Что забыла Алиса Мориарти Лиана

— Как дела, Кейт? — спросил он, не убирая руки с плеча Алисы, будто лаская. Было приятно, что он не стеснялся делать это открыто. — Поздравляю, поздравляю! Субботний вечер определенно удался.

В нем странно смешивались уверенность и застенчивость.

— Ты-то как, Доминик? — поинтересовалась Кейт.

От жгучего любопытства и свежайших сплетен лицо ее просто горело.

— Готовлюсь к понедельнику. — Доминик убрал руку с плеча Алисы, на что она не обратила внимания, и сделал незаметное легкое движение ногой, будто в боксерском поединке. Потом улыбнулся Алисе. — После поговорим.

Она улыбнулась в ответ. Он смотрел на нее так, как Ник, когда они только начали встречаться. От такого взгляда она чувствовала себя очень желанной и исключительно интересной. Она подумала, что так бы сейчас смотрел на нее Ник.

— Хорошо, — ответила она.

— Доминик, вы нам нужны! — пронзительно закричала какая-то женщина.

Он послушно заторопился к ней.

— Значит, ты ему ничего не сказала о вас с Ником? — поспешно спросила Кейт.

— Нет еще.

— Но это точно?

— Думаю, что да. Надеюсь. Это пока секрет.

— Понятно! Закрываю рот на замок. — Кейт, шутя, сделала движение, будто застегивая рот на молнию.

— Так из-за его же мне нужно прощать Ника?

— Э-э… Что ты сказала? — рассеянно произнесла Кейт. — Ах да… в общем, мы говорили о Джине.

— О Джине? — повторила Алиса, мысленно хватая Кейт за плечи и тряся ее так, что у той застучали зубы.

— Знаешь, ты говорила, что он не удосужился даже прийти на похороны. Ты казалась такой… Ну, вот поэтому все вообще так неожиданно.

Получается, Ника не было на похоронах лучшей подруги Алисы. Но почему? Причина, должно быть, имелась действительно веская. И разводились они явно не из-за этого.

— Я вот что хочу сказать… — начала Кейт, теребя пуговицу на тренчкоте и глядя на Алису чуть ли не робко. — Знаешь что… если это только из-за детей, не сходись. Мои родители жили вместе именно поэтому, «из-за детей», — она сделала пальцами в воздухе знак кавычек, — а ведь детей не проведешь: они очень хорошо чувствуют, когда родители презирают друг друга. Это ужасно… Ужасно расти в такой обстановке. И потом, Доминик — это ловушка. Правда-правда! Вот… можешь принять как бесплатный совет от Кейт, дорогая! Все, лечу! Пока!

И Кейт ушла, стуча каблуками, перебросив за плечо сумочку и подтягивая пояс тренчкота.

Может, не такая уж она была и жуткая.

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Я уже подумала было: а не наплевать ли мне на этот утренний анализ крови? Не прийти, да и все. Прогулять.

Но, само собой, ровно в восемь я уже была на месте. Написала на доске свою фамилию. Протянула руку медсестре. Поверила на пробирке, правильно ли написаны моя фамилия и дата рождения. Прижала ватку к пятнышку крови.

— Счастливо, — сказала сестра, когда я выходила из кабинета.

Вечно она со своим этим «счастливо». Этак свысока.

— Иди ты со своим «счастливо», — ответила я и ударила ее в нос.

Дж., не подумай только, что я и вправду так поступила. Конечно же нет. Я ответила: «Большое спасибо!» Потом я пошла в офис, и, само собой, Лейла была уже там; блестя глазами, тряся волосами, забранными в хвост, начала трещать, как отлично прошло окончание семинара в пятницу, когда мне пришлось уйти, как хорошо о нем отзывались, как двенадцать человек записались на семинар для продвинутого уровня.

— Ты хоть спросишь, почему мне пришлось уйти? — поинтересовалась я. — Знаешь, что с моей сестрой? Слышала, что она попала в больницу?

Знаешь, Джереми, ее серьезное лицо как-то сразу осунулось. Она словно потерялась, и у меня было такое чувство, что я пнула котенка. Она буквально рассыпалась в извинениях. Она уверяла, что думала, будто я не люблю говорить о личном.

Да, не люблю! И не любила никогда! Бедная женщина.

Вот и окончательное подтверждение, что я — ужасный человек.

Алиса сидела на ступенях передней веранды, нежилась в лучах осеннего солнца, доедала торт с заварным кремом, который оставила мать, и раздумывала, куда ей нужно идти. В ежедневнике на сегодня стояло: «Л — 10 утра». Что скрывалось за «Л» — человек, который где-то ждет ее? Важно ли это «Л»? Можно было бы позвонить Элизабет или матери и внести ясность, но казалось, у нее не хватало на это сил. Пойти, что ли, вздремнуть…

Вздремнуть? С ума, что ли, сошла? У тебя дел — вагон и маленькая тележка! — заорал внутри тот же противный голос.

— Замолкни, зануда, — вслух сказала Алиса. — Не помню я, что там за вагон и маленькая тележка.

Она закрыла глаза и с удовольствием ощутила на лице солнечное тепло. Было совершенно тихо, только где-то вдалеке гудел мотоцикл. Удивительно тихо в пригородах в середине рабочего дня. Обычно она замечала это, только когда болела и вынуждена была не ходить на работу.

Она открыла глаза и зевнула. Можно, пожалуй, и доесть этот торт с заварным кремом. Осталось-то всего ничего. С того места, где она сидела, на доме напротив виднелась табличка «ПРОДАЕТСЯ». Так вот где жила Джина. Наверняка Алиса не раз бывала в этом «шикарно отремонтированном, стильном доме», забегая занять сахару или еще за какой-нибудь ерундой. Если бы Алиса как следует обо всем поразмыслила, то предположила бы, что после тридцати не заводила новых друзей. У нее их вполне хватало. И потом, выходить куда бы то ни было ей хотелось только с Ником и Элизабет, а еще она готовилась стать матерью. Она полагала, что для развлечения этого вполне достаточно.

Но, похоже, дружба с Джиной занимала значительное место в ее жизни. Когда Джина умерла, на душе у нее стало невыносимо пусто. Это озадачивало Алису. Похоже, она слишком много суетилась из-за чего-то.

Звук мотоцикла стал ближе.

Ой… Он ехал по дорожке к ее дому. Это что, «Л»?

Алиса вытерла рот рукой и поставила тарелку на ступеньку рядом с собой.

Мужчина в черной кожаной куртке, с лицом, скрытым под непроницаемым черным шлемом, подъезжая к ней, приветственно махал рукой в мотоциклетной перчатке. Он остановился, поставил мотоцикл на тормоз, выключил зажигание.

— Здорово, старушка, — произнес он, снимая шлем и расстегивая молнию на куртке.

— Здорово… — растерянно откликнулась Алиса: так она еще никого не приветствовала.

Он был красив на грани пародии: широкий разворот плеч, бицепсы, сияющие глаза, четко очерченный подбородок. Алиса поймала себя на том, что огляделась в поисках какой-нибудь женщины. Что толку было в этом писаном красавце, если не с кем перекинуться многозначительным взглядом — ни с подругой, ни с сестрой.

Ну не с ним же она встречалась? Такого просто не могло быть. Он был, как говорится, не ее поля ягода и больше всего походил на персонаж из мультика. Она еле удерживалась от того, чтобы глупо не захихикать.

— Чем подкрепляешься перед занятием? — вопросило это олицетворение мужской сексуальности.

— Перед каким занятием? — переспросила Алиса.

В голове у нее все смешалось. Может быть, это жиголо и приехал он, чтобы обслужить ее по полной программе? Как-никак, а она была женщина средних лет, да к тому же с собственным бассейном.

— На тебя не похоже. — Он стянул куртку, и белая майка задралась, открывая его тренированный пресс.

Ну что ж… От этого мир в тартарары не провалится.

Не-е-е-ет, сэр! Допустим, она сделала предоплату…

Алиса принялась беспомощно хихикать.

— Ты чего это? — Он сухо улыбнулся.

Повесив шлем на руль мотоцикла, он направился к ней. Что нужно было говорить? «Вы так хороши, что мне даже смешно»?

От приступа смеха ноги у нее стали ватными. У него сделался испуганный вид. Да что же это такое! Привлекательные люди ведь существовали на самом деле. Они тоже умели чувствовать. Алиса взяла себя в руки.

— Со мной произошла неприятность, — заговорила она, глядя на него. — На прошлой неделе… в спортзале… упала, ударилась головой… Теперь страдаю от провалов в памяти. Поэтому прошу извинить — я не помню ни кто вы, ни зачем вы здесь.

— Да брось ты! — ответил он и подозрительно посмотрел на нее. — Сегодня же не первое апреля!

— Нет, — вздохнула Алиса. Дурацкий смех прекратился. У нее начинала болеть голова, и она повторила: — Я не знаю, кто вы.

— Я… это… — произнес он. — Я Люк.

— Извините, Люк. Мне этого мало.

Он усмехнулся и нервно повел глазами, будто кто-то наблюдал, как он оказался в глупейшем положении.

— Я твой личный тренер. Приезжаю каждый понедельник утром, и мы занимаемся.

А, так вот оно что… Неудивительно, что она так отощала.

— Значит, мы тренируемся, да? И что же мы делаем?

— Ну, много чего. Кардиоупражнения, работа с весом… В последнее время хорошо шли интервальные тренировки.

Алиса понятия не имела, что бы это значило.

— Я только что три куска торта съела, — сказала она, взяв в руки тарелку.

— Ладно, промолчу, сколько калорий ты в себя сейчас закинула. — Люк устроился рядом и прикончил остатки торта.

— Несколько тысяч, наверное, — отозвалась Алиса. — Несколько тысяч очень вкусных калорий.

— Если была травма головы, — он искоса взглянул на нее, — думаю, не стоит сегодня заниматься.

— Да, не стоит, — согласилась Алиса. У нее не было ни малейшего желания заниматься у него на глазах. От одной этой мысли она чуть ли не падала в обморок. — Я заплачу, само собой.

— Не надо.

— Я настаиваю.

— Ладно, тогда сойдемся на сотне.

Ничего себе… Сколько же стоили его тренировки?

— Эта потеря памяти временная? Что говорят врачи?

Алиса досадливо махнула рукой. Она не хотела обсуждать это с ним. Сто долларов!

— Сколько мы с вами уже занимаемся?

— Да уже почти года три. — Люк вытянул длинные ноги и оперся на локти. — Вы с Джиной были, наверное, моими вторыми клиентками. Как она меня веселила в самом начале! Помнишь, как она шумела, когда мы занимались на ступеньках в парке? «Люк, только не ступеньки! Все, что хочешь, только не ступеньки, Люк!» Но все-таки у нее прилично получалось. Вы обе стали такие подтянутые… — Он умолк, и Алиса сразу же догадалась, что он еле сдерживает слезы. — Извини, — глухо произнес он. — Просто я никогда не сталкивался с тем, чтобы умирали раньше меня. Это просто с ума сводит. Каждый раз, когда я приезжаю сюда на тренировку, я вспоминаю ее. Ну, понятно, тебе ее не хватает гораздо больше, чем мне. Глупости, наверное, говорю…

— Я ее не помню.

— Как это — не помнишь? — Люк ошарашенно взглянул на нее. — Джину?

— Ну да. Я знаю, что мы дружили. И что она умерла.

— Ого… — Он как будто подыскивал слово и наконец нашел: — Офигенно!

Алиса потянула шею сначала в одну, потом в другую сторону. Ей очень хотелось съесть или выпить чего-то особенного, только она никак не могла сообразить, чего же именно. Откровенно говоря, это ее сильно раздражало.

— Люк, — волнуясь, сказала она, — я когда-нибудь говорила с вами о Нике?

Если уж она платит ему сто долларов просто за то, чтобы поболтать, то нужно постараться и извлечь максимум полезной информации.

Он улыбнулся, открыв крепкие белые зубы. Прямо ходячая реклама мультивитаминов!

— Вы с Джиной всегда так и норовили выпытать у меня мужской взгляд на ваши семейные проблемы. Я отшучивался: «Двое на одного? Нет, я так не играю!»

— Да… — сказала Алиса. Она сама удивлялась, что раздражение нарастает в ней с каждой секундой. — Дело в том, что я не помню, почему мы с Ником расходимся.

— Э-э… — протянул Люк, перевернулся на живот и начал отжиматься прямо на верхней ступени веранды. — Помню, ты раз сказала, что весь твой развод случился только из-за одного. Я тогда же вечером рассказал об этом своей подруге — знал, что ей будет интересно.

Он заложил руку за спину и продолжил отжиматься на одной руке. Это что, было так уж необходимо?

— Ну и?.. — спросила Алиса после того, как он, сопя, переменил руки. — Что же это было за «одно»?

— Забыл. — Он перекатился на спину и, широко улыбаясь, принялся наблюдать за выражением ее лица. — Хочешь, позвоню спрошу?

— А можно?

Он вытащил из кармана мобильник и нажал кнопку:

— Привет, детка! Да нет, все в порядке. У меня тут занятие. Помнишь, я говорил тебе, мне эта женщина рассказывала, что развелась только из-за одного? Да… Нет… Не подскажешь, что это за «одно» такое было? — Он выслушал ответ и произнес: — Уверена? Точно? Все, люблю-целую. — Закончив разговор, он посмотрел на Алису и сказал: — Мало сна.

— Мало сна… — растерянно протянула Алиса. — Ерунда какая-то.

— Она мне так сказала, но я точно помню, что Джина все поняла.

Алиса вздохнула, потерла рукой щеку. Ей было больно слушать о Джине.

— У меня нет настроения. Шоколаду бы или… чего-нибудь.

— Тебе, наверное, с дилером нужно встретиться насчет плоского белого.

— С дилером?

Новое дело! С каким это дилером? Она что, подсела на наркотики? Отвозила детей в школу, а сама скорей домой, чтобы нюхнуть кокаину? А что, очень даже может быть! Иначе откуда ей знать словечки вроде «нюхнуть»?

— Из кофейни. Твой организм просто требует «Флэт уайт».[2]

— Но я не пью кофе, — возразила Алиса.

— Ты-то? Да ты просто кофеман! Сколько тебя помню, всегда ты со стаканом из какой-нибудь кофейни в руке.

— После того, что со мной случилось, я кофе ни разу не пила.

— Голова теперь болит?

— Да… Но я, вообще-то, думала, что это из-за удара.

— А может, и из-за того, что теперь кофеина не получает. Слушай, а сейчас самое время завязывать с этим делом! Я тебя и так убеждал, и этак — без толку.

— Нет уж! — твердо произнесла Алиса, потому что теперь она ясно поняла, чего хочет.

Аромат кофейных зерен щекотал ноздри. Язык чувствовал кофейный вкус. Кофе хотелось прямо сейчас.

— Вы помните, где я покупала кофе?

— Ясное дело. В «Диносе». Ты всегда говорила, что в Сиднее лучше них кофе никто не делает.

Алиса вопросительно посмотрела на него.

— Рядом с кинотеатром, — пояснил он. — На шоссе.

— Точно, — сказала Алиса, поднимаясь. — Что ж, спасибо.

— Все уже? Ну ладно.

Люк тоже встал, возвышаясь над ней. Казалось, он ждал чего-то.

Алиса сразу догадалась чего и пошла домой за кошельком. Было прямо больно отдавать ему две пятидесятидолларовые бумажки. Не такой уж он был и красавец, в конце-то концов!

— Надеюсь, на следующей неделе будешь в форме! — нарочито бодро произнес Люк, крепко зажав деньги в кулак. — Вот тогда и позанимаемся как следует!

— Отлично! — просияла в ответ Алиса.

Она что, заплатила этому парню сотню долларов только для того, чтобы узнать, какие упражнения будут на следующей неделе?

Она посмотрела, как он с ревом выруливает на шоссе, и покачала головой. Так… Кофе… Затем она посмотрела на ступеньку, где только что отжимался Люк, и вдруг, неожиданно для себя самой, опустилась на колени, уперлась руками, поставила ладони ровно, вытянулась всем телом, напрягла мышцы брюшного пресса и медленно начала опускать грудную клетку на пол.

Раз, два, три, четыре…

Вот это да… Она отжималась.

Она досчитала до тридцати и только потом почувствовала, что устала: в груди жгло, руки ныли; она крикнула: «Есть!» — и торжествующе оглянулась, ища глазами того, кого здесь не было.

Но ответом ей была тишина.

Алиса подогнула ноги, обхватила колени руками и уставилась на табличку «ПРОДАЕТСЯ» на доме напротив.

У нее было ощущение, что искала она именно Джину.

Джину…

Было очень странно скучать по той, кого даже не знаешь.

24

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Мне показалось, сегодня утром ты был не в настроении. Это можно? Врачам можно иметь чувства? Дж., я так не думаю. Побереги их для своих собственных сеансов. А в мое время, дружок, уволь меня от этого.

Я, вообще-то, ожидала более щедрой похвалы за то количество страниц, которое написала дома. Тебе, врачу, что, жалко было? Я хочу сказать, ты их, конечно, не обязан читать, но я принесла с собой эту тетрадку только для того, чтобы ты сказал что-нибудь вроде: «Ого! Если бы все мои пациенты так же старались, как вы!» Или заметил бы, что у меня красивый почерк. Это так, намек. Ты же должен быть добр к пациентам.

Вместо этого ты тупо уставился на меня, как будто напрочь забыл об этой самой домашней работе. Я всегда сердилась, когда учителя не помнили о той работе, которую сами же и задавали. Весь мир представлялся мне тогда весьма ненадежным местом.

Ладно, проехали… Сегодня ты хотел поговорить о том, что случилось в кофейне.

Я лично думаю, что тобой двигало простое любопытство. В понедельник утром ты почему-то заскучал и решил поразвлечься таким способом.

Еле скрывая раздражение, ты услышал, что я предпочла бы поговорить о Бене и усыновлении. Клиент всегда прав, Джереми.

Еслитебе это надо, читай же, что случилось в кофейне.

Утром в пятницу, перед работой, я заехала в «Динос». Я взяла большой взбитый капучино, ведь я не жду ребенка и не нахожусь в середине цикла. За соседним столиком сидела женщина с двумя детьми: грудничком и малышом лет двух.

Девочка… Волосы каштановые, кудрявые. У Бена каштановые кудрявые волосы. Строго говоря, не каштановые и не кудрявые, потому что он стрижется очень коротко и от этого похож на угонщика машин, но я видела его фотографии, сделанные в молодости, еще до нашего знакомства. Когда я, случалось, воображала своих детей, волосы у них были непременно каштановые и кудрявые — точь-в-точь как у Бена.

Итак, девочка… Не особенно хорошенькая, так себе. Мордашка у нее была чумазая, и, по-моему, она капризничала.

Мать болтала по мобильнику и курила сигарету.

Или нет, не курила она никакую сигарету.

Но выглядела она как курильщица. Лицо такое худое, угловатое. Она рассказывала, как поставила кого-то на место, и все время повторяла: «Это было даже слишком смешно». Как это — слишком смешно, а, Джереми?

В любом случае за девочкой она не следила. Было похоже, что она и думать о ней забыла.

«Динос» — это на Пасифик-хайвей. Там все время хлопает дверь — люди то входят, то выходят.

Итак, я наблюдала за маленькой девочкой. Не было у меня ни зависти, ни жажды обладания, ни досады на собственное бесплодие. Просто наблюдала, и все.

Дверь открылась, и вошло целое стадо матерей. Коляски… Мамаши…

Я подумала: «Пора идти».

Я встала, а мамаши начали рассаживаться, греметь стульями, двигать столы. И тут я заметила, как маленькая девочка выскользнула за дверь, прямо на улицу.

Женщина все говорила и говорила по телефону. Я произнесла: «Извините…» — но меня никто не услышал. Две мамаши уже уселись, деловито расстегнули блузки, чтобы покормить детей (такое отношение к грудному вскармливанию мне кажется слишком уж вольным), и пронзительно, через весь зал, прокричали свои заказы.

Когда я вышла из кофейни, девочка уверенно направлялась прямо к дороге. По шоссе грохотали трейлеры и грузовики. Я кинулась вслед за ней и буквально подхватила ее в воздухе как раз тогда, когда она собиралась выйти на проезжую часть.

Так я спасла жизнь ребенку.

Я оглянулась на кофейню и увидела, что мать с тощим лицом все так же тарахтит по телефону, мамаши увлеченно болтают между собой, а маленькая девочка у меня в руках пахнет сахаром и, кажется, чуть-чуть сигаретами. Маленькая пухлая ручка доверчиво лежала у меня на плече.

А я шла. Шла себе и шла с ней.

Я ни о чем не думала. Уж тем более не вынашивала планов перекрасить ее в блондинку, увезти в Северную территорию, поселиться в трейлере на морском берегу, где мы с ней загорим до шоколадно-коричневого цвета, будем есть морепродукты и свежие фрукты, я буду сама давать ей уроки и тому подобное…

Нет, конечно! Ни о чем таком я не думала.

Я просто шла.

Девочка смеялась, как будто мы с ней играли в игру. Если бы она заплакала, я бы тут же повернула назад, но она радостно смеялась. Я нравилась ей. Может быть, она так благодарила меня за то, что я спасла ей жизнь.

А потом за спиной у меня послышался топот, та женщина с худым лицом схватила меня за плечо с криком «Эй!», черты ее исказились от страха, ногти царапали мне кожу, она вырывала девочку у меня из рук, та начала плакать, потому что испугалась, а мать повторяла: «Все хорошо, моя маленькая, все хорошо» — и смотрела на меня с отвращением.

Стыд и позор!

Некоторые мамаши вышли из кофейни и стояли поодаль молча, поддерживая руками головы своих младенцев и уставившись на меня, как будто я устроила аварию. Владелец магазина — кажется, по имени Дино — тоже вышел посмотреть, что стряслось. Из-за прилавка мне всегда была видна только его верхняя часть. Он оказался меньше ростом, чем я ожидала. Это был настоящий сюрприз: все равно что увидеть диктора в полный рост. Тогда я единственный раз видела его серьезным. Он из тех, кому палец покажи — и на лице сразу же расплывается улыбка.

Ну вот, все они смотрели и что-то думали. Я чувствовала себя так, будто истекаю кровью на публике. В голове мутилось.

Я совершенно ясно, физически чувствовала, что схожу с ума. Джереми, может, для этого есть какое-то особое название?

Я рухнула на колени прямо на дорожке, что было вовсе не нужно и неописуемо больно. Ссадины заживали потом несколько недель.

Вот тогда и появилась Алиса. На ней был жакет, которого я никогда раньше не видела, и она буквально влетела в «Динос», сердито хмурясь и размахивая сумочкой. Я заметила выражение ее лица, когда она меня увидела. Она смотрела брезгливо, как на крысу. Ей, наверное, было страшно стыдно. Как нарочно, для своего публичного унижения я выбрала именно ту кофейню, в которой она была завсегдатаем.

Но она ничуть не растерялась. Должна признать, она ничуть не растерялась. Подошла, опустилась рядом со мной, и, когда мы встретились глазами, я вдруг вспомнила, как в детстве мы раз врезались друг в друга на школьном дворе, и почувствовала себя так, словно целый день выступала на сцене, потому что только Алиса знала всю мою суть.

— Что такое? — прошептала она.

Я так рыдала, что не могла ей отвечать.

Она все устроила. Мама девочки и еще несколько мамаш из той группы оказались ее знакомыми. Они оживленно переговаривались, а я так и стояла на коленях. Она сделала так, что их лица подобрели. А потом все как-то рассосались.

Она подняла меня с дорожки, провела в машину, сама застегнула на мне ремень безопасности.

— Хочешь, поговорим об этом? — спросила она.

Я ответила, что нет, не хочу.

— Куда тебя отвезти?

Я ответила: «Не знаю».

Она сделала именно то, что нужно, и отвезла меня к Фрэнни. Мы расположились на ее крошечном балкончике, пили чай, ели намазанное маслом печенье из маранты, говорили, как плохо работает общественный транспорт в Новом Южном Уэльсе и почему некоторые до сих пор пользуются пластиковыми пакетами из супермаркетов. Я тоже ими пользуюсь, но не призналась в этом Фрэнни. Все было очень ясно, привычно и покойно.

Я знаю: Фрэнни думает, что мне пора прекратить попытки завести ребенка. Она уже года два как сказала об этом мне. Как она выразилась, иногда нужно изрядное мужество, чтобы «направить жизнь в новое русло». Тогда я была немного раздражена и ответила ей, что ребенок вовсе не «русло». А потом, насколько я знала, сама-то она никогда не направляла свою жизнь в новое русло. Мы просто вломились в ее жизнь после того, как не стало отца.

Конечно, здорово, что мы это сделали. И кто знает, может, в нашей округе еще случится удобная смерть! Надо думать позитивно! Тот папаша, через два дома от нас, всегда выглядит так, будто вот-вот скопытится, кося свою лужайку.

Как бы то ни было, на следующий день после моего психического эпизода я пошла к своему врачу и попросила найти мне хорошего психотерапевта. Думаю: не приплачиваете ли вы ей шпионский гонорар?

Вот так, Джереми, я и вошла в твою жизнь.

Когда Алиса вошла в кофейню «Динос», ее охватило ощущение чего-то хорошо знакомого и привычного. Запах кофе и выпечки. Ритмичное постукивание и свист кофемашины.

— Алиса, дорогая! — воскликнул из-за стойки маленький темноволосый человек. Он умело и элегантно двумя руками обращался с кофемашиной, как будто играл на музыкальном инструменте. — Я тут слышал, что с тобой случилось! Память потеряла! Но Дино вовсе не забыла, как вижу?

— Знаете, — осторожно произнесла Алиса, — я, по-моему, помню ваш кофе.

— Конечно помнишь, дорогая! — Дино рассмеялся, как будто она остроумно пошутила. — Конечно помнишь! А-адну секундочку! Я знаю, что ты торопишься. Ну как же — деловая! Вот, пожалуйста! — Не дожидаясь заказа, он передал ей стаканчик с кофе. — А как ты себя чувствуешь, вообще-то? Получше? Все помнишь? Готова к большому празднику в воскресенье? «Мегамеренга на День матери»? Наконец-то! Моя дочь ждет не дождется! Все время твердит: «Папа, папа, а пирог будет самый большой в мире!»

— Мм… — протянула Алиса.

Она рассчитывала, что к воскресенью память вернется, потому что понятия не имела, как испечь самый большой в мире лимонный меренговый пирог. Ей вдруг вспомнился тот сон с огромной скалкой. А… Скалка — это был вовсе не символ. Скалка как скалка, только огромная. У нее всегда были такие сны, яркие и неинтересные.

Она сняла крышку со стаканчика и сделала глоток. Ой… Без сахара, очень крепкий. Она сделала еще глоток. О, как это прекрасно! Сахара ей и не было нужно. Она отпила еще, потом еще и еще. Ей хотелось запрокинуть голову и влить в себя весь стакан одним махом. Кофеин поплыл по венам, в голове стало ясно, сердце забилось сильнее, глаза стали видеть зорче.

— Может, еще? — гаркнул Дино.

— Пожалуй, — согласилась Алиса.

— А сестра там как? — похохатывая, осведомился Дино. Похоже, он был веселым человеком. Он приостановился и, щелкнув пальцами, сказал: — Ах ты, память проклятая! Все забываю: моя жена просила ей кое-что передать.

— Моя сестра? — Алиса повела пальцем по краю стаканчика и облизнула его, прикидывая, насколько близко Дино мог быть знаком с Элизабет. — По-моему, у нее все в порядке…

«Она совершенно другой человек. Она выглядит совершенно несчастной. А я не знаю, что за вред ей причинила».

— Дома я все рассказал жене: как уходит эта женщина с девочкой, как она потом падает на колени, плачет, а мы теряемся и не знаем, что делать! Я варил ей кофе! Но разве это поможет? Даже кофе самого Дино! А эти дуры хотели звонить в полицию!

Вот это да… Элизабет пыталась похитить ребенка? Алису охватила жалость. Бедная ее дорогая Элизабет, как ей должно было быть плохо оттого, что она нарушила правила на глазах у всех! Страшный стыд. Как неловко! Как незаконно! И чувство вины: как могла она волноваться, что подумают люди, когда ее сестра так ужасно страдала?

— Я тем женщинам так и сказал: «Ничего страшного!» — продолжал Дино. — Повезло, что ты вовремя появилась, все им растолковала, а потом и мне все о ней рассказала, очень печально! Вот смотри, что мне жена дала. Африканский божок плодородия. Если у вас есть такая красивая куколка, хорошенькие дети вам обеспечены. Легенда такая.

Он передал ей небольшую фигурку темного дерева с приклеенной к ней бумажкой, подписанной «Алисе». Фигурка изображала африканскую женщину в национальном платье, с головой неестественной величины.

— Как мило со стороны вашей жены, — сказала Алиса и почтительно взяла в руки фигурку.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » ... »»