В темном-темном лесу Уэйр Рут
– Извини, профессиональное любопытство. Как голова? Судя по всему, приложило тебя конкретно.
– Да уж, точно. Но я себя уже нормально чувствую. Только вот… с памятью проблемы. – Я тру повязку на лбу, словно пытаясь втереть выпавшие воспоминания обратно. – Кусок после того, как я выбежала из дома, как будто стерся.
– Хм… Посттравматическая амнезия. Только обычно выпадает совсем короткий промежуток, а у тебя… не знаю. По твоим оценкам – сколько? Минуты? Часы?
– Ну, мне сложновато оценить, принимая во внимание, что я не помню ни хрена! – огрызаюсь я, сама злясь на себя за несдержанность, но Нина пропускает это мимо ушей.
– Вряд ли много, правда?
– Слушай, я понимаю, что ты из лучших побуждений… – Я тру себе виски. – Но давай лучше не будем. Меня все утро донимала констебль полиции, заставляя вспомнить, и мне уже надоело. Память не возвращается. Я боюсь, что, если продолжу на себя давить, мозг подкинет мне какую-нибудь небылицу, выдав ее за правду.
– Ладно. – Нина некоторое время молчит и признается: – Слушай, я сказала им про вас с Джейм-сом. Ну, что вы встречались. Это тебе для информации. Я не знаю, собиралась ли ты об этом…
– Все нормально. Не надо им врать. Я упоминала, что мы были вместе, в разговоре с Ламарр. Это женщина из полиции, которая меня…
– Знаю, – перебивает Нина. – Она нас всех допрашивала. А она знает, как вы расстались?
– В смысле?
– Ну, про твой большой секрет. Что он тебя заразил, или что там у вас стряслось…
– В последний раз повторяю: ничем он меня не заражал!
– Ну да, ну да, поверю на слово. Ей ты сказала?
– Нет. Ничего я ей о нашем разрыве не сказала. А ты?
– Нет. А что мне говорить-то? Я знаю только, что вы встречались, а потом разошлись.
– Это и есть вся история. – Я поджимаю губы.
– Серьезно? Ну-ка, прикинем. – Нина начинает загибать пальцы. – Рассталась с ним, ушла из школы, уехала из города, оборвала контакты с большей частью друзей, не общалась с ним десять лет… Вся история, значит? Никаких секретов?
– Никаких секретов, – упрямо повторяю я, разглядывая сплетенные на коленях пальцы.
Порезы и царапины на них потемнели и покрылись коростой. Скоро заживут.
– Я к чему: Джеймс мертв, и они пытаются найти человека с мотивом.
Я вскидываю голову. Нина смотрит мне в глаза, не отводя взгляда.
– Это как понимать?!
– Так, что я за тебя волнуюсь.
– Ты намекаешь, что это я убила Джеймса?
– Да пошла ты! – Нина вскакивает и начинает мерить шагами палату. – Ни на что я не намекаю! Я пытаюсь…
– Ты н-ничего про это не знаешь!
Опять я заикаюсь! Но ведь Нина действительно ничего не знает. Никто не знает об этой странице моей жизни, даже мама. Одна Клэр в курсе, да и то не всей истории. А Клэр…
Клэр в больнице.
И Клэр не в состоянии отвечать на вопросы. Возможно, даже в коме. Но рано или поздно она оч-нется.
– Клэр ты видела? – глухо спрашиваю я.
Нина качает головой.
– К ней не пускают. Похоже, она сильно пострадала в аварии… – Нина снова качает головой, на этот раз скорее от досады, чем в знак отрицания. – Хуже всего то, что Джеймс мог выжить. Да, он был тяжело ранен, но у него все-таки был один шанс из двух.
– То есть?
– Он погиб в аварии. Или из-за задержки, которую вызвала авария. В общем, это одно и то же.
Теперь мне становится ясна настойчивость Ламарр по поводу стершихся из моей памяти минут.
Произошедшее в доме – лишь половина ис-тории.
Джеймса убило то, что случилось на дороге.
Я должна вспомнить.
Не стоило мне приезжать. Я ведь знала. С того самого момента, как это дурацкое письмо я полу-чила.
Я думаю о Джеймсе – как он лежал на полу и смотрел на меня, а вокруг нас разливалась лужа его крови. Как он окровавленной рукой цеплялся за мою, словно утопающий, словно только я могла спасти его. Как он звал меня: «Лео…»
Если бы я знала, что все это произойдет, смогла бы я удалить то письмо?
Нина берет меня за руку, пожимает ее сухой крепкой ладонью, сильными пальцами проводит по сеточке царапин.
– Все будет хорошо, – говорит она хрипло, но мы обе в это не верим.
Как бы дальше ни повернулась ситуация со мной и расследованием, хорошо уже не будет. Даже при самом лучшем раскладе – если поправится Клэр, если мне не предъявят обвинения – Джеймса уже не вернешь.
– Как Фло? – спрашиваю я.
Нина прикусывает губу, словно раздумывая над ответом, шумно вздыхает.
– Ну… не очень. Честно говоря, мне кажется, у нее нервный срыв.
– Про Клэр она знает?
– Да. Рвалась к ней, но ее не пустили.
– К Клэр вообще кого-нибудь пускают?
– Вроде родители приезжали.
– А… родители Джеймса? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь не заикаться. – Они тут были?
– По-моему, да, вчера приезжали. – Она смотрит на мои руки, проводит пальцем по самой длинной царапине. – Посмотреть на тело. Насколько я знаю, потом сразу же уехали. Мы их не видели.
Передо мной встает пронзительная картина: мама Джеймса десять лет назад стоит у окна и оживленно болтает по телефону. Ее кудри кое-как подхвачены заколкой, браслеты на руках звенят в такт жестикуляции, наброшенный на плечи шарф трепещет на ветру. Она смеется. При виде меня она отняла телефон от уха и прижала к плечу. А Джеймс представил меня: «Мам, это Лео. Она будет заходить к нам очень часто. Так что привыкай». А его мама расхохоталась: «О, я поняла. Давай-ка, Лео, я покажу тебе, где у нас холодильник. В этом доме никто не готовит, так что, если проголодаешься, лезь сюда и добывай подножный корм».
У них дома все было устроено иначе, не как у меня. Никто не сидел на месте. Дверь всегда была открыта, и постоянно кто-то был в гостях – то друзья, то ученики, и все вечно спорили, хохотали, целовались, пили.
Никаких семейных обедов и ужинов. Никаких обязательств явиться домой к назначенному времени. Мы с Джеймсом валялись в постели средь бела дня, и никто не стучал в дверь с требованием прекратить все, чем мы там занимаемся.
Я помню его отца – с окладистой бородой и аккордеоном. Он читал лекции о теории марксизма в нашем местном универе и всегда был на пороге увольнения – то по своей воле, то по воле администрации. Порой он отвозил меня домой по темноте на своей побитой машинке, ругаясь на барахлящий мотор и развлекая меня своими жуткими каламбу-рами.
Джеймс был их единственным ребенком.
Мне страшно подумать, каково им сейчас.
Нина еще раз пожимает мне руку и отпускает.
– Слушай, поеду я. А то парковка кончается, я за час заплатила.
– Спасибо. Спасибо, что навестила. – Я неловко обнимаю ее. – Ой, ты случайно не взяла из дома ничего из моей одежды?
– Нет, прости. Нам запретили забирать вещи. Одну смену шмоток для себя, и все. Хочешь, я тебе треники куплю?
– Спасибо, было бы здорово. Деньги я потом верну.
– Да не выдумывай. – Нина фыркает и отмахивается. – Какой у тебя размер, «эска»? Пожелания есть?
– Не, что угодно подойдет. Разве что… не слишком яркое. Ты меня знаешь.
– Ладно. Держи-ка пока вот это.
Она снимает с себя темно-синий вязаный кардиган с пуговицами в виде цветочков. Я мотаю головой, но она накидывает его мне на плечи.
– Вот так. Теперь хоть окно сможешь приоткрыть, если проветрить захочется.
– Спасибо, – говорю я, кутаясь.
До чего же приятно завернуться во что-то небольничное. Как будто мне вернули собственную личность.
Нина чмокает меня в щеку и спешит к выходу.
– Короче, сохраняй рассудок, Шоу, – говорит она на пороге. – Нам сейчас не хватало только второй повредившейся…
– Так что, с Фло совсем плохо? – догадываюсь я.
Нина пожимает плечами с мрачным лицом и выходит. Я смотрю, как она идет по коридору, и вдруг соображаю: у моей палаты больше не дежурит полиция.
Глава 25
Полчаса спустя снова раздается стук в дверь, на этот раз быстрый и резкий, и тут же входит медсестра.
Я сперва думаю, что сейчас будет ужин, и в животе у меня урчит. Однако сестра без тележки, да и запахов из коридора не слышно.
– К вам пришел молодой человек. Назвался Мэттом Ридаутом. Просит его принять.
Я изумленно моргаю. Имя мне незнакомо.
– Он из полиции?
– Понятия не имею, лапуль, он в штатском.
Я хочу попросить ее узнать, кто он и зачем пришел, но она нетерпеливо постукивает ногой и явно очень занята, так что я решаю выяснить все самостоятельно.
– Пригласите его, пожалуйста.
– Только у него полчаса, – предупреждает она. – Часы посещений заканчиваются в четыре.
– Хорошо.
Что там хорошо, просто отлично. Есть железный повод свернуть разговор.
Я сажусь, заворачиваюсь в Нинин кардиган, убираю с лица волосы. Вообще говоря, я почти в буквальном смысле «упала с самосвала, тормозила головой», но надо хотя бы из самоуважения изобразить, что привожу себя в порядок.
Из коридора доносятся шаги, а потом робкий стук.
– Заходите.
В палату входит парень. Примерно моего возраста, может, чуть помладше. В джинсах и линялой футболке. Куртку перебросил через руку и явно мается в тропической больничной жаре. У него довольно неухоженная борода и коротко остриженные волосы – не то чтобы прямо совсем под машинку, а как у римского солдата, плотно прилегающие к голове кудри.
Однако в первую очередь я замечаю не это, а заплаканные глаза.
С минуту я смотрю на него, потеряв дар речи. Он тоже – стоит в дверях, сунув руки в карманы, и смотрит в упор, потрясенный увиденным.
– Вы не из полиции, – глупо констатирую я наконец.
Он чешет затылок.
– Я… меня Мэтт зовут. Я… – Губы у него кривятся, он делает глубокий вдох и произносит, тщательно формулируя: – Я должен был быть у Джейм-са шафером.
Я молчу. Прижимаю к горлу Нинину кофту, как броню. Парень застыл в дверях. Потом по носу у него скатывается слеза, и он яростно утирает ее рукавом. Я выхожу из транса.
– Заходите, пожалуйста, присаживайтесь. Пить хотите?
– Виски есть? – спрашивает он с нервным смешком.
Я тоже пытаюсь засмеяться, но издаю звук, скорее похожий на кашель.
– Увы. Только вода и чай-кофе из автомата. Рекомендую воду.
– Не надо, – говорит он, – спасибо.
Подтаскивает к моей кровати пластиковый стул, садится и тут же вскакивает.
– Слушай, извини, зря я приперся, чем только думал, пойду я…
– Нет!
Я вдруг неожиданно для самой себя хватаю его за руку. Тут же отпускаю, словно обжегшись. Что на меня нашло?!
– Извини… Я просто хотела…
А что я хотела-то? Сама не знаю. Просто чтобы он не уходил. Он друг Джеймса.
– В общем, останься, пожалуйста.
Пару секунд он стоит, глядя на меня сверху вниз, потом коротко кивает и садится.
– Ты извини… я не ожидал, ты выглядишь как будто…
Как будто меня избили до полусмерти, а потом кое-как подлатали, чтобы жива осталась. Я его понимаю. Сама в шоке.
– На самом деле все не так плохо, – заверяю я и даже улыбаюсь. – Просто синяки и царапины.
– Фингалы жуткие, – признается Мэтт. – Я по работе видал много случаев домашнего насилия, но чтобы такое…
– Ну да, фингалы роскошные. Зато не болят.
Молчим.
– Знаешь, я подумал, сбегаю-ка я все-таки за кофе. Тебе принести?
– Нет, спасибо.
Я заныкала полстакана того, что принесла утром Ламарр. Все-таки до бурды из местного автомата я еще не докатилась.
Мэтт неловко поднимается на ноги и выходит. Я замечаю, как напряжены его плечи. Он исчезает в коридоре, и я даже подозреваю, что сбежит. Однако он возвращается.
– Начнем заново? – предлагает он, опускаясь на стул. – Первую попытку знакомства я, конечно, слил. Ты ведь Лео, да?
Я почти вздрагиваю, услышав имя, которым меня звал только Джеймс.
– Да. А что, Джеймс обо мне рассказывал?
– Ну, немного. Я знаю, что ты у него… вроде как первая любовь?
Почему-то от этих слов у меня дрожит губа, и я глотаю слезы. Ответить я не могу, так что просто киваю.
– Охренеть… – Мэтт опускает голову, пряча лицо в ладонях. – Знаешь, я… я до сих пор не могу поверить. Я же с ним пару дней назад разговаривал. Ну, то есть я был в курсе, что не все гладко, но такое…
Не все гладко? У меня на языке вертится много вопросов, однако я не смею их задать, к тому же Мэтт продолжает:
– Извини, что вломился без приглашения. Если бы я знал, как тебе досталось… Медсестра ничего не сказала! Я просто спросил, можно ли к тебе, а она такая сразу: «Я сейчас выясню». Просто мама Джеймса сказала, что ты была с ним… когда он… – Мэтт сглатывает и заставляет себя произнести: – Когда он умер. А я знаю, как много ты для него значила, и хотел…
Он снова замолкает, склоняется над стаканчиком с кофе, и я вижу, что он плачет, безуспешно пытаясь это скрыть.
– Извини, – хрипло произносит он через некоторое время и откашливается. – Я только вчера вечером узнал. И пока… не могу привыкнуть. Все казалось, что это какая-то ошибка, но вот увидел тебя в таком состоянии… и все сразу стало реальным.
– А откуда… откуда ты знаешь Джеймса?
– Мы вместе учились в Кембридже. Оба увлекались театром – ну, в смысле играли. – Мэтт утирает лицо рукавом и говорит уже спокойнее: – Разумеется, из меня актер был никудышный; к счастью, я это вовремя понял. На фоне Джеймса я смотрелся особенно паршиво. Нет способа выявить подделку лучше, чем положить рядом настоящий бриллиант.
– И вы сохранили дружбу после универа?
– Ну да. Я ходил к нему на спектакли. Все наши сокурсники пошли в бизнес и на госслужбу, а он – на сцену. И я им горжусь. Он не продавался, всегда слушал свое сердце.
Я медленно киваю. Вот это уже мой Джеймс. Вот таким я его знала. Совсем не похожим на тот образ, который вырисовывался со слов Клэр и Фло. Я думала, он действительно так изменился. Возможно, я поторопилась с выводами.
– Так что случилось? – спросил Мэтт. – Там… в доме. Я уже понял, что ружье случайно выстрелило, но как Джеймс вообще туда попал?
– Не знаю. – Я закрываю глаза, машинально трогаю пропотевшую повязку на лбу. – У меня не было возможности его спросить. Мы подумали, что к нам влез кто-то чужой. Может, это розыгрыш был? Жених тайком является на девичник и ныряет в постель к невесте…
– Нет. – Мэтт качает головой. – Он точно не поехал бы сам. Скорее его позвали.
– Почему ты так думаешь?
– Ну, во-первых, потому что вламываться без приглашения на девичник – это пошло. Надо быть полным придурком, чтобы испортить невесте последнюю вечеринку незамужней жизни.
В общем-то, в его словах есть правда. Но это не единственный аргумент, и я молча жду.
– А во-вторых… я уже говорил, у них не все было гладко.
– Что?!
Это вырвалось у меня помимо моей воли и получилось слишком громко, слишком эмоционально. Мэтт удивленно вскидывает взгляд.
– Ну… не то чтобы я хотел сделать из мухи слона, но они действительно не особо ладили. Клэр разве не говорила?
– Нет. По крайней мере, мне.
Я пытаюсь припомнить, как Клэр отзывалась о Джеймсе, но ничего такого в голову не приходит, один сахар. И это же Клэр. Она никогда бы не призналась, что у нее проблемы. Фасад должен быть идеальный.
– А что значит «не ладили»?
– Ну, не знаю… – Мэтт неловко мнется. – Джеймс не то чтобы горел желанием это обсуждать. Наверное, обычный предсвадебный мандраж. Я уже много друзей проводил к алтарю и знаю, как оно бывает. Нормальные девчонки превращаются в истеричек, одержимых всей этой мишурой: платье, фата, приглашения, фотограф, голуби и остальная пурга… Все на нервах, всюду сует нос родня, лезут с советами друзья, все начинают ругаться, из какой-нибудь ерунды вырастают настоящие драмы…
– Так почему, ты думаешь, он приехал?
– Не знаю. У меня только одна версия – его позвали.
– Позвали?! Но кто мог его позвать?
Действительно, кто? Клэр? Нет, точно не она. Уж она-то знала, что нас с ним нельзя сводить в замкнутом пространстве даже на час, не то что на день. Ничего хорошего из этого бы не вышло – либо я сбежала бы, хлопнув дверью, либо мы с ним переругались бы до полной утраты человеческого облика. Клэр это знала, именно поэтому она и не стала звать меня на свадьбу. Нет, позвать мог только кто-то другой – по злобе или по незнанию. Клэр это ни к чему. Зачем портить себе девичник?
Фло решила пошутить? Она не в курсе о нас с Джеймсом. Вполне могла придумать «достойное завершение идеального праздника». В конце концов, Мелани уехала, так что одна комната пустовала. И это объяснило бы ее последующий нервный срыв: она чувствует вину не только за то, что шутила с ружьем, которое оказалось заряженным, но и за то, что Джеймс вообще появился в доме.
Но тогда бы она не перепугалась так, услышав шаги по коридору. Не стала бы спускать курок и вообще за ружье хвататься. Я видела ее лицо, страх был неподдельным. Либо она чокнутая, либо фантастически гениальная актриса.
Том? Мог ли он настолько разозлиться из-за ссоры с Брюсом, что захотел поставить Джеймса под удар? Нина? Могло ли ее жестокое чувство юмора подсказать ей такую шутку? Но зачем? Какая им от этого польза?
Я покачала головой. Так можно и до паранойи докатиться. Никто из нас не звал Джеймса. Никто. Иначе до выстрела просто не дошло бы.
– Ты ошибаешься, – говорю я. – Наверняка ошибаешься. Думаю, он сам решил приехать. Если они с Клэр ссорились, это мог быть шаг к примирению. Он же всегда был немного…
– …немного дурачком? – заканчивает за меня Мэтт и нервно усмехается. – Может, ты и права. Он редко продумывает ходы наперед. То есть… – Его кулак сжимается на колене. – То есть продумывал.
И опять мы молчим.
– Один раз в универе под Рождество он влез на стену и надел всем горгульям красные шапки с помпончиками, – вспоминает Мэтт. – Идиот. Мог так по-дурацки погибнуть…
Последнее явно сорвалось с его губ необдуманно, и он болезненно морщится и встает.
– Мне пора. Я… желаю тебе скорейшего выздоровления.
– Спасибо. – И я заставляю себя все-таки сказать это, чтобы потом не жалеть: – Ты еще придешь?
– У меня утром поезд в Лондон. Но я бы хотел еще увидеться.
На моей карте висит ручка, и он записывает свой номер на единственной годящейся для этого поверхности – на боку своего стаканчика из-под кофе.
– Кстати, ты была права. – Мэтт бережно ставит стакан мне на тумбочку. – В смысле, когда рекомендовала мне воду. Пока, Лео.
– Пока.
Он аккуратно прикрывает за собой дверь. Я смотрю, как его силуэт исчезает в коридоре. И странное дело – я ведь привыкла жить в одиночку и здесь, в больнице, с самого начала только и мечтаю побыть одна, без назойливого внимания окружающих… тем не менее с уходом Мэтта мне становится как-то пусто и грустно. Очень странное, незнакомое ощу-щение.
Глава 26
Когда я жую свой ужин, в палату снова стучат. Часы посещений закончились, но, к моему удивлению, в дверь тихонько проскальзывает Нина и прикладывает пальцы к губам.
– Тс-с… Я здесь только благодаря старому доброму приему «Да вы знаете, кто я?!».
– Что, опять наплела, что ты двоюродная сестра Сальмы Хайек?
– Да ладно тебе, она даже не бразильянка.
– И не доктор.
– Именно. Ну, не суть, я обещала им, что зайду и выйду, так что держи. – Она бросает мне на кровать пакет. – Треники и толстовка. Не бог весть какой красоты, но радуйся уже тому, что они не из розовенького бархата. Простые серые пришлось еще поискать.
– То, что надо! – благодарно восклицаю я. – Главное – нет разреза на спине и штампа «Собственность больницы». Спасибо тебе огромное!
– Там еще сланцы. Уж я знаю, какие мерзкие бывают в больницах душевые… Ну и если вдруг тебя решат внезапно выписать, будет в чем до машины дойти. У тебя ведь шестой размер?
– Пятый. Плевать, для сланцев не важно, шестой прекрасно подойдет! Вот, держи. – Я начинаю стаскивать с плеч кардиган.
– Не, оставь. Пусть будет у тебя, пока мы твои вещи не вызволим. Деньги нужны?
Хотя я мотаю головой, она кладет на тумбочку две десятки.
– Пригодится. Хоть бутерброд в автомате купишь, когда больничная еда совсем достанет. Ладно, побегу.
Но никуда не бежит. Стоит надо мной, разглядывая свои короткие квадратные ногти. Явно хочет что-то сказать и не решается.
– Ага, давай, – говорю я, надеясь так побудить ее выложить, что у нее на уме.
Но она бросает: «Пока!» – и направляется к двери.
Однако на пороге замирает.
– Слушай. По поводу того, что я тебе тут сегодня наговорила… Я не то имела в виду…
– Что наговорила?
– Ну, про Джеймса. Про мотив. Я ни в коем случае не думаю, что ты могла бы… Черт! – Она несильно бьет кулаком по стене. – Как это правильно выразить-то?! Короче, я уверена, что Джеймс погиб в результате несчастного случая, и так и сказала этой Ламарр. Я ни на секунду не усомнилась, что ты ни при чем. Я просто беспокоюсь за тебя, понятно?
Я выпускаю из легких воздух, только сейчас заметив, что сижу затаив дыхание. Вылезаю из постели, неловко подхожу к Нине и обнимаю ее.
– Все нормально. Я тебя сразу поняла. И я тоже волнуюсь – за нас всех.
Она приглаживает мне волосы и выпускает из объятий.
– Только они ведь не верят, что это несчастный случай, да? Я не понимаю почему!
– Потому что кто-то зарядил ружье. Точка.
– Это мог сделать кто угодно. Хоть тетка Фло! Ошиблась и теперь не хочет сознаваться. Полиция все долбит нас вопросами о стрельбище – как там ведется учет патронов, мог ли кто-то спрятать один в карман. Они почему-то уверены, что патрон именно оттуда. Но если кто-то из нас хотел убить Джеймса, зачем было идти на такие ухищрения, заманивать его в эту дыру…
– Не знаю.
Ноги у меня уже подкашиваются от усталости, так что я ковыляю обратно в постель. К тому же от разговоров о ружьях и патронах я чувствую странную дурноту.
– Просто я подумала… – начинает Нина и умолкает.
– Что?
– Ну, подумала… Ладно, все, короче! Я считаю, тебе надо сказать им правду про вас с Джеймсом. Самой. Да, это не мое собачье дело, и я сама знаю, куда мне засунуть мои непрошеные советы. Но какая бы жуть между вами ни случилась в прошлом, вполне возможно, что со стороны все не так страшно. И все будет выглядеть гораздо лучше, если ты скажешь им сама. Сейчас.
Читать бесплатно другие книги:
