Обреченный на любовь Романецкий Николай

Некоторое время они молча наблюдали за происходящим на экране. А когда началось самое интересное, Нора выключила тейлор.

— Отснятого материала у нас на два часа, но уж больно он возбуждающ. Боюсь, наш разговор перейдет не в то русло! — Она снова села в кресло напротив и взяла в руки стакан.

— Пожалуй, я был неплох. — Калинов ухмыльнулся. — Тебе не кажется?

— Да. — Она кивнула. — Ты был очень и очень неплох. Тем хуже для тебя!

— Значит, шантаж? — спросил Калинов, все еще ухмыляясь.

— Да. — Она снова кивнула. — Шантаж! А ты подумал, что я сняла все это с целью рыдать потом над воспоминаниями?

Калинов перестал ухмыляться, потер переносицу и прикрыл глаза. Не знаешь — где найдешь, где потеряешь, подумал он.

— Ерунда! У тебя устаревшие представления. Моему начальству абсолютно все равно, с кем я сплю!

Она фыркнула:

— Зато это не все равно твоей жене!

Да, подумал Калинов, Вите это действительно будет не все равно. То есть ей это до такой степени будет не все равно, что я даже не представляю…

— Ты неплохо осведомлена.

— Конечно. — Она кивнула. — Мне, например, известно, что ты живешь вторую жизнь. Я даже знаю, что ты никогда не изменял своей жене. До позавчерашнего вечера, разумеется…

Калинов снова прикрыл глаза. Я действительно не изменял, подумал он. Потому что считал, что именно Вита дала мне вторую жизнь. Своей любовью. Наверное, верностью выражалась моя благодарность судьбе…

— Кто вы такие? — спросил он. — И что вам от меня надо?

— Кто мы такие — абсолютно неважно. А надо нам только одно: Игорь Крылов. Договоримся с тобой — фильм этот исчезнет, как будто ничего и не было. Не договоримся — его увидит твоя жена. Со всеми вытекающими из этого события последствиями… Таким вот образом!

Таким вот образом, повторил про себя Калинов. Наверное, меня должно в дрожь бросать при мысли о том, что Вита увидит эти сцены. Да вот почему-то не бросает…

— Моя жена не ревнива, — сказал он.

— Она не ревнива потому, что ты не давал повода. Поверь мне как женщине, что, увидев, чем ты занимался в ее отсутствие, она станет похожа на разъяренную тигрицу.

— Поверить тебе как женщине, — сказал Калинов. — Интересное предложение. Вот только женщина ли ты? Что-то я сомневаюсь.

— Позавчера ты, кажется, не сомневался! — Она расхохоталась, с издевкой, немилосердно, словно чужая.

Калинов решил не обращать внимания на этот дьявольский хохот.

— Зачем вам Крылов?

— Какое это имеет значение? — ответила она вопросом на вопрос.

— Немалое. — Калинов вздохнул. — Может быть, я пошлю одного из своих самых близких друзей на верную смерть? И не говорите, будто я ошибаюсь!

— Ты его в самом деле пошлешь на смерть… Только не лги, что он твой самый близкий друг. Разве не ты украл у него девушку, ставшую потом твоей женой? Разве семнадцать лет назад он желал не твоей смерти?

Скажите, пожалуйста, подумал Калинов, экая осведомленность!

— Кто вы? О том, что было семнадцать лет назад, известно только нам с Игорем…

— Как видишь, НАМ тоже известно. Остальное неважно.

— Нет, — сказал Калинов. — Даже если я продаю душу дьяволу, я должен отдавать себе отчет…

— Я — не дьявол! — перебила она. — Дьявола не существует, он живет в тебе самом. И ты не продаешь душу. Ты продаешь жизнь обыкновенного человека… Разве в твоей работе тебе никогда не приходилось совершать подобные сделки?

Калинов крякнул:

— Приходилось. Но то были враги.

— Крылов и есть враг!

— Чей?

— И твой тоже.

— Ерунда! Я не верю голословным утверждениям. Мне необходимы факты.

— Придется поверить без фактов. — Она встала из кресла, неторопливо подошла к входной двери и заперла ее.

Калинов усмехнулся:

— Запертая дверь вместо фактов — хороший разговор!.. Я так понимаю, что за шантажом последует запугивание…

Она не обратила никакого внимания на его реплику.

— Тебе же будет лучше, дурачок, — сказала она, — если ты ничего не будешь знать. А угрызения совести можно и пережить… Поверь мне — это знание слишком велико для тебя.

— Ни одно знание — как бы велико оно ни было — не стоит угрызений совести. И уж тем более оно не стоит жизни друга.

Она вернулась в кресло и вперилась в Калинова своими зеркалами. Потом спросила с сожалением:

— Значит, нет?

— Увы! — Калинов развел руками.

— Зря, — сказала она. Потом придвинулась, опершись грудями о край стола, и прошипела: — Ты причиняешь нам много хлопот, но в конечном итоге повредишь только себе. Все равно в субботу Крылов будет мертв!

— Не будет, — сказал Калинов спокойно. — Я позабочусь об этом. — И добавил, улыбнувшись: — Неужели тебе не больно? Посмотри, как ребро врезалось в твой молокозавод!

Она опустила голову. Он резко перегнулся через стол и сорвал с ее носа зеркальные очки. Она зажмурилась. Калинов удовлетворено хмыкнул. Она была очень похожа на девушку-американку, снимок которой показывал ему Милбери, но вряд ли это был один и тот же человек. Мордашка американки была живенькой, а черты лица лже-Норы выглядели несколько застывшими. Словно пластиковая маска. По-видимому, она имела менее развитую мимику, чем настоящая Нора Шепард.

— Зря ты это сделал, — сказала она монотонным голосом, не открывая глаз. — А впрочем, как знаешь!

Она откинулась на спинку кресла и подняла веки.

— О Господи! — Калинов отшатнулся и выронил зеркалки.

У нее были неживые глаза. Они двигались в глазницах, но зрачки были мертвы: они даже не дрогнули, когда она опустила и вновь подняла веки. Но самое страшное было не это, самое страшное было в том, что ее глаза не имели ВЗГЛЯДА. Они попросту не видели ни Калинова, ни комнаты, ни дневного света. Ничего вокруг.

— Зря! — Она медленно начала подниматься, рваными движениями — как манипуляторы — потянула к нему руки.

Он отшвырнул кресло и прыгнул назад, вытаскивая из кармана парализатор. Отскочил к стене.

Она басовито хохотнула. Калинова заколотило.

— Зря! — Она начала обходить стол, слепо ударилась об его угол. Стол с грохотом отлетел в сторону. Словно на него наскочил робот с разладившейся программой. Хохоча, она шагнула вперед, по-прежнему протягивая к Калинову руки. Пальцы были чуть согнуты и мелко дрожали. Как от вожделения…

И тогда Калинов выстрелил. Уровень был максимальным. Разряд пришелся ей в голову, пшеничные волосы вспыхнули и мгновенно сгорели, хорошенькое личико превратилось в черную безглазую лоснящуюся маску. Воротник комбинезона начал тлеть.

Она не обратила на выстрел никакого внимания, только замогильный хохот стих.

— Зря-а-а! — прошептала она, с треском разлепляя черные склеившиеся губы, и сделала еще один шаг.

Калинов бросил парализатор и выхватил из-за пазухи пистолет. Получилось на удивление быстро.

Боже, подумал он, неужели действительно ксены? Или…

Больше он подумать ничего не успел.

— Зря! — Она прыгнула.

Калинов клюнул указательным пальцем спусковую скобу. Грянул гром.

Она дернулась, уронила руки, но сделала еще один прыжок. Калинов успел выстрелить дважды, прежде чем падающее тело сбило его с ног. Толчок был настолько силен, что Калинов крепко приложился затылком к стене и на мгновение поплыл.

— Шь-ря-а-а-а… — Ее скрюченные пальцы шевельнулись, проскребли по ковру, все еще пытаясь дотянуться до противника, и застыли.

Калинов сидел на полу, прижавшись спиной к стене и не выпуская из руки пистолета. В номере противно пахло паленым. Нора лежала неподвижно, ничком, вытянув вперед руки. Словно нырнула в неизвестность да так и застыла. В коридоре, за дверью, послышались испуганные возгласы.

Калинов с трудом поднялся на ватных ногах и, крадучись, стал подбираться к вытянувшемуся на ковре телу, осторожно, бочком, готовый в любой момент снова открыть пальбу.

Нора не шевелилась. В запертую дверь раздался первый робкий стук. Шумели уже громче.

Ну вот, подумал некстати Калинов, испортил прекрасный ковер. Он наклонился и перевернул тело на спину, стараясь не смотреть в лицо. Все три серебряные пули попали в область сердца, изорвав комбинезон и левую грудь. Но крови на полу не было. И на комбинезоне — тоже.

В дверь снова постучали, громко и настойчиво. Калинов нажал кнопку на вибрасе, подавая сигнал тревоги. Потом сдернул с кресла накидку, набросил на верхнюю часть трупа.

В дверь начали ломиться. Послышался голос Довгошея.

— Да иду я, иду… — пробормотал Калинов и пошел открывать.

— На твое счастье Довгошей у нас сообразительный парень, — сказал Рассел, едва Калинов появился в его кабинете. — Если бы успела прибыть полиция, наверняка бы разразился скандал.

Калинов молча сел в кресло. Не спрашивая разрешения, налил себе стакан минеральной воды и залпом выпил.

— Задал ты нам работенку, — продолжал Рассел. — Я послал туда Милбери… Придется ему попотеть, пока отобьется от прессы. С полицией я только что договорился: она согласна дать нам возможность самим провести расследование.

Калинов по-прежнему молчал. Из глубин памяти на него смотрели мертвые глаза живой женщины. Зрелище не для слабонервных… Он зябко передернул плечами. Рассел сделал вид, будто не замечает состояния своего подчиненного.

— Чем эта дамочка так тебя напугала, — говорил он, — что ты взялся палить в нее сразу с двух рук? Не предполагал я, что у тебя нервы институтки!.. И что теперь прикажешь с тобой делать?..

Слушая воркотню шефа, Калинов постепенно успокаивался. И наконец-то смог достойно оценить инсценировку с его, Калинова, арестом, которую разыграл перед невольными зрителями в отеле Довгошей. Действительно, не растерялся парень, сообразил… Иначе объясняться бы сейчас в полиции! А они спокойно могут на сорок восемь часов задержать — закон позволяет. Конечно, в иной ситуации это было бы даже интересно, но не сейчас. Нет у него сейчас свободных сорока восьми часов…

— Что с засадой? — спросил он.

Рассел замолк на полуслове, встал из-за стола.

— Ничего. — Он принялся расхаживать по кабинету. — Тишина и покой парни словно в отпуске.

Может, Игоря уже и след простыл, подумал внезапно Калинов. Да нет, невозможно. Из закольцованных кабин дорога открыта разве что в преисподнюю. Вместе с планетой!

— Зачем ты убил женщину? — спросил Рассел, продолжая шагать от окна к двери и обратно. — Неужели ты не мог взять ее без огневых контактов?

— Это не женщина, — пробормотал Калинов и опять содрогнулся. — Это исчадие ада!

— Ну прямо уж исчадие? — усомнился Рассел. — Зачем ты с нею встречался?

— Мне показалось, она связана с делом космонавтов. Я решил проверить…

— Вот и проверил! — сказал с сарказмом Рассел и уселся за стол. Достал из ящика стола пачку сигарет и пепельницу, закурил.

Кажется, шефа все-таки допекли, подумал Калинов. Года три не видел его курящим. С тех пор, как мы столкнулись с Альянсом Воинствующих Теофилов.

Послышался легкий шум заработавшей вентиляции: автоматика среагировала на табачный дым.

— Она действительно оказалась связана с этим делом. Она потребовала, чтобы я отдал ей Крылова.

— И чем же она мотивировала такое требование?

— Ничем! По ее мнению, мотивов мне лучше не знать…

— Тут ты обиделся и схватился за оружие! — Рассел с силой выдохнул под потолок струю дыма: похоже, он был все-таки чрезвычайно зол.

Калинов чувствовал, что рассказ про мертвые девичьи глаза будет встречен шефом без должного энтузиазма. А уж о тех сумасшедших подозрениях, что пришли сегодня Калинову в голову, и говорить не приходится. Сумасшедшим место — известно где…

— Я хотел ее обездвижить, — соврал он, — но в спешке неправильно выставил уровень.

— К спешке приводит плохая подготовка, — ядовито сказал Рассел. Тебя ли учить?

Калинов решил не реагировать на подобные выпады. Все равно будет себе дороже.

— И тут оказалось, что смертельный для любой земной женщины разряд подействовал на Эленор Шепард — или как там ее? — словно красная тряпка на быка. Улавливаете?.. Вместо того, чтобы спокойненько упасть замертво, она бросилась на меня. Пришлось сменить оружие.

— И старенький пистолетик совершил то, что не смог сделать парализатор последней модели!

— Она получила три пули в сердце, — сказал Калинов. — Однако я напоминаю вам, что земной — земной! — женщине за глаза хватило бы и парализатора.

Рассел потушил сигарету, сложил губы куриной гузкой.

— Ты все-таки хочешь сказать, что против нас работают ксены?

— Ох да не знаю я, кто против нас работает!.. Но эта дамочка — не Эленор Шепард и вообще не человек! Из ее ран не вытекло ни капли крови. По-моему, это достаточно красноречивый факт…

Рассел молчал, глядя на Калинова с явным подозрением. Как на не уличенного до времени преступника.

— Сдается мне, милый, ты что-то не договариваешь, — сказал он наконец. — Засажу-ка я тебя под домашний арест. От дела ты пока отстраняешься. Иди к себе в кабинет и носа оттуда не высовывай. Тейлор твой я дам команду отключить. Полагаю, к вечеру медики разберутся, человек или ксен была эта твоя Эленор Шепард.

К двадцати двум часам Калинов окончательно решил, что шеф забыл о нем.

Когда днем, после разговора с Расселом, он зашел к себе в кабинет, он думал, что шеф просто пошутил. Не было еще случая, чтобы Рассел сажал кого-либо из своих подчиненных под арест. Конечно, необходимость иногда появлялась — все кругом люди: бывают и нарушения, — но Рассел всячески защищал своих ребят и старался вывести их из-под удара. Поэтому Калинов и подумал о его последних словах как о шутке.

Однако, едва он зашел к себе, за спиной легонько щелкнул замок. Калинов дернул дверь и понял, что его заперли. Для интереса он набрал привычный код, но дверь не открылась: по-видимому, код уже сменили. Тогда он бросился к тейлору. Тот был мертв.

Ну и прах с вами, подумал Калинов. Надоели мне ваши веселые игры!..

Он опустил из стены тахту и разлегся, решив, что арест надолго не затянется. Но тут дверь отворилась, и в кабинет вошел Милбери.

— Рассел велел, чтобы вы сдали оружие.

— Даже так?! — Калинов сел. — Ну и ради Бога!

Милбери забрал парализатор и кобуру с пистолетом.

— Вы не обижайтесь, шеф. Ваш рассказ и вправду выглядит странным. Да и шуму получилось слишком много. Надо разобраться.

— Разбирайтесь, — равнодушно сказал Калинов, снова лег и отвернулся к стене.

Милбери виновато хмыкнул, постоял некоторое время и, ничего больше не добавив, вышел. Снова легонько щелкнул замок.

И вот разбор, похоже, затянулся. Калинов успел поспать, в девятнадцать часов поужинал — рисивер заблокировали частично, и он смог заказать по сети «Сэплай» ужин, — потом еще немного поспал. Потом пожалел, что его не посадили под настоящий домашний арест. Домой он мог бы пригласить Марину, и, если бы она пришла, они бы очень мило побеседовали. А вдруг бы она осталась ночевать!.. Тут он помотал головой: мысль была не слишком своевременная. Но от несвоевременности она не стала менее приятной.

В двадцать два часа ожил тейлор. От неожиданности Калинов вздрогнул: он уже думал, что теперь о нем вспомнят только утром. Он подошел к столу.

Звонил Рассел.

— Я от медиков.

— И что они выяснили? — вскинулся Калинов.

— Странные вещи… Твоя дамочка — все-таки человек, но это не самое удивительное. Удивительнее другое… Медицина утверждает, что выстрелы из парализатора и из пистолета были произведены по трупу. Эленор Шепард была мертва к этому моменту уже как минимум сутки.

У Калинова отвалилась челюсть.

— Это не все, — сказал Рассел. — Врачи обнаружили, что выстрелы из пистолета произведены серебряными пулями. Это верно?

— Верно. Я и в самом деле стрелял ими.

— Но как ты догадался, что они помогут?

— Я не догадывался. Просто на всякий случай… Довгошей вчера сказал, что на привидения надо ходить с другим оружием. Вот мне и пришло в голову, что серебряные пули могут оказаться тем самым оружием.

Рассел внимательно посмотрел ему в глаза:

— Ладно, я освобождаю тебя из-под ареста. Сейчас сообщу Милбери, чтобы он тебя выпустил. Оставайся на месте, нам нужно будет поговорить… Похоже, ты прав: против нас действительно работают не люди.

— А я что говорил! — воскликнул Калинов. И осекся: не стоило сейчас так сильно выражать свои эмоции.

Рассел кивнул и отключился.

Через пять минут щелкнул замок, и на пороге возник улыбающийся Милбери:

— Получен приказ, шеф, освободить вас из-под ареста.

— Я не сомневался, что так оно и будет! — сказал Калинов, и в голосе его проскользнула нотка самодовольства. — Разве я похож на убийцу?

— Однако этим арестом Рассел спас вас от массы любопытных людей, сказал Милбери, выкладывая на стол парализатор и пистолет. — Приказано также немедленно вернуть вам оружие.

Калинов ласково погладил вороненый ствол:

— Спаситель ты мой!

Он вытащил из рукоятки магазин, пересчитал патроны. Достал из ящика стола три новых и вставил в магазин.

— Как видишь, моя мысль оказалась верной… Но не можешь ли найти мне что-нибудь посерьезней? Под мою ответственность.

— Зачем? — удивился Милбери.

— Пригодится!.. Или ты думаешь, теперь они оставят меня в покое? Черта с два! Со вчерашнего вечера к Крылову у них путь только через Калинова.

Милбери задумался, потом кивнул:

— Найдем.

— Что бы я без тебя делал! — Калинов положил оружие в стол. Ночевать буду здесь: шеф еще собирался появиться. Засада в порядке?

— В порядке. Никаких признаков незванных гостей.

— Придут. Нет у них другого пути!

Милбери отправился к себе. Калинов походил по коридору, разминая мышцы, затем вернулся в кабинет и присел на тахту. Надо дожидаться Рассела. Впрочем, домой все равно не хочется. Нечего ему дома делать. Вот если бы там его ждала Марина!.. Или хотя бы Виточка…

И тут началось.

Из углов кабинета потянулись тонкие струи серого тумана. Калинову в голову пришла дикая мысль, что его хотят отравить. Впрочем, он тут же отбросил ее: мысль, действительно, была слишком дикой для того, чтобы оказаться правильной. Серые струи медленно вытянулись в центр кабинета, к светильнику, и затеяли вокруг него странный танец. В помещении потемнело. Как перед грозой.

Калинов вздохнул: ставшая привычной за последние дни чертовщина продолжалась и он был готов к чему угодно.

Светильник погас окончательно, но темнота не наступила: серый туман начал слегка светиться и мерцать. Струи собрались в облако, облако приняло форму идеального шара и неторопливо двинулось к Калинову.

Ну вот и гости, подумал он. Рановато, конечно, я не очень готов, но, может, это и к лучшему. С подготовленным человеком разговаривают иначе, чем с захваченным врасплох да еще и безоружным… Пойдем же вам навстречу!

Он лег на тахту, расслабился и стал ждать дальнейшего развития событий.

Мерцающий шар приблизился, неторопливо окутал лежащего человека, и Калинов вдруг почувствовал, как некая сила подняла его над тахтой и мягко потащила вверх, к потолку. Попробовал шевельнуться и не сумел: тело словно залили чем-то очень похожим на вязкое желе. Дышать он тоже не мог, но — к его удивлению — удушье не наступало. И он успокоился, перестал дергаться. Что бы ни происходило, от него, похоже, все равно ничего не зависит…

Движение по-прежнему представлялось вестибулярному аппарату как подъем, и было непонятно, почему Калинов и окружающее его вязкое нечто до сих пор не расползлись по потолку.

Так продолжалось некоторое время, а потом вектор направления пропал, и Калинов повис в сером пространстве. Он догадывался, что движение не прекратилось, просто оно стало равномерно-прямолинейным и потому неощутимым. Понятие верха и низа полностью исчезло, окружающий его со всех сторон туман был абсолютно недвижим, и Калинов быстро потерял ощущение реальности происходящего. Чувство времени пропало еще раньше, и он уже не понимал, давно ли начали происходить с ним эти операции: час, неделю или месяц назад. Он словно растворялся в тумане, туман будто пил его мысли и душу, пил не глотками, а медленным, непрерывным потоком. Постепенно вслед за чувствами испарились куда-то желания, ушли вера, надежда и любовь, полностью растворился страх, и только любопытство не сдавалось, оно дрожащей искоркой билось где-то глубоко в мозгу, убегало от объятий уверенного в себе равнодушия, медленно опутывавшего Калинова, и не давало ни заснуть, ни отключиться, ни умереть. Словно отягощенная грузом вины совесть…

Так и висел Калинов — неизвестно где, неизвестно сколь долго и неизвестно с какой целью. Однажды ему показалось, будто сквозь мерцающий туман проглянулись какие-то пятна, но тут он вспомнил, что когда в самом начале, еще на тахте, туман окутал его, он закрыл глаза. А поскольку открыть он их не мог, то, стало быть, и видеть ничего не может. И тут же пятна исчезли. Но зато неизвестно откуда вдруг донесся голос, странно-знакомый и в то же время чужой, замогильно-холодный.

— Не бойся, не бойся, — вещал голос, и Калинов совершенно не мог понять: то ли он в самом деле слышит звуки, то ли это порождение его сворачивающего с колеи рассудка.

А потом и голос исчез. И вообще все исчезло. Не было и самого Калинова, и он упорно пытался сообразить, откуда к нему — и куда, если его нет? — пришло понимание, что его нет. Так продолжалось бесконечно долго, а потом его отсутствующее сердце вдруг трепыхнулось, в него ворвалась вся безграничная Вселенная: мириады взрывающихся и гаснущих солнц, неисчислимые количества рождающихся и умирающих живых существ, бездонные океаны чувств и желаний… Вселенная рвала его на куски, и он испытывал ни с чем не сравнимые боль и наслаждение, и этого не выдержало даже любопытство. Вечность вошла в Калинова, и он последней тухнущей искоркой разума понял, что умер…

…безысходный мрак длился миллиарды миллиардов лет, Бог знает сколько раз за это время погибла и вновь родилась Вселенная, но наконец перед ним забрезжил рассвет, и он почувствовал, что может открыть глаза. И открыл их…

Он лежал на спине. Над ним распахнулось низкое небо неопределенного цвета. Он вздохнул и сел. Перед глазами расстилалась странная равнина, абсолютно ровная — ни холмика, ни ямочки! — и унылая — ни деревца, ни кустика! Странный мир не имел горизонта, и глазу не на чем было остановиться. Потом справа что-то шевельнулось, и Калинов повернул голову. В двух шагах от него стояло — а может, сидело или лежало, так как ног не было видно, — существо неопределенной формы. Калинов не знал почему, но он сразу почувствовал: это абсолютно чуждое ему существо.

— Здравствуй! — раздался в мозгу Калинова странный, лишенный всякой индивидуальности голос, монотонный и невзрачный. — Ты не боишься?

Калинов помотал головой, потом спохватился и сказал:

— Я не боюсь. Здравствуй!

— Ты извини, что мы поступили таким образом, но нам надо с тобой поговорить, а нашего агента ты уничтожил.

— Я сожалею об этом. — Калинов встал, но потом понял, что Абсолютно Чуждому Существу все равно, какое положение в пространстве он занимает, и сел. — Мной руководил страх.

— Мы понимаем. — Абсолютно чуждое существо теперь было неподвижно. Словно восковая фигура. — Мы приносим тебе извинения за отрицательные эмоции, которые ты вынужден был испытать.

— Ну что вы! — Калинов мысленно шаркнул ножкой. — Я испытал и положительные эмоции.

— Нашей заслуги в этом нет. Действия, связанные с продолжением рода, были инициативой самого агента.

— Кто вы? Ксены? — Калинов вдруг осознал, что не испытывает никакого страха. Более того, даже удивляться он почему-то не удивляется. Как будто встреча с Абсолютно Чуждым Существом — довольно привычное для него событие. — И где это я нахожусь?

Он огляделся. Равнина по-прежнему подавляла пустынностью. Солнце отсутствовало, и было совершенно непонятно, откуда берется в этом мире свет. Во всяком случае, не с неба. Более того, само небо казалось искусственным. Словно нарисованная театральная декорация, подсвеченная неизвестно где расположенными, скрытыми с глаз софитами.

— Нам бы не хотелось говорить об этом, — сказало Абсолютно Чуждое Существо. — Мы не из вашего мира — это все, что может быть тебе известно.

— Значит, вы — ксены… — Калинов вновь попытался удивиться. И вновь ничего не получилось. — А что это за планета?

— Это не планета. Это место встреч и разговоров.

— Как вы меня сюда доставили?

— Ты не поражен. Это хорошо. Тем легче нам будет общаться… К сожалению, мы не можем объяснить, как тебя сюда доставили: в твоем языке для этого нет понятий.

Вот это да, наконец-то удивился Калинов. Кажется, цивилизация Земли находится на достаточно высоком уровне развития. Звезд мы, правда, еще не достигли, но уже разрабатываются принципиально новые модели джамп-генераторов, которые позволят использовать прокол нуль-пространства космическим кораблям, и тогда до чужих миров будет рукой подать. А уж к встрече с ксенами-то мы психологически давно готовы. Всякий, кому хватило ума окончить начальную школу, имеет представление о неизбежности их существования. Впрочем, ладно…

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, я не пойму… Но вы, кажется, тоже не понимаете, что для контактов должны использоваться не такие агенты. Или вы полагаете, я — некрофил?

— Это была наша ошибка, — проговорило Абсолютно Чуждое Существо и в первый раз шевельнулось: словно рябь прошла по его телу. — Но мы не можем управлять существом с нормальным уровнем энтропии. Для тебя это выглядело бы аморальным и не давало бы нам гарантий доброй воли.

— И вы полагали, что агент такого рода обеспечит вам мою добрую волю?! У вас оригинальные представления о человеческих понятиях морали и доброй воли. Похоже, вы не гуманоиды…

— Да, мы не гуманоиды, но имеем достаточное представление о гуманоидах… Мы признаем, что ошибались.

Вы не просто ошибались, сказал себе Калинов. Вы, похоже, не прочь еще и обмануть. Меня, например…

— Так чем же я обязан свиданию с вами? — спросил он.

— Мы бы хотели, чтобы ты поспособствовал нам решить одну очень сложную для нас проблему. Речь пойдет о жителе Земли, который носит имя Игорь Крылов.

Как я и предполагал, подумал Калинов.

— Мы бы хотели забрать его с вашей планеты, — продолжило Абсолютно Чуждое Существо. — Он нам чрезвычайно необходим!

— Чем же я могу поспособствовать?

— Нам известно, что ты помог ему скрыться от нашего наблюдателя. Нам известно, что ты прячешь его от нас.

— Для чего он вам нужен?

Неподвижное тело собеседника снова покрылось мелкой рябью. Словно ветерок налетел на спокойную поверхность лужи.

— Это мы можем объяснить… Полагаем, тебе известно, что такое эволюция. Полагаем, тебе известно, что в процессе эволюции живые существа в той или иной степени мутируют. Иногда мутации столь велики, что организм приобретает некоторые возможности, не свойственные большинству особей данного вида. Землянин Крылов является именно таким мутантом.

— Ну и что? — сказал Калинов. — Разве этот факт не является нашим внутренним делом? Разве мы сами не способны осмыслить его?

— Мы не поведали тебе главного. Возможности, приобретаемые организмом в результате мутации, не всегда безопасны для обычных особей вида. В случае с Крыловым мы имеем как раз такое положение: он опасен для всех остальных землян.

— В чем же заключается его опасность?

— Он дает возможность тем, кто ему близок, не умирать.

Вот так номер, поразился Калинов. По-вашему, это ему я обязан своей второй жизнью?!

— Какая же здесь опасность? — сказал он.

— Опасность мала, когда Второй-Раз-Живущий один и никто из окружающих не знает об этом. Опасность увеличивается с увеличением количества таких людей и распространением информации о них среди окружающих. Это неизбежно вызывает нарушения в развитии социума, неприязнь, вспышки насилия и общественные конфликты.