В темном-темном лесу Уэйр Рут
Идет снег. После жары в палате на улице мне особенно зябко. Я оглядываюсь в надежде на чудо, и оно тут же происходит, приняв форму знака «Такси» и стрелки указателя.
Дрожа, я ковыляю вдоль стены здания, сворачиваю за угол и вижу еще одну надпись: «Начало очереди на такси». Очереди нет. Под знаком стоит единственная машина. За рулем вроде кто-то есть, хотя точно не разглядишь, окна запотели.
Я неловко подхожу ближе – треклятые сланцы успели натереть мне подошву – и стучу в окно.
Оно чуть приоткрывается, и я вижу улыбающееся коричневое лицо.
– Куда тебе, милая? – спрашивает водитель.
Он сикх, на голове у него намотан черный тюрбан, по центру которого приколот значок с логотипом компании. Смесь индийского акцента с характерным северным говором чуть не заставляет меня рассмеяться.
– Мне…
А куда мне, собственно? В Лондон?
Нет.
– Мне в Стеклянный дом. Это коттедж недалеко от Стейнбриджа. Знаете Стейнбридж?
Он кивает и откладывает газету.
– Ага, знаю. Запрыгивай, милая.
Несмотря на пронизывающий холод, я медлю в нерешительности.
– А сколько это будет стоить? У меня только двадцать фунтов.
– Вообще, обычно двадцать пять… – Он смотрит на мои синяки. – Но тебе скидку сделаю.
Слава богу. Я растягиваю губы в улыбке, опасаясь, как бы замерзшее лицо от этого не треснуло.
– С-с-спасибо.
Это не заикание, это у меня зуб на зуб не по-падает.
– Садись, милая, а то в ледышку превратишься.
Он открывает заднюю зверь. Я сажусь.
Тепло окутывает меня, словно кокон. Пахнет старым пластиком, хвойным освежителем воздуха и табаком – обычный запах всех такси на свете. Мне хочется свернуться калачиком, заснуть и никогда не просыпаться.
Я путаюсь в ремне безопасности. Пальцы дрожат. Я осознаю, насколько я устала и как ослабела за эти дни. Водитель оглядывается, поверяя, пристегнута я или нет.
– Извините. Извините, я сейчас.
– Ничего, милая. Не спеши.
Наконец ремень застегивается с приятным щелч-ком. Я откидываюсь на спинку и перевожу дух. Все мышцы болят от усталости.
Сикх заводит мотор. Я закрываю глаза. Меня здесь нет.
– Эй, милая. Просыпайся.
Я моргаю, пытаясь сообразить, где нахожусь.
Машина стоит неподвижно.
– Приехали, – сообщает водитель. – К самому дому я не могу подвезти, там дорога перекрыта.
Я протираю окно и смотрю. Действительно, въезд на ведущую к дому грунтовку загораживают два алюминиевых барьера, связанных полицейской лентой.
– Ничего, – говорю я и протягиваю ему смятые бумажки. – Двадцать, правильно?
Деньги он берет, но смотрит на меня в сомне-ниях.
– С тобой все будет нормально, милая? Похоже, что там и дом закрыт.
– Ничего, я разберусь.
А разберусь ли? Придется. Должен быть способ залезть внутрь. То есть, конечно, дом закрыли, но вряд ли сделали из него Форт-Нокс. Все-таки стеречь его тут особо не от кого.
Водитель нервничает. Он стоит и ждет с открытым окном, глядя, как я огибаю полицейский барьер. Только этого мне не хватало – чтобы кто-то наблюдал, как я в сланцах плетусь по снегу в лес. Я опираюсь на барьер, чтобы меня не шатало, и машу рукой, чтобы он ехал.
– Может, тебя подождать? – кричит он мне. – Могу подбросить до Стейнбриджа. Денег не возьму, мне все равно туда надо.
– Нет, спасибо! – кричу я и стискиваю зубы, чтобы не стучали. – Большое вам спасибо. Всего хорошего.
Он неохотно закрывает окно и уезжает. Красные габаритные огоньки подсвечивают падающий снег и растворяются в синих сумерках.
Господи, как же далеко идти от шоссе… Я и забыла, как далеко. Когда возвращалась этой дорогой с пробежки, было тяжело: ноги к тому моменту устали и я подмерзла. Но тогда мелкие неприятности не шли ни в какое сравнение с тем, что я испытываю сейчас. Что случилось с моими мышцами за эти несколько дней?! Я не прошла и половины пути, а ноги уже трясутся. Хотя сланцы натерли ступни до крови, боли я не чувствую – все онемело от холода. Только вижу красные потеки, которые смешиваются со снегом.
Зато грязь замерзла и не липнет тяжелыми комьями, как в тот раз.
В какой-то момент я попадаю в канаву, под ногой трескается лед, и я по щиколотку проваливаюсь в воду. У льда такие острые края! Я скулю, выдергивая ногу. Звук похож на жалкое пищание мыши, которую схватила сова.
Мне холодно. Мне очень, очень холодно.
Надо двигаться вперед. Я на полпути. Возвращаться бессмысленно. Даже если я поймаю на шоссе машину, куда мне ехать? В больницу, в распростертые наручники Ламарр? Нет, раз уж сбежала, остается идти до конца.
Обхватив себя руками, я усилием воли заставляю ноги передвигаться, благодаря бога и Нину за синий кардиган, который не дает мне замерзнуть насмерть. Ветер завывает в кронах деревьев, с сосновых лап осыпается снег.
Еще шаг.
И еще один.
Я не знаю, далеко ли идти. В доме никого, значит, свет не будет служить мне маяком. Я не знаю, сколько я уже иду. Только понимаю, что идти надо, иначе я умру.
Еще шаг.
В голове сменяют друг друга картины.
Фло с искаженным от страха лицом поднимает ружье.
Перепуганная Нина окровавленными руками пытается остановить кровотечение.
Джеймс в луже собственной крови.
Теперь я понимаю, почему он так смотрел на меня, что пытался спросить.
Он хотел знать, как я могла. Зачем я заманила его на смерть.
Он приехал из-за меня. Потому что я попросила.
Так просила я или нет?
Я понятия не имела, что Клэр выходит замуж именно за него, пока не села к ней в машину. То есть, когда было отправлено первое сообщение, я не знала. Так зачем мне его звать?
Наверняка это Фло. Она единственная управляла всем процессом: рассылала приглашения, устраивала вечеринку на своей территории…
И она была в доме, когда уходили сообщения.
Она знала, что я на пробежке.
Я снова вспоминаю странное, восторженное обожание, которое она питала к Клэр. Возможно ли, что она ревновала к Джеймсу? Чувствовала, что он крадет у нее подругу? А тут еще я подвернулась, обиженная бывшая пассия, бывшая лучшая подруга Клэр – идеальная кандидатура, чтобы повесить на меня убийство.
А потом, наверное, она поняла… Осознала, что уничтожила не только соперника, но и подругу.
Разрушила жизнь своей обожаемой Клэр.
И решила покончить с собой.
Господи, как я замерзла. И как устала… Вон поваленное дерево, может, присесть на него? Хоть немного унять дрожь в коленях?
Я ковыляю к нему, тяжело оседаю, привалившись к замшелому стволу. Сворачиваюсь клубком, обнимая колени и дыша на них, чтобы хоть как-то охранить тепло.
Закрываю глаза.
Поспать бы…
Нет.
Жесткий голос звучит у меня в голове.
Нельзя.
Я хочу спать.
Нельзя.
Я понимаю, что умру, если засну. Но мне уже все равно. До того я устала.
Не спать!
Что-то внутри не позволяет мне сдаться.
Это не воля к жизни, на жизнь мне как-то плевать. Джеймса нет. Вокруг сплошные несчастья. Меня тянет вперед желание докопаться до правды.
Я не умру, потому что должна выяснить. Кто-то должен выяснить!
Я встаю. Колени трясутся так сильно, что ноги еле держат, но я опираюсь на поваленное дерево и ловлю равновесие.
Делаю шаг.
Потом другой.
Я дойду.
Я дойду.
Глава 31
Не знаю, сколько времени прошло; уже стемнело, и часы слились в одну полосу припорошенной снегом замерзшей грязи. Я устала – так устала, что не могу думать. От ветра слезятся глаза, лицо онемело… И вдруг он вырастает передо мной. Стеклянный дом.
Он больше не похож на золотой маяк, каким я увидела его в первый вечер. Он тихий и темный, почти невидимый. В окне второго этажа отражается полумесяц. Это окно комнаты, в которой спал Том. Вокруг месяца видно гало – значит, скоро станет еще холоднее.
Дверь крест-накрест залеплена полицейской лентой, разбитое окно наверху лестницы закрыто металлической решеткой. Такие ставят на заброшенные дома в опасных районах.
Я с трудом прохожу последние метры по гравийной дорожке и, трясясь от холода, замираю перед стеклянной стеной. Вот я и дошла, только теперь не знаю, готова ли я войти внутрь, снова оказаться в месте, где погиб Джеймс. Однако вариантов нет, я должна это сделать. Не только ради Джеймса, не только ради правды, а просто чтобы не замерзнуть тут насмерть.
Входная дверь заперта, и в окно не влезешь – потому что окон в привычном понимании нет. Я подбираю камень и примериваюсь к стеклянной стене гостиной. Я вижу внутри все: остывшую печку, журнальный столик, плоский черный экран телевизора. Я представляю, как это огромное стекло сейчас посыплется. Но камень не бросаю. Во-первых, мне все-таки нельзя шуметь, а во-вторых, все равно из этой затеи ничего не выйдет – рама двойная, а то и тройная. Чтобы разбить окно на лестнице, потребовался выстрел из ружья. Мой жалкий камень, скорее всего, просто отскочит.
Я выпускаю камень из рук и медленно ковыляю вокруг дома. Ноги ничего не чувствуют, я несколько раз спотыкаюсь, и между пальцами выступает кровь. Я стараюсь не думать, как буду отсюда возвращаться. Пешком уже не дойду. Хотя, скорее всего, меня заберет полицейская машина. Или чего похуже.
Сзади дом смотрится так же неприступно. Я дергаю стеклянную дверь гостиной, надеясь, что ее неплотно закрыли и сейчас она откатится в сторону. Конечно, она заперта, я лишь зря ломаю ногти. Задираю голову и смотрю наверх. Может, попробовать влезть на балкон, где Нина курила?
С минуту я всерьез обдумываю этот вариант, примериваясь к водосточной трубе. Потом рассудок берет верх. По этой стене я не влезла бы даже в скальных туфлях и альпинистской обвязке, не то что в сланцах и с окоченевшими руками. В школе я хуже всех лазала по канату, валилась кулем на маты, пока остальные девочки одна за другой взбирались до потолка и хлопали по нему ладонью.
Тут никаких матов не подстелено. И водосточная труба холодная и скользкая, лезть по ней еще сложнее, чем по канату. В лучшем случае я себе что-нибудь сломаю.
Короче, нет. Вариант с балконом отпадает.
В мрачных мыслях и без особой надежды я дергаю ручку кухонной двери.
И она вдруг поддается!
У меня бегут мурашки по затылку – от потрясения, недоверия, восторга. Неужели полиция забыла ее закрыть? Невозможно. Невозможно, чтобы все было так легко!
Проем перетянут полицейской лентой; я подныриваю под нее и с опаской влезаю внутрь. Осторожно выпрямляюсь, почти ожидая, что сейчас взвоет сигнализация или появится полицейский. Однако в доме темно и тихо, лишь снежинки влетают за мной с улицы.
Я хочу захлопнуть дверь, но почему-то не получается, она все время отходит. Я смотрю внимательнее и обнаруживаю, что язычок замка заклеен клейкой лентой. Она и мешает двери захлопнуться как следует.
Я вдруг понимаю, как дверь открылась тогда ночью. Замок на ней такой, что просто обездвиживает ручку, не давая повернуть ее и убрать язычок. Но если язычок зафиксирован в убранном состоянии, от замка вообще никакого толку. Ручка вроде неподвижна, а на самом деле дверь ничего не держит.
Я машинально протягиваю руку, чтобы сорвать ленту, и замираю. Нет, нельзя! Это доказательство. Это железное доказательство того, что смерть Джейм-са не случайна и заклеил замок тот, кто ее подстроил. Очень аккуратно я прикрываю дверь и подпираю изнутри стулом.
А потом наконец оглядываюсь по сторонам.
Кухня выглядит такой, какой мы ее оставили. Сначала меня это удивляет. Не знаю, что я ожидала увидеть – слой тонкой серебристой пыли на всех поверхностях, оставшийся после снятия отпечатков? Впрочем, я сразу понимаю: собирать отпечатки пальцев по всему дому бессмысленно, мы и не думали отрицать, что здесь находились.
Больше всего мне сейчас хочется подняться на второй этаж, заползти в постель и уснуть. Но спать нельзя. У меня мало времени – наверняка мое отсутствие успели обнаружить. Они сразу поймут, что пешком далеко я удрать не могла – без денег, верхней одежды и фактически босая. Таксиста быстро вычислят.
И тогда…
Мои шаги в тишине звучат очень громко. Я прохожу через кухню, делаю глубокий вдох и распахиваю дверь в коридор.
Лужу крови и битое стекло убрали – по большей части. Иногда под пластиковыми подошвами сланцев все же что-то хрустит. Пол и стены расчерчены полицейскими пометками, кое-где прилеплены бумажки. В темноте ничего не прочесть, а включить свет я не осмеливаюсь.
Это поразительно – Джеймса больше нет, а кровь его сердца по-прежнему здесь. Я опускаюсь коленями на деревянный паркет, в который впиталась кровь и впечатались осколки стекла. Касаюсь пальцами темного пятна и думаю: «Это Джеймс». Это было у него внутри, это поддерживало в нем жизнь, это заставляло сердце биться, окрашивало щеки румянцем. А теперь это мертвое пятно, которое не служит больше ничему. Его тело где-то в морге, разрезанное патологоанатомом. Скоро оно отправится в землю или в огонь крематория.
Сделав над собой усилие, я поднимаюсь, бреду в гостиную, стягиваю покрывало с дивана. На столе так и остались грязные бокалы из-под вина, валяется Нинина бумага для самокруток. Доску для вызова духов забрали, листок с каракулями тоже.
Я вздрагиваю, вспоминая, как ручка петляла по бумаге, выписывая слово «убийца». Кто-то сделал это намеренно? Или слово действительно поднялось из глубин нашего подсознания, как морское чудо-вище?
Покрывало пахнет сигаретным дымом; я набрасываю его на плечи и укутываюсь. Взгляд падает на штырьки над камином, где висело ружье. Я отвожу глаза. Мне страшно думать о том, что я собираюсь сделать. Но это необходимо.
Это единственный шанс узнать правду.
Я начинаю с вершины лестницы. Встаю там, где мы тогда сгрудились в тесный кружок. Фло была справа от меня, с другой стороны от нее – Клэр и Нина. Том стоял сзади. Я положила руку на ружье.
Заставляю себя медленно дышать через нос, чтобы не потерять сознание. Все уже в прошлом, – Джеймс не поднимется сейчас по этим ступеням – мы убили его, все вместе, в пьяном испуге. Мы все держали ружье.
Я принуждаю себя вспоминать дальше. Вот Джеймс скатился вниз, вот мы с Ниной побежали следом. Сейчас я, конечно, не бегу. Осторожно спускаюсь, держась за перила. На лестнице могли остаться стекла, да и просто легко поскользнуться в сланцах в темноте.
Здесь Нина пыталась оказать ему первую помощь.
Здесь я стояла на коленях в его крови, и он силился что-то сказать.
Я утираю слезы. Нет времени. Совсем скоро за мной явятся.
Что было дальше?
Дверь гостиной снята с петель. На ней мы тащили Джеймса в машину Клэр.
Полиция не навесила на входную дверь замок, так что я легко ее отпираю. И она тут же распахивается от ветра, чуть не ударяя меня по лбу всей своей стальной массой. Снег яростно врывается внутрь, как живое существо, будто стремясь выгнать из дома остатки тепла.
Щурясь и кутаясь в покрывало, я выхожу в метель.
Я стою на крыльце, где стояла той ночью, ожидая Нину. Помню, как Том кричал что-то Клэр, а она рванула прочь.
Помню, что заметила на перилах ее забытую курт-ку. Представляю, будто она и сейчас там висит, протягиваю к ней руку…
Вспоминаю, как что-то достала из нее.
Что-то выкатилось мне на ладонь из кармана.
Что-то маленькое и круглое.
Патрон!
Пропавший холостой патрон!
Воспоминания возвращаются ко мне, словно тают снежные заносы и из-под них проступает знакомый ландшафт.
Конечно, патрон мог случайно остаться в кармане после стрельбища. Но там мы стреляли боевыми, а я уже вполне могла отличить холостой от боевого – по весу. Тот, что лежал у меня в руке, был легкий, как пластмассовый.
Холостой.
Тот самый холостой.
Тот, что вынули из ружья над камином.
Значит, это сделала Клэр.
Подменила патрон и умчалась во тьму с умирающим Джеймсом на заднем сиденье.
Зачем? Зачем?
Это было непонятно мне тогда и непонятно сейчас, однако тогда у меня еще и не было времени на раздумья. Я должна была остановить машину.
Теперь же время у меня есть. Я разворачиваюсь и медленно ухожу в дом, плотно заперев за собой дверь. Сажусь на диван в гостиной и думаю, думаю, обхватив голову руками.
До рассвета я отсюда не выберусь. Если только…
Я встаю, снимаю трубку с телефонного аппарата. Нет, линия по-прежнему оборвана. Значит, я застряла тут как минимум до завтра. Не возвращаться же на дорогу в шлепках чрез метель по темноте? Я попросту не дойду.
Я снова падаю на диван, кутаясь в покрывало, тщетно пытаясь согреть под ним закоченевшие ноги. Господи, как я устала… Но спать нельзя. Я должна разобраться.
Клэр подменила патрон.
Выходит, она убийца.
Полный бред. У нее нет мотива. И она единственный человек, который не мог отправить сообщения, – они начались до ее приезда.
Думать!
Я все время возвращаюсь к одному вопросу: зачем?! Зачем Клэр убивать своего жениха накануне свадьбы?
И тут я холодею, но уже не оттого, что в нетоп-ленном доме жуткий дубак. У меня в голове всплывают слова Мэтта: «У них не все было гладко».
Нет-нет, это смешно… Предположим, Клэр важно, как она выглядит в глазах окружающих, предположим, у нее все должно быть идеально… Но ведь ее уже бросали, не то чтобы такая неприятность происходит в первый раз! При мне от нее ушел Рик; она страшно злилась, сидела и подписывала адрес его электронной почты на все существующие в интернете спам-рассылки. Но не пыталась же она его убить!
С другой стороны, тогда рядом с ней не было Фло.
Чокнутой обожательницы Фло, которая может воскликнуть со слезами в голосе: «Она моя каменная стена, и я для нее на все готова. Вот на все!»
На все, значит?
Я помню, как она обещала убить меня, если я испорчу девичник. Тогда я не приняла ее слова всерьез. А наверное, стоило.
И речь-то шла лишь о девичнике. Что бы она сделала с тем, кто хотел бросить ее драгоценную подругу у алтаря?
И на кого повесить убийство, как не на злую бывшую подружку, которая украла у Клэр ее собственность и упорхнула на десять лет?
А дальше все вышло из-под ее контроля.
Я вспоминаю про манеру Фло копировать одежду Клэр и думаю: а вдруг на крыльце была куртка Фло? Может, Клэр в суматохе схватила ее с крючка по ошибке?
Фло сняла ружье со стены.
Фло заверила всех, что оно не заряжено.
Фло устроила этот девичник и настойчиво уговаривала меня приехать.
И у Фло была возможность отправить сообщения с моего телефона.
Я чувствую, что вокруг мня сплетается паутина и чем больше я дергаюсь, тем сильнее увязаю.
Джеймс мертв.
Клэр умирает.
Фло умирает.
Нина сидит где-то в гостинице на грани нервного срыва. Их с Томом мучают вопросы, на которые они не могут ответить, подозрения, которые они не могут стряхнуть.
Это кошмар, и я хочу проснуться…
Я ложусь на бок и сворачиваюсь под покрывалом калачиком, прижимая колени к груди. Надо думать, надо что-то решать, но я так устала, что мысли впустую ходят кругами.
У меня есть выбор. Либо я остаюсь здесь, дожидаюсь полиции, пытаюсь им все объяснить в надежде, что мне поверят. Либо я ухожу отсюда, как только рассветет, в надежде, что меня не поймают.
Только куда мне деваться? В Лондон? К Нине? Куда, а главное – как?
Все равно меня найдут. И будет гораздо лучше, если найдут здесь.
Помимо моей воли глаза закрываются, окоченевшие мышцы понемногу перестают дрожать и болезненно сокращаться. Я засыпаю. Все равно сейчас я ничего не решу. Завтра будем разбираться.
Я обо всем подумаю завтра.
Мне снится Джеймс у подножия лестницы. Я стою над ним на коленях, и сверху на меня льется золотой свет, а вокруг собирается лужа крови.
Кровь у меня в ноздрях, на руках, под ногтями.
Он смотрит на меня блестящими темными глазами и хрипло шепчет: «Сообщение… Лео…».
Я протягиваю руку к его щеке, и все исчезает.
Нет ни Джеймса, ни крови, ни света.
Я лежу в темной гостиной с колотящимся серд-цем и пытаюсь сообразить, что меня разбудило. В доме тишина.
Потом я замечаю две вещи.
Во-первых, сквозь стеклянную стену снаружи я вижу большое темное пятно, которого раньше не было. И я практически уверена, что это машина.
Во-вторых, из кухни доносится негромкий звук. Как будто кто-то двигает стул по кафельному полу.
Стул, которым я подперла дверь.
Глава 32
В доме кто-то есть.
Я резко вскакиваю, роняя покрывало. Сердце колотится так сильно, что к горлу подкатывает дурнота.
Сперва мне хочется закричать «Стой-кто-идет!» или что-то в этом духе. Но я успеваю сообразить, что это глупо.
Кто бы это ни был, он явился не с добрыми намерениями. Иначе не крался бы под покровом ночи через заднюю дверь. Нет, тут два варианта: либо какому-то мимо проходящему грабителю посчастливилось набрести на открытую дверь, либо за мной пришел убийца.
И как бы я сейчас обрадовалась грабителю!
Медленно-медленно я поднимаюсь на ноги и плотнее оборачиваюсь в покрывало, словно мягкая красная шерсть может послужить мне броней.
Одно радует – незваный гость так же, как и я, побоится включить свет. Надо попробовать скрыться в темноте.
Только вот куда тут скроешься?!
Стеклянная дверь заперта, я дергала ее снаружи. У Фло был ключ, и я понятия не имею, куда она его убрала.
Я слышу чьи-то осторожные шаги по кафельному полу.
Во мне борются два очень сильных противоречивых желания. Первое – бежать. Вылететь в коридор, наверх, на второй этаж, и запереться там в ванной. Второе – драться.
Вообще-то в любой непонятной ситуации я бегу. Однако рано или поздно наступает момент, когда бежать уже не можешь.
Я стою, сжав кулаки, кровь стучит в ушах, дыхание хрипло вырывается из горла.
Бежать или драться? Бежать или драться? Бежать или…
Читать бесплатно другие книги:
