Что забыла Алиса Мориарти Лиана

— Немножечко? — Алиса обняла Мадисон за плечо, прижала ее к себе и, понизив голос, сказала: — Я уверена, что ты помогала очень много. Ты прекрасная старшая сестра. Прямо как твоя тетя Либби.

Мадисон слегка удивилась, а потом улыбнулась той особенной улыбкой, которая преобразила ее лицо.

— И в кого у меня такие талантливые дети? — произнесла Алиса дрогнувшим голосом.

И почему это Мадисон так удивилась?

— В папу, — отозвался Ник.

Пританцовывая, Оливия спустилась со сцены, со смущенной улыбкой уселась рядом с Ником и забросала вопросами:

— Ну, как у меня получилось? Хорошо? Отлично?

— Лучше всех! — заверил Ник. — Все кругом только и говорят, что после выступления Оливии Лав им остается только собрать вещички и по-тихому смыться.

— Глупый ты! — хихикнула Оливия.

Они отсидели еще четыре акта, вытерпев нечто комедийное в исполнении чьей-то великовозрастной дочери, которая была настолько не смешна, что смешно было уже от одного этого, и маленького мальчика, которого на середине стихотворения Банджо Патерсона вдруг обуял такой страх, что ему на подмогу неуверенной походкой на сцену поднялся дедушка, взял внука за руку, и вместе они все-таки добрались до конца. От этого зрелища Алиса прослезилась.

— Дамы и господа, мальчики и девочки! — К микрофону опять подошла Френни. — У нас получился особенный вечер, и через несколько минут все мы с удовольствием примемся за обед, но перед этим позвольте предложить вашему вниманию еще один номер. Надеюсь, вы извините меня, потому что этот номер тоже представят члены моей семьи. Пожалуйста, приготовьте руки для аплодисментов и встречайте исполнителей сальсы — Барб и Роджера!

На сцене стало темно. Единственный луч света упал на мать Алисы и отца Ника, облаченных в костюмы для латиноамериканских танцев. Они стояли совершенно спокойно. Роджер, согнув ногу в колене, держал ее между ног Барб, а рукой обнимал ее за талию. Барб откинулась назад, открыв шею. Роджер наклонил к ней голову, глядя на нее серьезно, чуть ли не сердито.

Ник издал сдавленный звук, как будто что-то попало ему в дыхательное горло. Элла сочувственно кашлянула в ответ.

— Бабушка с дедушкой как будто из телевизора, — радостно сказал Том. — Как будто телезвезды.

— А вот и нет! — возразила Мадисон.

— А вот и да!

Алиса с Ником одновременно шикнули на них.

Пошла музыка, и их родители начали свой танец. У них получалось хорошо, но это-то и было жутко. Они мастерски вертели бедрами. Они то бросались друг к другу в объятия, то ускользали из них. Это было сексуально до непристойности, а уж тем более на глазах людей преклонного возраста!

Через пять тягостных минут Роджер остановился у микрофона, а Барб все танцевала вокруг него, задирая юбку и соблазнительно притопывая. Алиса чувствовала, что вот-вот не выдержит и захихикает.

— Люди! — обратился Роджер к публике хорошо поставленным голосом диктора радио. На свету его желто-загорелый лоб сверкал каплями пота. — Вы, наверное, слышали, что мы с моей красавицей-женой собираемся давать уроки сальсы два раза в месяц по вторникам. Это великолепное упражнение, и потом, это очень прикольно! В наше время каждый может научиться сальсе. Чтобы доказать это, я прошу подняться на сцену двух человек, которые раньше никогда не пробовали танцевать сальсу. Давайте начнем прямо сейчас!

Луч начал шарить по аудитории. Алиса следила за ним и только надеялась, что у Роджера хватит такта не тащить на сцену людей, которые еле ходят.

Луч остановился на Алисе с Ником, и оба они подняли ладони, защищаясь от него.

— Барб, как тебе кажется — вот тут два человека моргают от света, точно кролики… — сказал Роджер. — По-моему, они годятся!

Оливия, Том и Мадисон повскакали с мест, как будто выиграли в лотерею, и принялись тянуть родителей за руки, вопя: «Мама, папа, станцуйте! Ну давайте же!»

— Нет, нет! — Алиса в панике замахала руками. — Пусть кто-нибудь другой!

Никогда, никогда в жизни она не вызывалась делать ничего подобного.

— Роджер, по-моему, у них должно получиться, — ответила Барб со сцены, улыбаясь широчайшей улыбкой ведущей телешоу.

— Убью, — сказал Ник тихо и прокричал: — Простите! Спину прихватило!

Со стариками этот номер не проходил. Их скрючивал артрит.

— Спину прихватило, придумал тоже! — выкрикнула пожилая женщина.

— Попробуй, парень!

— Не ломайся, не порть вечер!

— Папочка, не переживай, как только начнешь, тошнота пройдет, — милым голоском произнесла Оливия.

— На сцену, на сцену, на сцену! — начали скандировать пожилые люди, на удивление энергично притопывая ногами.

Ник со вздохом поднялся, посмотрел сверху вниз на Алису и произнес:

— Ладно, это надо просто пережить.

Они поднялись на сцену, и Алиса смущенно поправила юбку, волнуясь, как бы она не съехала на сторону. Фрэнни, сидя в первом ряду, пожала плечами и подняла руки, как бы показывая: «Я здесь ни при чем».

— Так, отлично… — начал Роджер. — Лицом друг к другу.

Роджер встал позади Ника, а Барб — за спиной Алисы. Родители установили их так, что рука Алисы легла на плечо Ника, а его рука — на ее талию.

— Ближе! — гремел Роджер. — Не стесняйтесь! Посмотрели в глаза!

Алиса жалобно посмотрела на Ника. Его лицо было сдержанно-вежливым, как будто они были совершенно незнакомы и их случайно выдернули из толпы. Это было мучительно.

— Начинай же, ты кто — мужчина или мышонок? Мужчина должен брать все на себя! Ты — ведущий! Она — ведомая!

У Ника дернулись ноздри, что было знаком крайнего раздражения.

Неожиданно он опустил руку на поясницу Алисы, притянул ее к себе, деспотично нахмурился и стал абсолютно точной копией своего отца.

Аудитория взорвалась.

— Люди, по-моему, перед нами самородок! — продолжил Роджер.

Он встретился глазами с Алисой и как будто послал ей сердечный теплый привет. Этот не слишком молодой и не слишком умный тип в общем не имел в виду ничего плохого.

— На носки! — сказала Барб, показывая движение Нику. — Шаг вперед правой ногой, назад левой, покачайся на правой, назад левой. Перенеси вес тела на левую ногу, назад правой. Вот так! Вот так!

— И про бедра не забывайте! — крикнул Роджер.

Алиса с Ником редко танцевали на публике. Алисе мешала застенчивость, а Ника это вообще не слишком увлекало, но иногда, дома, когда за ужином было вино, а в плеере — подходящий диск, они позволяли себе пуститься в пляс, загрузив посудомоечную машину, — дурацкий пляс с задиранием рук и ног. Алиса всегда начинала первой, потому что, честно говоря, танцевать она любила и получалось у нее совсем неплохо.

Она задвигала бедрами, подражая матери, и старалась не крутить верхней половиной тела. В публике одобрительно загудели, и девочка — ей показалось, Оливия — крикнула: «Давай, мама!» Ник рассмеялся. Он наступал ей на ноги. Барб с Роджером расплывались в улыбках. Она слышала, как в зале что-то выкрикивают их дети.

И все-таки между ними не все еще было кончено. Она чувствовала это по их рукам. Она видела это по его глазам. Даже если это и было только воспоминание. Что-то еще оставалось. У Алисы голова закружилась от предчувствия и надежды.

Музыка стихла. Ник отпустил ее и отвернулся.

— Вот видите! Каждый может научиться сальсе! — воскликнул Роджер.

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

По дороге на вечер семейных талантов мне вдруг страшно захотелось посмотреть телевизор.

Шел «Доктор Хаус». Мне нужно было видеть злого, саркастичного доктора, когда он диагностировал самые страшные недуги. Что бы этот доктор сказал обо мне? Джереми, мне хотелось бы, чтобы ты больше походил на доктора Хауса. Ты такой вежливый, такой воспитанный. Даже противно. Воспитанность больше не лечит. Почему бы тебе не высказать мне прямо в лицо простейшие, очевидные истины?

«Ты бесплодна. Смирись», — фыркнул бы Хаус, помахивая тросточкой, и я испытала бы шок и прилив сил.

— Может, вернемся? — спросила я Бена.

Он не стал меня отговаривать. Он теперь очень предупредительный, очень осторожный. Бланки заявлений на усыновление исчезли из кухни. Он куда-то убрал их. Пока что… Я замечаю, что он еще не отказался от этой идеи. Он надеется. И в этом-то все дело. Надежды я больше не могу себе позволить.

Получив результаты анализа крови, я тут же позвонила ему, но не могла выбрать нужных слов, и он тоже молчал. Я знала, что он еле удерживается от слез. Когда он старается не плакать, это всегда заметно; он как будто стряхивает что-то невидимое с головы.

— Все у нас будет хорошо, — в конце концов сказал он.

«Не будет у нас ничего хорошо», — подумала я, а вслух сказала:

— Да, конечно.

Я почти сказала ему правду.

После «Хауса» я посмотрела «Медиума», потом «Юристов Бостона», а еще потом — «Обманщиков»! Это такое шоу, где следят за настоящими людьми, которые изменяют мужу или жене, а потом им предъявляют доказательства, снятые на камеру. Это очень жалко, мерзко и нечистоплотно. Мы, Джереми, живем в жалком, мерзком, нечистоплотном мире.

По-моему, в последнее время у меня расшатались нервы.

Шоу подошло к концу, взрослые стоя пили чай и кофе из бумажных стаканчиков вприкуску с булочками, аккуратно завернутыми в салфетки.

Внуки и правнуки с воплями носились в инвалидных колясках перед залом.

— Ну разве можно так играть? — спросила Алиса Фрэнни, стараясь говорить серьезно, как взрослый человек.

Потому что она увидела, как Мадисон толкает инвалидное кресло, в которое втиснулись Оливия и Том, вытянув перед собой ноги.

— Да нет, конечно, — вздохнула Фрэнни. — Но, по-моему, эту гонку организовал один из наших.

И она показала на седоволосого старика, с которым спорила, обладателя сияющего жилета в горошек. Он стремительно катил в инвалидной коляске, крутил колеса руками и кричал: «Догоняйте, догоняйте!»

— Восемьдесят пять, а бесится, как пятилетний… — Фрэнни скривила губы. — Надо сделать фотографии для информационного бюллетеня, — помолчав, добавила она и поспешно удалилась, оставив Ника, Алису и Эллу.

— А хороший получился вечер! — Элла держала Билли, который засунул палец в рот и уронил голову ей на плечо. Она смотрела поверх его головы на Ника и Алису так, словно они были экспонатами научного музея. — Просто не ожидала.

— Мне было любопытно посмотреть, как отец выступает, — сказал Ник, взял двумя пальцами булочку и отправил ее в рот.

— Есть хочешь? — спросила Алиса и внимательно осмотрела столы. — Может быть, сэндвич? У них тут есть яйца под соусом карри.

Это было одно из любимых блюд Ника.

— Нет, ничего не нужно, спасибо. — Он смущенно кашлянул и бросил взгляд на Эллу.

Элла теперь смотрела на него во все глаза.

— Элла, а как же получилось, что ты сегодня одна, без сестер? — осведомилась Алиса.

Обычно «чекушки» прибывали полным составом.

— Честно говоря, они отказались находиться с тобой в одном зале.

— Как это? — Алиса даже дернулась от неожиданности.

Она не привыкла вызывать в людях такие яростные реакции, хотя, положа руку на сердце, не возражала бы иметь власть, чтобы держать «чекушек» на расстоянии. В определенном смысле это было восхитительно.

— Элла! — с укором оборвал ее Ник.

— Что есть, то и говорю, — отрезала Элла. — Я стараюсь соблюдать нейтралитет. Конечно, было бы неплохо, Алиса, если бы ты вернула кольцо бабушки Лав.

— О, хорошо, что напомнила! — Алиса расстегнула сумку и вынула коробочку. — Я как раз и хотела тебе его отдать. Вот!

Ник медленно протянул руку, сказал: «Спасибо», подержал коробочку в руке, как будто не зная, что с ней делать, и в конце концов положил в карман брюк.

— Что ж, если все так просто, — продолжила Элла, — то, я считаю, можно обсудить и кое-какие другие вопросы, хотя бы… не знаю, финансы.

— Элла, тебя это не касается, — сказал Ник.

— А почему ты в вопросе об опекунстве ведешь себя как послушная овечка?

— Элла, это чересчур, — ответил Ник.

— Бе-э! — вдруг произнесла Алиса.

Элла с Ником недоуменно посмотрели на нее.

— Кто говорит «бе-э»? Овечка говорит «бе-э»! — сказала Алиса с улыбкой — Извини. Мне это пришло в голову, когда ты сказала «овечка».

Билли поднял голову с плеча Эллы, вынул изо рта палец и повторил: «Бе-э». Сделав это, он благодарно улыбнулся Алисе, а потом снова сунул палец в рот и положил голову на плечо матери. Элла с Ником просто лишились дара речи.

— По-моему, это из книжки, которую мы читали детям, — пояснила Алиса.

Это происходило постоянно. Незнакомые слова, фразы, строчки из песен всплывали у нее в голове. Казалось, что воспоминания этих десяти лет заперты в маленьком шкафчике в самой глубине памяти и он то и дело открывался, выдавая то одну, то другую нелепость.

Теперь дверца шкафа могла распахнуться в любую секунду и вывалить в ее бедную голову воспоминания о горе, радости и неизвестно о чем еще. Она не знала, радоваться наступлению этого момента или нет.

— На днях я что-то уронила, — сказала Алиса. — Уронила и ляпнула: «Фу-ты ну-ты». И мне послышалось в этом «фу-ты ну-ты» что-то очень знакомое…

— Оливия так говорила, когда была маленькая. — Ник улыбнулся. — А потом и мы все этим ненадолго заразились. «Фу-ты ну-ты»… Я и забыл. Фу-ты ну-ты…

— Я здесь не лишняя? — спросила Элла.

— Может быть, тебе пора укладывать Билли? — ответил Ник вопросом на вопрос.

— И правда пора, — отозвалась Элла. — Хорошо, до воскресенья. — Она чмокнула Ника в щеку.

— До воскресенья?

— День матери? Обед у мамы? Она сказала, что ты придешь.

— Ах да… Конечно же.

Как Ник без Алисы ухитрялся запоминать, куда, к кому и зачем он должен идти? У нее стало почти обязанностью напоминать ему о планах на выходные. У него, наверное, всегда все потеряно.

— Пока, Алиса! — бросила Элла, даже не пошевелившись, чтобы поцеловать ее.

Кажется, в 2008 году она была единственной, кто не лез к ней с поцелуями.

— Спасибо, что вернула кольцо. Оно много значит для нашей семьи.

Другими словами, «ты больше не в нашей семье».

— Пожалуйста, — ответила Алиса, а про себя подумала: «Да подавись ты этой гайкой!»

— Ну как, память еще не вернулась? — Когда Элла вышла, Ник посмотрел на Алису.

— Не совсем. Но может с минуты на минуту.

— Как получается с детьми?

— Нормально.

Ни к чему было посвящать его в подробности о ненаписанных записках в школу, невыстиранной школьной форме, несделанных домашних работах или о том, как она терялась, когда они дрались из-за компьютера.

— Они очень хорошие. Просто отличные дети у нас получились.

— Знаю, — ответил Ник и как будто помрачнел. — Знаю… — Он замолчал, словно не был уверен, стоит ли продолжать, а потом договорил: — Поэтому мне не по себе, едва вспоминаю, что вижу их только по выходным.

— А-а… — протянула Алиса. — Ну, если мы не собираемся сходиться, тогда, наверное, правильнее будет пятьдесят на пятьдесят. Неделю — у тебя, неделю — у меня. Почему бы нет?

— Лучше не могла придумать?

— Нет. Я все подпишу!

— Прекрасно, — ответил Ник. — Я посоветуюсь с юристом, пусть составляет это «все». Завтра с курьером тебе пришлю.

— Присылай.

— Как только к тебе вернется память, ты передумаешь, — сказал Ник и продолжил с сухой усмешкой: — А если не передумаешь… Давай поспорим на деньги.

— Двадцать баксов, — быстро сказала Алиса и протянула руку.

— Идет, — ответил он и потряс ее.

Ей все еще нравилось, когда он держал ее за руку. Неужели ее тело не подскажет, как сильно она его ненавидит?

— Я узнала, что в прачечной тогда целовался муж Джины, а вовсе не ты.

— Ах, эта злосчастная прачечная, — ответил Ник и учтиво улыбнулся пожилой женщине с палочкой, которая безуспешно пыталась ухватить тарелку с сэндвичами.

— О, спасибо, вы чуть руку мне не вывихнули!

Он взял сэндвич. Алиса заметила, что это было яйцо под соусом карри.

— На что ты намекал, когда сказал: «Даже интересно, с чего я взяла, будто это ты?» — спросила Алиса и тоже взяла сэндвич, чуть не свалившийся на пол.

— С того, что я всегда говорил тебе: «Я не Майкл Бойл», — ответил Ник. Он жевал сэндвич, но даже теперь Алиса слышала в его голосе гневные нотки. — Ты настолько близко сошлась с Джиной, что переживала все так, будто это случилось с тобой. Я тебе повторял: «Но это же не я!» А ты вбила себе в голову, что все мы — сволочи.

— Ну извини.

У нее сэндвич был с ветчиной и горчицей, и вкус горчицы напоминал ей о чем-то. Эти неотвязные мелкие воспоминания были похожи на комара, который вьется около уха и мешает заснуть, так что приходится включать свет. Как только загорается лампа, надоедливое насекомое исчезает, но стоит улечься, закрыть глаза, все начинается снова.

— Не извиняйся. — Ник промокнул рот салфеткой. — Много воды утекло. — Он замолчал, точно видел то общее прошлое, которое скрывалось от Алисы, потом продолжил: — Я часто вспоминаю, как близко мы сдружились. Мы с тобой совсем запутались в семейных проблемах Джины и Майка. Мы с тобой заразились от них разводом. Это как вирус.

— Так давай же от него избавляться! — предложила Алиса.

Как эти глупцы, Джина с Майклом, могли так втереться в их жизнь со своими заразными семейными проблемами?

— Какая ты все-таки… — Ник улыбнулся и покачал головой. Он поискал верное слово и договорил: — Молодая. — Он еще помолчал и добавил: — Но, вообще-то, дело было не только в Майкле и Джине. Это было бы слишком уж просто. Может быть, мы сошлись слишком молодыми… Как ты думаешь, слава не могла ударить Оливии в голову?

Вслед за ним Алиса увидела, что Оливия возвращается на сцену. Она поднесла микрофон ко рту и самозабвенно исполняла какую-то песню, которую они не слышали, потому что звук был уже отключен. Рядом с ней на четвереньках стоял Том и искал розетку, куда втыкался шнур микрофона. Мадисон сидела в первом ряду и увлеченно беседовала о чем-то с седовласым организатором гонок на инвалидных колясках.

— Расскажи мне что-нибудь хорошее из этих десяти лет, — попросила Алиса.

— Алиса…

— Ну расскажи. Что тебе приходит в голову?

— М-да… Не знаю… Может, рождение детей. Это, пожалуй, на поверхности. Хотя нет, не само по себе рождение. Это мне совсем не нравилось.

— Почему не нравилось? — разочарованно спросила Алиса. Она представила себе, как они с Ником плачут от счастья, тут же смеются и обнимают друг друга — и все это в сопровождении красивой музыки из кино. — Почему?

— Потому что я страшно паниковал, пока это все не заканчивалось, ничего не мог контролировать и никак не мог тебе помочь. Я все делал неправильно.

— Ну как же неправильно…

Ник посмотрел на Алису и быстро отвел глаза:

— Столько крови, ты кричишь не своим голосом, а бестолковый акушер появился только тогда, когда Мадисон уже почти родилась. Я готов был дать ему в лоб. Если бы не та, другая, вот она здорово помогла; мы еще говорили, что она сестра-близнец той, из «Спайс герлз».

Он растерянно взглянул на свои руки. Алиса отметила, что он машинально трогает то место на пальце, где должно быть обручальное кольцо. У него была такая привычка: думая, он крутил обручальное кольцо. И теперь он делал так же, хотя кольца больше не было.

— А когда рождалась Оливия и решили срочно делать кесарево сечение, я подумал, что у меня будет сердечный приступ, — сказал Ник и опустил руки в карманы.

— Да, несладко тебе пришлось, — заметила Алиса.

Хотя она и подозревала, что для нее все это было тоже не фунтом изюма.

— Помню, я не хотел отвлекать их от тебя и ребенка. — Ник улыбнулся и покачал головой. — Знаешь, как это в кино показывают: мужчина — и вдруг падает в обморок. Я подумал: «Умру себе тихо в этом уголке». Мне казалось, и ты тоже умрешь, а дети останутся сиротами. Я тебе это говорил? Должен был сказать.

— Я подумала, что мы будем говорить о радостных воспоминаниях, — испуганно произнесла Алиса.

Без них получалось, что вся эта кровь, вопли и боль были еще впереди.

— Радость началась, когда все это закончилось и мы остались одни, с ребенком, запеленутым по самый нос, и смогли наконец поговорить о врачах и сестрах, которых мы терпеть не могли, выпить чайку, посмотреть на нашу девочку, потрогать ее за крошечные пальчики. Маленький новый человек… Это было волшебно… — Тут он закашлялся.

— А что самое печальное вспоминается об этом времени?

— Много чего. — Ник непонятно улыбнулся. Она не могла понять, что это была за улыбка: злая или саркастическая. — Тут выбор широкий. День, когда мы сказали детям, что больше не будем жить вместе. День, когда я выехал из дома. Вечер, когда мне позвонила Мадисон вся в слезах и умоляла меня вернуться.

Вокруг них разговаривали, смеялись и пили чай. Алиса чувствовала, как жар обогревателей волнами окатывает ей голову. Казалось, что макушка у нее плавится, как плитка шоколада. Она представляла себе, как Мадисон рыдает в трубку и просит отца прийти домой.

Он должен был бы положить трубку и тут же кинуться обратно. Они бы смотрели семейное видео, валялись на диване, ели рыбу с картошкой. Счастье — это совсем нетрудно. Бедные Элизабет с Беном не покладая рук строили свою семью, а они, Алиса с Ником, своими же руками ее разрушили.

— Тебе не кажется, что мы можем попробовать? — Она сделала шаг навстречу Нику. — Ради них? Ради детей? Нет, не только ради них. И ради нас тоже. Ради тех, какими мы были.

— Прошу прощения! — К ним подошла старушка с синевато-седыми подвитыми волосами и морщинистым, но радостным лицом. — Вы ведь Ник и Алиса? — Не дождавшись ответа, она доверительно произнесла: — Я читаю блог Фрэнни. Давным-давно я написала там комментарий о вас! Хотите знать, что там было?

— О нас? — ужаснулся Ник. — Фрэнни ведет блог? А я и не знал! Вы хотите сказать, Фрэнни о нас пишет?

— О, дорогой, не волнуйтесь, там нет ничего слишком личного! — Пожилая женщина любезно тронула Ника за руку. — Но она написала, что вы расстались, а я ответила, что, ИМХО, то есть, как принято выражаться в Интернете, «по моему скромному мнению», вы — просто чудесная пара. Даже по фотографиям видно, что это настоящая любовь!

— Она и фотографии в Интернет выкладывает? — спросил Ник. — Почему мне никто этого не говорил?

— Ой! — воскликнула женщина, прижав руку ко рту. — Я надеюсь, что не сказала ничего лишнего! — Она обернулась к Алисе. — Дорогая, к вам вернулась память? Знаете, в пятьдесят четвертом году с одной моей подругой случилось то же самое. Мы никак не могли убедить ее, что война уже давно закончилась. И в конце концов она даже свое имя забыла, но с вами, я уверена, такого не случится!

— Нет! — согласилась Алиса. — Меня зовут Алиса. Алиса. Алиса!

— Скажите, а фотографии детей она, случайно, не выкладывает? — осведомился Ник.

— Ваши дети — просто прелесть! — откликнулась пожилая женщина.

— Прекрасно! — прокомментировал Ник. — Добро пожаловать, убийцы и педофилы!

— Да что ты! Она же никого не приглашает убивать детей, — возразила Алиса. — Убийцы, вот вам наши симпатичные, хорошенькие жертвы!

— Ничего смешного! Почему тебе всегда кажется, что с нами не случится ничего плохого? Помнишь, ты как-то раз позволила Оливии потеряться на пляже? Ты, такая опытная!

— Я? — удивленно переспросила Алиса.

Как это она могла позволить Оливии потеряться?

— Где гарантия, что мы защищены от трагедии?

— Я это учту, — пообещала Алиса, и по лицу Ника пробежал спазм досады, как будто его укусил комар.

— Что? — откликнулась Алиса. — Что я такого сказала?

— А ваша сестра тоже здесь? — спросила Алису пожилая женщина. — Я хотела сказать ей: по-моему, нужно подумать об усыновлении. Сейчас, после страшного урагана в Бирме, наверное, будет много прекрасных детей, которых можно усыновить. Да, в наше время детей все больше оставляли у церквей, но сейчас такого уже не делают, и это жаль… О, ваша мама!

Пожилая женщина заметила Барб: еще в костюме и гриме, та держала какой-то планшет и отвечала на взволнованные вопросы обступивших ее немолодых женщин.

— Пожалуй, запишусь-ка я на сальсу! Ваш пример меня вдохновил! — И она удалилась от них неверной походкой.

— Скажи Фрэнни: мне не нравится, что она пишет в своем блоге обо мне и о моей семье, — отрезал Ник. Он произнес это как раньше — жестко, высокомерно.

— Скажи ей сам! — огрызнулась Алиса.

Раньше Ник очень любил Фрэнни. Будь Ник прежним, он не преминул бы вызвать Фрэнни на жаркий спор. На семейных встречах они только и делали, что толковали о политике и перекидывались в карты.

Ник тяжело вздохнул, потер щеки, как будто у него болели зубы, напряг мускулы вокруг глаз, отчего они странно выпучились, а лицо его стало похожим на маску чудовища.

— Перестань, — сказала Алиса, потянув его за руку.

— Что «перестань»? — взвился Ник. — Да что еще?

— Вот так так… — вздохнула Алиса. — С каких это пор мы стали так колоть друг друга?

— Я пошел, — заявил Ник.

— А где Джордж и Милдред? — спросила Алиса.

Ник недоуменно взглянул на нее.

— Львы из песчаника, — напомнила ему Алиса.

— Представления не имею.

27

— Ах, Алиса! — сказала Алиса самой себе.

На следующее утро дети были благополучно доставлены в школу, и теперь она сидела за столом в кабинете и искала, чем бы подтолкнуть свою память. Только что ей удалось сообразить, почему с ней не разговаривает миссис Берген.

Она уселась в кресло, положила ноги на стол и откинулась на спину так, что смотрела прямо в потолок. «О чем ты думала?»

Оказалось, что Алиса активно работала в местном комитете. Городской совет решил отвести на их улице участок под строительство пятиэтажного жилого дома. Миссис Берген возглавила комитет жителей улицы, возражавший против этого решения.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » »»