Танкист №1. Бей фашистов! Большаков Валерий

Глава 11. Бои местного значения

Московская область, Скирманово, 12 ноября 1941 года

16-я армия занимала линию обороны в районе сел Чисмена, Гряды, Покровское. 4-я танковая бригада, находясь в резерве, оседлала Волоколамское шоссе.

Гитлеровское командование планировало прорвать в этом месте оборону Западного фронта, чтобы выйти к Истринскому водохранилищу.

Немцы заняли Можайск и Малоярославец, наступали на Наро-Фоминск, Маурино и Тащирово. Крайним сроком взятия Москвы Гитлер назначил 7 ноября…

У Катукова забрали три танка на прикрытие звенигородского направления, а остальную технику полковник распределил между тремя группами: семь «Т-34» под командованием лейтенанта Александра Бурды действовали в направлении Кубинки, Акулово и Тащирово, обороняя мост у Маурино. Группа Воробьева из трех танков с двумя отделениями пехоты должна была вести бой на северном берегу Тарусы и Нары. Группа Кукарина поддерживала огнем мотострелков, штурмовавших деревню Тащирово.

Раз за разом танкисты наносили сдерживающие удары, не позволяя противнику копить резервы у Горок, Волоколамска, Быково.

А 16-й армии приходилось туго. На нее давили два корпуса 4-й танковой группы Гёпнера, 5-й корпус 9-й армии, моторизованная дивизия СС «Рейх», и еще, и еще…

Захватив в начале ноября деревни Марьино, Козлово и Скирманово, немцы не только вклинились в расположение обороны 16-й армии, но и нависли с юга над магистралью Волоколамск – Истра. Это было опасно, это было нетерпимо, и Катуков решил выбить клин в районе Скирманова.

Дело выглядело очень непростым – немцы нагнали в Скирманово тридцать пять танков, господствующую высоту занимал батальон пехоты, а на сельском кладбище фрицы понаделали дотов и блиндажей.

Причем справа и слева от села – глубокие овраги. Стало быть, штурмовать Скирманово надо было в лоб. Обмозговывая операцию, Катуков и не заметил, как вечер 9 ноября плавно перешел в ночь на 10-е…

* * *

…7 ноября Репнин отметил со всеми вместе, в землянке, где гудела «буржуйка». Стол накрыли роскошный – картошечка вареная, селедка бочковая, хлеб ржаной, водка «Столичная».

В карте вин числился также трофейный шнапс и даже бутылка настоящего бургундского, позаимствованная у немцев в штабном автобусе – Бедный берег трофей к ноябрьским.

Понемногу добавлялись сущие деликатесы – сальце, порезанное тоненькими ломтиками, одуряюще пахнущее чесночком, соленые огурчики и грибочки.

– К столу, товарищи! – громко сказал Геннадий и плотоядно потер ладони.

Экипажи загомонили и заняли лавки.

– Дмитрий Федорыч, вам чего? – осведомился Сардыка, стрелок-радист с танка Капотова.

Репнин мигом сориентировался.

– Водочки!

Сардыка одобрительно кивнул и щедро плеснул в мятую кружку.

– Товарищ лейтенант! – крикнул Борзых. – Тост скажите!

Геша поднялся и оглядел лица товарищей. Они были серьезны или веселы, просты и торжественны. Ни одной глумливой усмешечки типа: «Великий Октяябрь! Тоже мне, дата!» не мелькнуло.

Для этих людей революция была святым понятием, символом веры.

– Двадцать четыре года тому назад, – сказал Репнин негромко, – наши отцы скинули царя, скинули капиталистов и помещиков, кулаков и попов. Мы построили социализм и живем в великой стране, а если усатенькая сволочь с челкой хочет все это отобрать, то увидит на улицах Берлина наши танки! За Октябрь.

Дружно грюкнув, сошлись кружки.

«Столичная» Геше понравилась – мягкий, хлебный вкус. Вот что значат ГОСТы! Здесь паленой водки не бывает.

По второй Репнин не наливал – порция и без того была убойной. Он никогда не был особым любителем щелкать рюмками, просто не избегал возможности посидеть в хорошей компании.

Попробовав трофейный «Мартель», Геша признал, что здесь тоже подделкой не пахнет. Отвалившись к стене, он расслабился. Хорошо!

Либералы, дорвавшиеся до власти при Ельцине, совершенно зря отменили празднование годовщины Великой Октябрьской социалистической. Ни 12 июня, ни 4 ноября, ни даже 9 мая не способны, да и не должны были заменить 7 ноября.

Совершенно не важно, что происходило при штурме Зимнего, главное – это дата, праздничная дата! Неужто французы, отмечающие День взятия Бастилии, дурнее? А ведь событие смешнее, чем это самое взятие, трудно подыскать. Взяли горожане с крестьянами, да и разобрали по кирпичику замок Бастилия.

Зачем? Кому он мешал? Говорят – символ ненавистной монархии. Ну, не дурость ли? В Бастилию сажали сплошь графьев да герцогов! Все равно развалили…

И что? Да был бы повод, а уж из него вырастает обычай. Традиция – вот что важно!

Кто там снимал штурм Зимнего? Эйзенштейн, кажется? Как там матросня да солдатня лезут по воротам Главного штаба, отворяют их – и толпа врывается на Дворцовую площадь. А зачем? Что, нельзя было обойти тот самый Главный штаб? Ну, как же – эффектная сцена…

Да там все построено на спецэффектах – выстрел «Авроры», арест министров-капиталистов… Опять-таки – зачем?

Все эти министры весь день сидели дома – обойди их парочка ревматов – революционных матросов, да собери до кучи. Но тогда и вспомнить будет нечего о Красном Октябре!

И снова тот же вопрос: какая разница?

Был ли штурм Зимнего постановочным или не был, это совершенно неважно. Главное – само событие!

Ленин и Сталин называли его, это событие, «октябрьским переворотом», льстивые историки ударились в пафос, провозгласив «Великую Октябрьскую социалистическую революцию». Пусть.

Все равно это был праздник! Настоящий.

Почему – был? Репнин усмехнулся. Не был, а есть! И будет.

Геннадий вдруг похолодел. Он лишь теперь понял свое предназначение.

Почему он оказался в 41-м? Для того лишь, чтобы довести до конца дело, начатое Лавриненко? Дойти до Берлина, громя фашистскую нечисть? И все? И успокоиться на этом? Чтобы потом, в 70-ю годовщину Победы, читать о беспределе в Донбассе? Или о том, как олигархи, по блату получившие «нефтянку», с жиру бесятся?

А тогда стоит ли уродоваться сейчас, дабы потом доказывать всему «мировому сообществу», включая украинцев, прибалтов и прочих, демократически озабоченных, что именно Красная Армия победила фашизм?

Нет уж, Геннадий Эдуардович, не выйдет. Ты – единственный, кто знает, как карты лягут. На кону – СССР, и проиграть никак нельзя.

Репнин даже протрезвел от холодных, жестких мыслей.

– Сардыка, – просипел он, – будь другом, плесни.

Сардыка плеснул.

– За победу!

* * *

Утром 12 ноября в землянку ворвался Борзых со свежей газетой «Правда».

– Вот! – выдохнул он.

Репнин прочитал:

«Совет Народных Комиссаров постановляет:

Присвоить Катукову Михаилу Ефимовичу звание генерал-майора танковых войск.

Председатель Совета Народных Комиссаров СССР И. Сталин

Управляющий Делами Совета Народных Комиссаров СССР Я. Чадаев

Москва. Кремль. 10 ноября 1941 г.».

А ниже уже для всех:

«Всем фронтам, армиям, танковым дивизиям и бригадам приказ

Народного Комиссара Обороны Союза ССР

11 ноября 1941 г. № 337. г. Москва

О переименовании 4-й танковой бригады в 1-ю гвардейскую танковую бригаду.

4-я танковая бригада отважными и умелыми боевыми действиями с 4.10 по 11.10, несмотря на значительное численное превосходство противника, нанесла ему тяжелые потери и выполнила поставленные перед бригадой задачи прикрытия сосредоточения наших войск.

Две фашистские танковые дивизии и одна мотодивизия были остановлены и понесли огромные потери от славных бойцов и командиров 4-й танковой бригады.

В результате ожесточенных боев бригады с 3-й и 4-й танковыми дивизиями и мотодивизией противника фашисты потеряли: 133 танка, 49 орудий, 8 самолетов, 15 тягачей с боеприпасами, до полка пехоты, 6 минометов и другие средства вооружения. Потери 4-й танковой бригады исчислялись единицами.

Отличные действия бригады и ее успех объясняются тем, что:

1. Бригадой велась беспрерывная боевая разведка.

2. Осуществлялось полное взаимодействие танков с мотопехотой и артиллерией.

3. Правильно были применены и использованы танки, сочетая засады с действиями ударной группы.

4. Личный состав действовал храбро и слаженно. Боевые действия 4-й танковой бригады должны служить примером для частей Красной Армии в освободительной войне с фашистскими захватчиками.

Приказываю:

1. За отважные и умелые боевые действия 4-ю танковую бригаду именовать: «1-я гвардейская танковая бригада».

2. Командиру 1-й гвардейской танковой бригады генерал-майору Катукову представить к правительственной награде наиболее отличившихся бойцов и командиров.

3. Начальнику ГАБТУ и начальнику ГАУ пополнить 1-ю гвардейскую танковую бригаду материальной частью боевых машин и вооружением до полного штата.

Народный Комиссар Обороны Союза ССР И. СТАЛИН

Начальник Генерального штаба

Красной Армии Маршал Советского Союза Б. ШАПОШНИКОВ».

– Ух, здорово! – воскликнул Федотов.

В это время низковатая дверь отворилась, пропуская Катукова.

Танкисты вскочили, и Репнин, улыбаясь, гаркнул по уставному:

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

Комбриг ухмыльнулся и ответил:

– Вольно, товарищ гвардии старший лейтенант.

Наблюдая за Гешей, Катуков рассмеялся.

– Все правильно, товарищ Лавриненко, все правильно. Крепите третий «кубарь»!

Усевшись подальше от печки, генерал-майор снял шапку и сказал:

– Через час переходим в наступление. Задача такая: занять Скирманово и уничтожить немцев. Основные силы вводятся тремя эшелонами. Танки первого эшелона должны будут вести разведку боем с целью вызвать огонь противника – так мы засечем его огневые точки. И эти танки поведете вы, товарищ старший лейтенант.

– Есть!

Катуков кивнул.

– Вас поддержат «КВ» Заскалько и Полянского. В половине десятого начинаем артподготовку, а ровно в десять выдвигаются ваши танки. Ну, готовьтесь.

Хлопнув ладонями по коленям, генерал-майор встал.

– А чайку? – всполошился Бедный. – На малине заварен, на смородиновом листе…

– Спасибо! – улыбнулся Катуков. – В Скирманово угостите!

* * *

Разрывы снарядов то частили, сливаясь в общий грохот, то слышались по одному, гулкие и резкие.

«Арта!» – усмехнулся Репнин.

Танки потихоньку скапливались в сосновой роще близ деревни Ново-Рождествено. Стужи особой не наблюдалось, но легкий морозец чувствовался. Под сапогами скрипел свежий снег, выпавший ночью – это было как обещанье будущих декабрьских вьюг.

Ох, и не повезло немцам! Зима 41-го выдалась на редкость лютой. Ну, так вам и надо, никто вас сюда не звал, сами приперлись.

Геша прищурился на ярком солнце. Поодаль расстилались выбеленные снегом поля, впереди, за высотой, курились дымки невидимого Скирманова.

Репнин оглянулся на танк – он был белым, в разводах. Вчера с утра машину отдраили, загасили известь и побелили «тридцатьчетверку». Свежая известка аж сияла, как выстиранная простынь. Маскировка не помешает.

Весь взвод, вся группа «Т-34» сливались со снегом.

Вразвалочку подошел Антонов.

– Ну, шо? – спросил он с легким украинским акцентом. – Выступаем?

– Да, – кивнул Геша. – Сейчас «катюши» дадут немцам жизни, и вперед.

Артобстрел затих. Бухнул последний взрыв, и тут же из-за леса послышался громовой стон гвардейских минометов. Оставляя «лисьи хвосты» выхлопов, снаряды взвивались по косой в небо и рушились на немецкие позиции.

– По машинам!

Первыми двинулись танки Репнина и Капотова. Вышел Иваныч на второй скорости, затем переключился на третью.

Взобравшись на горку, машины замерли.

В триплекс Геша разглядел Скирманово – село лежало впереди, как торт на блюде.

– Осколочный!

– Готово!

– Огонь!

Репнин бил не прицельно, его задача была в ином – вызвать огонь на себя, чтобы выявить, откуда немцы стрелять станут. Послышался хлесткий выстрел капотовского танка, а дальше немцы взбесились будто – палили изо всех пушек, из танков, что были зарыты справа, на кладбище.

Снаряды рвались по всей высотке, несколько ударило по «тридцатьчетверке». Машину сотрясало, в ушах звенело.

– Бронебойный!

– Готово!

Геша прицелился, и снаряд угодил по башне танка, зарытого на окраине села. Попал.

А целей было множество. Считай, каждый подвал в селе превратился в дзот.

– Иваныч! Метров десять вперед, и замри!

– Есть!

Забавно, но побелка здорово помогала – немцы открывали огонь лишь тогда, когда танк двигался. Стоило машине остановиться, как она будто делалась невидимой.

– Осколочный!

– Готово!

– Выстрел!

Осколочно-фугасный влепился точно в блиндаж, подбрасывая бревна и кучи земли. Накрылось ваше укрытие, истинные арийцы…

Подоспели «КВ» Заскалько и Полянского и с ходу открыли огонь. Неожиданно орудие на тяжелом танке Полянского смолкло – Репнин понял так, что пушку повредило вражеским снарядом.

А навстречу «КВ» выходила целая колонна немецких танков, Геша насчитал девять машин.

– Ванька! Передай Илье, пусть двигает назад! Не разворачивается по огню, а двигает задним ходом!

– Есть!

Полянский послушался, «КВ» попятился – и тут же заухала батарея тяжелых минометов, вслепую нащупывая танк. Не дай бог, мина угодит в жалюзи и накроет моторную группу…

– Тащ командир! Заскалько подбили! Горят они!

– Вижу, – процедил Репнин. – Иваныч! Вперед!

«Тридцатьчетверка» покатилась под горку. По движущейся цели попасть непросто, так и самому стрелять не слишком-то удобно. Но нужно.

Внезапно в наушниках пошел сплошной треск.

Репнин молча сунул Федотову кулак под нос, что означало: «Заряжай бронебойный!»

– Есть!

Геша вдавил педаль спуска.

– Выстрел!

Репнин поморщился: он целился под башню «троечке», а попал по каткам. Но попал же! Хана гусенице.

Геннадий смотрел вперед и влево. Заряжающий в панораму наблюдал за правым сектором. Мехвод вел танк на скорости километров тридцать в час – и зигзагом, меняя направление через каждые полста метров.

Репнин раздраженно скривился. Тесно!

Правое плечо уперлось в казенник пушки, левое – в броню башни. Руки сложены крест-накрест: левая на механизме подъема орудия, правая – на рукоятке поворота башни.

Засунуть бы этих конструкторов в танк и послать в бой! Пускай бы повертелись, коекакеры хреновы! То ли ты в башне, то ли на арене цирка, йога изображаешь, скрутившего конечности в узле-асане…

Матеря ТПУ[11], Геша толкнул ногой механика-водителя в спину – «Стой!», и крикнул – на всякий случай:

– Короткая! Бронебойный!

– Есть бронебойным! Готово!

– Выстрел!

Иваныч выбрал ровный участок пути и крикнул:

– Дорожка!

Федотов дослал снаряд и заорал, перекрикивая лязг затвора и рев дизеля:

– Бронебойным готово!

На ходу стрелять – идея не слишком удачная, подвеска Кристи раскачивает танк, но ежели по ровному, то почему бы и нет?

– Выстрел! Осколочным!

– Есть осколочным! Готово!

– Короткая!

«Тридцатьчетверка», резко остановившись, раскачивается. Все, теперь ваш выход, товарищ командир!

Чувствуя, как мокнет спина, Репнин закрутил маховичок поворотного механизма. Башня развернулась, а прицельная марка наложилась на цель по направлению. Левая рука крутит механизм подъема орудия, совмещая марку по дальности.

– Выстрел!

Кричи не кричи, а голос тонет в грохоте пушки и лязге затвора. Башня наполняется синеватыми клубами дыма, вентилятор не поспевает отсасывать удушливые газы. А вот Федотов свое дело знает туго – хватает горячую гильзу и выбрасывает ее в лючок.

Мехвод тоже бывалый товарищ – трогается с места, не дожидаясь команды.

– Иваныч! К кладбищу давай!

Механик-водитель поворотил танк к скирмановскому кладбищу, которое немцы превратили в опорный пункт, разрыв могилы, посрубав деревья, а надгробья пошли на укрепление дзотов.

Между блиндажами метались немцы.

Геша показал башнеру растопыренные пальцы – суй осколочно-фугасный!

– Готово!

Снаряд поднял на дыбы дзот, расшвыривая бревна, тела, каски.

– Пушка противотанковая!

– Бронебойный!

– Готово!

– Выстрел!

Орудие, которое немцы уже навели и торопились зарядить, находилось так близко, что промахнуться было просто стыдно. Геннадий не допустил промаха.

– Спеклись!

* * *

Вечерело рано. Кроваво-красное солнце закатилось за сосновый лес. Белое поле стало синим, и только следы, оставленные гусеницами, да воронки чернели разрытой землей.

«Т-34» Репнина вернулся без потерь[12] и почти без повреждений, лишь в одном месте немецкий снаряд пропахал в броне борозду, словно ложкой провел по пломбиру.

А вот танку Капотова досталось – помощник по техчасти насчитал шестнадцать попаданий. Людям тоже «прилетело» – заряжающего Пономарчука контузило, Сардыку ранило, у Капотова лицо и руки в ссадинах и кровоподтеках – это окалина слетала с башни, когда в нее бил снаряд. Хорошо, хоть в глаза не попало.

– Немцы помогли уцелеть, – криво усмехнулся Николай. – Когда мы отходили, тяжелый снаряд попал в башню, и ее развернуло пушкой в сторону противника. А бронированную обшивку им не раскокать! Да ерунда это, Дим, ты лучше на Илюшкин танк глянь!

– Да-а…

С «КВ» Полянского вся известка слезла – снаряды живого места не оставили, весь танк пестрел вмятинами. На одной башне – сорок семь маленьких «кратеров».

– «Дед бил-бил, не разбил…» – пробубнил Капотов.

– Ночью добьем, – уверенно сказал Репнин.

* * *

Катуков легко доказал в штабе необходимость ночной атаки – пока немцы не зализали раны, не восстановили порушенное, не вызвали подкрепления, нужно идти на штурм!

Небо затянуло тучами, темнота и холод хозяйничали на земле.

Ровно в полночь мотострелковый батальон подтянулся к околице Скирманова. Дружный залп артиллеристов стал сигналом к атаке.

Пехота и танки поменялись местами – днем мотострелки шли за бронемашинами, а ночью, наоборот, танки крались за спинами пехотинцев.

Стоило батарее ударить, как и «тридцатьчетверки» дали немцам прикурить. Те выбегали полуодетыми, не разбирая спросонья, где они и кто они, бросались к пушкам и танкам, но было уже поздно – мотострелки и танкисты сообща вычищали Скирманово от немчуры. Железной метлой.

Бросая танки, орудия, тягачи, минометы, боеприпасы, фашисты дали деру, сбегая в Козлово.

К трем часам ночи Скирманово было «зачищено» по полной программе. На поле боя враг оставил до пятидесяти подбитых и сожженных танков, много орудий, вплоть до 150-миллиметровых пушек, минометы, сотни автомашин. Богатый трофей!

Из книги А. Росткова «Первые гвардейцы-танкисты»: