Город лестниц Беннетт Роберт

Она разворачивается к городу. Думает: «С чего вдруг он решил, что я – это Олвос?»

В ее разум как будто просовывается чья-то рука и пытается схватить эту мысль.

«Олвос? – зовет голос. – Это ты? Тебе так же больно, как нам?»

Ей нужно очистить свой разум. Нужно очистить свой разум.

Начнем с физической реальности вокруг: латники – существа, обладающие физическим телом. И она раскатывает улицу, идущую вдоль стен посольства (сайпурские солдаты ошарашенно наблюдают за тем, как исчезают камни мостовой и асфальт), и наполняет ее ледяной водой. Водой такой холодной, что от нее трескается металл…

Теперь перед посольством колеблется густая лента тумана. Два латника выходят из развалин лавки. Скорострельные пушки дают по ним очередь, а потом солдаты входят в озеро змеящегося морозного тумана. Слышится шипение быстро сжимающегося металла, и латники мгновенно покрываются тонким слоем льда. От следующего залпа их броня взрывается дождем зеркальных осколков, и в небо взлетают сотни скворцов.

Голос – или два голоса? – внутри головы спрашивает: «Почему ты сражаешься против нас? Разве ты совершила какой-то проступок?»

«Мне нужно возвести защиту, – думает Шара. – Мне нужно изгнать его из головы».

Надо же, оказывается, информация поступает к нам по множеству каналов, но они зачастую совершенно несовместимы… Через антенну не пошлешь телеграмму, а радиоприемник не сладит с обычным документом – хотя и то и другое несет информацию… так же и человеческий мозг: у него так мало каналов… так мало антенн, приемников… Но мозг Шары вдруг обзавелся несказанным числом дополнительных антенн и приемников, и вся информация, которую она считала сокрытой, теперь непрерывным потоком струится ей в разум.

Шара смотрит на Мирград и видит механизмы за задником реальности, все эти колесики, шестерни и стойки. А еще она видит, что все это переломано и пришло в негодность. Как же сложно был устроен этот город до Мига! Гораздо сложнее, чем кто-либо мог предполагать! «Значит, вот что сотворил Таалаврас, – думает она, – до того как умер… Цепочки чудес, замыкающихся на чудеса, которые и приводили в движение весь этот сложный механизм за сценой…»

И она принимается за работу: нужно выстроить убежище из обломков субреальности. Мулагеш и солдатам кажется, что Шара дирижирует невидимым оркестром, но они не видят, как она возвращает на место тяжелейшие конструкции, ибо Божественное скрыто от их глаз. «Словно возводишь пристройку, – думает Шара, – из обломков моста».

Голос в ее голове спрашивает: «Почему ты бежишь от нас? Почему ты покинула нас, Олвос?»

Шара удивляется: «Да что такое тут творится?»

Она закладывает дыру огромным обломком, и в тот же миг гаснет свет. И она видит…

…Колкана. Тот стоит перед ней в море тьмы, и его серые одежды идут рябью. «Они заточили меня, – шепчет он. – Заперли, сунули в крохотный уголок реальности, а я всего-то хотел помочь своим людям. …И тогда ко мне пришел Жугов. Он посетил меня в моей камере и сделал мне больно. Очень, очень больно…»

Колкан исчезает, и на его месте возникает худосочный человек в треуголке с колокольчиками и в шутовском костюме из меха. «А мне пришлось! – рычит он. В голосе его слышится писк тысяч разозленных скворцов. – Они нас убивали! Убивали наших детей! Сваливали тела наших детей во рвы, и они там гнили! Я должен был что-то сделать! Я должен был спрятаться!»

Видение исчезает. Шара все покрыта холодным потом и дрожит.

«Я должна закрыть от них свой разум».

Краешком глаза она видит, как приближаются новые латники, входят в туман и леденеют. «Огонь», – командует Мулагеш. Пушки расстреливают их в упор, над улицей порхают скворцы.

Разум Шары ощупывает невидимую преграду. Она практически видит прорехи в ней – через дыры просвечивает небо цвета желтого пергамента. «Там, снаружи, – думает она, – Колкан изменяет под себя реальный мир – и его божественная сила преобразует Мирград». Она хватается за другие детали божественного механизма и закрывает ими дыры, но тут же…

…снова появляется Колкан и говорит: «Ты была старше, единственная из всех, кто был старше меня. Я слушался тебя, Олвос. А когда ты ушла, я исполнился страха и спросил у своей паствы: что мне делать? Мне кажется, я совершил много ошибок, Олвос…»

Колкан исчезает, вместо него снова возникает худой человек в треуголке и сердито кричит: «Я искал тебя! Где я только не искал тебя, Олвос! Ты ведь тоже выжила, как я, а больше никто! Мне пришлось сымитировать собственную смерть, смотреть на то, как умирают мои создания, мои дети! Мне пришлось прятаться в жалкой клетке, где сидел Колкан, – годами! Годами!»

Шара пытается сосредоточиться.

«Жугов, выходит, тоже жив, – и эта мысль исполняет ее ужаса. Она заделывает и эту дыру. – Но ведь, когда стекло разбилось, оттуда вышел только Колкан?»

Так много маленьких дырочек… И в каждую может пролезть он… или они… или кем они там теперь стали…

«Мне его не остановить, – думает Шара. – Это просто временная защитная мера, я просто откладываю неизбежное, а в это время они жгут Мирград и убивают людей».

В ледяной туман заходят и застывают еще пятнадцать латников. Пушки Мулагеш разносят их в клочья. Над улицей, как мухи, кружат скворцы.

Колкан возникает перед ней: «Что же мне делать? Что же нам делать?» И исчезает.

Появляется Жугов, плюется слюной и рычит: «Убей их всех! Убей их за то, что они с нами сделали! Инцест, матереубийство, горе и ужас! Мое собственное потомство, мой родич из Благословенных пошел против нас и убивал нас, как скотину! Жги их! Жги!»

И тут она понимает: «Нет… Нет, это невозможно… Я ведь видела только одно Божество в зале Престола мира, слышала только один голос – разве нет?»

Звон и звяканье – это шагают новые латники. Скрежещут орудия. Верещат миллионы скворцов…

И тут небо идет рябью, подобно поверхности темного озера.

Над Мирградом разносится гулкий голос Колкана: «ОСТАНОВИТЕСЬ».

Армии закованных в броню солдат застывают на месте.

Шара чувствует, как обращается на нее взгляд гигантского ока.

Она смотрит на улицу перед посольством. В шести кварталах от ворот высится закутанная в плащ фигура. Она чувствует на себе изучающий взгляд.

Колкан склоняет голову к плечу. «ТЫ, – слышит она его голос, – НЕ ОЛВОС».

Шара лихорадочно пытается собрать что-то из божественных инструментов вокруг себя – надо защитить людей!

Колкан качает головой. «ТРЮКИ И УЛОВКИ», – говорит он.

По воздуху пробегает ощутимая дрожь. Из переулков выходят сотни латников, и все они выстраиваются на улице, ведущей к посольству.

«ВСЕ ЭТО ЛИШЬ ТРЮКИ И УЛОВКИ».

Море закованных в броню солдат разворачивается к посольству и приходит в движение.

– Нет, – шепчет Шара. – Нет, нет, нет…

И тут же на выстроенную ей защиту накатывает тяжелой волной чужая мощь: ледяная река растекается, уголок из божественных деталей скрипит и стонет под ее тяжестью, и самый ум ее трепещет. В череп, как в тонущий корабль, заливается безумие. Шара пытается отбиться. «Но я как жучок, – думает она, – который пытается удержать занесенную над ним ступню человека».

Ледяное озеро исчезает. Улицы запружены солдатами в блестящих латах. Трое подходят и обрушивают свои огромные мечи на стены. Клинки их рубят белый камень, сайпурские солдаты с дикими криками падают с батареи. И тут, к Шариному удивлению, малыш Питри Сутурашни с тоненьким боевым кличем вспрыгивает на покинутое укрепление и открывает огонь. Шара пытается защититься Свечой Овского, но из воздуха словно бы весь кислород высосали, и у нее не получается даже искры высечь.

Словно бы вокруг стены сдвигаются, давят, поднимается за дамбой вода, грозя перелиться через край…

«Я умру, как умерли бесчисленные сайпурцы до меня», – думает она.

Тысяча божественных воинов атакует ее невидимые стены.

«Меня раздавит божественная машинерия».

И тут один из сайпурских солдат вскрикивает:

– Смотрите! Там, в небе! Корабли! По небу плывут корабли!!!

Шара чувствует, как давление разом ослабевает. И обессиленно падает наземь, ловя ртом воздух.

Она заглядывает за парапет стены и видит, что Колкан тоже смотрит вверх: похоже, такой поворот событий застал врасплох и его.

Шара, давясь и кашляя, думает: «Нет, только не это! Они уже уничтожили Галадеш? Столько усилий – и лишь для того, чтобы под конец потерять все?..»

А потом она слышит, как солдат кричит:

– Это что – дрейлингский флаг на летучем корабле?

Мулагеш отвечает:

– Знакомый флаг. Это стяг короля Харквальда. Но что, провалиться мне на этом месте, тут происходит?

И Шара кратко поясняет:

– Сигруд.

* * *

Добрый корабль «Морнвьева», ранее имевший двадцать три матроса экипажа, теперь несет на палубе лишь одного безбилетника. «Морнвьева» режет килем облака и ветер, как сонное видение. Сигруд стоит у штурвала, попыхивая трубочкой, и правит на зюйд-зюйд-вест.

Сигруд смеется. Он уже давно не смеялся, даже забыл – как это, смеяться. Впервые за столько лет он стоит на палубе корабля с трубкой в зубах… Благословение, которого он уже не ждал.

«Нет ничего лучше, чем снова выйти в плавание».

На мачте висит здоровенная стальная пластина с очень большим кольцом. Раньше к нему были привязаны двадцать три каната – чтобы экипаж за борт не улетел. Теперь же там болтаются лишь двадцать три обрубленных конца, и они колотятся о сталь мачты под порывами жестокого ветра.

Честно говоря, захват корабля прошел как никогда просто и гладко: просто наводи пушку на следующий за флагманом корабль да стреляй (потом уже Сигруд решил, что корабль был вовсе не предназначен для того, чтобы стрелять из всех орудий, так что ему несказанно повезло, что судно не развалилось в воздухе от нагрузки), затем беги на палубу и, воспользовавшись переполохом, перерезай все канаты. А после становись за штурвал и легонько так корабль наклони…

Сигруд злорадно улыбается, припоминая, как, размахивая руками и ногами, падали сквозь облака черные фигурки, летя навстречу твердым объятиям матушки-земли.

Реставрационисты были готовы прозакладывать что угодно, что Сайпур не ждет атаки с воздуха. Что ж, они точно так же не ожидали воздушного боя.

Сигруд видит внизу посольство, и реку серебряных солдат перед ним, и гигантскую замотанную фигуру за ними.

Он задает кораблю курс и быстро бежит в трюм. Сигруд, конечно, не знал, что увидит внизу – уж такого он точно не ждал! – но пушки держал наготове. Хотя некоторым еще нужно прицел подправить.

«Цель прямо по курсу, – напоминает он себе. – Начало серебряной полосы – и дальше вниз».

– Огонь, – командует себе Сигруд.

* * *

Когда в разговор вступает шестидюймовка, грохот раздается такой, словно бы целая гора осела.

– Ложись! – орет Мулагеш, но Шара не слушает.

Она поворачивается к улице и вызывает толстую-толстую стену из мягкого снега. И приказывает ей повиснуть в воздухе.

Первые шеренги латников взрываются. Видимо, божественные доспехи способны уберечь много от чего, но на шестидюймовые пушки Божества не закладывались.

Ударной волной Шару и остальных сносит с батареи. Фасады зданий сечет осколками. Шрапнель влетает в снежное покрывало, замедляется и мягко падает на землю. Небо чернеет от скворцов.

В небесах раздается следующий залп, потом еще один, и еще, словно бы над головами у них бушует чудовищная гроза. Султаны взрывов расцветают вдоль улицы, все ближе и ближе к Колкану, который продолжает стоять, склонив голову к плечу, словно бы думая: «Это все очень необычно. Очень».

* * *

Сигруд с удовлетворением наблюдает, как его пушки разносят в клочья божественную армию. Он выравнивает курс «Морнвьевы», направляя ее прямо на закутанную фигуру. «У меня на борту пара сотен снарядов, – думает он. – Фейерверк получится за-ме-ча-тельный».

И тут он видит белое здание со стеклянной крышей – из Старого Мирграда, кстати. «Что эти небоскребы делают здесь?» – удивляется дрейлинг.

Подходит к борту и готовится.

– Возможно, я не выживу, – говорит он вслух. Потом пожимает плечами.

«Ну и ладно. Я всегда думал, что умру на палубе корабля».

Сигруд прыгает. Стеклянная крыша летит навстречу слишком быстро, он видит, как в ее сверкании отражается небо.

«Рука, – вдруг понимает он. – Рука больше не болит».

Небо раскалывается.

* * *

У Шары получается сесть как раз вовремя – чтобы увидеть, как дымную завесу над ними вспарывает стальной киль корабля. От борта отделяется крохотная черная фигурка и летит отвесно вниз на крышу белоснежного здания.

Колкан с любопытством наблюдает, как снижается металлический корабль, как летит прямо на него, как крылья задевают фасады домов, осыпая улицу дождем каменных осколков.

Шара понимает, что сейчас должно произойти. Она быстро вывешивает еще один слой снега, потом добавляет еще один и еще один и орет что есть мочи:

– Все прочь со стены! Все уходим со стены!

Колкан глядит на летящий на него нос корабля с некоторым изумлением, морщит лоб…

И тут мир вспыхивает.

* * *

Шара оглохла, ослепла и онемела… Вокруг звякает, брякает, грохает, трещит, верещит, хлопает, и она уверена, что это не из-за того, что она перебрала с психоделиками. Она слышит, как рядом стонет Мулагеш:

– Моя рука… моя рука… мать твою, рука…

Шара садится и оглядывается. Вот ворота – их выбило и перекрутило. А за ними – сплошное пламя и дым. А потом ветер медленно развеивает дымовую завесу.

Здания, лавки и дома вдоль по улице, ведущей к посольству, наполовину снесены и выпотрошены. Наружу торчат зубы балок, над обнажившимися фундаментами зияют внутренностями гостиные. Мостовая разбита в пыль, улица превратилась в каменистую, исходящую дымом канаву. На подоконниках, уличных фонарях, тротуарах сидят скворцы и молча смотрят на… что-то.

Колкан стоит посреди улицы, чуть согнувшись, полы плаща и укутывающие его тряпки развевает дымный ветер.

«Нет, – понимает Шара. – Это не Колкан».

Шара встает, вынимает наконечник черного свинца из кармана и, прихрамывая, идет вниз по улице к молчащему Божеству.

– Что, больно было? – кричит она.

Божество не отвечает.

– Ты впервые испытал на себе разрушительную мощь современной эпохи, – говорит она. – Возможно, современность отвергает тебя – так же, как и ты отвергаешь ее.

Божество поднимает голову, чтобы посмотреть на приближающуюся Шару. Но все так же молчит.

– Возможно, у тебя еще есть силы сражаться. Но, честно говоря, мне так не кажется. Этот мир не желает принимать тебя. А самое главное, ты не хочешь в нем оставаться.

Божество гневно заявляет:

– Я – БОЛЬ!

Шара встает перед ним и говорит:

– Но ты и удовольствие.

Божество колеблется и произносит:

– Я – ПРАВОСУДИЕ.

– Ты – разврат.

В ответ она слышит вызывающее:

– Я – ПОРЯДОК!

– Ты – хаос.

– Я – СПОКОЙСТВИЕ!

– Ты – безумие.

– Я – ДИСЦИПЛИНА!

– Ты – мятеж.

Дрожа от ярости, Божество выговаривает:

– Я – КОЛКАН!

Шара качает головой:

– Ты – Жугов.

Божество молчит. И хотя она не видит его глаз, она чувствует, что оно смотрит на нее.

– Жугов инсценировал свою смерть, правда? – говорит Шара. – Он увидел, что случилось с Континентом, и инсценировал свою смерть. Спрятался, а вместо себя послал двойника. Он же Божество обмана, трикстер в конце концов. В старинных рукописях сказано, что он прятался в оконном стекле, но я не понимала, что это значило, – точнее, до сегодняшнего дня не понимала. А когда я увидела место заточения Колкана – прозрачное оконное стекло…

Божество склоняет голову. По телу его пробегает легкая дрожь. А потом оно поднимает руку и раздвигает одежды.

Это Колкан: строгий человек из глины и камня.

Это Жугов: худой, смешливый человек в мехах и в шляпе с колокольчиками.

Они слились, переплетаясь, врастая друг в друга, сплавившись в единое целое. Голова Колкана с искаженным лицом Жугова на Колкановой шее, с одного боку одна рука, а с другого – раздвоенная конечность с двумя стиснутыми кулаками… Две ноги, но у одной ноги две ступни…

Оно смотрит на нее мутными, безумными глазами, пошатываясь и мучительно страдая. Жалкое подобие человеческого существа. А потом его лицо морщится и начинает плакать. Два рта кричат на два голоса:

– Я – все! Я – ничто! Я начало и конец! Я огонь, я вода! Я свет и я тьма! Я хаос и я порядок! Я жизнь и я смерть!

Оно оборачивается к разрушенным домам Мирграда:

– Слушайте меня! Прислушаетесь ли вы ко мне? Я ведь выслушивал вас! Выслушаете ли вы меня? Просто скажите, чем я должен для вас стать! Скажите мне! Пожалуйста, просто скажите! Скажите, пожалуйста!

– Теперь я понимаю, – говорит Шара. – Эта тюрьма была рассчитана только на Колкана, правда?

– Чтобы Жугов мог там укрыться, он должен бы стать Колканом, – выговаривает Божество. И зажимает ладонями уши, словно бы не желая слышать жуткую какофонию. – Слишком много всего, слишком много. Все в одном. Мне нужно было стать и тем и другим… Служить слишком многим людям… Слишком много, слишком… Мир – это слишком для меня… – И оно жалобно смотрит на Шару: – Я так больше не хочу.

Шара опускает глаза и смотрит на крохотное черное лезвие в своей руке.

Божество, проследив ее взгляд, кивает и произносит обоими ртами:

– Сделай это.

Несмотря на все, Шара не решается ударить.

– Сделай это, – повторяет Божество. – Я так и не сумел понять, чего им надо. Я так и не сумел понять, каким они хотели меня видеть.

Божество опускается на колени:

– Сделай это. Пожалуйста.

Шара обходит Божество, встает сзади и низко наклоняется. И приставляет черное лезвие к его горлу.

И говорит:

– Прости.

А Божество шепчет в ответ:

– Благодарю.

Шара берет его за лоб и проводит лезвием по горлу.

В тот же миг Божество исчезает, словно бы и не было его никогда.

Воздух исполняется грохота и стонов: сотни белых небоскребов рушатся, а бесчисленное множество скворцов с оглушающим щебетом взлетает в небо.

Хороший историк держит прошлое в голове, а будущее – в сердце.

Ефрем Панъюй. Об утерянной истории

Что посеешь

Шара лежит в горячей ванне, пытаясь ни о чем не думать. В комнате темно. Прозрачное белое белье липнет к коже. На глазах – повязка, не пропускающая свет, но Шара все равно видит взрывы цветного света и яркие миры, а голова гудит и бренчит от чудовищной мигрени. А еще ей кажется, что лучше бы она от этих философских камушков просто умерла: она не ожидала, что похмелье будет таким жестким и психоделичным.

Но еще Шара знает: то, что врачи вообще занялись ей, – большая удача. Больницы Мирграда переполнены ранеными и изувеченными. И только здесь, в госпитале при губернаторской штаб-квартире, Шаре с товарищами оказали помощь.

Она слышит, как открывается дверь, и кто-то в мягкой обуви входит в комнату.

Шара садится и хрипло спрашивает:

– Сколько.

Человек медленно опускается на стул рядом с ванной.

– Сколько? – снова спрашивает она.

Голос Питри отвечает:

– Больше двух тысяч.

Шара закрывает глаза под повязкой. Щеки обжигают слезы.

– Генерал Нур сообщает, что это, несмотря на все, еще неплохо, могло быть и хуже. В Мирграде много разрушений: я имею в виду те кварталы, что стояли на месте, где появились здания из Старого Миргарда. А потом большая часть этих новых зданий обрушилась, после того как вы убили Колкана.

– Это был не Колкан, – хрипло отвечает Шара. – Но, пожалуйста, ближе к делу.

– Ну, в общем, генерал Нур говорит, что две тысячи погибших – это еще небольшие потери, учитывая масштаб разрушений. Он думает, что вы отвлекли Кол… упс, он думает, что вы отвлекли на себя Божество, оно замедлило свое продвижение и горожане успели эвакуироваться. А еще много людей, как я это понимаю, были превращены в каких-то птиц. Через несколько часов после того, как Божество умерло, они стали превращаться обратно в людей: испуганных, замерзших и, мгм, совершенно голых.

– Серьезно?

– Ага. В холмах вокруг Мирграда вдруг материализовались несколько сотен голых человек. Им всем, конечно, грозило переохлаждение, хотя мы тут же собрали, одели их и оказали им медицинскую помощь. Нур спрашивает, есть ли у вас этому какое-то объяснение.

– Это обычный трюк Жугова, просто он проделал его с большим количеством народу, – кивает Шара. – Когда он хотел кого-то спрятать, то превращал человека в стаю скворцов. Я так понимаю, он хотел спасти людей от судьбы, уготованной им Колканом. Он принял их под свое покровительство, и они не погибли, а улетели в виде птиц. Но откуда тогда столько жертв?

Питри кашляет.

– Большинство погибли в обрушенных зданиях. Но также большие потери имели место в ходе эвакуации. Видимо, началась давка…

«Какое это нейтральное слово – „потери“, – думает Шара. – И приятное. Сидишь за столом, и не мертвый человек у тебя перед глазами, а просто циферка».

– Это же трагедия, Питри, – выговаривает Шара. – Чудовищная, ужасная трагедия.

– Да, да, но… Это же был их бог, правда? И он делал то, что они просили, разве нет?

– Нет, – резко отвечает Шара. И, подумав, добавляет: – И да.

– Генерал Нур в курсе, что вам требуется время для не столько физической, сколько… мгм… умственной реабилитации. Но он также попросил меня уточнить ее примерные, мгм, сроки.

– Тебя повысили в должности, Питри. Мои поздравления.

Питри снова смущенно откашливается:

– Ну как бы да. Я теперь помощник регионального губернатора. В основном потому, что большая часть сотрудников посольства и штаб-квартиры… нездоровы.

– Во время боя ты проявил себя с самой лучшей стороны. Ты этого заслуживаешь. Как себя чувствует Мулагеш?

– Состояние стабильное. Руку… спасти не удалось. Ее буквально перемололо. Но, по крайней мере, это была не правая рука.

Шара стонет.

– Но Мулагеш как-то спокойно к этому относится. И даже на больничной койке сигарету изо рта не выпускает. Все очень всполошились из-за этого, кстати, а ей хоть бы что. А вот Сигруд…

У Шары внутри все сжимается. «Пожалуйста, – быстро проносится в голове, – только не он…»

– Ему все доктора поражаются.

– Как это?

– Во-первых, потому, что он остался в живых, – объясняет Питри. – А пока они вынимали из него осколки стекла – кстати, их там целых три фунта набралось, представляете? – и шрапнель, они обнаружили…

Тут, судя по шелесту, Питри извлекает бумажный список:

– Вот. Четыре арбалетных наконечника, одну пулю, пять дротиков – это что-то такое экзотическое, из дикарского обихода…

«Это из Кивоса, – кивает себе Шара. – А я ведь говорила ему: позови доктора, позови доктора…»

– …шесть зубов, похоже акульих. Доктора пришли к заключению, что большая часть этих предметов оказалась в теле пациента в результате ранений и стычек, предшествовавших этому, мгм, сражению.

– Это правильное заключение. Он будет жить?

– Будет. Правда, ему нужно некоторое время полежать в больнице, но жить он точно будет. Он, кстати, вы не поверите, надеется на полное выздоровление. А еще он… такой… веселый.

– Веселый? Сигруд?

– Мммм, ну да. Спросил вот. Как у меня дела. Потом дал денег и попросил доставить ему… мгм… – тут Питри снова откашливается, – …женщину на ночь.

Шара изумленно качает головой: вот это да. Исчезнешь на пару дней, вернешься – а тут буквально все поменялось.

– Простите, что спрашиваю, – говорит Питри. – Но генерал Нур очень настаивал, чтобы я выяснил все касательно Божества, или Божеств, или…

Шара не отвечает. Она медленно опускается обратно в ванну.

– Даже если у вас нет конкретных соображений… даже если у вас есть только догадки относительно произошедшего… Уверен, он будет рад рассмотреть любую предоставленную вами информацию.

Шара вздыхает и погружается в воду. Теплая жидкость заливается в уши. «Пусть она смоет все воспоминания, – думает она. – Пусть унесет с собой». Итак, что она может сказать по поводу Жугова, спрятавшегося в стекле вместе с Колканом.

– Я полагаю, что именно Жугов погрузил Престол мира под землю своей божественной силой, – так он хотел обеспечить безопасность своего укрытия. Но, прежде чем проделать это, он послал фамильяра – возможно, мховоста в своем обличье – на встречу с каджем. Чтобы тот сдался. Кадж убил фамильяра, а когда это произошло, Жугов дотянулся до многих своих творений и уничтожил их… чтобы никто даже заподозрить не мог, что он все еще жив.

– Зачем бы ему это делать?

Страницы: «« « ... 2829303132333435 » »»