Воспоминания Олигофрена. Я – самое фантастическое преступление моей мамы Ратушный Алексей

Гражданин – полицейский

Ученик – учитель

Больной – врач

Пенсионер – социальный работник

В каждой личность в левой части формулы беззащитна и целиком зависима от личности в правой её части. Теперь мы можем дать общую методологически точную оппозицию:

Гражданин – Чиновник.

Гражданин абсолютно беззащитен и бесправен перед чиновником. Но прежде чем мы разберём пути самозащиты в этом изначально безнадежном для нас противостоянии, мы рассмотрим частный случай искусства сдачи экзамена при абсолютном незнании предмета. В качестве вступления укажу на случай, имевший место в реальности, когда девочка, никогда не читавшая Некрасова, выиграла первое место во Всесоюзном конкурсе на лучшее сочинение по теме произведений этого поэта. Именно участие в качестве технического члена областного жюри в одном из литературных конкурсов показало мне оборотную сторону бесправия студента против преподавателя. Где-то году так в 1984-ом (тут я могу ошибаться) мне предложили проверить пять тысяч конкурсных сочинений школьников по теме «Письмо Татьяны Онегину». Сочинения были небольшие – по пять-шесть страничек тетрадного формата, написанные весьма аккуратно и разборчивым почерком (точнее почерками – пять тысяч почерков!). На эту работу мне была дана одна неделя. Будучи полным, как я теперь это понимаю, идиотом, я приступил к добросовестному чтению. Не скрою, первые двадцать работ я прочёл полностью. Вы понимаете, что такое пять тысяч работ? В техническом плане это комната, а в ней аккуратными стопками сложены они – труды. И во всех одни и те же цитаты, одни и те же обороты речи, одни и те же идеи… Позднее я узнал от Евгения Андреевича Васюкова блестящий метод для такого рода ситуаций. Но тогда я вдруг начал понимать, что не дойдя и до половины, да что там – половины – трети я рехнусь. Утешала только одна слабая надежда, что я уже давным-давно рехнулся и теперь мне уже ничего не страшно.

Я решил читать панорамно. Перелистывал труд и обратившее на себя чем-либо произведение откладывал в сторону. Со мной рядом трудились другие членши жюри. И они, прочтя первые полсотни работ начинали быстрее шуршать страницами. Работать в такой обстановке было сложно. Среди прочего я натурально боялся чихнуть или кашлянуть. Как назло, именно в такой ситуации носоглотка и бронхи ведут себя противу всяких правил. А еще предательски крутило живот. Бледнея от ужаса я на цыпочках вымётывался «на перекур» где откашливался, отчихивался и всё остальное. В общем к концу недели сотня сочинений была отобрана. Пересмотрена ещё раз. Победители были определены. Несколько лет я не мог даже смотреть в сторону произведений великого классика. Далеко по большой дуге обходил я памятники автору бессмертного творения. И только благодаря этому чудесному опыту до меня дошло, почему мне удавалось ничего не зная сдавать по десятку экзаменов за день. Я лично нравился преподавателям. Как молодой весёлый жизнерадостный жизнеутверждающий индивид, лёгкий в общении, прекрасно владеющий языками разнообразного общения. На мне, убогом, отдыхал их измученный взгляд. Сейчас я всё острее ощущаю это состояние. Сидишь порою на экзамене, а мимо проходит сотня студентов. Когда они открывают рот, хочется солёненького огурчика. Лучше выпить стакан неразбавленного спирту, чем слышать такое. И вдруг появляется один на тысячу. Весёлый, лёгкий, озорной. Понятно, что ничего не знает. Но просто свет в окошке, лучик света в тёмном царстве. Вот тебе дружочек от меня аванс. Иди, играй с Богом!

Но это я так, к слову. По-стариковски. А теперь по сути тематизма в заголовке главы.

Приведу пример из собственных практик.

На четвёртом курсе наша группа шла сдавать один экзамен по западным философским школам. Преподавателя я в глаза не видел. Лекций не посещал. Учебников и пособий по теме в руках не держал. Короче был тотально не готов. А потому решил идти сдавать с группой. Ибо с группой можно и проскочить незамеченным. Каким по счёту идти? Не в первой пятёрке – преподаватель вначале зело зол и придирчив. Не в третьей – он уже притомился от олигофренов типа меня и будет снижать, а мне снижать просто некуда. Потому решил пробиваться во вторую пятёрку. Это было тем проще, что народ, в отличие от меня толкавшийся в коридорах по этой теме, знал о суровости препода и не спешил попасть в неудачники.

Как раз вышел первый с двойкой. За ним второй… тоже с двойкой. И в пространство кабинета втянулась наша пятёрка. Я брал билет последним. Легко взял из середины (а какая разница), отметил номер, сел на третью парту, стал читать задание и обмер. Впервые в жизни я видел такой текст. По некоторым признакам это было вполне осмысленное задание. Но я не знал НИ ОДНОГО СЛОВА в тексте. То есть все слова я видел в задании впервые!!! Первый позыв встать, бросить билет и с неудом удалиться я в себе подавил. Предстояло совершить чудо. Предстояло понять написанное. И я, приняв позу готовящегося (бумага, карандаш на изготовку, задумчиво-сосредоточенная рожа), обратился в слух. До меня должно было ответить минимум пять человек. Спешить было некуда. Ребята что-то плели. Преподаватель задавал наводящие и дополнительные вопросы. И постепенно, как изображение на фотобумаге в ванночке с проявителем проступили для меня контуры смыслов сформулированных в задании. Преподаватель был в ярости. Уже седьмой вышел с двойкой. Вошла новая пятёрка. Кто? – он не спрашивал. Он прямо угрожал. Я собрался и спокойно двинулся навстречу своей гибели.