своими придворными, чтобы они слагали песни о его могуществе. При дворе Этельреда человек мог разбогатеть, нанизывая слова, как бусы. Этельред никогда не был королем Мерсии, хотя и хотел им быть.

Альфред позаботился о том, чтобы Этельред не стал королем, потому что Альфред хотел, чтобы Мерсия оставалась без короля. Ему нужно было, чтобы Мерсией управлял его верный сподвижник, и он сделал так, чтобы этот верный сподвижник зависел от денег восточных саксов. Потому он и выбрал Этельреда. Этельред получил титул олдермена Мерсии и во всем, кроме титула, был королем, хотя датчане Северной Мерсии так и не признали его власть. Они признали его силу, признали, что сила эта проистекает оттого, что Этельред – зять Альфреда. Именно поэтому сакские таны Южной Мерсии приняли его. Им, может, не нравился олдермен Этельред, но они знали: он может привести войска восточных саксов, стоит датчанам попытаться двинуться на юг.

Этельред начал входить в силу в тот весенний день в Винтанкестере, в день, яркий от солнечного света, звонкий от пения птиц.

Он появился в новой большой церкви Альфреда с важным видом, с улыбкой на рыжебородом лице. Раньше он страдал от иллюзии, будто всем нравится; может, некоторым он и вправду нравился – только не мне. Мой кузен был драчливым хвастливым коротышкой. Он вечно выпячивал челюсть, в глазах его всегда читался вызов. Он был вдвое старше своей невесты и почти пять лет командовал гвардией Альфреда – назначение, которое он получил скорее благодаря своему происхождению, чем своим способностям. Удача помогла ему унаследовать земли, простиравшиеся по большей части Южной Мерсии. Это делало его главным среди мерсийской знати и, как я нехотя признавал, естественным лидером страны. А еще я охотно признавал, что он маленький кусок дерьма.

Альфред никогда не понимал этого. Его ввела в заблуждение чрезмерная набожность Этельреда и то, что кузен всегда был готов соглашаться с королем Уэссекса. Да, господин, нет, господин, позвольте вынести ваш ночной горшок, господин, позвольте облизать ваш царственный зад, господин. Таков был Этельред, и в награду за все это он получил Этельфлэд.

Этельфлэд явилась в церковь спустя несколько мгновений после своего жениха, улыбаясь, как и он. Она была влюблена в любовь, и это сделало тот день поистине радостным. Ее милое личико сияло от радости. Этельфлэд была маленькой гибкой женщиной, которая уже начала покачивать бедрами; длинноногой, стройной, с курносым лицом, на которое не наложили отпечаток никакие несчастья.

На ней было бледно-голубое льняное платье, вышитое крестами и святыми с нимбами. Платье подпоясывал кушак из золотистой ткани с кисточками и маленькими серебряными бубенчиками. Ее белую накидку скрепляла у горла хрустальная брошка. Накидка мела тростник на плитах пола, когда Этельфлэд шла по церкви. Ее ярко-золотые волосы были уложены вокруг головы; их удерживали гребни из слоновой кости.

Тем весенним днем она впервые в знак своего брака уложила волосы, зачесав их вверх и обнажив длинную тонкую шею. Она была так изящна!

Направляясь к покрытому белой тканью алтарю, Этельфлэд поймала мой взгляд, и ее глаза, и без того полные восхищения, словно заблестели еще ярче.

Она улыбнулась мне, и я невольно улыбнулся в ответ, а она весело засмеялась, прежде чем направиться к своему отцу и человеку, который должен был стать ее мужем.

– Она тебя очень любит, – сказала Гизела с улыбкой.

– Мы с ней дружим с тех пор, как она была ребенком, – ответил я.

– Она все еще ребенок, – мягко проговорила Гизела.

Невеста подошла к усыпанному цветами алтарю, на котором был водружен крест, и, помню, я подумал, что Этельфлэд приносят в жертву на этом алтаре. Но если даже и так – она была самой добровольной жертвой на свете. Она всегда была озорным и своевольным ребенком, и я не сомневался, что ее раздражали материнский присмотр и правила ее сурового отца. Она видела в замужестве спасение от мрачного и набожного двора Альфреда, и в тот день новая церковь Альфреда была наполнена ее счастьем.

Страницы: «« « ... 2526272829303132 » ... »»