В темном-темном лесу Уэйр Рут
Шаги останавливаются под дверью кухни.
Убийца стоит с той стороны. Стоит и прислушивается. Я замираю, не дыша.
А потом дверь распахивается.
Я вижу фигуру в проеме. В полумраке я не могу разобрать, кто это. Человек в куртке, лица не видно – это может быть кто угодно. Но потом фигура двигается, и я различаю проблеск светлых волос.
– Привет, Фло, – с трудом выговариваю я.
И тут она начинает смеяться.
Она смеется и смеется неизвестно чему.
А потом, хрустя стеклом под ногами, выходит на полосу лунного света, и я понимаю, что ее так развеселило.
Это не Фло.
Это Клэр.
Она держится за стенку – очевидно, что сил у нее не больше, чем у меня. Может, в больнице она и притворилась лежащей без сознания, но к монитору ее подключили не случайно. Она еле стоит и сутулится, как старуха. Как будто избита до полусмерти и только начала подниматься на ноги.
– Зачем ты вернулась? – спрашивает она. – Что же ты никак не успокоишься?
– Клэр… – выдыхаю я.
Бред какой-то. Это просто бред.
Клэр медленно плетется к дивану и со стоном на него оседает. В тусклом лунном свете она выглядит ужасно. Хуже меня. У нее изрезано лицо, на одной стороне лба набухший черный кровоподтек.
– Клэр, зачем?
Это не укладывается у меня в голове.
Она молчит. Тянется к столу, где лежат забытый Ниной кисет и бумага для самокруток, хватает их и с удовлетворенным вздохом откидывается на подушки. Начинает вертеть папироску – руки у нее в перчатках и дрожат, так что она дважды просыпает табак, прежде чем ей удается закончить это дело.
– Несколько лет не курила, – сообщает она, щелкая зажигалкой и с наслаждением затягиваясь. – Господи, как хорошо-то…
– Зачем? – повторяю я. – Зачем ты сюда приехала?
Мой мозг просто отказывается это понимать. Клэр здесь, значит, она убийца. Но почему? И как? Она не могла отправить первое сообщение – единственная из всех присутствовавших.
Мне бы надо бежать. Надо бы забиться в угол с кухонным ножом. Но я никак не могу в полной мере осознать, что происходит. Это же Клэр. Моя подруга. Она сует папироску мне, я машинально беру и затягиваюсь. Потом хочу отдать назад, но Клэр отмахивается.
– Оставь себе, я еще сверну. Господи, как же холодно! Чаю хочешь?
– Спасибо, – отвечаю я как в полусне.
Клэр убийца, но убийцей она быть не может. Я не представляю, что теперь делать, и потому не нахожу ничего лучше, чем на автопилоте следовать обычным правилам вежливости.
Она с трудом поднимается на ноги и, пошаты-ваясь, идет на кухню. Через минуту там начинает шуметь чайник.
Что мне делать?
Самокрутка прогорела, и я осторожно кладу бычок на стол.
Я закрываю глаза, потирая ладонями лицо, и как наяву вижу Джеймса на полу и кровь, яркую, как краска. Ее запах до сих пор у меня в ноздрях, а в ушах по-прежнему отдается его хриплый голос.
Шарканье ног в коридоре. Клэр возвращается с двумя дымящимися кружками. Ставит их на стол, осторожно опускается на диван, достает из кармана упаковку с каким-то лекарством, высыпает содержимое двух капсул в свою кружку.
– Обезболивающее? – спрашиваю я, потому что не знаю, что еще спросить.
Она кивает.
– Ну да. Вообще их положено просто глотать, но я не могу. – Она отхлебывает и морщится. – Мерзость какая. То ли это таблетки, то ли молоко успело испортиться.
Я тоже отпиваю из кружки. Действительно, мерзость. Чай в принципе мерзкая штука, а этот на вкус еще гаже, чем обычно: кисло-горький, несмотря на добавленный сахар. Зато, по крайней мере, горячий.
Какое-то время мы сидим молча, прихлебывая чай. Наконец я не выдерживаю:
– Что ты здесь делаешь, Клэр? Как ты сюда попала?
– Приехала на машине Фло. Она ее моим родителям одалживала, они оставили ключи у меня в тумбочке, чтобы она потом пришла и забрала. Только… она не пришла.
Ну да. Еще бы.
Клэр поднимает на меня глаза поверх чашки. Зрачки у нее расширенные, глаза блестят. Она такая красивая – даже сейчас, когда кутается в старую курт-ку, без макияжа, с порезами и синяками на лице.
– Я могу задать тебе тот же вопрос, – продолжает она. – Ты-то что здесь делаешь?
– Я вернулась, чтобы вспомнить.
– И как, получилось? – интересуется Клэр будничным тоном, как будто мы тут с ней сидим и сериалы обсуждаем.
– Получилось. – Я смотрю ей прямо в глаза, сжимая в онемевших ладонях кружку. – Я вспомнила про патрон.
– Какой патрон? – спрашивает она по-прежнему безмятежно, хотя во взгляде что-то меняется.
– Про холостой патрон в кармане твоей куртки.
Она качает головой – якобы с непониманием, и я начинаю злиться. Очень сильно злиться.
– Ты дурой-то не прикидывайся! Я знаю, что это была твоя куртка! Твоя! Иначе зачем бы ты сюда вернулась?!
– Может… – Она смотрит себе в кружку и снова на меня. – Может, чтобы защитить тебя от себя самой?
– В каком смысле?!
– Ты так и не вспомнила, что случилось, так ведь?
– Тебе-то откуда знать?
– Медсестры болтают. Прямо над головой. Особенно если думают, что я сплю.
– Ну и что с того?
– Значит, ты не вспомнила, что произошло в лесу? В машине?
– Ты о чем вообще?
– Ты схватила руль, – тихо говорит она. – Заявила, что жить не можешь без Джеймса, что десять лет по нему страдаешь, что все эти годы он тебе снится. Что ты так и не простила его за то сообщение. Ты дернула руль, и мы улетели с до-роги.
На секунду меня волной накрывает шок. Лицо горит, как будто она отвесила мне пощечину. Потом это чувство уходит, и я хватаю ртом воздух.
Это правда. Перед глазами тут же вспыхивает чудовищная картинка: мои руки на руле, Клэр яростно борется со мной, я вцепляюсь в нее ногтями…
– Ну как, вспоминаешь? Я видела, как ты взялась за ствол ружья. Это ты направила его на Джеймса, и ты толкнула Фло под руку.
Сперва я теряю дар речи. Вцепляюсь в кружку, как в орудие самозащиты. Потом начинаю мотать головой.
– Нет. Нет, нет, нет! Зачем тогда ты сюда явилась? Почему не побежала сдавать меня полиции?
– Откуда ты знаешь, что я уже тебя не сдала? – тихо спрашивает она.
Господи… У меня все слабеет от ужаса. Стуча зубами по кружке, я отхлебываю чай и пытаюсь думать, пытаюсь собрать вместе все ниточки.
Это неправда. Клэр вводит меня в заблуждение. Кто в здравом уме станет гонять чаи с убийцей своего жениха?
– Патрон, – упрямо повторяю я. – Холостой патрон был у тебя в куртке.
– Я не знаю, о чем ты, – говорит она, но я слышу, что голос у нее дрогнул. – Ли, пожалуйста, одумайся. Я тебя люблю. И я за тебя боюсь. Что бы ты ни сделала…
Я ничего не соображаю. У меня болит голова. Во рту мерзкий привкус. Я отхлебываю чаю, пытаясь смыть этот вкус, но он лишь усиливается.
Я закрываю глаза, и под закрытыми веками возникает Джеймс, умирающий на моих руках. Эта картина будет стоять передо мной до конца жизни? «Сообщение… Лео…» – хрипит он, и его легкие заполняются кровью.
И вдруг до меня доходит!
Я понимаю, что Джеймс пытался мне сказать!
Я опускаю кружку.
Я знаю, что произошло. И почему Джеймс был обречен на смерть.
Глава 33
Господи, какая же я дура! Десять лет! Десять лет это сообщение не покидало моих мыслей, и я ничего не заметила! Я сижу, застыв, и прокручиваю в голове все упущенные возможности – как сложилась бы наша жизнь, заметь я раньше то, что все это время было прямо у меня перед носом.
– Ли? – Клэр смотрит на меня с неподдельной заботой. – Все нормально? Ты неважно выглядишь…
– Нора, – отвечаю я хрипло. – Меня зовут Нора.
Десять лет это гребаное сообщение пылало в моем сердце, и я ни о чем не догадалась!
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Ли, – говорю я ей.
Она отпивает чаю и смотрит на меня поверх кружки, недоуменно хмурясь.
– Ли, – повторяю я, – прости, но это твоя проблема, не моя. Разбирайся сама. И больше не звони мне.
– Что?
– Ли!
– Ты чего несешь-то?
– Ли! Он никогда меня так не называл. Джеймс никогда не называл меня Ли.
Она смотрит на меня с полнейшим непониманием, и я снова думаю: какая великолепная актриса! Джеймс ей в подметки не годился.
А потом она отставляет чай со скорбной гри-масой.
– Господи, Ли, это было так давно.
Конечно, не признание, но этого достаточно. Я знаю Клэр. То, что она перестала отрицать, уже о многом говорит.
– Десять лет. Феноменальное тугодумие! – бросаю я со злостью.
Я зла на себя. Не только потому, что своей ошибкой загубила себе жизнь, но и потому, что Джеймс был бы сейчас цел и невредим – если бы я сообразила раньше.
– Клэр, зачем ты это сделала?!
Она протягивает ко мне руку, и я отшатываюсь.
– Слушай, я не говорю, что поступила правильно. Мы были совсем юными, я сглупила. Но ради вас же старалась! Я в тот день зашла к нему, на нем лица не было. Просто в штаны со страху наложил. И ты не была готова стать матерью. При этом вам обоим не хватало пороху принять решение. А вышло именно так, как вы хотели.
– Нет! – выкрикиваю я.
– Можешь отрицать сколько угодно, – тихо говорит Клэр. – Факт в том, что ты от него ушла, а он не стал тебя удерживать. Всего-то и надо было – один раз набрать номер, написать одно-единственное сообщение, и мой маленький обман вскрылся бы. Однако вам даже на это духу не хватило. Он хотел тебя бросить, просто дрейфил… ну так я сделала это за него. Для вас обоих.
– Да плевать тебе было на нас и наши чувства. – Голос у меня надламывается. – Ты просто хотела заполучить Джеймса, а я тебе мешала.
Я очень хорошо помнила ее слова на репетиции спектакля. Солнце лилось в высокие школьные окна, и Клэр заявила коротко и ясно: «Джеймс Купер будет мой. Я решила».
А он стал мой.
– Он узнал, да? – Я скорее утверждаю, чем спрашиваю, глядя в ее бледное лицо, на светлые волосы, посеребренные лунным светом. – Как он узнал?
Она вздыхает. И произносит то, что похоже на правду:
– Сама сболтнула.
– Что?!
– Мы с ним говорили о честности в браке. Он сказал, что хочет снять груз с души. Попросить прощения. Я ему сразу сказала, что все ему прощаю, в чем бы он там ни признался, потому что я его люблю. В общем, его «грузом» было то, что листок с моим телефоном он украл из кармана у приятеля, которому я продиктовала номер на вечеринке. Приятелю наплел, что у меня есть парень, мне наплел, что приятель дал номер по доброй воле… в общем, слово за слово, мы начали встречаться. И это глодало его все эти годы. Мол, отношения начались со лжи, он украл меня у друга. Правда, друг был редкий бабник, и Джеймс волновался, как бы мне не разбили сердце. Так мило… Он ожидал, что я разозлюсь, а я только и думала о том, что ради меня он поступился своими принципами. Ты же знаешь, какой он… был.
Я киваю – и тут же начинает кружиться голова. Да, знаю. Он был анархист с жестким этическим кодексом.
– Так странно, – продолжает Клэр, словно забыв про меня и говоря сама с собой. – Он думал, что после этого признания я его разлюблю, а я только сильней его полюбила. Он ведь это сделал ради меня. Из любви ко мне. А я поступила так же. Я солгала из любви к нему. И я подумала, раз я его простила, то и он…
Теперь я понимаю. Понимаю ее извращенную логику. Сыграло роль и ее вечное стремление «догнать и перегнать»: «Ты пошел ради меня на подлость, а я сделала кое-что похуже – значит, я люблю тебя сильнее».
Но тут она фатально недооценила Джеймса.
Я попыталась представить его лицо, когда он узнал. Интересно, какие аргументы она привела в свое оправдание? Те же, что и мне сейчас? Вряд ли. Да, он не был готов стать отцом, однако этим она бы не отвлекла его от главного: от жестокости обмана.
– Что ты ему сказала?
Голова у меня идет кругом от усталости, мышцы стали ватные и плохо слушаются.
– В смысле?
– Чем оправдывалась? Явно не этой пургой про неготовность стать родителями, иначе он бы мне позвонил. Что сказала-то?
– А… – Она потирает виски, откидывает с лица прядь волос. – Не помню. Что ты говорила мне о своем желании побыть одной. Что он испортил тебе жизнь и ты не хочешь его видеть. Что не стоит звонить тебе – ты позвонишь сама, когда будешь готова.
Разумеется, я ему не позвонила. Я сдала экзамены, уехала и отправила его в полный игнор.
Как мне сейчас хочется настучать Джеймсу по башке! За то, что дал так легко себя обмануть! Неужто не мог поступиться принципами и набрать мой номер?! Что ему мешало?!
Хотя я знаю ответ – то же, что и мне. Гордость. Стыд. Трусость. И что-то еще. Что-то вроде оглушения, когда проще двигаться вперед, не оглядываясь. С нами произошло событие, к которому мы были не готовы. И последствия ударили так больно, что мы старались как можно меньше думать, совершать как можно меньше движений. Просто закрыться и переждать.
– Как он отреагировал? – спрашиваю я. – Ну, потом, когда узнал.
В горле пересохло. Я отхлебываю чай. Остывший, он еще более противный; зато сахар и кофеин дадут мне достаточно энергии, чтобы продержаться до утра, а там приедет полиция.
Клэр вздыхает.
– Потребовал отменить свадьбу. Я валялась в ногах. Обвиняла его в том, что он ведет себя как Энджел в «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» – помнишь, он там рассказал ей о своих грехах, но когда она в ответ призналась, что у нее был ребенок от другого, выгнал ее вон.
Я помню, как на уроке литературы Джеймс яростно обличал Энджела: «Да он лицемер гребаный!» – и был выставлен из класса за сквернословие.
– Он потребовал дать ему время подумать. И заявил, что сможет хотя бы попытаться меня простить, только если я перед тобой покаюсь. Я обещала ему сделать это на девичнике. – Клэр невесело усмехается, как будто только сейчас поняв какую-то шутку. – Надо же, какая ирония. Всегда считала, что девичник – это идиотская традиция, а Джеймс сто лет убеждал меня, что гульнуть с подружками перед свадьбой все-таки надо. И убедил-таки в итоге, правда, неожиданным для нас обоих способом. Если бы не он, я бы все это не придумала. Он сам подкинул мне идею.
Теперь я понимаю. Я все понимаю.
Клэр не могла позволить себе ошибиться. Она всегда должна быть права. Она будет поступать так, как ей нужно, – а вину и последствия пусть возьмет на себя кто-нибудь другой.
Понимал ли Джеймс, с кем имеет дело? Или он любил иллюзию, некую роль, в которой она перед ним являлась? Потому что мне-то было ясно как белый день, что его план никогда бы не сработал. Да скорее ад замерзнет, чем Клэр покается в чем-то подобном. Если бы она выполнила требование Джеймса, она выставила бы себя гадиной не только в моих глазах. Ее осудили бы все. Очевидно же, что я не стала бы хранить это в тайне. Рано или поздно все общие знакомые узнали бы о ее подлом обмане. И это еще не самое унизительное. Унизительней всего, что Клэр Кавендиш смогла заполучить своего жениха лишь обманом.
И наверняка она прекрасно понимала, что все равно не растопила бы сердце Джеймса. Не знаю, много ли он рассказал Мэтту, однако сам факт, что он был готов обсуждать эту проблему с друзьями, говорит о многом. Предательство Клэр сильно его задело. И он не обещал простить. Обещал лишь попытаться.
Зная Джеймса, я бы на это не рассчитывала.
Нет. От правды Клэр не было бы никакой выгоды, одни потери.
У нее оставалось два варианта: признаться и потерять доброе имя или отказаться выполнять требование Джеймса и потерять жениха. И во втором случае правда все равно бы вышла наружу. Так или иначе, под угрозой был ее имидж – хорошей подруги, любящей невесты, добропорядочного человека. Имидж, который она выстраивала много лет.
Я знаю на собственном опыте, как тяжело уходить от прежней жизни и начинать все заново. А уж если это такая идеальная, глянцевая, успешная жизнь, как у Клэр… На одной чаше весов лежало все, чего она в жизни достигла, на другой – ложь.
Ей предстояло либо смириться и позволить себя уничтожить – либо убить Джеймса и выйти из этой ситуации прекрасной и сильной молодой вдовой, восхищающей всех стоическим восприятием постигшей ее трагедии.
Джеймсу пришлось умереть – его казнь была прискорбной необходимостью.
Моя же… моя была наказанием. Смерти Джеймса было для Клэр недостаточно. Полагалось свалить на кого-то вину. Не может же на руках Клэр Кавендиш быть кровь, даже если речь о несчастном случае! Поэтому виноватой она назначила меня – пусть это послужит мне карой.
За то, что увела у нее парня. За то, что встала между ней и тем, кто по праву был ее собственностью. За то, что воспользовалась ее болезнью и украла Джеймса прямо у нее из-под носа. А теперь еще и повторила этот фокус, вдруг возникнув из прошлого, как мертвец из могилы, чтобы в последний раз встать между ней и Джеймсом.
Я очень хорошо понимаю, что из этого дома я не выйду.
Клэр просто не может позволить себе меня отпустить.
Сердце колотится очень сильно. Так сильно, что мне дурно и кружится голова. Я поднимаюсь на непослушные ноги, все еще держа кружку, и вдруг роняю ее. Затянутой в перчатку рукой Клэр пытается поймать ее, но кружка падает на стол, залив его остатками чая.
И я вдруг замечаю в них что-то белое. Какой-то осадок. Это не сахар, сахар растворился. Что-то другое. То, что придавало чаю такой омерзительный вкус.
Вот почему у меня кружится голова. Вот почему Клэр так просто взяла и все мне выложила. И вот почему она сидит в перчатках!
Клэр смотрит на лужу, потом на меня.
– Упс, – произносит она.
И улыбается.
Глава 34
Пару секунд я стою без движения, тупо глядя на лужу чая на столе, прислушиваясь к ватным мышцам, к туману в голове, помешавшему мне заметить эффект раньше. Чем она меня опоила? Обезболивающим? Снотворным?
Я прилагаю все усилия, чтобы удержать равно-весие.
А потом иду к двери.
Медленно, еле переставляя ноги, как в кошмаре.
Клэр хочет броситься на меня, однако ее конечности тоже плохо слушаются. Она цепляется носком за ковер и падает, сильно ударяясь бедром об острый край стола. Крик боли эхом отдается в коридоре, отчего у меня в голове звенит еще сильней.
Я ковыряюсь с замком на входной двери. Пару часов назад я так легко его открыла! Теперь же пальцы соскальзывают, защелка никак не хочет поддаваться… Наконец я ее проворачиваю и вываливаюсь наружу на холодный свежий воздух, разорвав полицейскую ленту.
Ноги резиновые, в голове дурман, но задача передо мной стоит понятная. Мне надо бежать. А это я умею.
Я делаю шаг, другой, и еще, и еще, а потом меня поглощает лес.
Темно так, что словами не описать, однако останавливаться нельзя.
Воздух холодом обжигает лицо, передо мной вырастают стволы деревьев, черные на черном. Я кое-как огибаю их, выставив перед собой руки, чтобы защитить лицо. Колючки цепляют за ноги, но мне плевать, я все равно ничего не чувствую, разве что они мешают мне продвигаться вперед.
Я снова в своем кошмарном сне. Только на этот раз спасти надо не Джеймса, а себя.
Сзади я слышу, как хлопает дверь машины, как заводится мотор. Между деревьев начинают плясать огни фар. Машина выезжает по ухабистой дороге.
Вот только дорога петляет, огибая холмы и овражки, а я двигаюсь через лес напрямик. Если поднажму, успею добраться до шоссе раньше. А что потом?
Потом разберусь. Дыхание с всхлипами вырывается сквозь сжатые зубы, я заставляю трясущиеся ноги двигаться быстрее.
Я хочу жить.
Я набираю скорость. Я забралась на холмик и теперь бегу под уклон, и все силы уходят не на то, чтобы разогнаться, а на то, чтобы удержать равновесие. Я перепрыгиваю через поваленное дерево, через барсучью нору – черную дыру в белом снегу – и со всего размаху врезаюсь в ствол.
Падаю в снег на руки и колени. Моя голова… Из носа течет кровь, на снегу алые капли. Нинина кофта уже вся залита. Я встряхиваю головой, пытаясь избавиться от «мушек» перед глазами, и капли летят во все стороны.
Останавливаться нельзя. Надо выбраться на шоссе, прежде чем Клэр меня отрежет. Хватаясь за ствол, я кое-как встаю и снова бегу.
В голове одна за другой, словно молнии, вспыхивают картины.
Клэр в резиновых сапогах потихоньку выскальзывает рано утром из дома с моим телефоном, чтобы отправить Джеймсу сообщения с вершины холма.
Клэр дожидается, пока Нина убежит в дом за одеялом, и нажимает на педаль, уносясь во тьму. Что она собиралась сделать? Остановиться где-нибудь на обочине и подождать, пока Джеймс истечет кровью?
Бледное лицо Клэр, когда я вдруг вылетаю наперерез ее машине. Она останавливается, я влезаю на пассажирское сиденье. Она молча смотрит на нас, непристегнутых, и без лишних слов начинает разгоняться. Я не сразу понимаю, что она направляет машину в дерево. А когда до меня доходит, я хватаюсь за руль, ногтями сдираю с него ее руки, а потом происходит удар…
Господи, только бы успеть добраться до шоссе. Если она меня отрежет, я пропала.
Как же больно… Одно хорошо – таблетки Клэр чуть притупляют ощущения, и я могу двигаться вперед на одном страхе и адреналине.
Я хочу жить. Я даже не подозревала, что настолько хочу жить.
И вдруг, совершенно неожиданно, я вылетаю на шоссе. Лесная тропинка просто выбрасывает меня на асфальт – так быстро, что я падаю, пытаясь затормозить и не выскочить прямо кому-нибудь под колеса. Задыхаясь, я на четвереньках стою на обочине, приходя в себя и соображая, что делать дальше.
Где Клэр?
Я слышу рев мотора. Слышу, как машина подпрыгивает на кочках и ямах. Совсем близко, сейчас она появится. А я больше не могу бежать. Я выжала из себя все силы, какие были.
Но надо удирать, или я погибну!
Сил нет. Вообще нет. Я даже стоять едва могу.
«Беги! – кричу я на себя мысленно. – Беги, идиотка! Сдохнуть хочешь?»
Машина Клэр уже на шоссе. Из-за изгиба дороги виден свет ее фар.
И вдруг ночную тишину прорезает чудовищный визг шин, за которым следует оглушительный удар.
От лязга металла, эхом разносящегося над лесной дорогой, у меня звенит в ушах. Я замираю и круглыми от ужаса глазами смотрю в сторону источника звука.
Наступает тишина, лишь воздух с шипением вырывается из автомобильного радиатора.
Бежать я уже не могу, но ковыляю за поворот на трясущихся ногах. Сланцы я давно потеряла, асфальт должен быть холодным как лед, однако я ничего не чувствую.
Я слышу чьи-то всхлипы и треск рации. Вздрагиваю от неожиданности, когда деревья вдруг освещаются призрачным неоново-синим светом. И тут до меня доносится голос. Подрагивающий женский голос говорит в рацию:
– Немедленно запрашиваю «скорую» и наряд полиции, шоссе «Б» сорок один сорок шесть, на выезде из Стейнбриджа, прием.
Это Ламарр. Она стоит, держась за открытую дверь полицейской машины. По лицу у нее течет кровь, черная в свете мигалки. Рация что-то булькает ей в ответ.
– Поняла вас. – Ламарр вслушивается в бульканье. – Нет, со мной все в порядке. Пострадал водитель другой машины. Нужна «скорая». И пожарные… с резаком. Прием.
Она бережно убирает рацию и подходит к машине Клэр.
– Ламарр… – хрипло зову я, но она не слышит.
Ноги у меня такие тяжелые, что я не могу сделать больше ни шагу. Я стою на обочине, держась за ствол дерева.
– Ламарр! – Я повышаю голос, стараясь перекричать шипение мотора. – Ламарр!
Она поворачивается ко мне. У меня подкашиваются колени, и я оседаю на холодный мокрый асфальт. Мне больше не надо никуда бежать.
– Нора! – слышу я сквозь туман. – Нора, вы ранены? Где болит, отвечайте!
Я не могу. Силы кончились. Я медленно заваливаюсь на дорогу. Крепкие руки подхватывают меня под мышки и бережно укладывают, не дав разбиться.
Все закончилось. Все закончилось.
Глава 35
– Нора.
Мягкий настойчивый голос продирается сквозь мои беспокойные сны, подцепляет меня, как крюком, и выдергивает на поверхность. Голос мне определенно знаком. Кто это? Нина? Нет, он слишком низкий.
– Нора.
Я открываю глаза.
У кровати сидит Ламарр и смотрит на меня внимательно.
– Как самочувствие?
Я с трудом приподнимаюсь на подушках. Замечаю, что под шелковой блузкой у нее виднеется шейный корсет.
Читать бесплатно другие книги:
