Что забыла Алиса Мориарти Лиана

Ярость во мне ходит тяжелыми темно-красными волнами. Я представляю, что катаюсь на них. Наверное, нечто подобное испытывают при родовых схватках. Тошнит, ноет грудь, во рту какой-то непонятный привкус, нам это уже так знакомо, и я не могу пережить это еще раз, не могу, не могу!

А больше всего меня выводит из себя, что, хотя я говорю, верю и точно знаю, что потеряю и этого ребенка, как и всех предыдущих, я слышу также, как внутри меня шепчет тихий радостный голос: «А вдруг…»

Алиса ехала к Элизабет.

Пришлось воспользоваться указаниями Бена, потому что ни одна улица в этом районе не казалась ей даже смутно знакомой. Может, она редко бывала у Элизабет? Ну да, ей ведь вечно было некогда… Некогда, некогда, некогда…

Они жили в доме из красного кирпича, перед которым расстилался ухоженный газон. Окружение было семейное. Во дворе соседнего дома стояли детские качели, и женщина, остановив свою машину, отстегивала ремни, державшие ребенка в детском кресле. Алиса подумала, что десять лет назад ее улица выглядела так же.

Как только Бен открыл дверь, послышался громкий звук телевизора. «Она хочет, чтобы он работал на всю катушку, — предупредил ее Бен. — Будь готова. Если пробуешь выключать телевизор, она чувствует себя как загнанный зверь. Меня это просто с ума сводит. Вчера вечером я даже в другую комнату ушел. Не знаю, спала она сегодня хоть минуту».

— Как ты думаешь, что это такое? — спросила Алиса.

— Наверное, боится, что снова потеряет ребенка. — Бен пожал своими по-медвежьи огромными плечами. — Честно-то говоря, я тоже боюсь. Почти обрадовался, когда узнал, что анализ крови отрицательный.

Алиса прошла за Беном через дом — очень аккуратный, опрятный и холодный; нигде никакого беспорядка — в спальню, где в кровати сидела Элизабет, с пультом от телевизора в одной руке и тетрадкой с карандашом в другой.

Она была в том же костюме, что надевала на семинар для продавцов, только волосы были растрепаны и тушь размазалась, и от этого под глазами чернели грязные круги.

Алиса не сказала ничего. Молча сбросила туфли и прыгнула рядом с Элизабет под одеяло, подоткнув под спину подушку.

— Пойду с машиной повожусь, — неловко потоптавшись у двери, наконец сказал Бен.

— Иди-иди, — улыбнулась Алиса ему в ответ.

Когда он удалился, Алиса перевела глаза на профиль сестры. Та сосредоточенно смотрела на экран.

Алиса молчала. На ум не приходило, что бы такого уместного сказать сейчас. Может быть, достаточно и того, что она здесь.

По телевизору шел старый сериал «Чертова служба в госпитале Мэш». Знакомые герои и неожиданные взрывы неестественного смеха, записанные на пленку, вернули Алису в 1975 год, когда они с Элизабет после школы садились на старый бежевый диван, ждали, когда мама вернется с работы, и жевали сэндвичи из белого хлеба, говядины и томатного соуса.

Алиса сидела и размышляла. Какой, в сущности, странный период наступил в ее жизни после того, как в пятницу утром она очнулась в спортзале! Вся прошедшая неделя представлялась ей каникулами в далеком экзотическом месте, где требовались необычные, совершенно новые для нее умения и навыки. Случилось так много всего: знакомство с детьми, открытие, что мать сейчас с Роджером, вечер семейных талантов…

Наконец она почувствовала, как рядом заворочалась Элизабет. Алиса затаила дыхание.

— Тебе что, делать больше нечего? — раздраженно спросила та.

— Сейчас это самое главное.

Элизабет сделала недовольное лицо и потянула одеяло на себя, открыв ноги Алисы. Та дернула его к себе.

«Чертова служба» закончилась, и Элизабет переключила канал. На экране появились тонкие черты Одри Хепберн. Элизабет щелкнула еще раз — на другом канале шло кулинарное шоу.

Алисе захотелось выпить кофе. Она подумала, не собьет ли настроение момента, каким бы оно ни было, если сходит в кухню, сделает себе кофе и вернется обратно. Эх, сейчас бы большой стакан двойного латте со сливками, как у Дино!

Дино…

Она опустила руку в сумку, которую бросила рядом с кроватью, нащупала в ней богиню плодородия и осторожно положила фигурку между собой и Элизабет. Богиня загадочно смотрела на сестер выпученными глазами. Алиса поместила ее лицом к Элизабет.

— Это еще что такое? — через некоторое время спросила та.

— Богиня плодородия. Дино из кофейни просил передать ее тебе.

Элизабет взяла фигурку и внимательно рассмотрела:

— Он, наверное, хочет застраховаться от меня: как бы я не увела еще какого-нибудь ребенка.

— Наверное, — не стала спорить Алиса.

— Ну и что мне с ней делать?

— Не знаю. Может, задобрить жертвоприношениями?

Элизабет закатила глаза, слабо улыбнулась и положила фигурку на тумбочку рядом с собой.

— В январе, — произнесла она. — Если только…

— Что ж, самое время заводить детей, — сказала Алиса. — Не замерзнешь, когда будешь ночью вставать, чтобы покормить.

— Никакого ребенка не будет, — зло произнесла Элизабет.

— Мы попросим отца замолвить там за тебя словечко. Там у него наверняка хорошие связи.

— Ты думаешь, раньше я не просила его? — откликнулась Элизабет. — Кому только не молилась! И Иисусу, и Деве Марии, и святому Герарду. Он вроде бы считается покровителем матерей. Ну и что? Никто не услышал. Они меня просто не замечают.

— Отец бы услышал тебя. — Его лицо вдруг отчетливо вспомнилось Алисе. До этого она помнила только фотографии, а не то, что сохранила ее память. — У него там, наверное, столько бюрократии!

— И все-таки не могу я поверить в эту загробную жизнь. Одно время я носилась со всей этой романтической чепухой, что отец заботится о моих потерянных детях, но потом отбросила ее. Если так думать, то у него на целый детский сад наберется!

— Ну, хотя бы отвлечется и не будет думать о том, как Роджер с матерью танцуют сальсу.

В этот раз Элизабет улыбнулась гораздо шире.

— Мама помнит все сроки, которые мне ставили, — сказала она. — В такие дни она всегда звонит мне рано утром и начинает болтать, просто так болтать, и все.

— Она хорошо управляется с детьми. Они прямо с ума по ней сходят.

— Хорошая из нее бабушка получилась, — вздохнула Элизабет.

— По-моему, мы ее простили.

Элизабет бросила на нее острый взгляд, но не спросила за что.

Об этом они никогда серьезно не говорили. По крайней мере, Алиса не помнила таких разговоров. После смерти отца Барб перестала быть матерью. У нее опустились руки. Это был страшный удар. Ей было просто наплевать, тепло ли они оделись, выходя из дому, почистили ли зубы, ели ли овощи. А вдруг это значило, что раньше она лишь делала вид, будто заботится о них? Даже через много месяцев она целыми днями бесцельно бродила по дому, рыдая над фотоальбомами. Вот тогда в их жизни появилась Фрэнни и взяла бразды правления в свои руки.

С тех пор для Алисы и Элизабет Барб стала не матерью, а простодушной старшей сестрой. Даже когда она совсем отошла от потери и сделала попытку восстановить родительский авторитет, они просто-напросто не разрешили ей быть матерью. Это был очень точно рассчитанный, хотя и неявный реванш.

— Да, — помолчав, сказала Элизабет. — Да, похоже, мы действительно простили ее. Не знаю, когда точно, но только простили.

— Странно как все получилось.

— Да, очень.

Они молча просмотрели рекламу распродажи ковров, и Элизабет снова заговорила:

— Я злюсь. Просто не могу передать тебе, как я злюсь.

— Ничего, — откликнулась Алиса.

Снова стало тихо.

— Последние семь лет мы только и делали, что все создавали жизнь для себя, обыкновенную жизнь, какой все живут в пригородах, с двумя целыми одной десятой ребенка. Мы только это и делали — не жили настоящей жизнью, нет. И теперь все надо откладывать на несколько месяцев, пока я не потеряю и этого, а потом мне надо будет это пережить, а потом Бен будет приставать ко мне с бумажками об усыновлении и все кругом начнут горячо поддерживать: ах, усыновление, ах, прекрасно, ах, мультикультурно! И все будут ждать, когда я забуду об этом ребенке.

— Может, ты его и не потеряешь, — возразила Алиса. — Может, он все-таки родится.

— Не родится! О чем тут говорить?

Участник кулинарного шоу наливал в сковороду мед, объясняя по ходу дела: «Сливочное масло должно быть только несоленое. В этом весь секрет».

— Мне нужно взять себя в руки и притвориться, будто я вовсе не беременна, — сказала Элизабет. — Чтобы, если и это ничем не кончится, не переживать особо, но у меня просто нет для этого сил. Бывает, иногда я думаю: «Нужно же надеяться! Настройся, что в этот раз все будет хорошо». Но я все время страшно боюсь. Как только нужно пойти в ванную, я начинаю терзаться: а вдруг увижу кровь? Каждый ультразвук — пытка: вдруг что-нибудь прочитаю по лицу врачей. Вот говорят, нельзя волноваться, потому что это вредно для ребенка, но как тут не волноваться?

— А поручи-ка это дело мне. Я хоть весь день за тебя волноваться буду! Уж что-что, а это я умею — сама знаешь!

Элизабет улыбнулась и перевела взгляд на экран. Гость кулинарного шоу вынул что-то из духовки, плотоядно потянул носом и воскликнул: «Опа!»

— Когда Джины не стало, мне нужно было бросить все и кинуться к тебе, — сказала Элизабет. — Извини…

Странно, подумала Алиса. И почему это все спешат извиниться за свое поведение, когда умерла Джина?

— А почему ты не приехала?

— Не знала, хотела ли ты меня видеть. Боялась сказать что-нибудь не то. Вы с Джиной очень хорошо ладили, а мы с тобой… Ну, можно сказать, разбежались.

Алиса пододвинулась к Элизабет, так что они касались друг друга ногами, и сказала:

— Так давай побежим навстречу друг другу.

По экрану скользили строчки благодарностей компаниям — спонсорам кулинарного шоу.

— Не будет у меня этого ребенка, — сказала Элизабет.

Алиса положила руку сестре на живот.

— Не будет у меня этого ребенка, — повторила Элизабет.

— Ну, племянник или племянница. — Алиса передвинула руку пониже. — В этот раз что, тоже не придешь? А твоя мама тебя так ждет, так ждет…

Элизабет щелкнула управлением, выключила телевизор и разрыдалась.

Клевые заметки классной прабабушки!

Я поцеловала его в ответ.

Удивились? А я — еще больше!

Комментарии закрыты.

— А мне нравятся эти львы, — сказал Доминик.

Была суббота, девять вечера, он стоял в проеме входной двери с пакетом шоколадного печенья, бутылкой ликера и букетом тюльпанов. На нем были джинсы, не первой молодости рубашка в клетку, а на лице — щетина.

Алиса взглянула на Джорджа и Милдред, снова восседавших на своих местах. Она все не могла понять, как они выглядят — смешно и прикольно или грязно и жалко.

— Я тут подумал, загляну-ка, вдруг тебе хочется компании, — сказал он. — Если только ты не занята планированием на завтра…

Алиса ничего не делала, только лежала на диване, уставившись в потолок, и неопределенно размышляла о ребенке Элизабет и о словах Ника насчет «второй попытки». Ник, кажется, думал, что для начала можно устроить свидание. «Может, сходить в кино», — предложил он, и Алиса задумалась, как, сидя в кинотеатре, можно начать эту вторую попытку. С энтузиазмом грызть попкорн? Оживленно обсуждать увиденное? Считать, сколько раз каждый из них показался смешным, оценивать свой уровень привязанности? Попробовать поцеловаться как можно романтичнее? Ну уж нет, таких «вторых попыток» ей вовсе не хотелось. Ей хотелось самого простого: чтобы Ник вернулся домой и чтобы все пошло так, как положено. Вся непонятная чепуха вокруг ей порядком надоела.

День просто вымотал ее. Дети один за другим ушли на спорт. Оливия играла в нетбол (одни скачки и прыжки без особого контакта с мячом), Том — в футбол (и отлично играл — забил два гола!), Мадисон — в хоккей (преотвратительно, надо сказать).

— Тебе нравится? — спросила как-то Алиса, когда Мадисон удалили с поля.

— Ты же знаешь, что я эту игру терпеть не могу, — ответила дочь.

— Так зачем же играешь?

— Потому что ты сказала, мне были бы полезны командные игры.

Алиса не мешкая подошла к тренеру и забрала дочь из секции. И тренер, и Мадисон при этом еле сдерживали радость.

Перед каждым занятием у Алисы были разные обязанности, которые, однако, она умудрилась не перепутать, как будто вовсе и не была самозванкой в собственной жизни. Она вела счет на хоккейном матче Мадисон. Помогала жарить сосиски, пока Том играл в футбол. Трудно было поверить, но она даже судила на нетболе Оливии. Кто-то сунул ей в руку свисток, и как Алиса не отнекивалась, твердя: «Нет, нет, я не сумею», она сумела, и даже очень неплохо. Мало того: уверенно прохаживалась вдоль боковой линии, изо всех сил дула в свисток, а незнакомые слова и команды как бы сами собой вырывались у нее изо рта: «Шаг вперед! Держи мяч! Атакуй, у тебя было вне игры». И дети беспрекословно слушались.

Ник не пропустил ни одной игры. Говорить было некогда — у него были свои обязанности. Ему предстояло судить футбольный матч команды Тома. «Образцовые родители», — подумала Алиса, чувствуя и гордость, и страх: не в этом ли и была проблема? Поэтому и нужна была эта самая «вторая попытка»? Потому что она стала «мамочкой», а он — «папочкой», а мамочки и папочки были люди самые заурядные, скучные и совсем не сексуальные. Может, поэтому люди на вечеринках и уединялись в прачечных, чтобы целоваться? Чтоб напомнить самим себе, что когда-то и они были отвязными подростками?

Завтра День матери. Мегамеренга в День матери. Наверное, Алисе нужно что-то делать: закончить возню со всеми бумажками, еще раз всех обзвонить, проверить, все ли все сделали, но ее не особенно волновала эта мегамеренга в День матери. Вчера ведь комитет взял все под свой контроль!

— Входи, — произнесла она, отводя глаза от шоколадного печенья.

— Дети спят? — спросил он.

— Да, хотя…

Она хотела было легкомысленно заметить, что Том, наверное, втихаря играет в «Nintendo», но после случая с Мадисон прикусила язык. Получилось бы, что она стучит директору школы на собственного ребенка.

— Что сказала Кейт о волосах Хлои? — спросила она.

— Устроила истерику, как и следовало ожидать.

— Я послала сообщение и извинилась. Но она так и не перезвонила.

— Ты понимаешь, что мне ничего не оставалось, как исключить Мадисон? — спросил Доминик, когда Алиса брала у него букет. — Я не хотел…

— Да, конечно, не волнуйся. Какая прелесть эти цветы! Спасибо!

Доминик поставил пакет с печеньем на скамейку, покрутил в руках бутылку ликера и сказал:

— Я узнаю, когда к тебе вернется память.

— Как же?

— По твоему взгляду. Вот теперь ты смотришь на меня вежливо, приветливо, как будто совсем меня не знаешь, как будто мы даже никогда…

Ох… Так маленькая Хлоя Харпер была права. У них был секс…

Он поставил бутылку и придвинулся ближе к ней.

Ну нет… Довольно поцелуев. Это уже нехорошо. Это уже выходит за границы «попыток».

— Доминик… — начала она.

В дверь позвонили.

— Извини, — сказала Алиса и пошла открывать.

На пороге стоял Ник.

В руках у него была бутылка вина, сыр, печенье и точно такие же тюльпаны, какие только что принес Доминик. Понятно было, что покупали они их в одном магазине.

— А, привела львов в порядок! — с удовлетворением заметил Ник, склонился и похлопал Джорджа по голове. — Здорово, старичок!

— Мне нужно идти, — сказал Доминик и направился к двери.

Алиса заметила, как внимательно он смотрел на цветы и вино.

— Здравствуйте. — Ник выпрямился, улыбка исчезла с его лица. — Я не знал. Не буду…

— Я как раз прощался, — сказал Доминик твердо. — До завтра. — Он легко прикоснулся к руке Алисы и сбежал по ступеням.

— Я помешал? — спросил Ник, проходя вслед за Алисой в холл, где стоял букет Доминика. — Ого! Сегодня все с презентами!

Алиса зевнула. Ей очень хотелось простой, нормальной жизни, мирного субботнего вечера в кругу семьи. Ей хотелось сказать: «Я устала, пойду, пожалуй, лягу» — и чтобы Ник, не отворачиваясь от телевизора, ответил: «Ага, сейчас вот досмотрю кино и тоже поднимусь». А потом, в постели, каждый лежал бы со своей книжкой, потом потушили бы свет и заснули. И кто бы мог подумать, что самый обычный субботний вечер мог казаться теперь немыслимой экзотикой?

Но вместо этого она достала из пакета, принесенного Домиником, шоколадное печенье и съела его, глядя, как робко Ник стоит на собственной кухне.

— Открою? — спросил он.

— Конечно.

Он открыл бутылку и налил вино в бокалы. Алиса положила на тарелку сыр, и они уселись у длинного стола напротив друг друга.

— Завтра будешь? — спросила Алиса, откусив еще одно шоколадное печенье. — На дне Мегамеренга?

— Я и не знал. Ты хочешь, чтобы я пришел?

— Само собой!

— Что ж, тогда приду. — Ник слегка удивленно рассмеялся.

— Думаю, к обеду там уже все закончится, так что ты и к маме успеешь. — (Ник бросил на нее недоуменный взгляд.) — На обед, завтра ведь День матери, — пояснила Алиса. — Помнишь? Элла сказала тебе на вечере семейных талантов.

— А, да, ведь и верно…

— Как ты без меня управляешься? — шутливо спросила Алиса.

— Нормально справляюсь. — Ник сразу же помрачнел. — Не такой уж я бестолковый.

— А я никогда и не говорила, что ты бестолковый! — Алису задел его тон. Она взяла с тарелки кусочек сыра и уточнила: — Или говорила?

— По-твоему, я не справляюсь с детьми. Тебя послушать, я не помню, кто что делает после школы, не подписываю записки, когда их отпрашиваю, вообще ничего такого не делаю. Важнейший документ, школьный информационный бюллетень, я тоже никогда не читаю. Что уж там говорить об управлении компанией!

У тебя есть секретарша, чтобы помнить обо всех этих мелочах.

Она не была уверена, какая Алиса произнесла это: сердитая Алиса из будущего или настоящая. Ник всегда смотрел в общем и не разменивался на мелочи.

— Не могу видеть их только по выходным. — Он подлил в бокалы вина. — У меня не получается быть с ними естественным. Когда я с ними говорю, то прямо слышу отцовские интонации. И веселье какое-то натужное. Когда я еду за ними, то заранее придумываю шутки. И все время думаю: «Ну и чем это кончится?»

— А в рабочие дни у тебя что, есть на них время?

— Я понимаю, к чему ты клонишь. Да, я много работаю, но ты, кажется, забыла, что и я умудрялся приходить рано. Мы с Мадисон ездили кататься на велосипедах, летом я по пятницам играл в крикет с Томом, ну да, ты всегда говоришь, что это было только раз, но я-то знаю, что не раз, а по крайней мере два, и еще…

— Ни к чему я не клоню.

Ник покрутил бокал за ножку и посмотрел на Алису с выражением лица, которое как будто говорило: «Сейчас я все ясно объясню», и произнес:

— Да, совмещать работу с семейной жизнью у меня не очень получилось. Над этим мне нужно поработать. Если мы сойдемся, у меня все получится гораздо лучше. Я очень этого хочу.

— Вот и отлично, — сказала Алиса.

Ей хотелось посмеяться над его последними словами, но Ник вел себя так, будто переживал некий перелом. Просто ей все это не казалось таким уж важным. Значит, иногда он подолгу задерживался на работе. Если он строил свою карьеру, это было вполне убедительное оправдание.

— Думаю, что мой конкурент столько не работает, — сказал Ник.

— Конкурент? — переспросила Алиса.

Вино ударило ей в голову. Лениво заворочались обрывки мыслей, смутно виднелись незнакомые лица, приходили на память сильные чувства, которым она не могла подобрать названия.

— Доминик.

— Ах, он… Прекрасный человек, но замужем-то я за тобой.

— Мы не живем вместе.

— Да, но пробуем… — Алиса хихикнула. — Извини… Не знаю, что смешного я здесь нашла. Не смешно. Вовсе не смешно. Пожалуй, выпью воды.

Она встала и, проходя мимо Ника, вдруг опустилась на его колени, как игривая девушка на вечеринке.

— Готов попробовать, Ник? — прошептала она, прижавшись ртом к его шее. — Готов попробовать как следует, по-настоящему?

— Ты пьяная, — сказал он и поцеловал ее.

И вдруг все стало таким, как положено. Ее тело рядом с ним блаженно расплавилось, она как будто погружалась в горячую ванну после ледяного дождя или забиралась под свежие полотняные простыни после физической усталости дня.

— Пап… — послышалось сзади. — А что это вы здесь делаете?

Ноги у Ника дернулись так, что Алиса слетела с него, как с катапульты.

Оливия, одетая в пижаму, стояла в кухне и, румяная со сна, терла глаза кулаками. Она широко зевнула, потянулась руками вверх. Потом нахмурилась, задумалась и вдруг довольно улыбнулась:

— Что, снова маму любишь?

Клевые заметки классной прабабушки!

Простите, что закрыла комментарии к последним двум постам, ведь я знаю, у вас всех просто руки чешутся их прокомментировать. Но мне почему-то захотелось написать просто так, не читая ваших ответов какое-то время.

Пожалуй, я объяснюсь, чтобы вы не слишком волновались. Это вовсе не связь или нечто столь же глупое.

Это совершенно безобидный флирт. И что тут такого? Развлечение, не больше! Завтра я беру его с собой на праздник Мегамеренга, который в День матери организует Алиса.

И вот еще одна интересная приписка. Я только что закончила играть в «PlayStation» с Иксом — само собой, выйдя победительницей! И он мне кое в чем признался.

Он, оказывается, читает этот блог!

Я поразилась, но жаловаться грех. Паролем я его никогда не защищала, он доступен для всех, но я понятия не имела, что здесь, в деревне, на него тоже кто-то набрел.

Еще я узнала, что Икс иногда пишет комментарии, но под псевдонимом. Негодяй. Так он его и не раскрыл. Может, вы догадаетесь?

КОММЕНТАРИИ

Супербабулька

Фрэнни, я бы не спешила торопить события. Он ведь уже обманул вас! Разве на этом можно строить отношения? Псевдоним, мне кажется, у него АБ74. Он всегда выражался так, будто круче никого нет.

АБ74

Супербабулька, я — это не он! Моя версия — очень сомнительный Фрэнк Нири!

Фрэнк Нири

Мисс Джеффри, я — это я! Я всегда писал от души.

Берил

Я подумала, это Супербабулька! Отличное прикрытие! Как вы это ни называйте — флирт, роман, кусочек сыра, но только наслаждайтесь каждым моментом, Фрэнни!

ДорисизДалласа

Вы хорошо целуетесь, Фрэнни.

30

«Особый день» наступил.

Алиса чувствовала себя чем-то маленьким, вроде носка, который долго стирался и наконец попал в отжим. Ее просто рвали на части. В какой-то момент на каждой руке у нее висело по человеку (она не знала ни того ни другого), и каждый тянул ее в свою сторону. Лица обеспокоенные, лица взволнованные, лица с выражением «о, вот оно!» приплывали и исчезали. Люди, жужжа, толпились вокруг нее, выкрикивали вопросы, жаловались, спрашивали, где и что должно быть: «Яйца кому нужны?», «Где стоят эти женщины с тестом?». «Съемочная группа новостей просила подтвердить, что они точно будут к двенадцати. В двенадцать тридцать они хотят взять у вас интервью. Все у нас в порядке? Успеваем?»

Съемочная группа? Интервью? С ней?

Камеры моргали, как стробоскопы. Надо было внимательнее слушать на собрании! Она не совсем представляла себе масштаб всего происходящего. «Мега» — да, правильное слово.

Они стояли в гигантской разноцветной палатке, разбитой на овальном школьном дворе. Над ней висела растяжка: «Мегамеренга в День матери! 100 мам пекут самую большую в мире лимонную меренгу!!! Вход 10 долларов, детям бесплатно. Доход в пользу школы и Центра по изучению рака груди».

В палатке амфитеатром были установлены сиденья, чтобы всем было хорошо видно. По стенам висела реклама компаний-спонсоров. Среди них Алиса заметила и рекламу кофейни Дино. В самой середине стояло все, что нужно для работы. Казалось, что это строительная площадка: здесь были вильчатый подъемник, бетономешалка, настоящий кран, специально изготовленные блюдо и печь, в которую предстояло сажать пирог. На большом круглом столе на одинаковом расстоянии друг от друга стояли миски. Рядом с каждой аккуратно лежали нужные продукты: яйца, мука, масло, лимоны и сахар. Муж Мэгги, тот краснолицый мужчина, что занимался на беговой дорожке, оказался владельцем какой-то производственной компании; он взял на себя заботу о технике и раздавал указания озадаченным рабочим.

— Так, я правильно понял: сначала печем только основу, без начинки? — деловым тоном обращался он к Алисе.

— Да. — На этот вопрос она могла ответить вполне уверенно. — Да, вы поняли правильно.

— Отлично, босс, — сказал он и исчез.

Люди входили в палатку, передавая деньги двум женщинам из комитета «Мегамеренга», которые сидели у входа. Скамьи быстро заполнялись. Настраивался детский духовой оркестр.

В палатке был и детский уголок. Все игры были связаны с темой «мега». Можно было надувать огромные мыльные пузыри, играть в гигантский резиновый мяч, рисовать на большом полотне великанскими кистями. Алиса позволила Мадисон, Тому и Оливии развлекаться, как им захочется.

— Ну, все собираются? — услышала она.

Это был Доминик. За руку он держал Джаспера — тот вертелся как волчок. Алиса подняла глаза, встретилась взглядом с Домиником, виновато посмотрела в сторону. Ей казалось, что она его обманывает… Тем более что, наверное, так оно и было.

— Прости, что вчера так получилось, — сказала она.

— Мало ли что вчера было. Забудь. А кстати, интересно: неужели ты помнишь, что было вчера? «Призрак Оперы»?

Вчера, после прерванного поцелуя, Ник отвел Оливию обратно в постель и уехал. Они условились, что сегодня вечером состоится первое «свидание». Они пойдут в давно знакомый, любимый итальянский ресторан. Ник пообещал заказать столик.

— Да я, можно сказать, и забыла… — начала Алиса. С этим милым человеком ей действительно нужно было расстаться. — Видишь ли, Доминик…

— О, Алиса, моя дорогая! — Это подошла Кейт Харпер, которая в свете утренних лучей, лившихся сквозь палатку, выглядела особенно шикарно.

За ней тащились мужчина с несчастным лицом и хмурая Хлоя со стильной стрижкой боб. Но, честно говоря, крупные локоны шли ей гораздо больше.

— Хорошо, после поговорим, — сказал Доминик. — Если что-то будет нужно — обращайся. Я здесь.

— И я здесь! — пропищал Джаспер.

— Удивляюсь, что Мадисон здесь, — стальным голосом заметила Кейт. — Я думала, ты оставишь ее дома после… после того, что случилось.

— Мадисон получила по заслугам, — твердо ответила Алиса.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»