Мой любимый враг Торн Салли

– Ты сказал мне после поцелуя в лифте: «Мы никогда не будем друзьями».

– В тот момент я злился. Отвозил тебя к Дэнни, а ты выглядела чертовски соблазнительно.

– Бедняга Дэнни! Он такой милый. Тебе придется извиниться перед ним за то, что ты оборвал наш телефонный разговор. Он ничего плохого мне не сделал, а чем ему отплатила я – два никудышных свидания и потраченный неизвестно на что субботний день.

– Он получил твой поцелуй. – При этих словах у Джоша такой вид, будто он хочет разнести к чертям всю планету. – И свой фриланс он выполняет не так чтобы от одной доброты сердца.

– При других обстоятельствах он был бы отличным бойфрендом.

Джош смотрит на меня страшными темными глазами серийного убийцы:

– При других обстоятельствах.

– Ну, я прихожу к заключению, что ты собираешься сковать меня цепью в подвале и держать в сексуальном рабстве.

Этот разговор – как туго натянутый канат. Один неверный шаг – и все откроется. Джош узнает о моей любви, тогда я покачнусь и упаду. А внизу страховочной сетки нет.

– У меня нет никакого подвала.

– К несчастью для меня.

– Я куплю дом с подвалом.

– О’кей. Можно я пойду с тобой выбирать дом?

Несмотря на гнетущее чувство, которое по капле вливается в кровь, я улыбаюсь. Мне нравится энергия, возникающая, когда мы вот так добродушно пикируемся. Это огромное удовольствие, особенно если знаешь, что у Джоша всегда наготове достойный ответ. Никогда у меня не было знакомых, от разговора с которыми невозможно оторваться, так же как от поцелуя.

– Правда или желание, – произносит Джош после небольшой паузы.

– Сейчас не моя очередь.

– Нет, твоя.

– Правда. – У меня нет выбора. Он снова потребует, чтобы я ела горчицу.

– Ты доверяешь мне?

– Я не знаю. Хотела бы. Правда или желание?

Джош моргает:

– Правда. С этого момента все будет правдой.

– Ты жил когда-нибудь здесь с девушкой?

– Нет. Я никогда ни с кем не жил. Почему ты спрашиваешь?

– Твоя спальня немного девчачья.

Джош улыбается сам себе:

– Ты иногда такая глупая.

– Спасибо. Эй, не пойти ли мне домой? Мне завтра нечего надеть.

– Ты не поверишь, но у меня есть стиральная машина и сушилка.

– Как современно. – Я иду в спальню и становлюсь на колени перед сумкой. – Надеюсь, Хелен не заметит, что я в том же наряде.

– Я бы сказал, что единственный человек в «Б и Г», который обращает внимание на такие мелочи в тебе, – тот же самый, кто выстирает этот загульный наряд.

Я сижу на пятках и осматриваю спальню. Подаренного мной смурфа Джош поселил у кровати. Тут же и белые розы, сильно раскрывшиеся, с опадающими лепестками. Вазы у него нет, так что цветы поставлены в высокую кружку. Я закрываю глаза. И некоторое время не могу пошевелиться.

Я так люблю его, это чувство пронизывает меня насквозь, словно вдетая в иглу нить. Она пробивает во мне дырки. Тянется внутри. Пришивает ко мне любовь. Мне никогда не удастся отпороть от себя это чувство. Цвет любви определенно голубой – цвет яйца малиновки.

На пороге комнаты появляются ноги Джоша, я беру грязную одежду и прижимаю ее к груди.

– Не смотри на мое белье.

– Это было бы грубо, – соглашается Джош. – Я закрою глаза.

Сажусь на его кровать. Глажу рукой покрывало, играю с шелковым уголком, где указана плотность плетения – число нитей в квадратном дюйме ткани. Тычу кулаком в подушку. Здесь он спит. Живет. И будет все это делать без меня. Джош застает меня сидящей с подпертым руками подбородком.

– Печенька, – говорит он, и я понимаю, что он искренне сочувствует.

Это необыкновенно странное ощущение. Мне нужно довериться ему. И он единственный человек, которому доверять не следует, но я едва не лопаюсь от желания поделиться с ним секретом своей любви. От всего этого мне больно.

– Поговори со мной. Я хочу понять, почему ты грустишь. Давай я попробую разобраться.

– Я боюсь тебя. – Боюсь, что он раскроет мой последний и самый большой секрет.

Джош, кажется, не обижен.

– Я тебя тоже боюсь.

Наши губы соприкасаются, как в первый раз. Теперь, когда по мне тянется эта бледно-голубая нить любви, напряжение слишком велико. Я пытаюсь отодвинуться назад, но Джош мягко укладывает меня на спину.

– Будь храброй, – говорит он. – Давай, Люси.

Мы снова сливаемся в поцелуе, и я полнюсь его дыханием вперемешку с невысказанными словами. Ощущаю собственную дрожь, а Джош пробует на вкус мои страхи.

– Ах! – произносит он. – Кажется, я начинаю понимать, в чем проблема.

– Нет, не начинаешь. – Я отворачиваю лицо.

За окном садится солнце, завершая этот беспокойный день. Свет просачивается в комнату сквозь тонкие, как пленка, перламутровые шторы. Время останавливается, картинка замирает. Проставляю штампом дату и отправляю на полку в сводчатое хранилище памяти.

Джош целует меня так, будто давно все знает. Прекрасно понимает меня. Я поднимаю руку и хочу оттолкнуть его, а он сплетает свои пальцы с моими. Я кусаю его, а он улыбается мне прямо в губы. Я сгибаю ногу в колене, чтобы упереться в матрас и отползти в сторону, а он хватает мою ногу снизу.

– Ты прекрасна, когда боишься, – говорит мне Джош.

Пока он подбирается губами к моему уху, я не могу говорить. Он вздыхает. Мир еще немного сужается. Когда Джош целует точку под моим ухом, где бьется пульс, я понимаю: он думает обо всех тех маленьких чудесах, которые происходят внутри моего тела, и на глаза наворачивается первая слеза. Она сползает по щеке к шее.

– Мы сейчас куда-то доберемся, – говорит мне Джош, слизывая слезинку.

Я запускаю руки ему в волосы и прижимаю его к себе, а он тем временем штампует на моей шее поцелуи. От каждого я все глубже погружаюсь в любовь. Когда Джош проводит рукой по моему боку, я морщусь.

– Дай-ка доктор Джош посмотрит, – говорит он и одним движением снимает с меня свитер и футболку. Уверенной рукой проводит по шее, затем поверх лифчика, между грудей, по животу. Свет ярко разливается по комнате. Джош осматривает меня и видит каждый сосуд и каждый пастельного оттенка синяк. Его ресницы, веером прикрывающие глаза, так совершенны, что у меня снова выступают слезы.

Я так люблю его, что не могу больше держать это в себе. Внутри все вибрирует. Из меня фонтаном сыплются искры. Джош начинает говорить, поглаживая пальцами мою синюшную кожу, и от этого становится еще труднее не раскрываться.

– Прости, что ты так часто набивала синяки из-за меня. Нужно было защищать тебя от самого себя. Я долго существовал в одном режиме по умолчанию. Вроде как: лучшая защита – нападение. Ты оказалась принимающей стороной и оставалась на том конце дни, недели, месяцы, и ты справилась, как никто другой. – Я пытаюсь заговорить, но Джош качает головой и продолжает: – Каждый день, каждую минуту я просто сидел там и смотрел на тебя. То, как я вел себя с тобой, было величайшей ошибкой в моей жизни.

– Ничего страшного, – удается вымолвить мне. – Ничего страшного.

– Нет. Не знаю, как ты уживалась со мной. Прости меня. – Он прикладывается губами к синяку у меня на ребрах.

– Я прощаю тебя. Ты забыл, что и я тоже вела себя с тобой как стерва.

– Но этого не случилось бы, если бы я просто улыбнулся в ответ.

– Я хотела бы, чтобы ты это сделал. – Голос мой предательски ломается.

С тем же успехом я могла бы сказать: «Я хотела бы, чтобы ты меня полюбил». Я задерживаю дыхание. С таким безумно изобретательным умом Джош наверняка мигом сопоставит факты. Я ворочаюсь на постели, но он легко забирается поверх меня и укладывает мою голову на свою подушку.

– Это ничего не меняет. Я полюбил тебя, как только увидел.

Я будто падаю с кровати. Он обхватывает меня одной рукой за талию. Я дергаюсь, словно попавшая в капкан дичь.

– Ты полюбил… Что? Меня?

– Люсинду Элизабет Хаттон. Ее, и только ее.

– Меня?

– Люси, наследницу династии владельцев «Скай даймонд строуберис».

– Меня.

– Ты можешь показать мне удостоверение личности, чтобы я проверил? – Глаза его сияют, а на губах играет улыбка, которую я люблю больше всего.

– Но и я люблю тебя, – говорю я так, будто сама себе не верю.

Джош смеется:

– Я знаю.

– Откуда ты всегда все знаешь? – Я ударяю по постели ногой.

– Я догадался всего несколько минут назад. Твое сердце так колотилось.

– Я не могу ничего скрыть от тебя. Это самое ужасное. – Пытаюсь уткнуться лицом в подушку.

– И не нужно ничего скрывать. – Он берет меня за подбородок и целует.

– Ты страшный. Ты причинишь мне боль.

– Пожалуй, я и вправду немного страшный. Но никогда больше не причиню тебе боли. А любой, кто на это осмелится, узнает, что такое страх.

– Ты меня ненавидишь.

– Никогда такого не было. Ни секунды. Я всегда любил тебя.

– Докажи. Это невозможно. – Я довольна, что втянула его в спор, победить в котором нельзя. Джош перекатывается на бок и кладет голову на руку. Сердце у меня тяжело бьется.

– Какой мой любимый цвет?

– Это просто. Голубой.

– Какой именно голубой?

– Голубой, как спальня! – Я показываю на стену. – Стены. Твоя рубашка. Мое платье. Цвет «Тиффани».

Джош сажает меня, потянув за руки, потом идет к краю кровати. Открывает дверцу гардероба, и я вижу все его рубашки, висящие в цветовой последовательности.

– Джош, ты придурок! – Я начинаю хохотать и тыкать пальцем в ту сторону, но он хватает меня за лодыжки и подтаскивает к краю кровати.

В большом зеркале гардероба я вижу себя наконец-то сидящей в его спальне цвета яйца малиновки. Стены ее голубые, как мои глаза. Долго же до меня доходит.

– Но это самый приятный голубой цвет на свете!

– Знаю. Боже мой, Люсинда! Я думал, что получу от ворот поворот, как только ты увидишь эту комнату.

Он садится на кровать рядом со мной, согнув ногу в колене и поставив ее на постель. Я приваливаюсь к нему и чувствую себя уютно, словно в колыбели.

– Как можно не распознать цвет собственных глаз? Мне этого никогда не понять.

– Кажется, я не распознала не только это. Эй, Джош?

– Да, Печенька.

– Ты меня любишь? – Вижу в зеркале, что он улыбается, его веселит замешательство и удивление, сквозящие в моем тоне.

– С того момента, как увидел. Когда ты мне улыбнулась, меня охватило ощущение, будто я падаю спиной вниз со скалы. Это чувство никогда не прекращалось. Я пытался утянуть тебя вниз вместе с собой. Самым худшим, наиболее злонамеренным и социально незрелым из возможных способов.

– Мы так ужасно вели себя друг с другом. – Я чувствую, как Джош морщится, и его рука начинает меня поглаживать. – Ну то есть я думаю, сможем ли мы начать сначала.

– Время для новой игры. «Начни сначала».

Я улыбаюсь. Глаза яркие, сияющие, полные надежды и уверенности в том, что это новое слияние станет самым восхитительным, страстным и манящим приключением в моей жизни.

– Приятно познакомиться. Я Люси Хаттон.

– Джошуа Темплман. Пожалуйста, называй меня Джошем.

Я вижу ослепительную вспышку его ответной улыбки и теперь уже плачу по-настоящему. Слезы текут по шее.

– Джош.

– Небесные звуки изливаются из твоих уст.

– Джош, прошу тебя. Мы коллеги всего минуту, а ты уже флиртуешь. Дай я повешу пальто.

Он расстегивает мой бюстгальтер:

– Позволь мне.

– Спасибо.

Мы играем в гляделки через зеркало. Глаза Джоша начинают темнеть. Он наполняет ладони моей белой плотью.

– Я выросла на клубничной ферме. Мама называет в честь меня новые сорта.

– Я люблю клубнику. Я так тоскую по любви, что ем ее постоянно. Можно я буду называть тебя Печенькой? Это будет верным знаком моей любви.

– Ты любишь меня? Мы ведь познакомились минуту назад.

– Люблю. Прости, но я делаю все очень быстро. Надеюсь, это прозвучит не слишком прямолинейно, но у тебя необыкновенные глаза, Люси. Я умираю, когда ты моргаешь.

– Ты мне льстишь. А знаешь что? Я тоже тебя люблю. Очень. Каждый раз, как твои темно-синие глаза пронзают меня, я чувствую нечто вроде слабого удара током. – Я протягиваю руки, чтобы снять с него футболку. Джош помогает мне и стаскивает ее. – С момента нашей встречи – пусть она произошла всего несколько минут назад – мне было интересно, что у тебя под рубашкой. Боже мой, твое тело. Но я хочу тебя из-за твоего ума и сердца. А не из-за этой впечатляющей маскировки.

Джош смотрит в потолок:

– Думаю, в эти выходные я перекрашу стены в спальне. Вероятно, все то время, пока буду заниматься этим, меня не покинет раздражение. И я с удовольствием распрощаюсь навсегда со своей девушкой, высокой скучной блондинкой, которую зовут Минди Тейлис. Она не ты, и это угнетает меня. Я сплю один в этой комнате цвета глаз Люси и беззаветно храню обет целомудрия. Этот факт становится только романтичнее оттого, что я сообщаю тебе о нем.

Джош укладывает меня под одеяло и сам уютно пристраивается рядом. Моя голова лежит на его руке, он целует меня в шею. Я дрожу.

– Неплохо спланировано. Дело должно окупиться сполна. Беззаветно, да? Теперь, прошу тебя, скажи, какова цель игры «Начни сначала»?

– Та же, что и у других игр. Для тебя – любить меня.

– Моя цель была – заставить тебя улыбнуться. Как глупо!

– По дороге домой я каждый день смеялся до колик, если тебе от этого станет легче.

– Полагаю, так и было. Но ты выиграл. Придется мне запомнить раз и навсегда: ты победил во всех играх. – Губы мои наверняка надулись. Джош переворачивает меня на живот и начинает целовать спину.

– Теперь, когда тебе известно все, ты мне доверяешь?

Мгновение нас заливает волнами тепла, моя кожа подрагивает от жажды прикосновения его губ.

– Да. И если ты получишь работу, я буду рада за тебя.

– Я уже уволился. Последний рабочий день у меня был в пятницу. Джанет оформила все документы. Я сейчас в отпуске.

– Какого черта?! – выпаливаю я.

– Мне не нужно то, что отнимет тебя у меня. Ничто не стоит этого.

– Но у меня не будет возможности соперничать с тобой. – Я не знаю, плакать или смеяться.

– У тебя будут другие соперники во время собеседований. Судя по тому, что я слышал, один из них – достойный претендент. Независимая комиссия может решить, что ты абсолютно некомпетентна.

Я стукаю его локтем, и он хохочет.

– Но ты же всегда будешь помнить, что мог получить повышение. И во время ссор станешь приводить этот аргумент.

– Я нашел решение. Настолько макиавеллиевское, что даже ты посчитаешь его прекрасным. При нем сохраняется этот глупый дух соперничества, который нас подпитывает.

– Боюсь спросить какое.

– Я новый финансовый глава отделения «Сандерсон принт» – главного соперника «Б и Г».

– Джош… Что? Нет!

– Я знаю! У меня выдающийся злокозненный ум! – Он целует меня сзади в шею, я отползаю в сторону и переворачиваюсь.

– Как тебе это удалось? – Я чувствую слабость.

– Они давно уже обхаживали меня, уговаривая прийти поговорить. Ну я пришел и сказал, что хочу разобраться с их совершенно провальной финансовой ситуацией, пока они не закрылись. Они согласились. Больше всех удивился я сам, но виду не подал.

– Ты поэтому брал выходной?

– Да. И еще мне нужно было купить тебе модельку. Они тянули целую вечность с формальным предложением. Вот почему мне не нужна была помощь в том, чтобы победить тебя. Я вообще не хотел этого.

Я глажу рукой его плечо, великолепный изгиб руки:

– Вот, значит, как.

– Мне пришлось сделать несколько заявлений о конфликте интересов.

– Например?

Джош прищуривается, вспоминая:

– Я признался, что состою в любовных отношениях с будущим главным операционным директором «Б и Г».

Не могу представить, как он сообщает об этом сухо и спокойно.

– Это невозможно. Как они к этому отнеслись?

– Мой новый босс, кажется, считает, что это мило. Романтика не чужда никому. Мне пришлось подписать обязательство о неразглашении. Если я расскажу тебе что-нибудь, то на меня подадут в суд. К счастью, имея дело с тобой, я умею следить за выражениями лица, как игрок в покер.

– Ох, бог мой, мистер Бексли, наверное, разозлился? Он-то не романтик.

– Взбесился. Он едва не вызвал службу безопасности. К счастью, вошла Хелен и разрядила обстановку. Как только я объяснил им причины ухода, они проявили понимание. Хелен сказала, что она всегда это знала.

– Причины.

– У меня оставались всего одни выходные, чтобы заставить тебя полюбить меня.

Я в ужасе открываю рот.

– Ты им не сказал об этом?

– Нет. Видела бы ты лицо Джанет.

– Это игра по-крупному, Джош. Тебе это с рук не сойдет.

– К счастью, расчет оправдался.

Джош прикасается губами к моей коже и вздыхает, как будто я – это сон, от которого ему не хочется пробуждаться. Он вдыхает меня в себя, как наркоман.

– Ты уверен, что не станешь упрекать меня когда-нибудь? Ты ведь отказался от большого и важного шанса, Джош.

– Я буду целыми днями погребен под ворохом цифр. И смогу продолжить крестовый поход во спасение издательских домов от финансового краха.

– Пожалуйста, попытайся на этот раз не заставлять людей плакать. Пора тебе стать таким, какой ты есть на самом деле. Ты ведь мистер Милый Парень.

– Не могу гарантировать. Честно говоря, для «Сандерсон» мой жуткий образ подходит больше. Но самое прекрасное в этом то, что каждый вечер я буду возвращаться домой, к тебе, на свой диван. Невозможно было бы найти лучший выход, сколько ни пытайся.

– Каждый вечер? Ну, на длинных выходных меня не будет. Я уезжаю на неделю на «Скай даймонд». Не думаю, что ты в эти дни будешь очень занят.

– Возьми меня с собой, – вставляет Джош в промежутки между поцелуями. – Дорогу я знаю. Составил маршрут поездки. Перелеты и аренду машин. Я подлижусь к твоему отцу. Знаю, что сказать ему.

– Я не могу поехать с тобой туда.

– Мне нужно там побывать, чтобы начать все сначала. Чтобы я знал о тебе все.

– Ты точно любишь клубнику?

– Я люблю тебя, Люси Хаттон. Так сильно, что ты даже не представляешь. Прошу, будь моей лучшей подругой.

Я так глупо влюблена, что пытаюсь произнести это громко вслух:

– Я влюблена в Джошуа Темплмана.

Его ответ – шепот в ухо.

– Наконец-то.

Я отстраняюсь:

– Мне придется сменить пароль на компьютере.

– Да? И на что же?

– IloveJosh.

– 4eva, – отзывается он. – Навсегда.

– Ты взломал мой пароль?

Джош перекатывает меня на спину и улыбается с озорным видом.

Ничего другого мне не остается. Когда на меня, словно белый флаг, ложится простыня Джоша, «Игра в ненависть» прекращается. Это главное. Это чудо. И это навсегда.

– Да, верно. Навсегда. В какую игру нам сыграть теперь? – Я смотрю на Джоша, и мы играем в гляделки, пока в его глазах не вспыхивает искра воспоминания.

– Игра «Или что-нибудь еще» меня очень интригует. Можешь показать мне, как это работает?

Джош набрасывает на нас одеяло, отделяя от всего мира. Он смеется. Мой любимый звук в мире.

Потом наступает тишина. Его губы прикасаются к моей коже.

Пусть начнутся настоящие игры.