Что забыла Алиса Мориарти Лиана
— Вы ругаетесь из-за Джины, — сказала Мадисон.
— Не надо о Джине! — вставила Оливия. — Я всегда расстраиваюсь. Это настоящая трагедия.
— Вечная память, — сказал Ник. — Вот что нужно говорить о покойных. Это значит, что мы о них помним. Каждый раз, как разговор заходит о них, нужно так сказать.
— А почему мы ругались из-за Джины? — спросила Алиса.
— Вечная память! — заорал Том, как будто командуя «Ложись!».
— В аквапарке сегодня мы здорово повеселились, — сказал Ник. — Правда, дети?
— Ну… — протянула Мадисон. — По-моему, папа думал, что ты любишь Джину больше, чем его.
— Вечная память! — завопили Том с Оливией в два голоса.
— Закройте рот! — сказала Мадисон. — Покойники — это не смешно!
Алиса посмотрела на Ника. Лицо его было красное, как будто обветренное. Она не понимала, что это значит — сердится он или стесняется. Новое дело… У нее что, с этой Джиной был бурный лесбийский роман?
— Вы из-за «Американ искпресс» все время ругаетесь, — добавил Том.
— «Американ экспресс», — поправила Мадисон.
— «Американ искпресс» работает для меня! — Ник в шутку приветственно поднял свой стакан, но все так же не смотрел на Алису.
— А один раз вы из-за меня так переругались! — удовлетворенно сказала Оливия.
— Почему? — не поняла Алиса.
— Да ты помнишь! — осторожно произнесла Оливия. — Тогда, на пляже…
— В две тысячи миллионный раз говорю: она ничего не помнит! — воскликнул Том.
— Оливия потерялась, — пояснила Мадисон. — Приехала полиция. Ты сильно плакала. — Она зло посмотрела на Алису и продолжила: — Вот так: «Оливия! Оливия! Доченька! Где моя доченька?» — Она закрыла лицо руками и изобразила драматические рыдания.
— Правда? — Забавно, но Алису задела выходка Мадисон.
— На всякий случай, чтобы ты не удивлялась, — добавила Мадисон. — Оливия — твой любимый ребенок.
— У мамы нет любимчиков, — сказал Ник.
Нет? Хорошо бы…
— Когда я носила тебя, Мадисон, — начала Алиса, — мы с папой называли тебя Орехом. А знаешь почему? Потому что ты была маленькая, точно орешек.
— Ты мне этого никогда не говорила, — с сомнением в голосе произнесла Мадисон.
— А меня как вы называли? — спросила Оливия.
— Правда? — удивилась Алиса. — Правда никогда не говорила?
— На самом деле? — Мадисон обернулась к Нику. — Вы называли меня Орехом?
— А папа говорил с тобой, приставляя к моему животу рулон из-под туалетной бумаги, — добавила Алиса. — Он, бывало, говорил: «Эй, Орех! Это я, твой папа!»
Мадисон улыбнулась. Алиса замерла. Такой удивительной улыбки она никогда еще не видела. Ощущение любви было таким сильным, что заломило в груди.
Она опустила глаза в тарелку, и тут же ее пронзило воспоминание.
…Она сидела в машине, залитой золотистым светом, будто в кино. Пахло солью и морскими водорослями. Ныла шея. Она обернулась посмотреть, как там девочка. Чудо, да и только! Она спала. Пухлые розовые щечки. Длинные ресницы. Головка склонилась на спинку сиденья. Пока Алиса смотрела, на лицо девочки упал луч света. Она распахнула глаза, зевнула и сонно потянулась. Потом она заметила взгляд Алисы, и лицо ее расплылось в широкой удивленной улыбке, как будто она хотела сказать: «Ой! Поверить не могу! И ты здесь!»
С водительского сиденья вдруг раздался громкий храп, и по лицу девочки пробежал испуг. «Не бойся, — сказала Алиса, — это папа».
— Девочка плохо спала, — сказала Алиса и посмотрела на Ника. — Она не засыпала, пока мы не начинали ехать.
Ник машинально кидал в рот еду и смотрел прямо перед собой.
Алиса посмотрела на Мадисон и моргнула. Злая, непонятная девчонка за столом и была той малышкой. Та девочка, что улыбалась в машине, была Орехом.
— Мы ездили всю ночь, — сказала Алиса Мадисон. — Стоило нам остановиться, ты начинала плакать во все горло.
— Знаю. — Мадисон снова помрачнела. — Вы везли меня до самого Манли, потом остановились на парковке, мы все вместе заснули прямо в машине, потом ты принесла меня на пляж, и там я первый раз повернулась на животик. Вот так вот.
— Да! — взволнованно произнесла Алиса. — Ты перевернулась на коврике для пикника! Мы взяли тогда кофе из того кафе под синим навесом. А еще тосты с ветчиной и сэндвичи с сыром.
Все было и как будто вчера, и как будто миллион лет назад.
— Мне было восемь недель, а я уже могла проспать всю ночь, — встряла Оливия. — Правда, мама? Я была чемпионкой по сну!
— Подожди, подожди… — сказала Алиса, поднимая руку и стараясь сосредоточиться.
Она ясно вспоминала то утро. Полосатый костюм девочки. Щетина и красные глаза Ника. Резкие крики чайки, особенно белой на фоне очень синего неба. Они так устали, что в голове было пусто. По крови бежал живительный кофеин. Они были родителями. Их переполняло ощущение чуда и ужаса, восторга и усталости оттого, что они — родители.
— Мама! — заныла Оливия.
Если она вспомнила тот день, значит может вспомнить и все то, что было, когда родилась Мадисон. И то, что было до того дня, когда Ник собрал вещи и ушел.
— Мама… — повторила Оливия.
Да замолчи же ты наконец! Она будто шла ощупью, но ничего другого ей не оставалось.
У нее только и было что то утро.
— Но Ник… — начала она.
— Что? — хмуро, раздраженно откликнулся он.
Она и правда ему не нравилась. Не то чтобы он ее больше не любил. Она ему даже не нравилась.
— Мы были так счастливы.
Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми
Три часа ночи.
Привет, Дж. Бен куда-то укатил. Где он, я понятия не имею.
Как же я устала!
О! Ты замечал, что, если какое-нибудь слово повторять много раз подряд, его звук начинает казаться по-настоящему противным?
К примеру, возьмем хотя бы… ну, я не знаю… БЕСПЛОДИЕ.
Бесплодие. Бесплодие. Бесплодие. Бесплодие.
Неудобное, заковыристое, отвратительное слово. Замучишься слоги считать.
Так вот, Джереми, мой милый врач (как сказала бы Оливия), я утверждаю, что если думать о чем-нибудь слишком долго, то данный предмет тебе опротивеет и потеряет всякий смысл. Я так много лет думала о том, как стать матерью, что само понятие материнства опротивело мне донельзя. Я хотела этого, хотела, хотела… А теперь вовсе не уверена, хотела ли именно этого.
Посмотри на Алису с Ником. До того как у них появились дети, они жили очень счастливо. Само собой, детей они любят, но, положа руку на сердце, растить детей — это адский труд. Это совсем не значит сюсюкаться с малышами. Малыши — это ненадолго. Потом они вырастают. Вырастают и становятся детьми, которые вовсе не всегда так уж милы.
В раннем детстве Мадисон была настоящей красоткой. Мы просто налюбоваться на нее не могли. Но сегодняшняя Мадисон — это же совсем другой человек. Она — истинная фурия, очень непонятная, рядом с ней чувствуешь себя просто идиоткой. Да, Джереми, представь себе! Девятилетняя девчонка вполне способна меня взбесить. Не правда ли, это убедительное доказательство эмоциональной незрелости?
Том имел привычку утыкаться лицом мне в шею, а теперь он уворачивается, стоит мне лишь попытаться прикоснуться к нему. Он во всех подробностях может рассказать сюжет любого телешоу. Это достает. Иногда я даже думаю о своем, пока он мелет без остановки.
А Оливия пока еще хороша, но она прекрасно умеет манипулировать людьми. Иногда возникает ощущение, что она вполне сознательно использует свою хитрость.
А драки! Видел бы ты, как они дерутся! Это нечто!
Вот видишь. Я просто жуткая тетка. Отпускаю шпильки в адрес трех красивых ребятишек, которых вижу-то сейчас редко. И какая из меня вышла бы мать? Ужас, а не мать. Не исключаю, что даже жестокая. У меня бы забрали детей и отдали кому-нибудь. Какой-нибудь бесплодной женщине.
Знаешь, Джереми, когда Оливия еще только начинала ходить, я как-то просидела с ней целый день. Алиса с Джиной были на каком-то школьном мероприятии. Оливия вела себя превосходно и была такая милая, просто могла бы выиграть детский конкурс красоты, но, знаешь, к концу дня у меня просто челюсти сводило от скуки! Потому что я только и делала, что талдычила: «не трогай», «да-да», «смотри, какая яркая лампочка!».
Скучно. Тяжело. Чуть раздражает. Я была просто счастлива вручить ее Алисе, когда она вернулась домой. Я летала как перышко.
Вот почему так? Все как ненормальные носятся с этим материнством, а мне стало скучно после единственного дня.
Втайне я всегда была уверена, что Анна-Мария, моя знакомая по «Бесплодным», стала бы ужасной матерью. Очень уж она нетерпелива и резка. Но, может быть, и обо мне все думают так же. Может, все мы стали бы ужасными матерями. Мать Бена, скорее всего, права, когда говорит, что «природа сама все знает». Природа знает, что я стала бы ужасной матерью. Стоит мне забеременеть, как природа решает: «Лучше этому ребенку вовсе не появиться на свет, чем расти с такой мамашей».
Вот ведь мать Бена тоже не могла иметь детей, и что? Ужасная получилась мать!
Мы не будем никого усыновлять, и точка.
Джереми, я больше не хочу становиться матерью.
Мать. Мать. Мать. Мать.
Рифмуется с «ломать». Жутко.
Не знаю даже, почему я плачу.
Клевые заметки классной прабабушки!
Знаете, ДорисизДалласа, я непонятно почему почувствовала, что обязана последовать вашему совету, и последовала! Я пригласила Джентльмена Икс на поздний ужин. Буду печь свой фирменный луково-сырный пирог.
Я не очень уверена, чего именно надеюсь достичь, но не могу больше выносить это. Меня жалеют все кому не лень. Дряхлые старухи советуют мне «держаться бодрее».
Вы спрашивали, как я разочаровалась в любви. Самая обычная дурацкая история. В начале войны я была влюблена в молодого человека по имени Пол. Я думала, что мы идем прямой дорогой к свадьбе. Его призвали в армию, и я пришла на вокзал, чтобы проводить его. Вторая его подруга решила сделать то же. Она до сих пор так и стоит у меня перед глазами. Хорошенькая брюнетка. Так он и встречался сразу с двумя — то с блондинкой, то с брюнеткой. Его это забавляло. Увидев нас вдвоем, он не придумал ничего лучшего, как расхохотаться. Ему показалось, что это очень смешно. Наверное, тогда я и лишилась чувства юмора.
Он умер в японском лагере для военнопленных. Бедный себялюбивый молодой красавец Пол. Какая потеря. Сколько сердец он так и не успел разбить.
Та, другая, благополучно это пережила. Она вышла замуж и родила шестерых детей. Я оказалась менее стойкой. Стоило молодому человеку проявить хоть малейший интерес, как он слышал от меня: «Спасибо, не надо». Может быть, я ошибалась, может быть, нет, но, насколько я заметила, семейная жизнь — вовсе не мед! Я не готовила обеды, не стирала рубашки, а главное — не слышала ни от одного мужчины, что мне делать! У меня была прекрасная впечатляющая карьера и множество путешествий. Неплохая получилась жизнь.
КОММЕНТАРИИ
Супербабулька
Фрэнни, супружество — это благо. Но только если ты мужчина! Шучу. Ваш пост заставил меня призадуматься. В августе мы с Эдом отметим пятидесятилетие свадьбы. За эти полвека было много и хорошего, и печального. Трудно представить себе, как сложилась бы моя жизнь, пойди она по другому пути. Я, пожалуй, ничего не изменила бы в ней. Только, пожалуй, хотела бы, чтобы он был не таким прижимистым в денежных вопросах!
АБ74
Брак — это любовь. Любовь слепа. Следовательно, брак — институт для слепых. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Такую шутку я всегда отпускаю на свадьбах. И всегда она оказывается удачной (сам я закоренелый холостяк).
Фрэнк Нири
Если бы только вы встретили своего человека! Может быть, моложе вас. Такого, который бы обращался с вами как с принцессой! Не стыжусь признаться, что плакал, представляя вас на том вокзале.
ДорисизДалласа
Очень рада узнать, что вы стараетесь наладить отношения с Иксом! Вы молодец! Держите нас в курсе! Кстати, вы пишете о своей жизни так, будто она закончилась. Фрэнни, я точно знаю: у вас впереди еще много долгих счастливых лет.
23
— Так-с. Ремни пристегнули? — спросила Алиса.
Рука слегка дрожала, поворачивая ключ в замке зажигания. Неужели она каждый день садилась за баранку этого гигантского автомобиля? Размером он был чуть ли не с трейлер. Кажется, такие и называются внедорожниками.
— Ты уверена, что завтра можешь сама отвезти их в школу? — спросил Ник накануне вечером, когда они уже прощались. — Если считаешь, что это рискованно, я лучше сам это сделаю.
Алисе очень хотелось ответить: «Конечно не смогу, идиот! Я ведь даже не знаю, где школа». Но от каких-то ноток в голосе Ника у нее буквально встали дыбом волосы, и она ощутила сильное, странно-знакомое чувство, похожее на… ярость? Теперь он всегда обращался к ней с издевкой. В голове у нее настырно запищал голос: Лицемер! Хочешь выставить меня плохой матерью!
— Смогу, — ответила она вслух.
Он досадливо, по-новому вздохнул, а она смотрела в окно, как он идет к своей блестящей машине, и чувствовала нечто вроде облегчения. И думала: «Ну почему ты не идешь со мной в постель?»
Трое ее детей разместились на заднем сиденье. Настроение у них было — хуже некуда. Если бы о детях можно было сказать, что накануне они хорошо посидели, то сегодня они словно бы мучились от жуткого похмелья: бледные, злые, с синими кругами под глазами. Это из-за нее они плохо спали? Она заподозрила, что разрешила им лечь намного позднее обычного. Было много непонятного, когда она расспрашивала их об этом.
Алиса отрегулировала зеркало заднего вида.
— Ты помнишь, как водить машину? — поинтересовался Том.
— Конечно! — Рука Алисы нервно дрожала на ручном тормозе.
— Опаздываем! — сказал Том. — Тебе, может быть, придется ехать чуть быстрее установленной скорости.
Утро выдалось непривычным и напряженным. В семь часов Том появился на пороге спальни Алисы с вопросом:
— Ну как, память вернулась?
— Не совсем, — ответила Алиса, тряся головой и стараясь избавиться от воспоминаний о снах, в которых Ник орал на нее.
— Не совсем, говорит! — завопил Том, а потом она услышала, как заработал телевизор.
Выбравшись из постели, она увидела, как Мадисон и Том, в пижамах, сидят перед телевизором и поедают хлопья.
— Вы всегда смотрите телевизор перед школой? — спросила Алиса.
— Бывает, — осторожно ответил Том, не сводя глаз с экрана.
Через двадцать минут он уже неистово орал, что через пять минут надо ехать. Тут-то и обнаружилось, что Оливия все еще безмятежно спит. Видимо, Алиса должна была разбудить ее.
— Оливия, по-моему, заболела, — сказала Алиса.
Потому что младшая падала обратно на подушку, роняла голову набок, сонно бормоча:
— Ну пожалуйста… Ну я еще полежу, спасибо, до свидания…
— Мам, она каждое утро так придуривается, — сказал Том, не скрывая отвращения.
Алисе все-таки удалось втиснуть полусонную Оливию в школьную форму и запихнуть в нее несколько ложек каши. Мадисон полчаса орудовала в ванной феном, запущенным на полную мощность. Наконец они выехали из дому, страшно опаздывая, если верить Тому.
— Мам, а ты причесывалась? — поинтересовалась Мадисон. — Ты выглядишь как-то… не очень. Только не обижайся.
Алиса попробовала пригладить волосы рукой. Она и не думала как-то особенно одеваться, чтобы отвезти детей в школу. Не накрасившись и как следует не причесавшись, она влезла в джинсы, натянула майку и старый джемпер цвета арбуза, который откопала в недрах шкафа. Джемпер выглядел поношенным, и Алиса даже вздрогнула, вспомнив, как вместе с Элизабет они покупали его совсем новеньким какие-нибудь считаные недели тому назад.
Считаные недели… А уже десять лет прошло.
— Не придирайся к милой мамочке! — сказала Оливия.
— Не придирайся к милой мамочке! — передразнила ее Мадисон противно-приторным голосом.
— Хватит меня дразнить!
Алиса почувствовала толчок где-то в районе поясницы — это Оливия пнула сиденье.
— Опаздываем же! — взвыл Том.
— А ну, замолчали все быстро! — рявкнула Алиса голосом, совершенно непохожим на ее собственный.
Сняла машину с ручного тормоза, задним ходом выехала на дорогу, повернула налево, уверенно держа обтянутый кожей руль, как будто она миллион раз говорила эти слова и выполняла этот маневр.
Она поехала к светофору, заранее положив руку на указатель правого поворота.
В салоне машины висела угрюмая тишина.
— Что сегодня в школе будет? — спросила она.
Мадисон драматично вздохнула, как будто никогда не слышала вопроса глупее.
— Вулканы, — отозвался Том. — Мы сейчас проходим, почему вулканы взрываются. Я придумал вопросы для мистера Бакли. Хитрые вопросы получились!
Бедный мистер Бакли…
— Мы готовим сюрпризы на День матери, — сказала Оливия.
— Теперь это уже не сюрпризы, — отбрила Мадисон.
— Нет, сюрпризы! — возразила Оливия. — Правда же, мама, сюрпризы?
— Конечно, — поддержала дочь Алиса. — Я же не знаю, что это будет.
— Мы делаем праздничные свечи, — пояснила Оливия.
— Ха! — усмехнулась Мадисон.
— Я не знаю, какого они цвета, — сказала Алиса.
— Розовые! — раскололась Оливия.
Алиса рассмеялась.
— Идиотка, — брякнула Мадисон.
— Не называй ее так, — отозвалась Алиса.
Неужели и они с Элизабет так ужасно общались между собой? Ну да, как-то раз Элизабет кинула в нее маникюрными ножницами. Первый раз в жизни Алиса пожалела мать. Она не помнила, чтобы мать хоть бы раз повысила голос, когда они ругались, только без конца вздыхала и повторяла: «Не ссорьтесь, девочки».
Они остановились на красный свет. Светофор замигал, меняя цвета, и Алиса растерялась: куда ехать дальше, она понятия не имела.
— Мм… — замялась она.
— Сначала прямо, потом второй поворот налево, — лаконично бросил Том сзади, и у него это получилось так по-отцовски, что Алиса чуть не рассмеялась.
Алиса поехала дальше. Машина опять стала казаться громоздкой и незнакомой.
Рядом с собой она заметила такую же огромную машину с женщиной за рулем и двумя детьми школьного возраста на заднем сиденье.
Алиса была матерью и везла троих своих детей в школу. Она делала это каждый день. Это было невероятно. Смехотворно.
— А по сравнению с другими мамами я какая — строгая? — поинтересовалась Алиса.
— Фашистка, — не полезла за словом в карман Мадисон. — Гестаповка просто.
— Выше среднего, я бы сказал, — ответил Том. — Например, мама Бруно не разрешает ему даже на школьные экскурсии ездить, вот она какая! А мама Элистера разрешает ему лежать в постели до девяти утра, ходить в «Кентукки фрайд чикен», когда захочется, и смотреть телевизор за завтраком.
— Но-но! — предупреждающе произнесла Алиса.
— А, да, — ответил Том и сухо усмехнулся. — Прости, мам.
— Когда это я бываю гестаповкой? — спросила Алиса.
— Забудь, — вздохнула Мадисон. — Все равно себя не переделаешь.
— Мне кажется, ты не строгая, — сказала Оливия. — Ты иногда… ну, немножко сердитая.
— А из-за чего я сердитая? — спросила Алиса.
— Из-за меня, — ответила Мадисон. — Только посмотришь на меня — и сразу сердишься.
— Ты просто из себя выходишь, когда мы в школу опаздываем, — внес свою лепту Том. — Мм… что еще там… Когда дверями хлопают. Ты этого просто не переносишь. У тебя уши очень чувствительные.
— Папа тебя сердит, — сказала Оливия.
— А, да, — поддержал ее Том. — Папа тебя сердит сильнее всех.
— Почему? — как можно безразличнее спросила Алиса. — Что он такое делает, что я сержусь?
— Ты его ненавидишь, — сказал Том.
— Не может быть! — отрезала Алиса.
— Может, — скучным голосом сказала Мадисон. — Ты просто забыла, что может.
Алиса посмотрела на своих необычных детей в зеркало заднего вида. Том хмуро взирал на громоздкие пластиковые часы, Оливия задумчиво смотрела вперед, Мадисон прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. Что они с Ником сделали с ними? О ненависти говорили совершенно спокойно, походя. Она прямо сгорала со стыда.
— Извините, — сказала она.
— За что? — спросила Оливия, которая одна, казалось, слушала.
— За отца и за меня.
— Да ладно тебе, — откликнулась Оливия. — Можно мы после школы заедем горячего шоколада попьем?
— Зеленый, поворачивай, — бросил Том.
Алиса вырулила на улицу, где вереницей стояли такие же большие машины. Это было похоже на праздник. Праздник женщин и детей. Женщины стояли по две-три, с солнцезащитными очками, поднятыми на лоб, в шарфах, накинутых на шею. Все были в джинсах и сапогах, в отлично скроенных замшевых жакетах. Матери всегда такие красивые и стройные? Алиса старалась припомнить, как выглядели мамы в ее школьные годы. Кажется, попухлее и попроще? В памяти всплывало нечто неясное и неопределенное. Увидев Алису, какие-то женщины замахали руками. Одну она узнала — та сильно набралась на коктейльной вечеринке. Ах, нужно было все-таки уложить волосы!
Кругом, точно стайки крошечных птичек, щебетали дети в синей школьной форме. Чистые, светлые лица.
— Мы не поздно, — заметила Алиса.
— Для нас поздно, — пробурчал Том. — У меня встреча в шпионском клубе. Без меня там просто не знают, что делать.
Они нашли место, где припарковаться.
— Осторожнее ты, — прошипел Том, когда она чиркнула машиной по бордюру.
Она с облегчением вздохнула, вынув ключи из зажигания. Дети защелкали замками, отстегивая ремни безопасности, и посыпались из машины, закидывая рюкзаки за плечи.
— Эй, подождите! — крикнула Алиса, волнуясь, что она сделала что-то не так и не поцеловала их на прощание.
Выйдя из машины, она увидела Доминика. Он был при галстуке, в рубашке с аккуратно закатанными до локтя рукавами и, сидя на корточках, разговаривал с тремя мальчишками, объяснявшими ему что-то, кажется, о футбольном мяче. Доминик серьезно кивал, как на деловых переговорах высшего уровня. Рядом стояли две мамы, желающие с ним поговорить. Увидев Алису, Доминик подмигнул ей. Алиса неуверенно улыбнулась. Он был хороший человек. С этим не поспоришь. Он был очень хороший… очень.
— Ну как, переспала с ним уже? — произнес высокомерный голос у нее над ухом, и в нос Алисе ударил тяжелый сладкий запах салона красоты.
Это снова была жуткая Кейт Харпер.
— А, привет! — сказала Алиса и отшатнулась.
На Кейт превосходно сидел тренчкот, сияла кожа, сверкали губы. Для раннего утра это был, пожалуй, перебор.
— Слушай, ну, я ревную, — не дожидаясь ответа, продолжила Кейт. — Мы год назад…
— Год?
— Да, год назад имели дела. Там уже паутиной все, наверное, заросло.
«Так вот о чем тебя все предупреждали…»
— А между прочим, охота на него все еще открыта. — Кейт не сводила глаз с Доминика. — Мириам Дейн много лет по нему вздыхает. Она, кажется, сказала Фелисити, что нехорошо с твоей стороны было увлечься им так быстро после того, как вы с Ником разбежались. Я дала ей слово, что никогда и никому не расскажу об этом, но уверена, что тебе интересно было бы это знать! — Она понизила голос. Красивое лицо вмиг стало уродливым. — Ты просто умрешь от смеха, когда узнаешь. Представляешь, недавно на вечеринке Мириам хорошо поддала и назвала тебя… догадайся как!
Алиса с недоумением смотрела на нее.
— Сучкой! — прошептала Кейт. И заверещала пронзительно: — Ну не смешно ли! Точно в фильме восьмидесятых годов! Я сразу подумала: непременно расскажу Алисе, ей точно понравится! Она просто зеленая была от ревности! И конечно, она еле пережила, что Том забил тогда гол, ведь она все время таскала своего Гарри на тренировки, потому что, видите ли, он очень одаренный! Это он-то — кабан!
Алисе стало дурно. Она поискала взглядом детей, чтобы как-то избавиться от Кейт. Том сидел на скамье и что-то наставительно говорил двум мальчишкам, которые внимательно его слушали; один, кажется, даже что-то строчил в блокноте. Оливия крутила «колесо» под аплодисменты девчонок. Мадисон нигде не было видно.
— Что ж, — проговорила она, — передай Мириам, пусть не волнуется. Мы с Ником опять сходимся.
— Шутишь! — выдохнула Кейт и схватила Алису за руку так, что ей стало больно.
— И не думаю, — ответила она и вспомнила холодное выражение лица Ника вчера вечером, когда он прощался. — По крайней мере, мы движемся в этом направлении.
— Как же это? Ты ведь только на прошлой неделе говорила… Ну, в общем, казалось, что все решено окончательно и бесповоротно! Ты говорила, что видеть его не можешь, что от одного его присутствия заболеваешь! Говорила, что никогда его не простишь! Говорила…
— За что его не прощу? — перебила Алиса.
— Ну и ну! — Кейт убрала с липких от блеска губ прядь золотистых волос. В волнении она даже забыла о высокомерном тоне.
— Из-за чего мне нужно его прощать? — Алиса еле удерживалась от того, чтобы не положить руки на красивую шейку Кейт и не придушить ее.
— Здравствуй… — На плечо сзади легла чья-то осторожная рука.
Алиса обернулась и прямо перед собой увидела Доминика.
Читать бесплатно другие книги:
