Что забыла Алиса Мориарти Лиана

Может, у него жена из Африки и это таинственный ритуал ее племени?

— Она ее в Интернете купила, — раскрыл карты Дино. — Для двоюродной сестры, та все никак не могла забеременеть. А через девять месяцев — пожалуйста вам, ребеночек! Хотя, честно говоря, не такой уж красивый… — Он хлопнул себя по колену, расплывшись в улыбке, и продолжил. — Я жене говорю: «Ну и страшный же! Башка здоровая, точно у куклы…» — Тут он больше не мог сдерживаться и, отсмеявшись, продолжил: — Башка, ну точно башка… Как у куклы…

Алиса улыбнулась. Дино протянул ей еще стакан кофе и снова посерьезнел:

— Тут недавно Ник заезжал. Вид у него не очень. Я ему сказал: «Ты бы вернулся к жене». А он мне: «Это неправильно». Помню, я только-только кофейню открыл, и каждые выходные вы приезжали с Мадисон, она еще маленькая была. Все втроем в комбинезонах. Она помогала вам красить, а вы прямо сияли, когда на нее смотрели. Я таких сияющих родителей никогда не видел! Помнишь?

— Ммм… — неопределенно протянула Алиса.

— Я Нику сказал, что вы должны сойтись, снова стать семьей. Я спросил: «Неужели так сломалось, что и не починишь?» Не моего ума дело, правда? Моя жена всегда говорит: «Дино, не твоего ума это дело!» А я отвечаю: «Ну и что тут такого? Что думаю, то и говорю — я такой».

— Что ответил Ник? — спросила Алиса, выпив ровно половину своего кофе.

— Ответил: «Если бы смог, починил».

Алиса ехала домой, а в голове у нее музыкой звучали слова Ника: «Если бы смог, починил…», «Если бы смог, починил…». Собственно, почему бы и нет?

С собой она взяла еще стакан кофе и поместила его в удобный держатель рядом с рулем. Оказалось, что она может одной рукой вести эту гигантскую машину, а другой — время от времени брать стакан и отпивать из него. Как много полезных новых навыков! От кофеина в ней просто бурлила энергия. Казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит. Когда на светофоре загорелся зеленый и машина перед ней двинулась не сразу, она властно нажала на клаксон, поторапливая водителя.

Тот резкий голос снова всплыл в голове, напоминая обо всем, что она должна была сделать до того, как в половине четвертого забрать детей. «Мама, тебе нужно приехать вовремя, — сказал ей Том. — По понедельникам расписание очень плотное».

Ну нельзя же провести весь день, лениво поедая торт с заварным кремом. А то смотри, в эти красивые одежки не влезешь. Кстати, а стирка? Тебе же, скорее всего, надо будет приняться за стирку, когда вернешься домой. Матери вечно ноют — стирка, стирка…

На что еще они жалуются? На магазины! Когда ты покупаешь продукты? Проверь на кухне. Напиши список. Есть же у тебя где-то список! Ты, похоже, из таких, которые просто жить без списков не могут. А что на ужин? Чем они перекусят, когда придут из школы? Привыкли ли, что их всегда ждет свежее печенье?

Позвонить Софи. Может, она подскажет что-нибудь полезное.

В ежедневнике написано, что в час дня собрание по «Мегамеренге». Скорее всего, она его и ведет. Прекрасно! Обхохочешься! Попробуй-ка вспомнить, где оно будет. А как вспомнить? Как-как… Позвонить кому-нибудь. Этой самой Кейт Харпер, если нужно. Или этому своему «другу».

«Если бы смог, починил…», «Если бы смог, починил…».

Стирка…

Да, это уже было.

Стирка!

Да успокойся!

Зря она выпила две чашки кофе. Сердце билось что-то уж слишком быстро. Она несколько раз глубоко и прерывисто вздохнула, чтобы прийти в себя. Она не могла совладать с собственным телом. Хотелось выскочить из машины, кинуться бегом по огромному лугу, прыгать, скакать, как щенок, спущенный с поводка.

Дома она обежала все кругом, как будто изо всех сил соревнуясь с кем-то, собрала всю одежду из бельевых корзин, с пола детских комнат, из ванных. Получилась целая гора. По ступенькам она слетела вниз, в прачечную. Совершенно естественно, что там оказалась огромная снежно-белая стиральная машина, занимавшая половину помещения. Она открыла дверцу, чтобы положить белье, и тут на нее нахлынула целая волна эмоций. Алиса почувствовала себя пристыженной… Преданной… Пришибленной…

Что это значило? Память подбросила воспоминание, точно карточку каталога. Конечно… Здесь что-то случилось. Вот здесь, в этой самой исключительно чистой прачечной. Что-то ужасное…

Правильно. Была вечеринка…

Летом. Но поздно вечером еще тепло. На полу прачечной стояли ящики со льдом. Из тающих глыб торчали бутылки с вином, пивом и шампанским. Она спустилась за очередной бутылкой, громко смеясь, открыла дверь, машинально произнесла: «Привет!», как идиотка, и только потом ее мозг понял, что они делали, чему она стала свидетельницей. Крошечная изящная женщина с гладкими рыжими волосами сидела на этой стиральной машине, раздвинув ноги, а Ник стоял перед ней, положив руки по обе стороны от ее ног, нагнув голову. Ее муж в этой прачечной целовался с другой женщиной…

Алиса бездумно смотрела на гору вещей в машине. Ей ясно вспоминалась та женщина. У нее был тонкий, хрупкий очерк лица. Она даже слышала ее голос. Приторный, с детскими интонациями, хорошо сочетавшийся с ее тщедушным телом. От его звука у нее даже ныли зубы.

Сейчас она насыпала в машину порошок, захлопнула дверцу. Как смел Ник гоготать, когда она спросила, было ли у него что-то? Увидеть тот поцелуй было даже еще хуже, чем застать их в постели. Хуже, потому что тот поцелуй был в самом своем начале. Такие поцелуи куда эротичнее первого секса. Секс в завязке романа был неуклюжим, глупым и почти медицинским, точно визит к врачу. Но целоваться, не раздеваясь, когда еще не спят вместе, — в этом был особый вкус и тайна.

В первый раз Ник поцеловал ее, прижав к машине, когда они вышли из кинотеатра, где смотрели «Смертельное оружие — 4». У его губ был вкус попкорна и чуть-чуть — шоколада. На нем были черный джемпер, белая майка, джинсы, под нижней губой пробивалась щетина. И она бережно хранила в своей памяти все детали того поцелуя, зная, что на следующий день, сидя за своим компьютером, будет заново переживать все это. Как часто она вынимала это из памяти и пересматривала, точно старое кино. Все до последней мелочи она пересказала Софи, у которой роман длился уже целых пять лет, и та слушала, зеленея от зависти, хотя Джек был любовью всей ее жизни.

Софи… Самая старая подруга… Свидетельница на ее свадьбе.

Вот Софи и нужно позвонить прямо сейчас. Просто не могло быть, чтобы она не позвонила Софи и не рассказала о том ужасном поцелуе в прачечной. Сначала она, должно быть, позвонила Элизабет. Потом Софи. Не стесняясь в выражениях, она, наверное, все им пересказала. С Элизабет она, скорее всего, пустилась рассуждать о своих ощущениях. «Как он мог так поступить со мной?» — наверняка спрашивала она с дрожью в голосе. Для Софи она, скорее всего, не жалела ни ярких красок, ни ярких эпитетов: «Представляешь, вхожу в прачечную за шампанским и… Ни за что не угадаешь, что я там увидела. Вот угадай!» От Элизабет она, наверное, получила сочувствие и четкие указания, что делать дальше. От Софи — шок, ярость, приглашение немедленно приехать и напиться в стельку.

Она отыскала телефонную книжку, а в ней — номер мобильного телефона Софи. Оказалось, что Софи проживала в Ди-Уай. Молодец какая. Она всегда хотела жить рядом с пляжем, а вот Джек предпочитал места поближе к городу. Значит, все-таки победа осталась за ней. Сейчас они, скорее всего, женаты, у них есть дети, хотя, как Алиса должна была помнить, это вовсе не обязательно так. Она надеялась, что у Софи, в отличие от Элизабет, не было проблем с беременностью. Или они с Джеком давно уже расстались? Нет. Такого не может быть.

— Софи Дрю, — раздалось из трубки.

Ого… Все стали такими взрослыми и профессиональными.

— Софи, привет, это я, Алиса.

— Привет, Алиса, — ответили после небольшой паузы. — Как дела?

— Слушай, ты не поверишь, что со мной случилось, — начала Алиса и заметила, что чувствует себя до смешного глупо.

Почти на грани нервного срыва. Почему? Это же была всего-навсего Софи.

Снова повисла тишина, а потом раздалось:

— Что же с тобой случилось?

Что-то было не так. Софи говорила как-то уж слишком вежливо. Алисе хотелось расплакаться и крикнуть: «Неужели я потеряла и тебя тоже? С кем я говорю?»

— Со мной произошла неприятность, — просто сказала она, не вдаваясь в подробности. — Я ударилась головой и потеряла память.

После этого молчание в трубке длилось дольше. Потом она услышала, как Софи говорила кому-то: «Я быстро. Скажи им, пусть продолжают».

— Извини, Алиса. — Голос в трубке стал громче и, кажется, чуть нетерпеливее. — Так, говоришь, у тебя неприятность?

— Мы все еще дружим? — отчаянно выпалила Алиса. — Мы подруги, правда, Софи?

— Конечно-конечно, — с теплотой в голосе немедленно отозвалась Софи, но как бы с подтекстом: «Здесь что-то особенное. Двигаться осторожно!»

— Дело в том, что я отчетливо помню только, что была беременна Мадисон. А оказалось, у меня трое детей, мы с Ником больше не живем, я совершенно не понимаю почему, а Элизабет…

— Нет, нет, не этот! Зеленый! — резко крикнула Софи. — Извини, я тут как раз снимаю новую линию. Просто сумасшедший дом!

— А… И что же ты делаешь?

Снова тишина, а потом…

— Это, по-твоему, зеленый? А мне кажется, никакой не зеленый! Алиса, я перезвоню, извини.

— Да-да, хорошо.

— Слушай. Мы, конечно, все время созваниваемся, но должны же как-нибудь и встретиться.

— Ладно.

Значит, больше они не подруги. Не настоящие подруги. А такие, которые «должны же как-нибудь и встретиться»…

— Мы последний раз виделись, когда выпивали с этой твоей подругой… Или соседкой? Да, Джина. Как она там?

Джина, Джина, Джина… Алисе пришло в голову, что ни Элизабет, ни Софи она не звонила и не рассказывала о поцелуе в прачечной. А вот Джине — могла бы…

— Она умерла.

— Она что? Зеленый! Да зеленый же! Вы что, ослепли? Извини, Алиса, мне нужно идти. Я позвоню, хорошо?

— Скажи мне только… — начала было Алиса, но ей ответили короткие гудки.

Софи закончила разговор.

«Как и все», — подумала она.

Телефон у нее в руке зазвонил, и Алиса подпрыгнула от испуга, как если бы он вдруг ожил.

— Алло.

— Ну вот, голос у тебя теперь получше!

Это была мать. Алисе стало легче. Барб увлеклась сальсой, стала женой Роджера, без стеснения открывала грудь, но от этого не перестала быть ее матерью.

— Я сейчас разговаривала с Софи, — сказала Алиса.

— Прекрасно! Она такой знаменитой стала сейчас, правда? После той статьи. Я совсем недавно с кем-то о ней говорила. С кем же это? Ах да! С той женщиной, которая приходит лечить ноги Роджера. С мануальным терапевтом. Или нет, она не терапевт, а ортопед. Она мне сказала, что ее дочь хочет на день рождения получить сумку от Софи Дрю. Я ответила: «За чем же дело стало? Я Софи с одиннадцати лет знаю» — и уже было собралась выговорить ей скидку, потому что, знаешь, у Роджера жутко волосатые ноги и мне ее даже жалко, а потом я подумала: вы же с Софи теперь редко общаетесь. Так, открытками обменяетесь на Рождество, и все. Поэтому я быстро сообразила, что нужно перевести разговор, потому что она, по-моему, совсем не тот человек, который пользуется своими связями, чтобы что-нибудь выклянчить. Вот в Джине такое было, да? Я не думаю, что это так уж плохо. Это даже умно — жить именно так, ах, моя дорогая, какая страшная трагедия, ужасно просто, и с чего это мне вспомнилась Джина? Ах да, в связи… Так вот, я позвонила по трем причинам, даже пришлось все их записать, в эти дни память совсем плоха, теперь ответь мне: как ты, дорогая?

— Хорошо… — начала Алиса.

— Вот и прекрасно, я очень рада. Фрэнни так много шума подняла из-за этого. А я сказала: «Вот посмотришь, к понедельнику память к ней вернется».

— Кое-что я помню, — сказала Алиса.

Спросить, что ли, у матери о Нике и том поцелуе в прачечной?

— Чудесно! — Мать, видимо поколебавшись, все же решила, что будет говорить оптимистично. — Чудесно! Знаешь, дорогая, я все удивлялась, когда ты сказала в больнице, что вы с Ником, может быть, еще сойдетесь, и мне, по-моему, не стоит пока никому об этом говорить, верно? Вот сегодня в магазине я совершенно случайно встретилась с Дженнифер Тёрнер…

— С Дженнифер Тёрнер? — Алисе это имя ничего не говорило.

— Ну да, энергичная такая девушка. Юрист.

— А, ты хотела сказать — Джейн Тёрнер.

Ммм… Первое лицо, которое она увидела, придя в себя в этой новой жизни. Джейн, которая помогала ей разводиться с Ником.

— Да, с Джейн. Она спрашивала, как у тебя дела, и сказала, что ты не отвечаешь на ее эсэмэски.

Что такое эсэмэски?

— Так я ей ответила, что у тебя все хорошо, и сказала, кстати, что вы с Ником сходитесь. Ее это просто ошарашило. Она просила передать тебе, что ни в коем случае ты не должна ничего подписывать. Долго говорила, подробно. Я даже удивилась: может быть, ничего и не нужно было говорить? Может быть, я все напутала?

— Конечно нет, — машинально ответила Алиса.

— Вот и прекрасно, потому что мы с Роджером очень радовались. Так радовались! Мы подумали: возьмем к себе на выходные детей, а вы с Ником съездите куда-нибудь романтики ради. Так, это второй пункт в моем списке. Теперь его можно вычеркнуть. Ты только скажи. Мы с удовольствием их заберем! Роджер даже обещал свозить нас в какое-нибудь шикарное место. Он на это не скупится.

— Здорово было бы.

— Правда же? Я очень рада, потому что рассказала об этом Элизабет, и она мне ответила, что, как только к тебе вернется память, ты запоешь по-другому. Но, знаешь, она сейчас на все смотрит пессимистично, бедняжка, и это третий повод, почему я звоню тебе. Ты, случайно, с ней не разговаривала? Я очень хочу знать, получила она результаты или нет. Звоню ей, звоню, а она все не отвечает.

— Какие результаты?

— Она сегодня сдавала кровь на анализ. Знаешь, на это последнее яйцо. Ой, подожди, всегда я все слова путаю… На зародыш… — Тут мать запнулась, но продолжила: — Знаешь, Алиса, я все время молюсь, но должна признаться, что немного сердита на Бога. Элизабет с Беном так старались. Всего один ребенок — не такая уж большая просьба, верно?

— Верно, — согласилась Алиса.

Она смотрела на божка плодородия от Дино, которого поместила на стойку. Почему Элизабет не сказала ей об анализе крови?

Мать произнесла со вздохом:

— Я сказала Роджеру: «Я теперь так счастлива, почему же мои девочки тоже не могут быть счастливы?»

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Мне сегодня много звонили.

Мама — пять раз.

Звонок от Алисы я пропустила.

Ах да, еще два раза звонила медсестра, чтобы сообщить мне результаты анализа крови.

Позвонила Лейла, наверное удивляясь, куда я запропастилась, потому что я как ушла в обед, так и не вернулась в офис — просто не хватило сил. Она, наверное, думает, это оттого, что она меня обидела.

Три раза звонил Бен.

Мне кажется, я не могу никому перезвонить. Вот сейчас я сижу за рулем своей машины, рядом с твоим офисом, и пишу тебе.

Вот, телефон звонит. Дзынь! Дзынь! Свяжись же с миром, Элизабет! Да катитесь вы все куда подальше!

Алиса развешивала на веревке белье (какое-то нескончаемое), когда опять зазвонил телефон. Она побежала к нему, чтобы ответить.

— Алло! — задыхаясь, произнесла она.

— Привет, это я… — раздался голос Ника, и после небольшой паузы он договорил: — Ник.

— А я узнала по голосу.

«Ты целовал другую в прачечной! — всплыло в голове. — Не могу поверить, что ты это сделал!» Сказать ему о том поцелуе? Нет! Надо подумать, как правильно подойти к этому делу.

— Я тут подумал, что надо бы позвонить, спросить, как ты там, ну то есть, как голова, как вообще самочувствие сегодня. Сумела отвезти детей в школу?

— Поздно уже спрашивать, конечно сумела, — резко бросила Алиса.

Вчера вечером она выгладила всем школьную форму, везде убрала, сделала для каждого свой обед (после того, как Том вежливо дал ей понять, что вечером в воскресенье она делала именно это).

— Вот и хорошо. А с памятью у тебя как, порядок?

— Кое-что я отлично помню! — взорвалась Алиса. Казалось, прямо сейчас она и выложит все о том поцелуе. Было просто физически невозможно сдерживаться. — Вот, например, как ты целовал ту женщину в прачечной.

— Женщину? В прачечной?

— Да! Тогда, на вечере. Я спустилась за бутылками.

В трубке стало тихо, а потом Ник захохотал.

— Да, — ответила Алиса, удивляясь, что он находит в этом смешного, как будто ему все было совершенно ясно, точно так же как все совершенно ясно было ей.

— Ты помнишь, что я целовал женщину, которая сидела на нашей стиральной машине?

— Да!

— Знаешь что? Пока мы были вместе, я ни разу не посмотрел на другую женщину. Я ни разу не целовал другую женщину. Я никогда не спал с другой женщиной.

— Но я же помню…

— Да знаю я, что ты помнишь, и это, оказывается, очень любопытно!

— Так… — Алиса стала в тупик.

— Очень любопытно, да. Слушай, мне пора; ну, в общем, ясно, память у тебя восстановилась еще не полностью, нужна консультация врача. Если тебе трудно будет с детьми, позвони скажи. Ты за них отвечаешь.

Так-так… Значит, накануне ее можно было оставить с ними, хотя он прекрасно понимал, что она их даже не узнает, а уж тем более понятия не имеет, что с ними делать. Это было совершенно нелогично, и все-таки он говорил с ней свысока, нисколько не сомневаясь в своей правоте и как бы желая сказать: «Смотри, какой я рациональный и какая ты нерациональная». Она помнила, что такой голос бывал у него, когда они ссорились: как однажды утром, когда не оказалось молока на завтрак, или тем вечером, когда они опоздали на крещение первенца его старшей сестры, и еще в тот раз, когда ни у него, ни у нее не хватило наличных, чтобы заплатить за паром. Высокомерный, колючий, наставительный, с легкими вздохами голос. Он всегда доводил ее до белого каления.

Каждый раз, заслышав эту его интонацию, она тут же вспоминала все другие случаи, когда он так говорил, и думала: «Правильно, просто слышать не могу, когда ты так говоришь».

— А знаешь что? — произнесла она. — Я даже рада, что мы расходимся!

Бросая трубку, она еще успела услышать его хохот.

25

В час дня у дверей Алисы в полном составе появился комитет «Мегамеренга».

Она совсем забыла о нем.

Когда раздался звонок в дверь, она сидела на полу в гостиной, разложив вокруг себя альбомы с фотографиями. Она провела за этим занятием несколько часов, переворачивала страницы, отрывала с них снимки, чтобы рассмотреть получше и найти ответы на вопросы.

В альбомах были снимки с пикников, прогулок по лесу, отдыха на пляже, дней рождения, празднований Пасхи и Рождества. Сколько раз она встречала Рождество! В груди закололо, когда она увидела фотографии детишек — растрепанных, в пижамах, сосредоточенно разворачивающих подарки под огромной, шикарно наряженной елью.

Может быть, ей стоит пойти к врачу и спросить, могут ли к ней вернуться воспоминания — все, кроме самых грустных.

Почти на всех фотографиях были дети и Ник. Алиса, скорее всего, снимала. Когда Ник брался за камеру, он казался очень умелым, настоящим профессионалом, но фотографии у него никогда не выходили — макушки оказывались срезанными.

Еще в детстве Алиса обнаружила, что неплохо умеет снимать. После того как отца не стало, их никто никогда не фотографировал. По профессии он был фотографом, и мать задумывалась, как пользоваться фотоаппаратом, не больше, чем о том, как поменять лампочку. В те годы, когда их мать совсем ушла в себя, а старая соседка мисс Джеффри превратилась во Фрэнни, их почетную бабушку, Алиса тоже научилась менять лампочки, чинить протекшие унитазы, жарить отбивные, готовить овощи, а Элизабет освоила искусство требовать возмещения убытков, оплачивать счета, заполнять бланки и разговаривать с незнакомыми людьми.

Найдя очередную фотографию Ника, она старалась разгадать выражение его глаз. Можно ли проследить, с чего начал разваливаться их брак? Нет. Она видела, как с годами редели его волосы, но улыбка оставалась такой же искренней и счастливой.

В те годы, когда они были вместе, они всегда держались за руки, прижимались друг к другу. Если бы специалистов по языку жестов попросили сделать заключение об их браке, основываясь только на этих фотографиях, они бы уверенно заявили: «Счастливая, любящая, веселая семья; вероятность, что эта пара распадется, почти нулевая».

Ее не слишком занимали фотографии тех, кого она не узнавала, но одно лицо встречалось часто, и она поняла, что это, должно быть, Джина. Это была женщина с большим бюстом, крупными зубами и копной темных кудрей. На пару с Алисой они гордо поднимали бокалы с шампанским или стаканы с коктейлем, точно трофеи. Похоже, они испытывали удовольствие от прикосновения друг к другу, и это было очень не похоже на Алису. У нее никогда не было такой бурной дружбы, когда женщины без конца заключают друг друга в объятия, но Алиса и эта женщина на всех фотографиях касались друг друга щеками или широко улыбались в камеру ярко накрашенными губами. Алисе было неловко смотреть на эти фотографии. «Да будет тебе, ты ведь ее даже не знаешь», — произнесла она вслух, держа перед собой фотографию, на которой она собственной персоной смачно целовала Джину в щеку.

Алиса очень долго разглядывала фотографии Джины, надеясь, что вспомнит ее и испытает чувство скорби. Но нет, ничего… Она казалась женщиной веселой, хотя и не совсем того типа, с которой Алиса могла бы подружиться. Она выглядела так, что, наверное, была чересчур навязчивой. Шумная, сумасбродная, утомительная.

Впрочем, возможно, что и нет… На некоторых фотографиях Алиса и сама выглядела шумной и сумасбродной. Может быть, это она была шумной и сумасбродной, а вот теперь сильно похудела и пристрастилась к кофе.

На некоторых снимках вместе с Алисой, Ником и Джиной был еще какой-то мужчина — наверное, муж. Майкл Бойл. Физиотерапевт, который переехал теперь в Мельбурн. Вот это были те «радостные дни», о которых он написал на своей визитной карточке. В тех днях были рестораны, барбекю, веселые обеды (что доказывали многочисленные пустые бутылки из-под вина в какой-то незнакомой комнате — наверное, у Джины и Майкла).

По фотографиям она поняла, что у этой пары были две хорошенькие темноволосые девочки (возможно, близнецы) примерно одних лет с Томом. На снимках дети играли вместе, поедали огромные ломти арбуза, плескались в бассейне, спали на кушетках, свернувшись калачиком. Две семьи ходили в походы. Похоже, они часто снимали домик на пляже, откуда открывались плакатно-красивые виды на океан.

Дружба, отдых. Плавательный бассейн. Шампанское, солнце, смех. Сказочная жизнь.

Но, может быть, всякая жизнь представала столь же сказочной со страниц фотоальбома. Люди всегда послушно улыбались и красиво сгибали голову, когда перед ними была камера. Может быть, стоило затвору щелкнуть, они с Ником отпрыгивали друг от друга, стараясь не встречаться глазами, и вместо улыбок на лицах появлялись злобные оскалы.

Она изучала фотографии со свадьбы Элизабет и Бена (оба были молоды, беспечны, розовощеки, стройная Элизабет светилась от счастья), когда в дверь позвонили. Она вскочила на ноги, так и не подняв с пола все эти альбомы с забытыми воспоминаниями.

У дверей стояли две женщины; еще три приближались к дому по дорожке. Две были совершенно ей незнакомы, а трех она узнала — утром встречались у школы, когда провожали детей.

— Собрание «Мегамеренги»? — догадалась Алиса, открывая им дверь.

С папками и ноутбуками в руках они выглядели пугающе по-деловому.

— Осталось всего шесть дней! — произнесла высокая, элегантная седоволосая женщина, энергично поднимая и опуская брови поверх очков в прямоугольной оправе.

— Как вы себя чувствуете? — спросила другая, в веснушках, и тепло поцеловала ее в щеку. — Я все выходные собиралась позвонить. Билл сказал, что просто глазам своим не поверил, когда занимался на беговой дорожке, а мимо пронесли вас на носилках. Он сказал, никак не ожидал увидеть, что Алиса Лав лежит распростертая на спине. Какая неприятность, моя дорогая!

Алиса вспомнила раскрасневшегося мужчину на беговой дорожке, который сказал, что обязательно позвонит какой-то Мэгги.

— Мэгги… — попытала она счастья.

— Извините! — Женщина стиснула ее руку. — Я сегодня в глупом настроении.

Не дожидаясь приглашения, женщины решительно вошли в столовую, расселись вокруг стола и открыли свои ноутбуки.

— Чай, кофе? — спросила Алиса, думая, не нужно ли ей кормить их, как она делала раньше.

— Я все утро вспоминала ваши кексы, — сказала обладательница подвижных бровей.

— Пойдемте, я помогу вам их принести, — предложила Мэгги.

Вот это да… Оказалось, они привыкли к ее гостеприимству.

Алиса заметила, как удивилась Мэгги, увидев ее кухню. В мойке так и стояли тарелки после вчерашнего обеда и детского завтрака. Включив стиральную машину, Алиса намеревалась перемыть посуду, но ее отвлекли альбомы с фотографиями. Все было перепачкано молоком и фаршем для гамбургеров.

Алиса торопливо подошла к холодильнику, чтобы достать кексы.

— Я утром видела Кейт Харпер, — заявила Мэгги, поставив кувшин на стол. — Она сказала, вы с Ником опять сходитесь.

— Да! — Алиса, довольная собой, вытянула из холодильника контейнер с наклейкой «Банановые кексы» и датой двухнедельной давности. «Алиса, да ты боец!» — подумала она.

— Я слегка удивилась, — сказала Мэгги. Алиса подняла глаза, задетая ее уязвленным тоном. — Ну, я знаю, что Доминик — прекрасный человек, — проговорила Мэгги, как будто стараясь быть как можно дипломатичнее.

— А вы с Домиником дружны? — спросила Алиса.

— Вовсе нет. — Мэгги даже дернула головой от удивления. — Я хочу сказать, что он мой старший брат и человек довольно ранимый. Если это у вас ничем не кончится, может, лучше сказать ему сразу?

Вот как! Это его сестра. Алиса всмотрелась повнимательнее и заметила что-то похожее в глазах. А Кейт Харпер, оказывается, та еще штучка.

— Я даже не знаю… — продолжала Мэгги. — Вот вы говорили, что Ник никогда не считался с вашим мнением, что всегда выставлял вас глупой, что с Домиником у вас отношения гораздо ровнее и вам очень нравится, как он рассказывает о школе, потому что Ник никогда не говорил ничего о своей работе. Зачем же тогда это все? Не хочу показаться грубой, но, может быть, это как-то связано с вашей травмой? Я, конечно, понимаю, это звучит как дурная реклама, что-то вроде: «Ты должна быть совсем уж чокнутой, чтобы отказываться от моего брата!» Но я думаю, тут… здесь, знаете, не стоит торопиться, вот именно… — Она не договорила, затихла, точно как Доминик.

Это Ник не считался с ее мнением? Наоборот, считался! Бывало, он говорил, что она неважно соображает в текущих делах, но это выходило у него совсем не обидно.

Алиса открыла было рот, еще не зная, что скажет, но тут в дверь позвонили снова.

— Минуточку, — произнесла она, подняв руку.

Она сбежала вниз, в холл, мимо стрекотавших в ее гостиной женщин, и открыла дверь.

— Прошу прощения, я задержалась, — милым детским голоском произнесла маленькая рыжеволосая женщина.

Вот ее-то и целовал Ник тогда, на стиральной машине.

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Ну вот… Я позвонила и узнала результаты анализа крови.

— Входите, — пригласила ее Алиса.

Тело ее точно было похоже на тело той женщины. От сахарного, даже приторного голоса слегка затошнило, как от авокадо, после того как она в свое время очень сильно отравилась соусом гуакамоле.

— Я слышала, вы сильно разбились в спортзале, — сказала женщина. — А я ведь говорила, что заниматься вам ни к чему.

О ужас! И эта тянулась, чтобы чмокнуть ее в щеку. Просто негде было скрыться от этих поцелуев. Это же собрание «Мегамеренги»! До чего несерьезно!

Женщина неторопливо сняла с шеи шарф, аккуратно повесила его на стойку для шляп и все это время безмятежно смотрела на Алису, очевидно не чувствуя за собой никакой вины. Держалась бы она так, если бы целовала мужа Алисы в прачечной этого дома? «Я никогда не смотрел на другую женщину, никогда не целовал другую женщину», — сказал Ник. Почему же ей так ясно помнилась эта картина? И откуда он мог знать, что это произошло на стиральной машине?

— Поздновато вы, миссис Холлоуэй! — крикнули из гостиной.

Холлоуэй… Холлоуэй… Алиса мысленно щелкнула пальцами. Это была фамилия заместителя директора школы. Для такой должности она была слишком хрупка, хороша и приторна.

Миссис Холлоуэй вплыла в комнату, как будто это она была здесь хозяйкой, а Алиса вернулась в кухню. Сестра Доминика успела поставить кексы в микроволновку, и запах бананов уже плыл по кухне.

— Это миссис Холлоуэй, — пояснила Алиса.

— Змея, — произнесла Мэгги, внимательно глядя на кипяток, который разливала по чашкам. Поставив чайник, она подмигнула Алисе и добавила: — Попробует снова командовать — не бойтесь приструнить ее. Ваше собрание, вам его и вести.

— Кстати, о собрании. Я не могу его вести.

— Но почему?

— Доминик, похоже, не говорил вам…

— Доминик мне ничего не говорит. Вы же знаете этих братьев. Хотя, конечно, не знаете. Брат — это совсем не то, что сестра.

Алиса еще раз объяснила, что потеряла память, повторила, что ей хорошо бы проконсультироваться с врачом, что в постель ложиться не стоит, что она не шутит и что, видимо, ударилась она как следует.

— А что вы там делаете? — крикнул кто-то из гостиной. — Кексами пахнет!

— Наберитесь терпения! — крикнула Мэгги в ответ, обернулась к Алисе и радостно произнесла: — Так вот почему вы говорите о том, как бы сойтись с Ником! Вы не помните последних десяти лет! Вот это да… Странное, должно быть, чувство. Мне трудно даже представить… Что я делала, когда мне было двадцать шесть лет?

Алиса сразу же поняла, что Мэгги была на четыре года ее моложе. Значит, взрослые женщины, которые сейчас здесь сидят, — все более-менее ее ровесницы.

— Я бы сказала: «И как это тебя угораздило выйти за этого круглолицего, который чинил твою машину?» — Мэгги усмехнулась. — А потом я посмотрела бы на свои бедра и сказала бы: и что это там случилось? — И она хлопнула себя по бедрам, на взгляд Алисы безупречно красивым и стройным.

— Скучно мне там стало! — В кухню вошла высокая седоволосая женщина со стаканами в руках.

Непринужденно устроившись на рабочем столе, она принялась болтать тонкими ногами в синих джинсах.

— Алиса, идите-ка скорее туда, пока миссис Х. не составила заговор, — понизив голос, продолжила она. — Не волнуйтесь, я аккуратно обезвреживаю все, что она изрекает. — Она заговорила еще тише: — Если она думает, что жизнь, которую она сейчас ведет, заставит всех забыть тот позорный случай в прачечной, то сильно ошибается. Ведьма!

— Вы знаете, что случилось в прачечной? — От волнения Алиса изо всех сил стиснула ручку ножа, которым собиралась резать кексы.

— Алиса потеряла память, — пояснила Мэгги. — Она, скорее всего, даже не представляет, кто вы такая. Алиса, это Нора… — Она ненадолго замолчала и договорила: — Впрочем, вы ведь даже не знаете, кто я! Меня зовут Мэгги! Вы помните?

На ее лице было написано недоверие, смущение — чувства, которые Алиса видела теперь на многих лицах. Никто не верил, что его — это его-то! — можно вот так вот просто взять и забыть.

— Да, говорят, что вы потеряли память, — сказала Нора. — Только я никогда в это не верила. Я слышала, об этом болтали у Дино, но подумала, что это всего лишь выдумка. Ну и ну… Что говорят врачи?

— Ник целовал в прачечной эту миссис Холлоуэй? — спросила Алиса, ощущая себя совсем девчонкой рядом с этой элегантной седоволосой женщиной.

— Ник? — переспросила Нора. — Нет, что вы, дорогая! Это был Майкл, муж Джины. Джина их тогда застала… — И добавила, адресуясь к Мэгги: — Действительно памяти нет.

— Она и правда ничего не помнит, — взволнованно сказала Мэгги, откусив большой кусок кекса. — Как Румпельштильцхен из сказки.

— Вы хотите сказать — Рип ван Винкль?

— Разве?

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » »»