Что забыла Алиса Мориарти Лиана

33

Алиса бежала, зажав в руке мобильник, чтобы только не пропустить входящий звонок.

Она бежала по тому маршруту, которым обычно бегали они с Джиной. Люка она рассчитала. Ей показалось расточительством тратить сто пятьдесят долларов на одно занятие с личным тренером. По крайней мере, теперь, когда они с Ником все никак не могли договориться о сумме алиментов. Абонемент в спортзал она тоже аннулировала. Теперь ей больше всего нравилось просто бегать и вспоминать.

С тех пор как она все позабыла, а потом вспомнила, ей страстно хотелось восстановить в памяти всю свою жизнь. Она начала вести дневник и, когда бегала, ощущала, как в голове проплывают воспоминания. Возвращаясь домой, она записывала их. Трудно было только сообразить, все ли выпавшее десятилетие она вспомнила, или в памяти еще остались провалы. Понятно было, что перед тем, как это с ней случилось, она не могла бы помнить целое десятилетие во всех подробностях, но, не давая разуму покоя, она настойчиво искала пропущенные фрагменты.

Сегодня ей вспоминался вечер, когда Том был совсем еще маленьким. Все ей говорили, что Том, второй после Мадисон ребенок, будет спать просто великолепно. Все жестоко ошиблись. Том питался по собственному графику. Он категорически не желал есть как положено, то есть через каждые три-четыре часа. Он предпочитал скорее не есть, а закусывать, но каждый час. Каждые шестьдесят минут. Это означало, что Алиса спала минут сорок, после чего в «радионяне» раздавался его плач. И Мадисон, совсем еще крошка, тогда тоже ни разу не проспала всю ночь напролет.

В то время Алисе хотелось только одного — спать и спать. Она желала этого со всей страстью. Когда по телевизору рекламировали снотворное или показывали спавших в кровати людей, она ловила себя на том, что завидует им черной завистью. Покормив Тома, она то брела, то сломя голову неслась в спальню и шлепалась на постель. Снился ей один только сон: то как будто они спали вместе и она придушила его во сне; то как будто оставила его без присмотра на пеленальном столике, а он скатился на пол. И едва ей удавалось забыться глубоким, самым полезным сном, как ее безжалостно будила «радионяня». Она чувствовала себя подобно жаждущему, которому протягивают воду со льдом, дают сделать единственный глоток и немилосердно вырывают стакан из руки. Лучше уж тогда не пить вовсе.

Утром Ник должен был рано выезжать в аэропорт — он отправлялся в важную командировку. Она только что забралась в постель, уговорив Мадисон тоже лечь. «Почему нельзя играть на улице? Почему сейчас полночь?» — приставала она к Алисе с расспросами, когда захныкал Том. Она склонилась над кроваткой, чтобы взять его на руки, и у нее плыло в голове. Вдруг ее обуяла ненависть к этому маленькому человеку, который не давал ей спать. «Что же ты от меня хочешь? — обратилась она к нему, стиснула что было сил и произнесла медленно: — Да… успокойся же ты… наконец».

Очень осторожно, заботливо она положила его обратно в кроватку. Том завопил так, будто в него впились острия ножей. Она вернулась в спальню, включила свет и заявила Нику:

— Меня пора запирать на замок. Я хотела искалечить ребенка.

Ник сел на постели, моргая со сна, и непонимающе переспросил:

— Ты? Искалечила?

— Не искалечила, а хотела. — Алису трясло. — Хотела стиснуть его так, чтобы он перестал вопить.

— Ясно… — спокойно отозвался Ник, словно речь шла о чем-то совершенно нормальном. — Он встал и за руку подвел ее к постели. — Тебе нужно выспаться.

— Мне пора его кормить.

— Не беда, перебьется и сцеженным, которое стоит у тебя в холодильнике. Ложись спи. На завтра я все отменил. Засыпай…

— А…

— Ну все, на бочок. Спи давай. Спи!

Более чувственных слов он ей никогда не говорил. Он подоткнул ей со всех сторон одеяло, выдернул из розетки «радионяню», выключил свет и закрыл за собой дверь. Комната погрузилась в вожделенную темноту и тишину.

Она отключилась.

Когда она проснулась, то почувствовала, как отяжелела и сочится молоком грудь, увидела, как ярко светит солнце, услышала, что дома тихо. Она посмотрела на часы — было девять утра. Он не соврал. Он и правда отменил командировку. Она проспала аж шесть часов подряд благословенным непробудным сном. Глаза видели острее, голова соображала лучше. Она сошла вниз, где Ник кормил завтраком Мадисон, а Том агукал и возился в своем креслице.

— Спасибо! — взволнованно сказала Алиса, и у нее чуть не закружилась голова от благодарности и облегчения.

— Не за что, — улыбнулся Ник в ответ.

Она увидела, что он весь сияет гордостью, потому что пришел к ней на помощь. Он все устроил. Он очень любил все для нее устраивать.

Так что не совсем верно было бы говорить, что помощи от него было не дождаться или работа всегда была у него на первом месте.

Может, нужно было чаще его просить? Если бы она почаще притворялась, что распадается на части, он мог бы стать рыцарем на белом коне. Вот только не было ли это по-сексистски, нехорошо? Если бы она не сделала из себя эксперта по любым вопросам, касающимся детей, если бы она не упорствовала, одевая их совершенно не сообразно ни с чем! Он терпеть не мог, когда его все время выставляют глупцом, и поэтому просто остановился. А все из-за своей глупой гордости.

Она же глупо гордилась тем, что стала не просто лучшей матерью, а, так сказать, матерью-профессионалом. Словно говорила: «Я не вписалась в твой мир, Ник, в мир женщин в деловых костюмах, похожих на Элизабет, зато великолепно вписалась в свой».

Она добежала до самого крутого уклона в их маршруте — Джина всегда честила его самыми последними словами. Мышцы на икрах начали поднывать.

Приятно было понимать, что на каждое плохое воспоминание о браке приходилось другое — хорошее. Ей хотелось припомнить все как можно яснее, понять, что все не было ни сплошь белым, ни сплошь черным. Жизнь переливалась миллионами красок. И пусть даже в конце концов ничего так и не вышло, но было не так уж плохо. Брак закончился, но это не значило, что в нем не было совсем ничего хорошего.

Она думала о том очень необычном времени, когда к ней только что вернулась память. Поначалу образы, слова, эмоции обрушивались на нее, точно огромные волны. Она просто задыхалась в их хаосе. Через несколько дней разум как будто притих, все встало на свои места, и она ощутила блаженное спокойствие. Без памяти она словно плавала в туманных водах; теперь она снова стала все ясно видеть. А видела она вот что: она рассталась с мужем и влюблена в Доминика. Вот так вот. С Домиником ей было хорошо и спокойно, потому что он был очарован ею, восхищался ею, искренне хотел узнать, что она за человек. Воспоминания о Нике были неизменно горестными, яростными и очень болезненными. Он уже заранее решил, что она такое, ставил ей в строку каждый промах, каждую обиду, каждую ошибку. Дошло до того, что ей стало тяжело находиться с ним в одной комнате. Сама мысль о том, что она задумывалась, не начать ли снова, вызывала у нее дрожь отвращения. Как будто ее одурманили, загипнотизировали, одурачили и обманули.

Не то чтобы к ней вернулись воспоминания всех этих десяти лет. Это она вернулась к самой себе, к той себе, которую сделали эти десять лет жизни. Сказать, что она успокоилась, просто стерев все горести и боль из памяти, было бы обманом. Молодая Алиса была дурочкой. Милой невинной дурочкой. У молодой Алисы не было этого опыта десяти лет жизни.

Но как бы она ни старалась примириться с ней, как ни ругала ее, как ни горевала, та молодая Алиса упорно отказывалась возвращаться.

Следующие несколько месяцев она продолжала идти вперед. Она платила за бензин на заправке и обнаруживала, что рука сама тянется за плиткой божественного шоколада «Линдт». Она серьезно договаривалась с Ником о том, кто, как и откуда будет забирать детей, и ловила себя на том, что может задавать ему пустяковые, не относящиеся к делу вопросы: например, что у него было сегодня на завтрак. Она спеша собиралась в спортзал и ловила себя на том, что звонит Элизабет и предлагает вместо этого сходить куда-нибудь выпить кофе. Она разрывалась между встречами, а внутренний голос шептал ей: «Угомонись…»

В конце концов она совсем перестала сопротивляться и выкинула белый флаг. Молодой Алисе было позволено остаться с одним условием: не есть слишком много шоколада.

Казалось, что в глаза ей вставили линзы, и теперь жизнь была видна ей с двух совершенно разных сторон. Можно было смотреть со стороны себя молодой — глуповатой, неискушенной. А можно было со стороны себя взрослой — мудрой, чувствительной и чуть более циничной.

И может быть, молодая Алиса не всегда была совсем уж не права.

Взять хотя бы Мадисон. Перед тем как потерять память, Алиса с ней совсем не ладила. Она просто затюкала ее, возмущалась ее поведением, а самое постыдное — винила Мадисон за тот случай с Джиной. Если бы они не поехали тогда к зубному, Джина в тот роковой момент не заворачивала бы за угол. Они остановились бы, попили бы где-нибудь кофе.

Мадисон была достаточно сообразительной, чтобы чувствовать отвращение Алисы. Она и без того переживала все не по-детски глубоко. На ее глазах погибла лучшая подруга матери, а потом расстались родители.

Неудивительно, что она закрывалась. Элизабет посоветовала психотерапевта, о котором ей говорили. Некто доктор Джереми Ходжес. Теперь Мадисон ходила к нему два раза в неделю, и, кажется, не зря. По крайней мере, в школе она больше ни к кому не лезла. Мужа Кейт отправили куда-то в Европу, и семейство Харпер безболезненно исчезло из их жизни.

Кто-то дружески посигналил Алисе; она обернулась и увидела, что это миссис Берген в своей маленькой голубой «хонде». Это было странно, но с того момента, как к Алисе вернулась память, она поняла, что вопрос о стройке совершенно перестал интересовать ее. Сама эта идея — продать дом, выручить кругленькую сумму и перебраться в новое место, лишенное всяких воспоминаний, — стала казаться совершенно бредовой. Она знала, что плохие воспоминания все равно останутся при ней, а с хорошими не хотелось расставаться просто так, за здорово живешь.

С другой стороны: а что поделаешь, если застройщики победят? Все меняется. Еще как меняется…

Она добралась до угла, где погибла Джина, снова пережила весь ужас того момента и неприятие случившегося. Со времени потери и обретения памяти горе ее сильно изменилось. Оно стало проще и спокойнее. Раньше она ухитрялась распределять его по направлениям: ярость к Нику (ему нужно было взять сторону Джины, когда они с Майком расходились); холодность к Элизабет (она всегда недолюбливала Джину); раздражение к Мадисон (Джина осталась бы жива, сиди они все в одной машине). Когда она слышала о том, что в ее жизни случилась гибель подруги, ее чувства буквально вырывались из узды. А теперь она просто тосковала по ней.

В руке зазвонил телефон. Она тут же нажала на кнопку ответа, не посмотрев, кто это.

— Слышала? — без предисловий обратился к ней Доминик.

— Нет еще, — отпарировала она. — Не занимай линию.

— Извини, — хохотнул он. — До вечера. Я приношу курицу, правильно?

— Да, да! Закругляемся!

Как он любит все проверять и перепроверять… По два раза, по три. Просто так, на всякий случай. Со временем это может стать противной привычкой, но, честно говоря, у каждого есть свои противные привычки. Ей бы даже в голову не пришло попросить Ника о чем-нибудь столь прозаическом, как купить курицу гриль к самому обычному ужину! Слишком уж занят был Ник, слишком важен. Когда Доминик возвращался после работы, он с головой уходил в домашнюю жизнь. С Ником было совершенно иначе: иногда казалось, что Алиса с детьми для него как бы не совсем существуют, что настоящая его жизнь проходит в офисе, и только в офисе. Как будто у Доминика было меньше стрессов на работе! Да, Ник возглавлял компанию, но ведь и у Доминика под началом была целая школа. И кто из них, если задуматься, приносил больше пользы обществу?

Ей очень хотелось перестать сравнивать Ника и Доминика: получалось, будто Доминика она любит только за то, что он совсем не похож на Ника. Иногда даже казалось, что роман с ним она затеяла для того, чтобы понять, чем он отличается от Ника.

На следующий день они с Домиником пошли на матч футбольной команды Тома; Ник тоже был. Она не сомневалась, что Ник, сидя на противоположной трибуне, не сводит с них глаз, поэтому чуть больше, чем нужно, смеялась шуткам Доминика. Честно говоря, ей даже стало немного нездоровиться.

Весь ужас был в том, что, хотя Ник был и не с ними, она все время представляла, как он смотрит. Смотри, Ник, как мы сидим у телевизора, прижавшись друг к другу. Он поглаживает мне ступни. Ты этого никогда не делал. Смотри, как мы рука об руку входим вот в это кафе. Нас совершенно не волнует такая ерунда, как выбор самого лучшего столика, — мы сидим себе, и все! Смотри, Ник, смотри!

Что же получается, ее роман с Домиником — это просто представление?

Она перешла на быстрый шаг, тяжело дыша, и вспомнила, как сидела с Ником в кухне, как они пили вино, как необыкновенно легко стало, когда она его поцеловала.

Глупо. И даже отвратительно. Хотя он ведь поцеловал ее в ответ. Он был явно не против «попробовать еще раз».

А вот у нее не было никакого желания повторять этот опыт. Ну совершенно никакого. Все, проехали. Пора двигаться дальше. Она все правильно решила. Дети любят Доминика. С ним они проводили времени, похоже, куда больше, чем с собственным отцом.

Теперь они с Ником были такими цивилизованными, такими взрослыми! Наконец-то они договорились о разделе родительских обязанностей так, как это удобно было обоим. Нику не отошла половина всего времени, но детей он видел гораздо чаще, чем только по выходным. По пятницам он стал уходить с работы пораньше, так что мог забирать их из школы.

Совсем недавно она заметила, что с нетерпением ждет, когда же он приедет за детьми. У них был развод, при котором можно было говорить о «сохранении дружеских отношений».

Да — хороший брак (в общем и целом), а потом хороший развод. Если верить детям, у Ника появилась подруга. Меган.

Алиса не могла определить, что она чувствует к этой самой Меган.

Снова зазвонил телефон.

Наконец-то! Он! Она присела на чей-то невысокий кирпичный заборчик.

— Рассказывай, — потребовала она. — Давай рассказывай!

Сначала она ничего не понимала. В трубке послышался странный звук, как будто он сморкался.

— Что? Что ты сказал?

— Девочка! — четко, разборчиво произнес Бен. — Отличная маленькая девочка!

34

Домашняя работа, написанная Элизабет для Джереми

Я не могла поверить, что у меня ребенок, пока дочь не заплакала.

Джереми, извини за это признание. Я знаю, что ты старался как мог, только чтобы я не чувствовала себя безнадежной.

Но я в это никогда не верила. Тогда, в переносном туалете, когда пекли самую большую меренгу в мире, я была просто убеждена, что тот выкидыш будет последним.

И вдруг кровотечение прекратилось. Просто чуть «кровило», как изящно выражаются медики. Как капля дождя. Как капля тревоги.

Даже когда перестало «кровить», я все еще не верила в эту беременность. Даже когда ультразвук показал, что все нормально. Даже когда ребенок начал ворочаться и биться ножками, даже когда я ходила на занятия для будущих матерей, когда выбирала кроватку, стирала детские вещички, даже когда мне говорили: «Тужьтесь!» — я все не верила, что у меня будет ребенок. Настоящий ребенок.

Пока она не заплакала. И я не подумала: «Новорожденный, что ли…»

А теперь — вот она, здесь. Маленькая Франческа Роуз.

Все эти страшные годы я ни разу не видела, чтобы Бен плакал.

А сейчас он плакал то и дело. Казалось, что в нем, как в резервуаре, скопились гигантские запасы слез. Я видела, как он держал ее, спящую, на руках, а по щекам у него тихо катились слезинки. Мы будем купать ее вместе, я попрошу его подать полотенце и увижу, что он опять плачет. Я говорю: «Бен, ну пожалуйста, дорогой».

Я столько не плачу. Я сосредоточена на том, чтобы все делать правильно. Вот надо позвонить Алисе, расспросить о грудном кормлении. Как узнать, хватает ли ей? Вот я волнуюсь, почему она плачет. Что такое? Газы? Вот я волнуюсь из-за ее веса. И кожа мне что-то не нравится — суховата, по-моему.

Но иногда, среди ночи, когда она хорошо сосет грудь, когда все в порядке, ощущение того, что она живая, настоящая, совершенно особенная, становится таким сильным, что я чувствую огромное, неизмеримое счастье и в голове у меня словно взрывается фейерверк. Не знаю, как это описать. Может быть, как будто ты первый раз пробуешь героин.

Как научить ее говорить «нет» наркотикам? На какую-нибудь профилактическую терапию записать? Что скажешь, Джереми? Сколько волнений!

Вообще-то, я хотела сказать тебе, что мы попрощались с нерожденными детьми, как ты и советовал. Купили букет роз, отыскали уединенный пляж и в тихий зимний денек долго бродили по скалам и бросали в воду цветы — по одному за каждого маленького астронавта. Я рада, что мы это сделали. Я не плакала. Но когда розы уходили в глубь воды, меня что-то отпустило, словно развязалась веревка, стягивавшая меня много лет. Когда мы шли к машине, я глубоко вдыхала свежий воздух и мне было очень хорошо.

Мы хотели еще прочитать стихотворение, но у Франчески могли замерзнуть ушки. Пока она у меня не простужалась. На днях ей, кажется, заложило носик, но потом все само собой прошло, ура! Я подумываю, не начать ли давать ей мультивитамины. Алиса меня отговаривает, но я все-таки перестрахуюсь.

Извини меня за то, что я думала, будто ты — образцово-показательный родитель, у которого все сложилось легко и просто. На последней сессии ты признался мне, что вы с женой тоже лечились от бесплодия и что на фотографии на столе у тебя не дети, а племянники, и я устыдилась своего эгоцентризма.

Вот такая, Джереми, у меня получилась домашняя работа. Не знаю, удосужишься ли ты прочитать ее, но думаю, что я все равно тебе ее оставлю. Может быть, она поможет в работе с другими твоими пациентами. Или поможет тебе, когда твоя жена будет совершать сумасшедшие поступки, а скорее всего, будет.

Ко мне вчера приходили «Бесплодные», принесли кучу дорогущих подарков. Это был просто кошмар. Я точно знаю, что они чувствовали. Я знала, как они старались держаться, как говорили себе, что это всего лишь каких-то двадцать минут, как они потом плакали в машине, как старались говорить нарочито легко и непринужденно, как ныли их усталые, бедные, измученные процедурами тела, когда они осторожно брали на руки мою дочку. Я пожаловалась на недосып (ночь у нас прошла беспокойно) и даже немного преувеличила, потому что знаю: для «Бесплодных» нет ничего утешительнее, чем жалобы молодой матери, как будто это лишний аргумент за то, чтобы не заводить детей. Это все равно как сказать слепому: «Да, конечно, горы и восходы — это очень круто, но знал бы ты, какая кругом грязища, какой беспорядок! Ужас!» Не знаю, зачем я это сделала, хотя теперь мне совершенно понятна отчаянная до безобразия страсть помогать людям чувствовать себя лучше, даже когда ты совершенно уверен, что все твои усилия ни к чему не приведут. На следующем своем обеде «Бесплодные» уж точно перемоют все мои кости. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся — расстояние между нами слишком велико. Разве что кто-нибудь из них перейдет в мой лагерь.

Джереми, может быть, с моей стороны это и беспардонно, но я все время удивляюсь, почему вы с женой так отчаянно боретесь со своей проблемой, хотя самое время просто плюнуть на нее.

И поэтому я хочу сказать то, что не имеет смысла.

Мы должны были бы плюнуть еще десять лет назад. Как это ясно теперь. Нам нужно было поискать другие варианты. Усыновить кого-нибудь. Мы расточили целых десять лет своей жизни и чуть не расстроили свой брак. Наш хеппи-энд мог и должен был наступить гораздо раньше. И хотя я умиляюсь, что глаза у Франчески точно такие же, как у Бена, я прекрасно понимаю, что ее биологическая связь с нами не так уж важна. Она отдельный маленький человек. Она — Франческа. Если бы мы не были ее биологическими родителями, то любили бы ее не меньше. Назвала же я ее в честь прабабушки, которая не имела к нам никакого родственного отношения и, пока мне не исполнилось восемь лет, вообще не была со мной знакома! А так сильно, как Фрэнни, я не любила никого и никогда.

Вот так-то вот!

Но здесь, положа руку на сердце, мне придется противоречить самой себе.

Итак… Если бы твоя жена спросила меня, согласилась ли бы я пережить все это снова, я ответила бы ей вот что.

Да. Безусловно. Согласилась бы. Без вопросов. Я согласилась бы на все это снова: на каждый укол, на каждый гормон, на каждую тревожную секунду, только бы рядом со мной теперь сопела моя красавица.

P. S. Посылаю вам эту уродливую фигурку. Может, в ней все и дело. Удачи, Джереми. Уверена, ты сумеешь стать превосходным отцом — через сколько угодно времени и каким угодно способом.

35

Клевые заметки классной прабабушки!

Она заняла ПЕРВОЕ МЕСТО!!!

Сегодня Мадисон выиграла на конкурсе ораторов. Как я уже писала, она соревновалась с лучшими учениками других частных школ, так что ей пришлось нелегко.

Она произнесла очень содержательную и увлекательную речь о мировых рекордах. Вот, например, известно ли вам, что мировой рекорд по удержанию во рту самых настоящих гремучих змей равняется… восьми!

Мы все порядком перенервничали. Мой дорогой Ксавьер просто побелел и страшно вспотел, а Алиса без конца срывалась на крик. Когда объявили, что победила Мадисон, мы оказались на седьмом небе от счастья. Оливия танцевала в проходе. Роджер вскочил на ноги и нечаянно заехал локтем в глаз какой-то женщине (очень неловко получилось). Барб ударилась в слезы.

Элизабет с Беном принесли с собой маленькую Франческу Роуз — она хорошеет день ото дня. Том развлекал ее, гремя ключами от машины Бена. У него хорошо получается обращаться с детьми. Он находит, что они интересны с научной точки зрения.

Алиса с Домиником, видимо, счастливы вместе. После того случая Алиса стала гораздо умиротвореннее. В ее взгляде больше нет напряжения, затравленности. Может, всем нам иногда полезно стукаться головой? Поговаривают, что они съехались. Ммм… Я уверена, вы знаете мои взгляды на этот вопрос! Слышала, что и у Ника тоже появилась подруга, хотя там ее, конечно, не было. Ник все время занимался сестрами и матерью. По-моему, женщин, требующих к себе столько внимания, называют сейчас высокозатратными.

Все мне говорят, что Ник с Алисой ни за что теперь не сойдутся. «Без вариантов», — только и твердят мне, будто выжившей из ума идиотке. И все же…

Мы с Ксавьером сидели рядом с Ником, прямо позади Алисы и Доминика. Когда объявили, что победила Мадисон, Алиса на него и не взглянула. Она тут же обернулась, посмотрела на Ника и невольно протянула ему руку. Он тронул ее за кончики пальцев. Это продолжалось всего лишь несколько секунд. Я видела их лица. Все, умолкаю.

КОММЕНТАРИИ

ДорисизДалласа

И я видела и думаю, что вы — очень мудрая, молодая духом женщина. Готовы в постель?

Эпилог

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»