В темном-темном лесу Уэйр Рут

Глава 18

– Это было круто! – Фло навзничь повалилась на диван, сбрасывая ботинки.

Носки у нее были розовые и пушистые. Она приподняла голову и стала вытряхивать снег из волос – по пути назад с неба опять посыпало.

– Просто обалдеть! Том, а ты вообще снайпер!

Том с довольным видом устроился в кресле.

– Я в детстве увлекался стрельбой из лука, – объяснил он. – Видимо, похожие навыки.

– Стрельбой из лука?! – переспросила Нина. – Это что, типа как Робин Гуд? И эти, как их… мужики в колготках?

– Это типа как на Олимпийских играх, – парировал Том, который явно привык выслушивать дразнилки по этому поводу. – Нет, колготки не требуются. Кстати, фехтованием я тоже занимался. Полезное дело, между прочим, очень хорошо для дисциплины тела. Сейчас-то я совсем не в форме.

Он согнул руку и полюбовался играющим бицепсом с выражением напускной печали. Нина сочувственно закивала.

– Ах, бедняжечка, и правда. Сиськи больше, чем у старшеклассницы, пресс с кубиками… Совсем ты опустился! Как только Брюс тебя терпит?

– Хватит вам уже! – одернула их Фло.

Клэр наблюдала с дальнего дивана. А я наблюдала за ней, вспоминая, как ей нравилось быть зрителем – время от времени бросая какую-нибудь ремарку, словно камушек в воду, и следить, как от него расходятся круги. Не то чтобы приятная черта, однако не мне ее осуждать, я ведь ее разделяла. Мне всегда больше нравилось смотреть на других, а не чтобы смотрели на меня.

Клэр поймала мой взгляд и заговорщицки мне улыбнулась: «Я тебя вижу».

Я отвела глаза.

Чего она хотела добиться, приглашая меня сюда? Нина увидела в этом попытку за мой счет успокоить совесть – вроде как муж признается жене в измене, чтобы не переживать свое предательство в оди-ночку…

Вряд ли. Какие еще угрызения совести? Клэр не испытывала вины за то, что сошлась с Джеймсом. Да и не нуждалась она в моем одобрении. Мы с Джеймсом расстались много лет назад.

Нет. Я бы скорее предположила, что ей интересно… посмотреть. Самой увидеть, как я это переживу. Наверняка и Нину она позвала, чтобы было интересней. Как ребенок, который не может пройти мимо муравейника, не потыкав в него палочкой.

– А тебе? – вдруг услышала я голос Фло.

– Что, прости? – переспросила я, вынырнув из своих мыслей.

– Тебе понравилось?

– Ну… так. – Я потерла плечо, на котором уже расползался синяк. – Завтра болеть будет жутко…

– А, точно, тебя здорово шибануло отдачей.

Удар был неожиданно сильный, от толчка приклада в ключицу у меня аж дух вышибло.

– Да потому, что ты ружье не держала как следует, – сказал Том. – Смотри, что ты сделала.

Он снял висящее над камином ружье и начал показывать мою ошибку… направив дуло прямо на меня.

Я застыла.

– Эй! – резко произнесла Нина.

– Том! – Клэр приподнялась на подушках. – Убери!

Том лишь улыбался. Я понимала, что он так шутит, но все равно напряглась.

– Чувствую себя Джейсоном Борном, – проговорил он. – Вот реально, власть прямо в голову дает. Ну что, может, допрос учинить? А ну-ка, Нора, выкладывай: почему вы с Клэр знакомы столько лет, а я о тебе ничего не слышал?

Я раскрыла рот, но не смогла выдавить из себя ни звука – так сильно вдруг пересохло в горле.

– Том! – окрикнула Клэр. – Ты бы не размахивал тут ружьем! Ты что, не слушал Грега?

– Да оно не заряжено. – Фло зевнула. – Тетя им кроликов пугает.

– Все равно! – воскликнула Клэр.

– Да ладно вам, я прикалываюсь. – Том снова обнажил неестественно белые зубы в волчьей улыбке.

Но все же опустил дуло и повесил ружье об-ратно.

Я осела на диван, чувствуя, как отступает волна адреналина и разжимаются кулаки. Руки у меня дрожали.

– Очень смешно, – мрачно сказала Клэр тоном человека, не увидевшего в шутке ничего смешного. – Впредь будь добр не наставлять эту хреновину на моих друзей.

Я посмотрела на нее с благодарностью, а она закатила глаза, как бы говоря: «Вот придурок».

– Пардон. – Том принял кроткий вид. – Я просто шутил. Если кого обидел, приношу извинения.

И он отвесил мне дурашливый поклон. Фло зевнула и нехотя поднялась с дивана.

– Ладно, пойду ужином займусь.

– Тебе помочь? – спросила Клэр, и Фло тут же просияла.

Улыбка у нее была поразительная – она буквально меняла все лицо.

– Ты хочешь помочь? Тебе положено сегодня быть королевой, и вообще…

– Ой, да ладно! Командуй, что там надо резать.

Клэр приобняла Фло за плечи, и обе удалились на кухню. Том смотрел им вслед.

– Странная парочка, – произнес он, когда они скрылись за дверью.

– В смысле? – спросила я.

– Я не совсем понимаю, почему Клэр с ней дружит. Они такие… разные.

По идее, звучало странно само замечание, учитывая, что они были не только похожи внешне, но и одеты, как в униформу, в серые «вареные» джинсы и полосатые футболки. Но я поняла, о чем он.

– По крайней мере, они обе разделяют один очень важный интерес, – подала голос Нина.

– Это какой же?

– Обеих интересует Клэр как центр всей нашей долбаной вселенной.

Том прыснул, я сдержала смех. Нина кисло улыбнулась и вальяжно потянулась.

– Ладно, позвоню-ка я своей старушке. – Она вытащила телефон и поморщилась. – Не ловит. А у тебя, Ли?

«Я Нора!» – хотела поправить я, но прикусила язык. Сколько можно всех одергивать.

– Сейчас гляну. – Я полезла в карман, однако телефон не обнаружила. – Странно. Куда он делся? С собой я его брала, еще пыталась на стрельбище залезть в «Твиттер»… Наверно, в машине оставила. Но вряд ли он ловит – пока было максимум полделения. Ты же дозванивалась со второго этажа?

– Ага. – Нина на всякий случай сняла трубку стационарного телефона, подергала за рычаг. – Этот так и не включился… Ладно, пойду наверх, может, с балкона хоть деление поймаю, сообщение пошлю.

– А что такого срочного-то? – спросил Том.

– Ничего. Просто… скучаю по ней.

И она пошла наверх, перешагивая через ступеньку. Том вздохнул и потянулся.

– А ты Брюсу звонить не будешь? – зачем-то спросила я.

Он покачал головой.

– Честно говоря, у нас с ним перед отъездом вышла… небольшая размолвка.

– А… – только и ответила я.

Никогда не знаю, что надо говорить в таких случаях. Сама я терпеть не могу, когда ко мне пристают с расспросами, и всегда предполагаю, что и другие так же. Но иногда людям, наоборот, хочется выговориться, и ты со своей вежливой сдержанностью представляешься им холодной и равнодушной. И хотя мне действительно не особо-то интересно слушать про чужие дрязги и мелкие проблемы, все же порой я не могу не подначить человека на излияния. Во мне включается писатель, который мысленно все записывает и раскладывает по полочкам архива для дальнейшего использования. И вообще, это любопытное чувство – как будто снимаешь стенку у работающего агрегата и смотришь, как что устроено. И, с одной стороны, испытываешь разочарование – ведь устроено все, как правило, очень банально, – а с другой – вращение этих внутренних шестеренок завораживает.

Беда в том, что на другой день человек начинает жалеть об излишней откровенности, причем злится не на себя, а на того, кто его откровения слушал. Поэтому я все же стараюсь держать нейтралитет и не поощрять попыток излить мне душу. Только отчего-то без толку, и то и дело на вечеринках кто-то зажимает меня в угол и начинает плакаться на жизнь и несчастную любовь: «а он мне говорит», «а она хлопнула дверью», «а потом мой бывший»…

Зачем они это делают, зная, что перед ними писатель? Разве они не понимают, что мы – падальщики, мы клюем трупы отживших отношений и забытых склок и даем им новые воплощения, по своей прихоти собираем и сшиваем новые истории.

И уж Том-то как драматург должен был это осознавать… Но нет. Скучающим тоном, который ничуть не скрывал затаенной в душе злости, он принялся жаловаться мне на мужа.

– Просто тут такое дело: Брюс фактически выпустил Джеймса на большую сцену, это ведь он ставил «Ложь в черном фраке» в… господи, когда это было-то? Семь лет назад или даже восемь! Ну и, в общем, не знаю, что там у них произошло, никогда не пытался расспрашивать, Брюс как режиссер вообще слывет человеком тяжелым… Короче, он, естественно, считает, что Джеймс ему многим обязан, а Джеймс, тоже вполне естественно, обязанным себя не чувствует. Брюса сильно задела вся эта история с «Кориоланом», и тот факт, что Имонн принял сторону Джеймса… А потом еще слухи пошли про него и Ричарда, а источник-то мог быть только один. Брюс клялся, что он это сообщение Клайву не посылал…

Для меня все это звучало как список людей, которых я никогда не видела, мест, в которых никогда не бывала, и постановок, о которых я в лучшем случае краем уха слышала. Из всего длинного повествования о театральных интригах я вынесла одно: у Брюса была с Джеймсом какая-то неприятная история, он зол и пытался запретить Тому ехать на девичник. Однако Том все равно поехал.

– Короче, хрен с ним, – наконец заключил Том, имея в виду то ли Брюса, то ли Джеймса.

Он подошел к полке, на которой выстроилась батарея бутылок: джин, водка, остатки вчерашней те-килы.

– Налить тебе чего? Джин-тоник?

– Нет, спасибо. Разве что просто тоник.

Том кивнул, вышел за льдом и лаймом и вернулся с двумя бокалами.

– Пей до дна, – сказал он мне с таким серьезным лицом, что сразу стал выглядеть лет на десять старше.

Я отхлебнула и поперхнулась. Нет, тоник в бокале, конечно, был, но и джина тоже изрядно. Стоило бы возмутиться, однако Том вскинул бровь так комично и так вовремя, что я лишь рассмеялась.

– Ну, выкладывай, – потребовал он, осушив свой бокал, – что там у вас с Джеймсом стряслось? Отчего вчерашняя сцена?

Ответила я не сразу. Не спеша отпила еще джин-тоника, размышляя, что бы сказать. Конечно, первым побуждением было отшутиться, только он ведь все равно вытянет – не из меня, так из Нины или Клэр. Лучше уж сейчас самой.

– Мы с Джеймсом… – Я покрутила льдинки в бокале, выбирая формулировку. – Мы были вместе.

Вот, сказала. Правду – хотя настолько неполную, что звучала почти ложью.

– Еще в школе, – добавила я.

– В школе?! Бог ты мой! Доисторические времена. Типа, первая любовь?

– Типа того.

– Но теперь-то вы друзья?

Что я могла на это ответить?

«Нет, я не видела его с того дня, как пришло то сообщение»?

«Нет, я так и не простила ему то, что он сказал и сделал»?

Просто «нет»?

– Не совсем. Просто как-то… перестали общаться.

Повисла пауза. Тишину нарушали только голоса Клэр и Фло из кухни да шум душа наверху – очевидно, Нина оставила попытки дозвониться до Джесс.

– То есть вы вместе учились? – спросил Том.

– Ну, вроде того. На самом деле познакомились, когда играли в школьном спектакле.

Говорить об этом сейчас было очень странно. Все-таки у взрослых не принято обсуждать друг с другом первый раз, когда тебе разбили сердце. Но с Томом это выходило как-то легко – как со случайным попутчиком, с которым можно поболтать и навсегда разойтись в разные стороны. В общем-то я и правда едва ли где-то столкнусь с ним после этого девичника. Так что в какой-то мере я даже испытала облегчение.

– Ставили «Кошку на раскаленной крыше». Джеймс был Бриком, а я – Мэгги. Есть в этом некоторая ирония…

– Почему? – спросил Том.

Я не могла ответить. Я думала о словах Мэгги в последнем акте – о том, как ложь становится правдой. Если бы я сейчас процитировала эту строчку, Том бы сразу все понял. Конечно же, он знает, о чем в пьесе говорила Мэгги.

Поэтому я отпила джин-тоника и сказала лишь:

– Просто так.

– Да ладно! – Загорелое лицо Тома расплылось в улыбке. – Ничего не бывает просто так.

Я вздохнула. Правду ему говорить было нельзя – по крайней мере, ту самую. Значит, заменим ее другой.

– Ну… я была вторым составом. Роль Мэгги изначально получила Клэр. Она играла главную роль во всех спектаклях, начиная с младших классов.

– И что случилось?

– Она заболела ангиной. Очень сильно, пропустила целый семестр. Так я попала на сцену.

Меня все время ставили вторым составом – я хорошо запоминала текст и вообще была добросове-стной…

Том смотрел на меня выжидающе. Пока он не увидел никакой иронии.

– Ты к тому, что она не стала его парой на сцене, а стала в жизни? – уточнил он.

– Не совсем… Скорее к тому, что я была не на своем месте. Я не люблю, когда на меня смотрят, – и вдруг оказалась в главной роли. Может, это вообще свойственно писателям – не стремиться быть в центре внимания, но желать, чтобы их словами говорили другие? Как думаешь?

Том не ответил, лишь взглянул на лес за стеклянной стеной. Я понимала, что он вспомнил вчерашний разговор – о сцене и зрителях. О безмолвных наблюдателях во тьме.

Сегодня пейзаж за окном смотрелся немного иначе. Фло включила снаружи фонари, так что перед домом была видна лужайка под белоснежным ковром нетронутого снега и голые, шершавые стволы деревьев. По-хорошему, это должно было меня успокоить: никаких следов под окнами, однозначное свидетельство, что утренний гость больше не приходил. Однако спокойнее мне не стало. Теперь пространство еще больше напоминало сцену, залитую софитами, а черная трясина за островком света как будто еще потемнела.

Незримые наблюдатели во тьме. Я содрогнулась, подумав о мириадах лесных глаз – горящих желтым зрачков лис, сов и землероек. Но следы, на которые я наткнулась с утра, оставило не животное. Это был человек.

– Снег перестал сыпать, – констатировал очевидное Том. – Что радует. Не хотелось бы, чтобы нас тут завалило.

– Завалило? Думаешь, такое возможно в ноябре?

– Еще как возможно, – вдруг раздался голос Фло за спиной, и мы с Томом вздрогнули. – В январе случается постоянно, в том числе поэтому тетя не живет здесь круглый год. – Цокнув языком, Фло аккуратно опустила на стол большой поднос с орехами и чипсами. – После хорошего снегопада отсюда не выберешься. Хотя в ноябре такого обычно не бывает. И уж точно не будет сегодня, в прогнозе ничего страшного. Красиво, правда?

Она выпрямилась, потирая спину, и некоторое время мы втроем молча смотрели в окно. Ничего красивого я не видела. Холодный, голый, безжалостный лес. Впрочем, озвучивать свое мнение я не стала, а задала Фло вопрос, который мучил меня весь день:

– Слушай, а это были твои следы утром на снегу? Ты выходила с утра из дома?

– С утра? – удивилась Фло. – Во сколько?

– Рано. Я вернулась с пробежки около восьми, следы уже были. Может, они и раньше появились, я не обратила внимания.

– Нет, тогда не мои. А где они были?

– Между гаражом и черным ходом.

Фло нахмурилась.

– Это точно не я. Очень странно. – Она задумалась, прикусив губу, и вдруг сказала: – Пойду-ка я запру на ночь все двери. А то потом забудем еще.

– Ты думаешь, кто-то чужой приходил?!

Фло замялась.

– Ну… у тети были проблемы на стадии строительства. Посыпались жалобы – местным не по-нравился дизайн, не понравилось, что хозяева не планируют жить здесь постоянно, и насчет места была куча возражений…

– Та-ак… – протянул Том. – Только не говори мне, что это священная земля каких-нибудь индейских племен!

Фло оценила шутку – заулыбалась и хлопнула его по руке рулоном бумажных полотенец.

– Да ну тебя, какие индейцы! Нет, земля не священная, но тут заповедник. Мы не то на границе, не то вообще на его территории. Тетя смогла купить участок только потому, что тут уже стоял старый дом. Тетя обязалась его сохранить и достроить. Но местным не понравился макет, якобы он не соответствовал духу оригинала… Короче говоря, когда дом был наполовину достроен, случился пожар, и скорее всего, это был поджог, хотя доказать ничего не смогли.

– Господи! – в ужасе выдохнул Том и посмотрел в окно, будто ожидая увидеть там приближающуюся толпу с пылающими факелами.

– Да ничего страшного! – заверила Фло. – Во время пожара тут никого не было, и вообще тетя от этого только выиграла – страховая выплатила ей немалую сумму. К тому же сгорело все до основания, так что ей больше не пришлось морочиться с сохранением остатков старого дома. В общем, тот, кто устроил поджог, оказал ей услугу. Хотя ее отношение к соседям это, конечно, подпортило.

– А что, есть соседи? – спросил Том.

– Ну да, несколько домов примерно в миле вон в ту сторону. И еще ферма в долине.

– Знаете, меня пугают даже не сами следы, – проговорила я, размышляя вслух, – а то, что, если бы не снегопад, мы вообще не узнали бы, что здесь кто-то был.

Мы посмотрели на нетронутый снежный ковер, укрывший ведущую к лесу тропу. Следы, которые я оставила утром, давно засыпало. Теперь вообще ничего не свидетельствовало о том, что тут ступала нога человека.

Фло подергала створку окна. Заперто.

– Вот и хорошо, – бодро проговорила она. – Сейчас еще проверю черный ход и предлагаю сменить эту мрачную тему и пойти выпить.

– Поддерживаю, – серьезно ответил Том.

Он взял мой пустой бокал и смешал мне двойную порцию джина с тоником. Я не стала возражать.

Глава 19

Язашла в комнату переодеться к ужину и обнаружила Нину сидящей на кровати и закрывшей лицо руками. Она посмотрела на меня, и вид у нее был такой бледный и замученный, такой непохожий на ее обыкновенную саркастичную веселость, что я с тревогой заглянула ей в глаза.

– У тебя все нормально?

– Да. – Она откинула с лица блестящие черные волосы и встала. – Я просто… просто меня тут все достало! Такое чувство, что я снова в школе и вспоминаю все, что в себе тогда ненавидела. Как будто машина времени на десять лет назад.

– Ну, не знаю…

Я села на кровать и задумалась. Хотя вчера ночью у меня были такие же мысли, при свете дня они уже казались несправедливыми. Та Клэр, с которой мы дружили в школе, не стала бы терпеть Фло ни секунды. А если и стала бы, то разве что для какой-то своей цели. Поддакивала бы ее тупым замечаниям, провоцируя ляпнуть что-то особенно глупое, а потом расхохоталась бы, тыкая в нее пальцем. Сейчас я была поражена ее терпением. Очевидно же, что у Фло не все в порядке с головой, и меня восхищало то, с каким состраданием Клэр к ней относится. Я бы не смогла вынести общение с этой бедной дурочкой не то что десять лет – десять дней. Так что Клэр явно стала гораздо великодушней и добрей.

– Вообще-то Клэр сильно изменилась, – проговорила я. – Сделалась более… – Я умолкла, подбирая правильное слово, характеризующее преображение Клэр, но так и не нашла: – Добрей сделалась, что ли…

– Люди не меняются, – едко заметила Нина. – Они просто с годами учатся лучше скрывать свою истинную сущность.

Я прикусила губу. Это правда? Но я ведь изменилась! Или, по крайней мере, все время это себе повторяла. Я стала уверенней в себе. Более самодостаточной. Все школьные годы я бежала к друзьям в поисках одобрения и поддержки. Хотела быть частью стаи, хотела влиться. Когда же в конце концов убедилась, что это невозможно, то стала даже счастливее – хотя, пожалуй, и более одинокой.

Не исключено, что Нина права и я просто научилась скрывать в себе стеснительного, отчаянно ищущего чужого одобрения ребенка. Может, моя новая личность – лишь тонкий внешний слой, готовый в любой момент болезненно облупиться.

– Не знаю… – продолжила Нина. – Просто… все эти разговоры за обедом совершенно невыно-симы.

Да, разговоры за обедом действительно были невыносимы – обсуждалась исключительно свадьба: где она будет, какое платье у невесты, какие у подружек, нормально ли подавать копченый лосось в качестве закуски и почему в вегетарианский сет всегда включают козий сыр. Я как-то упустила момент и не созналась, что не приглашена; надо было пошутить по этому поводу в первый же вечер. Теперь же все восприняли бы это как намеренный обман, и я волей-неволей оказалась в плену собственной лжи по умолчанию.

И сочувственные взгляды, которые бросала на меня Клэр, ничуть не помогали.

– Не то чтобы Клэр прямо зациклена на своей свадьбе, – говорила Нина, – все-таки этим вместо нее заморачивается главная подружка. Но если я еще хоть раз услышу о сувенирах для гостей, о восковой эпиляции, о речи шафера… Ты вообще представляешь Джеймса посреди всего этого?!

Я намеренно старалась не думать о Джеймсе на этой свадьбе – как берегут затянувшуюся ссадину, опасаясь содрать коросту. Но теперь, в ответ на прямой вопрос, я попыталась. Тщетно. Образ Джеймса вообще не вязался с этой пошлостью. Тот Джеймс, которого я помнила, брил затылок, а длинные волосы на макушке собирал в пучок. Тот Джеймс как-то надрался виски из отцовского бара и в полночь влез на пришкольный памятник жертвам войны, чтобы декламировать оттуда стихи Уилфреда Оуэна. Тот Джеймс помадой написал слова из песни «Пинк Флойд» на машине директрисы в последний день летних каникул. Я не могла представить, как тот Джеймс в смокинге чинно целует в щечку маму Клэр и заставляет себя смеяться над выстраданными шутками в речи шафера.

Да, все это было невыносимо до тошноты, и от сочувственных взглядов Нины становилось только хуже. В душевной боли приятного мало, однако еще неприятней, когда тебя видят в таком состоянии. Я всегда старалась уползти в нору и там зализать раны подальше от посторонних глаз. Но Нина была права: Клэр не особо рвалась грузить всех подробностями подготовки к свадьбе. Наоборот, во время обеда она больше молчала; трындела Фло, нашедшая в Томе благодарного слушателя. В какой-то момент Клэр даже попросила их сменить тему. Вряд ли после школы она разлюбила быть в центре внимания. Скорее она все же думала обо мне.

– У меня не хватает смелости отказаться, – мрачно сообщила Нина. – В смысле ехать на свадьбу. Джесс меня убила бы, она обожает свадьбы. У нее на этой почве прямо обсессивно-компульсивное расстройство, ей-богу! Она себе уже специально шляпку с вуалью купила. Представляешь? Шляпку с вуалью!

– Возможно, чтобы загладить вину, тебе пришлось бы сделать ей предложение.

– А может, и сделаю. Тебя приглашать?

– А то! – Я ткнула ее кулаком в плечо. – И на девичник! Если будешь устраивать.

– Если я вообще когда-нибудь соберусь затеваться со свадьбой, девичник у меня будет как у нормальных людей. Ночь пьяного угара по клубам. Никаких уик-эндов в пафосных летних резиденциях у черта на рогах. – Нина вздохнула и неохотно поднялась. – Ты в курсе, что Фло припасла нам сегодня в программе праздника?

– Что?

– О, ничего особенного: спиритический сеанс. Спиритический сеанс!.. Честное слово, если сейчас выяснится, что у нее говорящая доска с пошлыми ответиками из набора «Оживим супружескую жизнь», я сниму это гребаное ружье со стены и куда-нибудь ей засуну.

* * *

– Я думаю, будет весело! – Фло разложила на столе «говорящую доску».

– Гадальный шар отвечает «маловероятно», – буркнула Нина.

Клэр бросила на нее укоризненный взгляд, но Фло как будто не услышала. Она сосредоточенно расставляла свечи среди полупустых винных бу-тылок.

– У кого-нибудь есть зажигалка?

Нина порылась в кармане джинсовой мини-юбки и достала бензиновую зажигалку. С торжественным видом Фло зажгла свечи. Как только под ее руками загорался очередной огненный язычок, в темном окне вспыхивал такой же – даже два, потому что рамы были двойные. Уличные фонари Фло успела выключить, и черный лес снаружи освещала лишь тусклая луна. В комнате царил полумрак, так что мы отчетливо видели нависающие силуэты деревьев, белый снег, контур древесных крон на фоне чуть более светлого неба. Казалось, что в отражении по лесу пляшут блуждающие огоньки.

Я подошла вплотную к окну и, дыша на стекло и прикрываясь ладонями, стала вглядываться в ночь. Тишина и спокойствие, ни малейшего движения… И все же, помня об утренних следах у гаража и внезапно отключившемся телефоне, я еще раз проверила защелку. Все в порядке, заперто. Я села за стол.

– Мелани бы это не понравилось, – задумчиво сказала Клэр. – Она в последние годы ударилась в христианство…

– А что такого-то? Не вижу большой разницы – общаться с одним воображаемым другом или с несколькими, – съязвила Нина.

– Слушай, давай не будем оскорблять чужую веру.

– Никого я не оскорбляю. Для оскорбления, знаешь ли, нужно две стороны. И если оскорбляемая сторона отсутствует, то и говорить не о чем.

– Слышен ли звук падающего дерева в безлюдном лесу? – произнес Том, сухо улыбнувшись. – Господи, я сто лет этим не баловался. – Он откинулся на спинку дивана и сделал хороший глоток из бокала с вином. – Тетка моя обожала беседовать с духами. Я заходил к ней после школы, и она всегда сажала меня за «говорящую доску». Только у нее была традиционная, с буквами.

Я поняла, о чем он, – видела такие в фильмах. У Фло была другая: кусок дерева в форме сердца. Скорее даже не доска, а держатель для ручки на колесиках.

Фло, высунув язык от стараний, засовывала шариковую ручку в предназначенное для нее отверстие.

– С такой проще, – пояснила она. – Я со всякими пробовала. Проблема традиционных в том, что соображать надо очень быстро, иначе половину букв пропустишь. А тут все сразу фиксируется на бумаге.

– И как, вышло что-нибудь? – спросила Клэр. – Отвечали тебе духи?

Фло с серьезным видом кивнула.

– Еще как. Духи всегда дают мне ответ. Мама говорит, у меня прирожденный дар общения с потусторонним миром.

– Обалдеть, – прокомментировала Нина с непроницаемым лицом.

Чувствовалось, что она набирает материал для очередного ушата сарказма.

– А можно пример? – быстро вставила я. – Что ты спрашивала?

– В прошлый раз я говорила с дедушкой. Он передал бабушке, что счастлив за нее и что ей надо выходить замуж, раз она встретила хорошего человека. Ну, все готово. Начнем?

– Давайте! – Клэр залпом осушила бокал. – Командуй, что делать?

– Значит, так. Все кладите пальцы на доску. Легонько, ваша задача – не вести ее, а лишь быть проводниками импульсов из потустороннего мира.

Нина закатила глаза, но пальцы на доску положила. Мы с Томом последовали ее примеру, а за нами и Клэр.

– Готовы? – еще раз спросила Фло.

– Готовы! – ответила Клэр.

Фло сделала глубокий вздох и закрыла глаза. Я видела, как ее глаза двигаются под веками туда-сюда, будто выискивая что-то незримое.

– Есть ли тут дух, который желает говорить с нами? – напевно вопросила она.

Доска ожила. Закрепленная в ней ручка выписывала на подложенном листе бумаги ничего не значащие круги и спирали. Я была почти уверена, что никто из нас ее не толкал.

– Есть ли здесь с нами дух? – еще раз пропела Фло совершенно серьезно.

Я заметила, что Нина прячет улыбку.

Доска поползла более уверенно. На листе появилась буква «Д».

– Ух ты! – выдохнула Фло. – Видели? Прямо как магнитом потянуло! Вы же почувствовали?