Всем парням, которых я любила Хан Дженни

Глава 67

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ УТРО. Китти будит всех, пока еще темно, что является ее традицией, а папа как обычно делает вафли. Мы едим вафли только на Рождество, поскольку все согласились, что для одного занятия слишком уж много хлопот: доставать железную вафельницу, чистить ее и убирать обратно на верхнюю полку шкафа, где мы ее храним. И к тому же это придает вафлям особенную значимость.

Мы по очереди разворачиваем подарки, чтобы продлить весь процесс. Я дарю Марго шарф и альбом, который ей безумно нравится. Она тщательно рассматривает каждую страницу, восхищаясь моей работой; отмечает выбор шрифтов и бумажные вырезки. Прижимая альбом к груди, она произносит:

– Это идеальный подарок, – и я чувствую, как все напряжение и ссоры между нами испаряются в небытие. Подарок Марго для меня – бледно-розовый кашемировый свитер из Шотландии. Я примеряю его поверх ночной рубашки; он такой мягкий и роскошный.

Подарок Китти от Марго – художественный набор из масляной пастели, акварельных красок и специальных маркеров. Китти визжит как поросенок. В ответ она дарит ей носки с обезьянками. Я дарю Китти новую корзинку для велосипеда и муравьиную ферму, которую она просила несколько месяцев назад, а Китти вручает мне книгу по вязанию.

– Так что ты сможешь вязать лучше, – говорит она.

Мы все трое внесли свою долю в подарок для папы – плотный скандинавский свитер, в котором он выглядит как рыбак. Он ему немного великоват, но папа настаивает, что ему свитер так даже больше нравится. Папа дарит Марго новый навороченный ридер, Китти – велосипедный шлем с ее именем на нем – Кэтрин, не Китти, а мне подарочный сертификат в «Линден&Уайт».

– Я хотел купить тебе то ожерелье с медальоном, на которое ты всегда смотришь, но его не было, – произносит папа. – Но уверен, ты найдешь себе там что-нибудь еще, что тебе так же сильно понравится. – Я вскакиваю на ноги и обнимаю его. И чувствую, что готова расплакаться.

Санта, он же папа, приносит глупые подарки, такие, как мешки угля, водные пистолеты с исчезающими чернилами внутри, а также практичные, как, например, спортивные носки, чернила для принтера и мой любимый вид ручек. Полагаю, Санта тоже отоваривается в «Костко».

Когда мы заканчиваем открывать подарки, я вижу, что Китти разочарована тем, что нет щенка, но она не говорит ни слова. Я обнимаю ее и шепчу:

– Есть еще твой день рождения в следующем месяце, – и она кивает.

Папа идет проверить, нагрелась ли вафельница, и тут раздается звонок в дверь.

– Китти, не могла бы ты проверить? – кричит он из кухни.

Китти идет к двери, и, спустя несколько секунд, раздается ее пронзительный крик. Мы с Марго вскакиваем и бежим к двери, и прямо там, на коврике, стоит корзина со щенком кремового цвета и ленточкой на шее. Мы все начинаем прыгать и кричать.

Китти сгребает щенка в руки и бежит с ним в гостиную, где стоит папа, улыбаясь.

– Папочка, папочка, папочка! – визжит она. – Спасибо, спасибо, спасибо!

По словам папы, он взял щенка из приюта для животных две ночи назад, и наша соседка мисс Ротшильд прятала его в своем доме. Кстати, он мальчик – мы поняли это очень быстро, после того как он описал пол на всей кухне. Но порода – помесь пшеничного терьера, на что Китти заявляет, она гораздо лучше, чем акита или немецкая овчарка.

– Я всегда хотела собаку с челкой, – говорю я, прижимая его к щеке.

– Как мы назовем его? – спрашивает Марго. Мы все глядим на Китти, которая в задумчивости пожевывает нижнюю губу.

– Я не знаю, – отвечает она.

– Как насчет Сэнди? – предлагаю я.

Китти ухмыляется:

– Неоригинально.

Так что я добавляю:

– А что насчет Франсуа? Мы можем сокращенно звать его Фрэнки.

– Нет, спасибо, – произносит Китти. Склонив голову, она говорит: – Что насчет Джейми?

– Джейми, – повторяет папа. – Мне нравится.

Марго кивает.

– Приятно звучит.

– А его полное имя? – интересуюсь я, ставя его на пол.

Китти быстро отвечает:

– Джейми Фокс-Пикл, но так мы будем звать его, только когда он вляпается в неприятности. – Она хлопает в ладоши и произносит воркующим голосом: – Сюда, Джейми! – и он быстро несется к ней, виляя хвостом как сумасшедший.

Я никогда не видела ее такой счастливой и терпеливой. Она проводит все Рождество, пытаясь обучить его трюкам и выводя на улицу пописать. Ее глаза не прекращают светиться. Из-за этого мне хочется вновь стать маленькой, чтобы все проблемы могли быть решены рождественским щенком.

Я проверяю телефон только один раз, чтобы посмотреть, звонил ли Питер. Но он не звонил.

Глава 68

Утром, в день вечеринки я спускаюсь вниз после десяти, а они уже вкалывают в течение нескольких часов. Марго – шеф-повар, а папа – ее со-шеф. Он крошит репчатый лук, сельдерей и моет кастрюли. Нам же она говорит:

– Лара Джин, мне нужно, чтобы ты привела в порядок ванную комнату внизу, помыла и убрала там все. Китти, за тобой оформление.

– А мы можем, по крайней мере, сначала съесть кашу? – спрашиваю я.

– Да, но поторапливайтесь, – она возвращается к замешиванию теста для печенья.

Я шепчу Китти:

– Я даже не хотела этой вечеринки, а теперь она заставляет меня чистить туалет. Почему тебе достается хорошая работа?

– Потому что я самая маленькая, – отвечает Китти, взбираясь на табурет у барной стойки.

Марго разворачивается и говорит:

– Алло, туалет в любом случае нуждается в чистке! И это стоит того. Мы так давно не устраивали концерта, – она засовывает лист с печеньем в духовку. – Папочка, мне понадобится, чтобы ты в ближайшее время сбегал в магазин. У нас заканчивается сметана, и нам нужен большой мешок льда.

– Есть, Капитан, – отвечает папа.

Единственного, кого Марго не заставила работать, – Джейми Фокс-Пикла, который дремлет под елкой.

На мне бабочка в красно-зеленую клетку с белой рубашкой и клетчатая юбка. В одном из модных блогов я вычитала, что вся фишка заключается в смешивании клеток. Я иду в комнату Китти умоляю ее заплести мне косу в корону. Она кривит губы и говорит:

– Это не очень сексуально.

Я хмурюсь.

– Извини? Я не пытаюсь выглядеть сексуальной! Я стараюсь выглядеть празднично.

– Ну… ты похожа на шотландскую официантку или, может, на бармена из Бруклина.

– Что ты знаешь о бруклинских барменах, Кэтрин? – спрашиваю я.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Знаю! Я смотрю Эйч-би-оу[39].

Хмм. Возможно нам придется поставить родительский контроль на телевизоре.

Китти идет к моему шкафу и достает красное вязаное платье без плечиков с шуршащей юбкой.

– Надень это. Оно празднично-рождественское, но менее похоже на костюм эльфа.

– Хорошо, но я приколю к нему брошку в форме конфетной трости.

– Хорошо, ты можешь нацепить брошку. Но оставь волосы распущенными. Никакой косы, – я состраиваю самую лучшую свою грустную физиономию – с надутыми губками, но Китти качает головой. – Я завью концы волос, чтобы придать им немного формы, но никаких косичек.

Я включаю плойку в розетку и сажусь на пол с Джейми на коленях. Китти усаживается на кровать и разделяет пряди моих волос. Она закручивает их как настоящий профи.

– Джош ответил «да» на приглашение? – спрашивает меня она.

– Не уверена, – отвечаю я.

– А что насчет Питера?

– Он не придет, – произношу я.

– Почему нет?

– Он просто не может, – говорю я ей.

* * *

Марго за пианино играет «Голубое Рождество», и наш старый учитель по музыке, мистер Чой, сидит рядом с ней, подпевая. В другом конце комнаты папа демонстрирует новый кактус Шаховым с соседней улицы, а Китти с Джошем и несколькими другими детьми пытаются научить Джейми сидеть. Я потягиваю клюквенно-имбирный пунш и разговариваю с тетушкой Д. о ее разводе, когда входит Питер Кавински в зеленом свитере и рубашке на пуговицах, неся рождественскую жестяную коробку. Я едва не давлюсь пуншем.

Китти замечает его тогда же, когда и я.

– Ты пришел! – кричит она. Китти несется прямо в его объятия. Он ставит на пол коробку печенья и поднимает сестренку, подбрасывая, а когда отпускает вниз, она берет его за руку и подводит к столу, где я переставляю тарелки с печеньем.

– Посмотри, что принес Питер, – произносит она, толкая его вперед.

Он вручает мне коробку печенья.

– Вот. Мама сделала печенье с изюмом.

– Что ты здесь делаешь? – осуждающе шепчу я.

– Ребенок пригласил меня, – он качает головой в сторону Китти, которая уже убежала обратно к щенку. Джош встает, глядя на нас с неодобрением.

– Нам надо поговорить.

Итак, теперь он хочет поговорить. Что ж, слишком поздно.

– Нам не о чем говорить.

Питер берет меня за локоть, и я пытаюсь стряхнуть его руку, но он не отпускает и отводит меня в кухню.

– Я хочу, чтобы ты придумал предлог для Китти и ушел, – говорю я. – И можешь забрать с собой свое печенье.

– Сначала скажи, почему ты так зла на меня.

– Потому что! – выпаливаю я. – Все говорят о том, как мы занимались сексом в джакузи, и теперь в их глазах я шлюха, а тебе до лампочки!

– Я сказал ребятам, что мы не занимались этим!

– Правда? Ты рассказал им, что все, чем мы занимались, – это целовались? – Питер колеблется, и я продолжаю: – Или же ты сказал: «Парни, у нас не было секса в гидромассажной ванне», при этом делая сексуальные намеки.

Питер сердито взирает на меня.

– Кави, поверь в меня хоть немного.

– Кавински, ты такой подонок.

Я разворачиваюсь. Джош, стоя в дверях, сердито взирает на Питера.

– По твоей вине люди болтают гадости о Ларе Джин, – Джош качает головой с отвращением. – Она бы никогда такого не сделала.

– Говори потише, – шепчу я. Мой взгляд блуждает по кухне. Этого не происходит прямо сейчас. На вечеринке с людьми, которых я знаю всю свою жизнь и которые находятся сейчас в соседней комнате.

Челюсть Питера подергивается.

– Это приватный разговор, Джош, между мной и моей девушкой. Почему бы тебе не пойти поиграть в «World of Warcraft» или типа того. Или, может быть, по телевизору показывают «Властелин Колец».

– Да пошел ты, Кавински, – отвечает Джош. Я ахаю. Мне же Джош говорит: – Лара Джин, вот именно от этого я пытался тебя защитить. Он не достаточно хорош для тебя. Он только потащит тебя на дно.

Питер напрягается.

– Приди в себя! Ты ей больше не нравишься. Все кончено. Двигайся дальше.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – произносит Джош.

– Без разницы, чувак. Она рассказала мне, что ты пытался ее поцеловать. Попробуй снова, и я надеру тебе задницу.

Джош испускает короткий смешок.

– Валяй.

В моей груди поднимается паника, когда Питер делает целенаправленное движение к Джошу. Я тяну Питера за руку.

– Прекрати!

И вот тогда я вижу ее. Марго, стоящую в нескольких футах позади Джоша, держащую руку у рта. Музыка замолкла, мир прекратил вращаться, потому что Марго все слышала.

– Это неправда? Пожалуйста, скажите мне, что это неправда.

Я открываю и закрываю рот. Мне не нужно ничего говорить, потому что она уже знает. Марго знает меня слишком хорошо.

– Как ты мог? – спрашивает она, и ее голос дрожит. При виде боли в ее глазах мне хочется умереть. Я никогда прежде не видела такого взгляда.

– Марго, – начинает Джош, но она качает головой и отступает.

– Убирайся, – произносит она, и ее голос срывается. Затем она смотрит на меня. – Ты моя сестра. Ты человек, которому я доверяю больше, чем кому-либо.

– Гоу-Гоу, подожди… – но она уже ушла. Я слышу звук ее шагов, бегущих по лестнице. Слышу, как закрывается, а не захлопывается, ее дверь.

И тогда я начинаю рыдать.

– Мне очень жаль, – говорит мне Джош. Грустный, он добавляет: – Это моя вина. – Он уходит через заднюю дверь.

Питер делает движение, чтобы обнять меня, но я останавливаю его.

– Можешь просто… можешь просто уйти?

Боль и удивление появляются на его лице.

– Конечно, я могу уйти, – отвечает он и выходит из кухни.

Я отправляюсь в ванную по соседству, сажусь на унитаз и плачу. Кто-то стучится, я перестаю плакать и отзываюсь:

– Минуточку.

Миссис Шах говорит радостным голосом:

– Извини, дорогая! – и я слышу, как ее каблуки, цокая, удаляются.

Затем я поднимаюсь и плескаю холодной воды себе в лицо. Глаза все еще красные и опухшие. Я смачиваю полотенце водой и промокаю им лицо. Мама, бывало, так делала, когда я болела. Она клала ледяную салфетку мне на лоб и заменяла ее на свежую, когда та нагревалась от моего жара. Хотелось бы, чтобы мама была здесь.

* * *

Когда я возвращаюсь на вечеринку, мистер Чой сидит за пианино, играя «Устройте себе веселое Рождество», а мисс Ротшильд зажимает папу в угол на диване. Она опрокидывает бокал шампанского, и у него на лице появляется слегка испуганное выражение. Как только он меня видит, то соскакивает с дивана и подходит ко мне.

– Ну, слава богу, – произносит он. – Где Гоу– Гоу? Мы еще не все спели.

– Она не очень хорошо себя чувствует, – отвечаю я.

– Хм. Пойду проверю.

– Думаю, она хочет побыть одна.

Папа морщит лоб.

– Неужели они с Джошем поссорились? Я только что видел, как он ушел.

Я сглатываю.

– Может быть. Я пойду и поговорю с ней.

Он похлопывает меня по плечу.

– Ты хорошая сестра, родная.

Я выдавливаю улыбку.

– Спасибо, папочка.

Я поднимаюсь по лестнице. Дверь Марго заперта. Я стою около нее и спрашиваю:

– Можно войти?

Нет ответа.

– Пожалуйста, Марго. Пожалуйста, просто дай мне все объяснить…

По-прежнему ничего.

– Извини. Марго, мне так жаль. Пожалуйста, поговори со мной.

Я сажусь возле двери и начинаю плакать. Моя старшая сестра знает, как сделать мне больнее.

Ее молчание, быть отвергнутой ею – самое страшное наказание, которое она могла бы придумать.

Глава 69

ДО ТОГО КАК УМЕРЛА МАМА, МЫ С МАРГО БЫЛИ ВРАГАМИ. Мы постоянно дрались главным образом из-за того, что я всегда портила что-нибудь из ее вещей – какую-то игру, какую-нибудь куклу.

У Марго была любимая кукла по имени Рошель. У Рошель были шелковистые каштановые волосы, и она носила очки, как и Марго. Мама с папой подарили эту игрушку на ее седьмой день рождения.

Рошель была единственной куклой Марго. Она обожала ее. Помню, как я умоляла Марго дать мне ее подержать хотя бы секундочку, но Марго всегда отвечала «нет». Как-то раз я простудилась и не пошла в школу, а осталась дома. Я пробралась в комнату Марго и взяла Рошель. Играла с ней весь обед, притворяясь, что мы с Рошель были лучшими подружками. Я вбила себе в голову, что ее лицо было каким-то невзрачным и она лучше будет смотреться с помадой на губах. И, сделав Рошель красивее, тем самым оказала бы Марго услугу. Я достала из ящика в ванной одну из маминых помад и накрасила кукле губы. И сразу же поняла, что это было ошибкой. Я нанесла ее, выйдя за линию губ, поэтому она выглядела по-клоунски, а не изысканно. Тогда я попробовала смыть помаду зубной пастой, но она стала выглядеть так, словно у нее было заболевание рта. Я пряталась под одеялами до возвращения Марго. Когда она увидела, в каком состоянии была Рошель, я услышала ее крик.

После смерти мамы нам всем пришлось измениться. Теперь у всех были новые роли. Мы с Марго больше не дрались, потому что обе понимали – мы должны заботиться о Китти.

– Приглядывайте за сестрой, – всегда повторяла мама. Когда она была жива, мы делали это с неохотой. После того, как ее не стало, мы занимались этим, потому что сами хотели.

* * *

Прошли дни, и по-прежнему ничего. Марго смотрит сквозь меня, говорит со мной только по необходимости. Китти наблюдает за нами с обеспокоенным взглядом. Папа в недоумении и интересуется тем, что с нами происходит, но не принуждает меня к ответу.

Теперь между нами стена, и я чувствую, как Марго отдаляется от меня все дальше и дальше. Сестры должны ссориться и мириться, потому что они сестры, и они всегда найдут путь обратно друг к другу. Но главное, что меня пугает, – мы, возможно, не найдем.

Глава 70

ЗА МОИМ ОКНОМ ХЛОПЬЯМИ ВАЛИТ СНЕГ, похожий на вату. Двор начинает напоминать хлопковое поле. Надеюсь, снег будет идти весь день и всю ночь. Пусть начнется пурга.

Раздается стук в мою дверь.

Я поднимаю голову с подушки.

– Входите.

Входит папа и садится за стол.

– Итак, – произносит он, почесывая подбородок, как всегда делает, когда чувствует себя некомфортно. – Нам нужно поговорить.

У меня все внутри падает. Я сажусь и обхватываю руками колени.

– Марго рассказала тебе?

Папа откашливается.

– Рассказала, – я не могу даже глядеть на него. – Неловко. Мне никогда не приходилось делать этого с Марго, так что… – Он снова откашливается. – Можно подумать, что я буду лучше в этом вопросе, так как являюсь специалистом в данной области. Просто скажу, я считаю тебя слишком юной, чтобы заниматься сексом, Лара Джин. Не думаю, что ты уже готова. – Он говорит так, словно вот-вот заплачет. – Он. Питер каким-нибудь образом принуждал тебя?

Я чувствую, как вся кровь бросается мне в лицо.

– Папочка, у нас не было секса!

Папа кивает, но не думаю, что он верит мне.

Я твой папа, поэтому, конечно, я бы предпочел, чтобы ты подождала, пока тебе не исполнится пятьдесят, но. – он вновь откашливается, – я хочу, чтобы ты была в безопасности. Поэтому назначу встречу с доктором Худец на понедельник.

Я начинаю плакать.

– Мне не нужно записываться на прием, потому что я ничем не занимаюсь! У меня не было секса! Ни в горячей ванне, ни в любом другом месте. Кто-то все выдумал. Ты должен мне поверить.