Что забыла Алиса Мориарти Лиана

Алиса сняла со стола ноги, вынула из папки очередной листок и откусила палочку «твикса», чтобы подкрепиться. В кладовке обнаружился приличный запас шоколада. Дети просто с ума из-за него сходили, хотя делали вид, что ничего особенного в этом нет.

Это была вырезка из местной газеты. Статья называлась «Бунт на Роусон-стрит» и сопровождалась фотографиями миссис Берген и Алисы. Миссис Берген была снята в своем садике, рядом с розовым кустом, в садовой шляпе, с кружкой в руке и печально-милым выражением на лице.

«Это предложение просто отвратительно. Стройка уничтожит сам дух, характер этой красивой улицы», — сказала миссис Берил Берген, которая живет на этой улице уже больше сорока лет и вырастила здесь своих пятерых детей.

— Конечно уничтожит, — вслух согласилась Алиса.

Она была снята в том же самом кресле, в котором сидела сейчас; вид у нее был строгий, деловой, и на вид ей было сорок лет.

Она прямо застонала, прочитав то, что говорила тогда.

«Это неизбежно, — сказала миссис Алиса Лав, которая поселилась здесь десять лет назад. — В Сиднее просто необходимы большие дома неподалеку от остановок общественного транспорта. Когда мы купили этот дом, нам сказали, что через пять лет здесь появится строительная площадка. Мы увидели в этом благоприятный фактор для роста инвестиционного потенциала недвижимости. Совет не может отступиться от своего слова и оставить людей в убытке».

Что это? Что она несла? Они понятия не имели, что здесь будет стройплощадка. Они рассуждали о том, как хорошо будет состариться в этом доме. И речи не было о том, чтобы продать его на снос какому-нибудь подрядчику, чтобы тот понастроил здесь ужасных современных коробок.

Она принялась читать дальше и почему-то совсем не удивилась, добравшись до последнего абзаца.

Алиса Лав была выбрана председателем местного комитета поддержки строительства в связи с трагической гибелью его учредительницы Джины Бойл.

Ну конечно, Джина. Опять Джина…

Алиса решительно встала и прошла в кухню, где остывал целый противень свежих шоколадных кексов.

— Я их вам делала? — спросила она детей вчера вечером, показав фотографию в кулинарной книге.

— Я как-то попросила, но ты сказала, что в них полно сахара, — ответила Оливия.

— Да, полно, ну и что?

Оливия хихикнула, а Том с Мадисон обменялись взрослыми взволнованными взглядами.

Она взяла контейнер, положила в него кексы и, не переставая думать о статье, решительно подошла к соседней двери и позвонила.

Приветливая улыбка миссис Берген тут же исчезла, стоило ей увидеть Алису; она даже не стала открывать стеклянную дверь.

— Миссис Берген… — начала Алиса. Она положила руку на стекло двери, как будто пришла в тюрьму на свидание. — Я очень хочу попросить у вас прощения. Я очень, очень ошибалась!

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Я вела однодневный семинар под названием «Прямые почтовые рассылки — прямой путь к увеличению продаж!» в Ассоциации оптовых торговцев мясными продуктами.

Я вовсе не шучу. В любой области можно очень выгодно пользоваться прямыми почтовыми рассылками. Даже в твоей, Джереми. Вот смотри:

Чувствуете себя так, что готовы врезаться в первый же телеграфный столб?

Доктор Джереми Ходжес поможет вам вырулить в нужном направлении!

БЕСПЛАТНЫЙ флакон антидепрессанта за первые десять посещений!

Ну или что-нибудь в этом роде. Я сейчас не совсем в форме.

Мясники оказались дружелюбными, интересными людьми. Они отпускали множество профессиональных шуточек, задавали удивительно острые вопросы. А я-то думала, что мясники — это примитивные красномордые создания, но теперь поняла, что это, наверное, маска, которую они надевают, чтобы продать побольше колбас. Семинар проходил очень хорошо. Невозможно думать о самоубийстве, когда объясняешь, как отразить свою индивидуальность в письме о бараньих котлетах.

И вдруг я заметила в публике человека совершенно иного вида.

Это была Алиса. Сейчас она выглядит совсем иначе. По-моему, красится меньше. Волосы у нее в беспорядке. Она одевается в те же вещи, что и раньше, но соединяет их по-другому и сегодня выудила из своего гардероба то, чего я не видела на ней уже много лет. Это была длинная юбка из блекло-кремового джерси, перетянутая широким поясом, и блестящий шарф с кисточками — его я видела в шкафу Оливии. Сестра прекрасно выглядела, и в кои-то веки я не рассердилась, что она находила время и деньги, чтобы поддерживать себя в отличной форме и каждый вечер не втыкать в живот иголки. Когда я заметила ее, она улыбнулась и прикрыла лицо ладонью, как бы давая знак: «Меня здесь нет».

Почему-то вид ее лица взволновал меня. Голос дрогнул, когда я отвечала, сколько будет стоить почтовая рассылка от компании «Билл оф райд».

Она подошла ко мне в первый утренний перерыв и восторженно произнесла:

— Я так волнуюсь, как будто говорю со знаменитостью!

Не думаю, что это был сарказм. Это было даже приятно.

— А почему ты не пошла вчера на вечер Фрэнни? — спросила она.

Я чуть не сказала ей правду. Признание буквально висело у меня на языке. Только оно не отвечало бы на ее вопрос, да и, кроме того, я точно знала, что реакция ее будет совсем не такой, какой должна быть.

Впрочем, не только ее. Любого нормального человека…

Если бы только я увидела ее, я бы тут же снова погрузилась в пучину сумасшествия, из которой только что — и не без труда — выбралась.

Думаю, Джереми, что надо назначить встречу и рассказать тебе все.

Хотя нет… Не буду говорить ничего вслух. Лучше переждать…

Сделать вид, что ничего не происходит, дождаться неизбежного и не позволить ему коснуться меня.

Клевые заметки классной прабабушки!

Сегодня я в полном одиночестве отправилась в отделение эвтаназии; все остальные предпочли морской круиз.

Это оказалось необыкновенно интересно и заставило о многом подумать.

Жаль только, что день выдался на редкость ясный. Было немного завидно думать о том, как хорошо они проводят время на воде, под легким приятным бризом.

И все-таки я рада, что отправилась туда!

Я уже отправила это письмо нашим местным членам. Напишите мне, пожалуйста, что вы думаете.

Но, знаете, я почувствовала себя неловко и очень глупо, когда прочитала ваши комментарии об Иксе. Я совершенно уверена, что он не делает попыток ухаживать за мной, да если бы и попробовал, я бы, наверное, испугалась до смерти! В нашем возрасте! Смешно! Вспомнила бабушка, как девушкой была…

Кстати говоря, вечер семейных талантов прошел очень успешно! Фотографии здесь. Моя маленькая правнучка Оливия произвела настоящий фурор своим танцем бабочки. Она заняла третье место! (Не была я в жюри!) Я отмела все комплименты: не хочу казаться тщеславной.

Икс довольно долго болтал с моей старшей правнучкой Мадисон. Он сказал, что она «умненькая девочка». Само собой!

От моего правнука Тома он разузнал, что я прилично играю в «PlayStation», и вызвал меня на игру. Он играет со своим внуком. Он сказал мне, что сегодня мы будем вместе мыть полы. Я иду вечером к нему. Он уже приготовил свой «PlayStation»! Он еще сказал, что сделает для меня ужин в духовке.

Должна признать, не такой уж он и сухарь.

Между прочим, я очень волнуюсь за свою внучку Элизабет. Она не была на нашем вечере, что совсем на нее не похоже. Мне не хочется об этом говорить, но упорные попытки забеременеть разрушают всю ее жизнь.

И еще: память к Алисе пока не вернулась. Если бы вы только видели, как они с Ником танцевали! Если бы я не знала всего, то подумала бы, что у них есть шанс.

КОММЕНТАРИИ

АБ74

Фрэнни, этот тип явно хочет залезть вам в трусы!

Супербабулька

Отвратительный комментарий!

Молодчина

Всем привет! Только что нашел ваш блог и перечитал все архивы. Здо’рово! Но надо сказать, с первым комментатором я согласен. Этот Икс ухлестывает за вами! И что тут такого? Моя бабушка по уши влюбилась и в третий раз вышла замуж, когда ей стукнуло восемьдесят три. Еще не вечер!

ДорисизДалласа

Фрэнни, а что вы будете делать, если Иксу вдруг вздумается вас поцеловать? Вы его поцелуете?

Фрэнк Нири

Мисс Джеффри, по-моему, мне пора уходить. Вы разбили мне сердце. (А вы, случайно, не общаетесь с миссис Паско? Она вела у нас географию. Не подскажете, как бы мне ее найти?)

— Смотри, Том, смотри — полиция! — вскричала Алиса, когда мимо них проехала полицейская машина, сверкая синей сиреной. — Тара-тира, тара-тира!

Она обернулась, ожидая увидеть на заднем сиденье взволнованную маленькую мордашку, и поняла, что в машине она одна, а Том уже вырос и перестал интересоваться полицейскими машинами. И вообще, она совсем не помнила его ребенком.

Эти неожиданные воспоминания — воспоминания ли? — теперь всплывали у нее в голове каждые несколько минут. Это было похоже на надоедливый нервный тик. Вот сейчас, на утреннем перерыве семинара Элизабет, она увидела, как один из мясников взял два шоколадных бисквита сразу, и еле удержалась, чтобы не схватить его волосатую лапищу и не сказать: «И одного хватит!»

Она часто ловила себя на том, что уверенно идет куда-нибудь, скажем в кабинет, в кухню или прачечную, но, оказавшись на месте, не может понять, для чего она здесь. Как-то она перешла дорогу, проследовала почти до середины подъездной дорожки к дому, где жила Джина, ни с того ни с сего остановилась и произнесла: «О…» Или она брала телефон, набирала номер и тут же бросала трубку, не имея ни малейшего представления, кому собиралась звонить. Однажды, дожидаясь детей, она вдруг заметила, что раскачивает сумку, как ребенка, баюкает ее и напевает мелодию, которую не могла узнать. «Ну-ка… Ложку за папу, ложку за маму!» — сказала она за обедом, покачивая ложкой с едой перед ртом Оливии.

— Мамочка, дорогая, а ты, случайно, не тронулась немножко? — произнесла дочь, сделав большие глаза.

Воспоминания теперь возвращались к ней в любой момент. Она научилась чувствовать их приближение: в голове все плыло, в горле щекотало, как в начале простуды. Она только не могла решить, сопротивляться этому или приветствовать.

Сейчас она ехала с семинара Элизабет в школу: была ее очередь помогать в школьной библиотеке. Видимо, она делал это каждый четверг, и это была большая любезность с ее стороны.

По дороге она думала об Элизабет, о том, как уверенно та стояла на сцене, говорила со своими мясниками, как заставляла их смеяться, как подсказывала, что делать. Она очень естественно смотрелась с микрофоном. Она была самой собой. Так знаменитости непринужденно держатся с журналистами, которые берут у них интервью, как будто на них не направлены никакие камеры. И все же, когда Элизабет разговаривала с ней в перерыве, она не могла избавиться от ощущения, что сестра притворяется и перед ней не настоящая Элизабет. Что на сцене она больше была собой, чем когда говорила с Алисой.

Алиса так и не сумела поговорить с ней о неудачном цикле ЭКО. Она позвонила сестре накануне, вернувшись домой с вечера семейных талантов, но Бен сказал, что Элизабет смотрит свое любимое телешоу, и попросил перезвонить, когда оно закончится. Она так и не перезвонила и уж тем более не стала поднимать эту тему в рабочее время сестры. Было смешно, но она понятия не имела, что творится у той в голове. Не могла даже догадаться, что переживает сейчас Элизабет. Сердится ли она? Опустошена ли? Надоело ли ей все до самой последней степени?

Она попробовала позвонить сегодня вечером, но времени для этого найти было почти невозможно, потому что требовалось развезти всех детей по их делам, помочь им сделать уроки. Сколько уроков! У Алисы даже голова заболела. Она прямо застонала, когда Том вчера вытянул из ранца целую кипу тетрадей, и надо признать, это было не очень профессионально с ее стороны. А еще приготовить ужин, вымыть тарелки, сделать каждому по завтраку, уговорить их не спорить из-за компьютера и телевизора. К ночи у нее просто не осталось сил.

В 2008 году времени уже не хватало. Оно стало ограниченным ресурсом. В 1998 году дни были гораздо более вместительными. Когда она просыпалась утром, день расстилался перед ней, как длинный коридор, по которому можно долго-долго идти, останавливаясь в понравившихся местах. Теперь же дни совсем ужались. Не дни, а какие-то ошметки времени. Они свистели мимо нее, как машины на автогонке, — фьють, и нет! Когда она вечером залезала под одеяло, ей казалось, что всего несколько секунд назад она откинула его, чтобы начать очередной день.

Может быть, так было потому, что она не привыкла к такой жизни — одинокой матери с тремя детьми.

Теперь она делала все по-другому, стараясь замедлить бег времени. Ей казалось, что новой Алисе, с этим резким голосом, некоторые перемены не понравились бы.

— Не хочу я на эту скрипку… — заныла Оливия, когда Алиса вчера забирала детей из школы.

И Алиса, не подозревая, что дочери нужно идти на урок музыки, безмятежно отозвалась «Ну и ладно» и потащила всех троих к Дино. Они уселись за круглым столом, взяли по горячему шоколаду и переделали все домашние задания, а Дино даже помог Тому решить примеры.

Кто-то позвонил и раздраженно сказал Алисе, что за пропущенный урок все равно придется платить, потому что она не предупредила об отказе за сутки.

— Ну хорошо, я заплачу, — безмятежно согласилась Алиса, и трубка ответила потрясенным молчанием.

Дома, после вечера семейных талантов, она разрешила Мадисон не ложиться и испечь огромный торт «Черный лес» для школьного Дня кухонь разных народов.

— Не помогай мне! — предупредила Алису Мадисон. — Я все хочу сделать сама.

— Ладно, не буду, — откликнулась Алиса.

— Ты всегда говоришь «не буду», а потом все равно помогаешь! — сказала Мадисон.

— Спорим на тысячу долларов, что и пальцем не пошевелю? — ответила Алиса и протянула дочери руку.

Мадисон удивленно посмотрела на нее, вдруг улыбнулась своей красивой улыбкой и протянула руку в ответ.

— Я тоже хочу поспорить на тысячу долларов! — воскликнул Том. — Давай поспорим!

— И я! — присоединилась Оливия. — Давай поспорим, мам!

— Нет, сначала я! — встрял Том. — Мам, поспорим… Подожди, сейчас что-нибудь нормальное придумаю!

— Спорим, что я пять минут простою на руках! — выкрикнула Оливия. — Или нет — две! А может, и одну…

— Спорим на тысячу долларов, что я не досчитаю до миллиона! — предложил Том. — Нет, я, конечно, досчитаю… То есть если я досчитаю, ты даешь мне тысячу.

— До миллиона никто не досчитает, — задумчиво сказала Оливия. — Ты, наверное, неделю считать будешь…

— Не неделю, — возразил Том. — Допустим, чтобы досчитать до шестидесяти, нужно шестьдесят секунд. Подождите… Или, например, до девяноста тоже можно за шестьдесят секунд досчитать. Тэ-эк… где калькулятор? Мам, ты не знаешь, где калькулятор? Мам, ты меня слышишь?

— От вас всегда так устаешь? — спросила Алиса.

Иногда ей казалось, что у нее из головы высосаны последние остатки мыслей.

— Почти всегда, — заверил Том.

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Пока мясники, объединившись в группы, занимались мозговым штурмом и искали идеи для составления своих мясницких бумаг (ха-ха!), я сидела и думала о последней пересадке эмбриона, которая состоялась две недели назад.

Он хранился замороженным почти год.

Крошечный, весь в льдинках, возможный человек.

Когда мы первый раз попробовали ЭКО, я стояла у дверцы холодильника, брала кусочек льда на палец и думала о возможных своих замороженных детях. О возможных будущих людях. Тогда мы заморозили сразу семь. Сколько мерещилось разных дорог… Вот этот будет хорошим пловцом. У этого будет музыкальный слух. Этот будет высоким, а этот — коротышкой. Этот вырастет милым и застенчивым. Этот — весельчаком. Этот будет походить на Бена. Этот — на меня…

Мы с Беном все время об этом говорили. Мысленно мы подбадривали их: «Держитесь там! Смотрите не замерзайте!»

Но годы шли, и мы перестали сюсюкать. Мы как бы отстранились от процесса. Все свелось к голой науке, к крайне неприятным медицинским процедурам. Мы перестали удивляться возможностям современной науки. Ну да, выращивают теперь младенцев в пробирках. Невероятно, да… Только вот у нас ничего не получается.

В тот, последний раз мы опаздывали и получили штраф за запрещенный поворот направо. Это я придумала повернуть направо, чтобы быстрее добраться, а Бен злился на себя за то, что послушался, потому что мы все равно опоздали. «Как это вы не заметили знака?» — спросил полицейский, и рот Бена прямо перекосился оттого, что он, видимо, очень хотел сказать: «Это не я. Это она». Полицейский неимоверно долго выписывал нам штраф, как будто знал, что мы торопимся, и этим наказывал нас.

— Поехали домой, — сказала я тогда Бену. — Ничего все равно не получится. Это знак. Чего зря платить за парковку?

Я хотела услышать от него что-нибудь доброе и утешительное, но настроение у него сильно испортилось. «Правильно придумала!» — ответил он мне с несвойственным ему сарказмом.

Но все равно я поняла, что и он потерял веру. Неделю назад он уплетал банановые кексы у Алисы и с жаром рассуждал об усыновлении, когда мы еще даже не знали, получилось в этот раз или нет.

Врачом у нас оказалась совсем молодая девушка, на вид не намного старше Мадисон. Она споткнулась, когда мы входили в процедурную, и мне это показалось дурным предзнаменованием. «Ну… Вот ваш эмбрион!»

Когда я уже лежала в кресле, элегантно раздвинув ноги и ожидая гигантской иглы, врач что-то неразборчиво сказала себе под нос.

— Вот ваш эмбрион, — смущенно повторила она.

Мы повернули головы и на экране увидели нашего возможного ребенка.

Он выглядел точно так же, как его несостоявшиеся братья и сестры. Просто пузырьки, и все. Капля воды под микроскопом.

Я не дала себе труда удивиться. Не стала говорить ничего вроде: «Ах, чудесно!» — и не пыталась запомнить свои ощущения, чтобы потом как-нибудь сказать своему ребенку: «Я видела тебя, когда ты был еще вот таким пузырьком».

Я ничего не знала об этой женщине-враче, которая делала пересадку. Мой дорогой доктор сейчас в Париже, потому что его дочь выходит замуж за юриста-француза. Этот мужчина с длинным сумрачным лицом напоминает мне нашего бухгалтера-налоговика. Очень плохой признак! Возвратов по налогам мы никогда не получаем. Мой врач обычно без умолку трещит обо всем, что приходит в голову, но эта не проронила ни слова, пока не закончила. А потом показала нам эмбрион на ультразвуке.

— Хорошо… Он в нужном месте, — бросила она, как будто моя матка была промышленным оборудованием.

На ультразвуке она выглядела, как и все остальные: звезда — дрожащая, светящаяся.

Я знала, что светиться она будет недолго.

Я отвернулась от экрана, посмотрела на Бена и увидела, что он внимательно изучает свои ладони.

Одни плохие знаки!

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Когда мясники закончили свой «мозговой штурм», я поднялась на сцену и объявила, что моя помощница Лейла закончит с ними семинар, словно так и было задумано.

Когда она поднялась со смущенным видом, мясники дружелюбно поаплодировали.

Я спустилась. Эта мерцающая звезда не выходила из моей проклятой головы.

Алиса подходила к школьной библиотеке — ее тело как будто знало, что нужное место находится за этой красной двустворчатой дверью в самом углу двора, — когда появился Доминик. У него был взволнованный, даже сердитый вид.

— Алиса, — начал он, — я заметил тебя через окно. Никак не могу до тебя дозвониться!

— Извини. Все время забываю заряжать. Память дырявая!

— Я и Нику позвонил. — Он даже не улыбнулся. — Едет.

— Ты звонил Нику? Зачем?

Что, он собирался драться с ним из-за ее руки? Вызвать его на дуэль? Вот только Ник больше не хотел ее руки. Так что, может быть, драться и не стоило. «Конечно, парень, забирай ее».

— У нас неприятность, — сказал Доминик. — Серьезная неприятность с Мадисон.

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Когда я вышла с семинара, мне позвонил Бен. Голос у него был колючий, как наждачная бумага.

— Почему ты мне не сказала? — без предисловий начал он.

Я отключила телефон.

Его тон мне совсем не понравился.

28

— Что с ней?

От ужаса у Алисы к лицу прилила кровь и подкосились ноги, так что ей пришлось опереться на руку Доминика.

— Ничего страшного. — Доминик рассеянно улыбнулся и похлопал Алису по ладони. — С ней все в порядке. Просто кое-что случилось, и в этот раз мы уже не можем закрывать глаза.

— Кое-что?

— Кое-что очень обидное.

— Кто-то обижает Мадисон?

Она задушит этого ребенка. Она потребует встречи с родителями. Кто-то обидел Орешка, и она готова была разорвать этого кого-то на части. Ярость просто кипела в ней.

— Алиса! — строго начал Доминик: теперь он выглядел как настоящий директор школы. — Это Мадисон виновата.

— Кого она могла обидеть? — спросила Алиса.

Она знала свою дочь. Они были знакомы всего пять дней, но она ее хорошо знала.

Да, конечно, временами та бывала не в настроении, могла быть и немного агрессивной с братом и сестрой, когда те выводили ее из себя, но это было нормальным соперничеством младших и старших. Алиса так надеялась. Сердце у девочки было хорошее. Как она помогала Оливии ставить танец бабочки! Как на днях она помогала Тому делать домашнее задание по географии! Ну да, Том жаловался, что она дразнила его, и все закончилось тем, что она вылетела от него в слезах, а Том хлопал себя по лбу и закатывал глаза, точь-в-точь как отец, но все-таки… Нет-нет, дочь Алисы никого не могла обижать.

— Ты еще… не пришла в себя? — осторожно спросил Доминик.

— Не совсем, — откровенно призналась Алиса.

— Ну, с Мадисон у нас не первый раз такое. Вот совсем недавно мальчику из младших классов после стычки с ней пришлось наложить швы.

«Ага», — подумала Алиса. Так вот о каком «случае в школе» говорила Кейт Харпер тогда, в спортзале.

— Я знаю, что ей нелегко после смерти Джины, после вашего развода, — продолжал Доминик, морща лоб от волнения. — Но, Алиса, прошу прощения, это уже… это просто…

Тут его голос изменился — у Алисы за спиной кто-то стоял.

— А, вот и твой… э-э-э… твой…

Алиса обернулась и увидела Ника. Он был в костюме и при галстуке и на ходу говорил по телефону. Его деловой вид, решительный настрой человека, привыкшего возглавлять заседания, во время которых ему ни в коем случае нельзя мешать, были совершенно чужды этому залитому солнцем школьному двору, где из открытого окна слышалось пение детского хора.

— Неловко, — заметил Доминик, перехватив ее взгляд.

— Да уж.

Ник подошел ближе, и они услышали окончание разговора:

— Ну, скажем, два лимона. Договорились? Отлично. Пока.

Он захлопнул крышку телефона, и Алисе очень захотелось сказать: «Ник, дорогой, ну не будь ты таким противным!»

— Доминик, верно? — Ник протянул руку, как будто тот намеревался что-то продавать им.

— Да, это я. Как дела?

Доминик был примерно на голову выше Ника и смотрелся рядом с ним точно долговязый школьник. Алисе хотелось обнять и его, и Ника. Оба походили на мальчишек, натянувших на себя взрослые тела.

— Полагаю, вы вызвали нас обоих не просто так, — резко сказал Ник.

— Да, — не менее резко ответил Доминик. — Мадисон угрожала Хлое Харпер ножницами. Она обстригла ей волосы и ткнула лицом в торт. Я вынужден временно исключить ее из школы, по крайней мере до каникул. И по-моему, ей не помешает консультант.

— Понятно… — протянул Ник и на глазах как-то сдулся, осел.

Доминик стал хозяином положения.

— Это неспроста, — заявила Алиса. — Ведь была какая-то причина, почему она это сделала!

— Почему — не столь уж важно, — парировал Доминик, чуть высокомерно для человека, который претендовал на звание друга Алисы. — Это просто неприемлемо! Можете себе представить, как на это отреагирует Кейт Харпер. Она, кстати, едет сейчас сюда.

Значит, Хлоя — это дочь жуткой Кейт Харпер. Вот оно что… Тогда все ясно.

— Я предлагаю… Да, я предлагаю выплатить компенсацию, — промямлил Ник.

— Деньги тут ничего не решают, — отрезал Доминик.

— Я имел в виду не…

— Девочки ждут у меня в кабинете, — перебил Доминик.

Алиса с Ником пошли за ним, как нашалившие школьники. Алиса посмотрела на Ника так, точно хотела сказать: «Ну не ужас ли?» — а он состроил ей гримасу.

В кабинете у Доминика Мадисон и та, другая девочка сидели на стульях перед его столом. Пострадавшая душераздирающе рыдала, сжимая что-то в руках, и Алиса, замерев от ужаса, поняла, что это длинная светлая коса. Все ее лицо и форма были перемазаны шоколадным тортом с кремом и вишнями, и на фоне черного воротничка резко выделялась белая линия оттяпанных кое-как волос.

— Мадисон! — вырвалось у Алисы. — Ну как ты могла?

Мадисон была бледна как полотно, глаза ее метали молнии. Она сидела очень прямо, сжав кулаки, и напоминала убийцу-психопата, доставленного в участок на допрос.

— Придется тебе кое-что объяснять, милая барышня, — сказал Ник.

Алиса чуть не захохотала. Он вел себя так, точно играл сердитого отца в плохо поставленном любительском спектакле.

Мадисон не произнесла ни слова.

— Ты хочешь рассказать родителям, что натворила? — спросил Доминик.

Мадисон затрясла головой, как будто отказывалась выдавать своим мучителям государственные секреты.

— Все молчит, — сказал Доминик Алисе.

— Посмотри на мои волосы! — Маленькая девочка, не переставая реветь, затрясла перед ней своей косой. — Моя мама тебя убьет, Мадисон! У меня волосы такие красивые! Когда они теперь отрастут? Лет через сорок? Я знаю, почему ты так сделала! Ты мне завидуешь! Ты даже не сказала… — Она задохнулась, как будто от ужаса, и договорила: — Ты даже не сказала: «Прости меня».

— Хлоя, все понятно, — сказал Доминик. — Успокаивайся.

— Мадисон, проси прощения у Хлои, — неожиданно угрожающе произнесла Алиса, да так, что не узнала собственного голоса. — Извиняйся сейчас же!

— Прости, — буркнула Мадисон.

— Не извиняется она! — завопила Хлоя, глядя на Алису и Ника. — Это она просто так! Вот сейчас моя мама приедет…

— Знаете, — начал Доминик, — мне кажется, не нужно ждать. Думаю, мистер и миссис Лав могут забирать Мадисон домой. — Он присел на корточки перед Мадисон и заглянул ей в лицо. — Мадисон, с сегодняшнего дня я временно исключаю тебя из школы. Если учишься в нашей школе, так вести себя нельзя, понимаешь? Это очень, очень серьезный проступок!

Мадисон кивнула. Теперь ее лицо начало стремительно краснеть.

— Ну вот и хорошо. — Доминик поднялся. — Иди собери портфель и подожди родителей на улице.

Мадисон пулей вылетела из кабинета, а Хлоя зарыдала с новой силой.

— Хлоя, Хлоя… — устало произнес Доминик. — Мама скоро приедет. Посиди здесь, подожди. — Он осторожно вывел из кабинета Алису и Ника и закрыл за ними дверь. — Сейчас все так взвинчены, что нет смысла встречаться с Кейт. Вы, пожалуй, отвезите-ка Мадисон домой и постарайтесь разговорить: нужно же понять, что творится в этой голове. И я бы очень посоветовал пойти к консультанту. Кое-кого я вам подскажу…

В отдалении стремительно зацокали каблуки.

— Это Кейт, точно. Бегите! — Он вытолкнул их из двери, как будто спасал из тайной полиции. — Смывайтесь!

Ник с Алисой кинулись через двор и остановились только у школьных ворот. Ник пыхтел, Алиса дышала спокойнее. Все-таки она была гораздо тренированнее, чем он.

— Кошмар! — наконец сказала Алиса. — Мне прямо кажется, что я сама эту косу оттяпала. А торт! Она его вчера весь вечер делала. Бедняга!

— Кто, Хлоя? — спросил Ник.

— Да нет, Мадисон. Кого волнует эта Хлоя?

— Алиса, но Мадисон ведь угрожала порезать ее ножницами!

— Да слышала я!

Ник вынул из кармана мобильник, раскрыл его.

— Не думаю, что исключение тут поможет, — сказал он и, нахмурившись, прочел что-то на экране. — Они тут как будто разводят руками и говорят: «Ну, мы не знаем, что с ней делать». Не берут на себя никакой ответственности… — Он посмотрел на Алису. — Это не в осуждение твоего друга.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»