Мой любимый враг Торн Салли

Глава 25

Я целую Джоша, и он выдыхает долго-долго, пока внутри у него не остается ни капли воздуха. Я хочу снова наполнить его. Сама понимаю это только после того, как несколько тающих минут проходят в полузабытьи за разговором, который я веду с Джошем с помощью поцелуя. Ты имеешь значение. Ты важен для меня. Только в этом есть смысл.

Он понимает, я знаю, потому что в его руках, когда он проводит ногтем вверх по шву моего платья, по моим плечам и замирает у основания шеи, ощущается слабая дрожь. Он тоже разговаривает со мной. Ты нужна мне. Ты всегда прекрасна. Только это важно.

Он играет с застежкой молнии моего платья. Это тянется звенящую краткую вечность, после чего замочек сползает вниз. Раздается звук, похожий на скрип иглы по пластинке. Джош целует меня крепче, и я придвигаюсь ближе к нему, стоя между его коленей. Дикие кони не смогли бы оттащить меня от этого мужчины, вытянуть из этой комнаты. Я буду целовать его, пока не умру от истощения. Чувствуя острый край его зубов на своей нижней губе, я понимаю, что не одна испытываю такие чувства.

Платье падает на пол, я выступаю из него и нагибаюсь, чтобы поднять. Застенчивость берет верх, и я слегка прикрываюсь им, но это выглядит так глупо, что я наконец убираю его. Мне пришлось надеть под платье боди цвета слоновой кости, чтобы подчеркнуть линии тела, к тому же оно снабжено резинками, которые поддерживают чулки. Никаких соннозавров.

Джош смотрит на меня так, будто его ударили ножом в живот.

– Черт возьми! – тихо произносит он.

Я отдаю ему платье и ставлю руку на бедро. Он пожирает глазами изгибы моего тела, а руки его тем временем аккуратно складывают пополам мое платье. Ноги у меня до смешного короткие, ведь каблуки их сейчас не удлиняют, но Джош смотрит на меня так, что я ощущаю слабость в коленях.

– Что-то ты притих, Джош. – Я подцепляю пальцем бретельку этой странной одежки у себя на плече и замираю. Вижу, как у Джоша заходил кадык, он сглатывает ком в горле.

Я кладу руки ему на шею, быстро сжимаю пальцы, будто душу, потом скользящим движением опускаю их вниз. Он такой крепкий, мощный, мышцы, играющие под моими ладонями, излучают тепло. Я подступаю еще ближе и утыкаюсь носом ему в шею, вдыхаю его в себя. Закрываю глаза и молюсь, чтобы не забыть это мгновение: «Пожалуйста, помни этот миг до ста лет».

Руки Джоша опускаются вниз и мнут мои ягодицы. Когда я начинаю целовать его шею, они сжимаются.

– Снимай рубашку. Давай же, – говорю я грубо и в то же время будто упрашиваю.

Джош начинает полубессознательно расстегивать пуговицы. Когда он стряхивает рубашку с плеч, я вижу отражение его спины в зеркале, стоящем на комоде.

– У тебя еще сохранились синяки после пейнтбола. У меня тоже.

Свободной рукой я блуждаю по его груди, прерываю поцелуй, чтобы посмотреть, как я это делаю. Мышцы его сцеплены прочно, как конструктор лего. Нажимаю пальцем и смотрю, как пружинит под ним его плоть. Джош не убирает рук с моих ягодиц, но пальцы он опускает вниз и поглаживает резинки, которые поддерживают чулки. Чтобы удержаться от громкого стона, а это было бы стыдно, я снова целую его и, извиваясь всем телом, льну к нему.

– Я все это спланировал, – наконец вновь обретает голос Джош и мягко двигает меня в сторону кровати. Скидывает покрывало и укладывает меня на постель легким, полным силы движением. – Предполагалось нечто более романтичное, чем номер в отеле.

Джош думает о романтике? Мое сердце не может это вместить. Он захватывает мои губы поцелуем таким нежным, что я вот-вот расплачусь.

– Видишь, – говорит он мне в губы, – у меня нет к тебе ненависти, Люси.

Его язык касается моего, робко, несмело. Джош опускается на локти, заключая меня в клетку, и это запускает поток воспоминаний о том, как он прижимал меня к дереву, защищал, прикрывал.

Я всегда тебя прикрывал.

Я вздыхаю, и Джош вбирает в себя мой вздох.

– Вот так…

Под его весом я вытягиваюсь и извиваюсь.

– Ты такой большой. Мне жарко.

– А ты такая маленькая. Из-за этого я часто размышляю, подходим ли мы друг другу и как у нас все получится. Я только об этом и думал с момента нашей встречи.

– Ну конечно. Тот достопамятный день, когда ты смерил меня взглядом с головы до ног, а потом отвернулся к окну.

Джош нежнейшим образом покусывает мою шею. Он сплетает свои пальцы с моими у нас над головами, и теперь мы держимся за руки. Как мы здесь оказались? В этом прекраснейшем месте после вспышки гнева, чуть не испепелившей нас обоих. Тут так приятно, так абсолютно спокойно и мягко, и везде Джош.

– Если мы сделаем это сегодня, я не позволю тебе срываться на мне. – Глаза у Джоша серьезные, и он немного весь подбирается. – Ты устроишь какой-нибудь из своих знаменитых закидонов?

– Не знаю. Очень может быть, – пытаюсь пошутить я, но Джошу совсем не весело.

– Хотелось бы мне знать, на что я могу рассчитывать. Сколько я получу? – Он снова целует меня в шею, сжимая мои пальцы своими.

– Ты получишь все до собеседований, – говорю я, уткнувшись в его кожу, и он испускает прерывистый вздох, как будто я предложила ему вечность, а не несколько дней.

Мы снова начинаем целоваться, трение моих бедер о пах Джоша вынуждает его слегка ускорить ритм. Губы у него влажные, мягкие, вкусные. Он останавливает на миг, чтобы перевести дух, но я тут же тяну его обратно.

Проходит вечность, и он путается рукой в лямках на моем плече. Лениво теребит их пальцами, натягивает, отпускает с легким щелчком, потом делает это снова.

– Молния на боку, – говорю я, а на самом деле, кажется, я его умоляю.

Он не обращает внимания на мое замечание, а вместо этого опускает пальцы к ложбинке между моих грудей.

– Самая маленькая ложбинка из всех, какие я видел. – Он склоняет голову и тычется в щелку носом.

Мы делаем все так медленно. Я бы не удивилась, если бы, открыв глаза, увидела дневной свет. Джош всегда оказывается совершенно не таким, как я ожидаю. Мягкий, а не жесткий. Медленный, а не быстрый. Робкий, а не напористый. Прелюдии с моими прежними приятелями, ограниченные во времени быстродействием их яиц, лишь отдаленно напоминают то неизмеримое удовольствие, которое я испытываю, лежа под Джошем.

Он запускает руку мне в волосы, ногти слегка царапают голову, и от этого моя кожа покрывается мурашками. Он лижет их. Потом мягко отодвигается назад и встает на колени у меня между ног, вроде чтобы лучше меня видеть. На меня это действует. Я вижу, как сгибается и распрямляется его живот, и издаю странный звук, нечто вроде о-ох-а-ах.

– Как ты добился таких форм?

– Ничего не придумал лучше, как ходить в спортзал.

– Ты и сейчас ходишь.

Я тоже сажусь и провожу губами по его мускулам – делаю то, что всегда хотела сделать. Кладу руки на его зад, и это потрясающе.

Руки Джоша закапываются в мои волосы, а я начинаю покрывать поцелуями его живот. Не могу сдержаться. Обнаруживаю полоску волос, поднимаю взгляд и вижу на его груди легкую поросль. Волосяная дорожка спускается вниз тонкой линией и исчезает под поясом брюк.

– Похотливые глаза, – произносит он, подрагивая.

– Не шути. Я хочу занюхать тебя. Ты всегда так дивно пахнешь. – Я прижимаю нос к его коже и втягиваю в себя воздух так глубоко, насколько могу. Джош начинает смеяться. Я смотрю на него снизу и улыбаюсь.

Его пальцы остановились на молнии у меня на боку.

– Я вся в синяках, – говорю я, как бы снимая с себя ответственность. Втягиваю в себя живот и смотрю на мышцы его живота.

– Ты очень милая, когда притихаешь. Я не буду спешить. – Он спускает с моего плеча одну из лямок и оставляет ее на моей руке. Проделывает то же самое со второй. Закусывает губу. – Пожалуй, сяду, а то я слишком высокий.

Происходит короткая перемена поз. Наконец Джош устраивается, прислонившись спиной к изголовью кровати, а я – у него между ног, опираюсь на него спиной. Его руки ложатся мне на плечи, я закрываю глаза, и он начинает гладить меня. Это самый приятный, самый неожиданный по продолжительности массаж. Большинство мужчин к этому моменту уже расстегивали бы молнии и ощупывали голое тело, но он не большинство мужчин.

– Ты сидела так, когда была больна.

Он продолжает массировать меня, от его движений чувственность расцветает буйным цветом. Джош убирает в сторону мои волосы, теперь его губы едва касаются моей шеи. В этот момент я уже едва способна вспомнить, как меня зовут.

Он запускает руку под атласную ткань и взвешивает в руке мою голую грудь. Медленно, нежно его пальцы пощипывают сосок.

– О да, – стонет он и прижимается губами к моей шее.

Я слышу, что издаю хриплый вздох. Такой обычно бывает у людей, испытывающих сильную боль. Если не считать того, что я наполовину близка к оргазму.

– Представь все те вещи, которыми мы займемся, – говорит он почти самому себе.

– Я не хочу представлять. Я хочу знать, как это. – Ноги мои бестолково мутузят простыню, будто меня казнят электрическим током.

– Ты узнаешь. Но сегодняшнего вечера недостаточно, я уже это чувствую. Я всегда говорил тебе, мне нужны дни. Недели.

Я едва замечаю, что молния сползает вниз. Джош извлекает меня из эластичного атласа, чувство, которое вызывает во мне прикосновение его больших ладоней к моему обнаженному телу, непередаваемо. Меня с полным восхищением гладят, ласкают, кожа согревается. Когда мне удается разлепить глаза, его горячее дыхание стремится сверху вниз из-под моего уха, а кремовая ткань струится складками в районе талии. Он отцепляет чулки и наклоняется над плечом, чтобы посмотреть на меня.

– Ммм… – Он зацепляет пальцами ткань на моих бедрах, стягивает ее вниз, и я оказываюсь обнаженной, лишь в одних чулках.

Вижу его ноги в брюках, что делает мою наготу еще более уязвимой. Я подтягиваю к груди колени, пытаясь прикрыться, но в этом нет смысла. Джош производит какие-то тихие, утешающие звуки у меня за ухом. Его большая рука гладит мое бедро снаружи, потом с внутренней стороны, сжимает мою талию. Другая рука следует примеру первой.

– Люси… – Кажется, больше Джош ничего не в силах произнести. – Люси… Как я смогу выбраться из этой ночи? Серьезно. Как?

Я снова покрываюсь мурашками. Я думаю о том же. Роняю голову набок, и мы целуемся. Я дышу хрипло и тяжело.

– Я, наверное, умру сегодня. Пожалуйста, сними брюки.

– Я хочу, чтобы это было вышито на подушке, – говорит он, и я хохочу, пока не начинаю от изнеможения хватать ртом воздух.

– Ты такой смешной! Я всегда так думала. Никогда не могла засмеяться, но мне часто хотелось.

– Ах так, значит, это одно из твоих правил. – Он соскальзывает с кровати, держа руку у пуговицы на поясе брюк. – Значит, цель игры – не засмеяться?

– Цель – заставить засмеяться другого. Давай. Я замерзаю.

Скорее, мне просто не терпится. Он накрывает меня одеялом, и я дрожу под ним, наблюдая, как блудница, за процессом расстегивания молнии на брюках.

– У меня есть свои правила. И цель игры для меня другая.

Следить, как Джош снимает брюки, – отдельное удовольствие. Под ними удлиненные черные облегающие шорты из эластичной ткани. Они сильно вздыбились спереди.

– Говори. Давай.

Он стаскивает с себя шорты, и у меня отпадает челюсть. Кажется, даже мое буйное воображение было прискорбно неадекватным. Я уже собираюсь сказать Джошу, что он великолепен, когда он щелкает выключателем лампы, и мы погружаемся в темноту.

– Нет! Джош, это абсолютно нечестно. Включи свет. Я хочу смотреть на тебя.

Выбрасываю руку в сторону лампы, но тут он проскальзывает под одеяло, и я ощущаю тепло его тела рядом со своим, мы оба издаем одинаковые звуки, выражающие неверие. Кожа к коже. И тепло.

Я не представляю, где именно он находится. Он повсюду. Кажется, я чувствую его дыхание у себя в волосах, но мы немного поворачиваемся, и вздох Джоша раздается где-то в районе грудной клетки. Это смущает и возбуждает, а когда он пересчитывает мне ребра, я едва не выпрыгиваю из собственной шкурки.

Другая рука Джоша возится с моими чулками, скатывает их вниз. Он касается моей лодыжки и тихонько пощипывает изгиб талии. Его руки скользят по мне везде.

– Ты такая мягкая, это забавно. Куда бы ни забралась моя рука, ты мне подходишь. Я был прав.

Он демонстрирует это. Шея. Грудь. Ребра. Бедра. Потом показывает, что его губы тоже совершенно ко всему подходят. Моя кожа разогревается от каждого поцелуя и нажатия. Джош слизывает капельки пота, которые начинают появляться на мне, и я слышу приглушенный звук, который, оказывается, издаю сама. Умоляющее поскуливание. Он не обращает внимания и не выказывает жалости. Прижимается своими совершенными губами к той части моего тела, какая ему нравится. Дюйм за дюймом он вычерчивает меня, как карту. И это очень хорошо, только у Джоша тоже есть тело, к которому мне хочется прикасаться. Когда он обводит поцелуями верхний изгиб моего позвоночника, раздается мой молящий шепот:

– Пожалуйста, дай мне прикоснуться к тебе.

Он уступает и переворачивает меня. Я провожу руками по его шее к большим мускулам плеч. Сжимаю их. Кусаю. Это такое удовольствие – прикосновение к нему. Кожа атласная. Ладоням щекотно от того, что я ее глажу. Губы укладываются в любую впадинку на теле. Глаза привыкают к темноте, и я вижу блеск его глаз, а сама не спеша ощупываю каждый новый мускул, сухожилие и сустав, которые попадаются на пути.

В темноте трусь о него всем телом, чувствую его дыхание и притягиваю к себе, чтобы он лег на меня полностью.

– Я довольно тяжелый. Я тебя раздавлю.

– Я прожила хорошую жизнь.

Он смеется, хрипло и довольно, и слушается меня – прижимает к матрасу так сильно, что из легких вылетает половина воздуха.

– О, как хорошо! Так тяжело. Мне это нравится.

Проходит минута, и Джош встает на колени, потому что я почти умираю. Опускаю руку вниз и берусь за его твердыню. Он позволяет мне играть с ней до тех пор, пока его прерывистое дыхание не убеждает меня в том, что он буквально расползается по швам, и это из-за меня. Не могу придумать, в чем еще я могла бы одержать над ним победу. Но потом чувствую его губы на своей тазовой кости, а дальше он начинает целовать мои бедра.

Я смеюсь, щетина колется, да к тому же вспоминается наш давнишний спор. Он целует мои бедра с благоговением, шепчет вещи, которые я толком не могу расслышать. Похоже, это какие-то лестные слова, горячее дыхание перемежается с лизанием, укусами, поцелуями. Я не могла бы противиться мягкому натиску его губ, а в его намерениях сомневаться не приходится. Ноги мои раздвигаются, и в темноте я смотрю на потолок.

Первое прикосновение спиральное. Так вы облизываете верхушку тающего мороженого. Я издаю тяжелейший вздох, почти всхрапываю, а Джош целует внутренние поверхности моих бедер, в награду. Я не могу произнести ни одного внятного слова.

Второе прикосновение – поцелуй, и я вспоминаю фирменный поцелуй Джоша, предназначенный для первого свидания, целомудренный, мягкий, без использования языка. Обещание большего. Я цепляюсь руками за подушку и твердо обещаю себе, что он уже никогда и ни с кем не пойдет на первое свидание.

Третий – снова поцелуй, но вместо целомудренного он превращается в развязный, причем это происходит так медленно, что я не замечаю, когда наступает изменение. Время в его распоряжении, и с каждой истекающей минутой мое тело одновременно расслабляется и завязывается узлом. Я обретаю голос, и мне удается произнести звонко и торжественно:

– Не думаю, что в инструкциях кадрового отдела что-то говорится об этом.

Чувствую, как Джош вздрагивает и стонет.

– Прости, – говорит он мне. – Ты права. – Он не останавливается и продолжает демонстративно нарушать правила кадровиков, не могу сказать сколько минут подряд.

Я, дрожа, подхожу все ближе и ближе к ослепляющему взрыву, предвестники которого уже забрезжили на горизонте. Честно говоря, я удивлена, что продержалась так долго. Кладу руку вниз, запускаю пальцы в волосы Джоша и тяну за них.

– Я не могу это вынести. Пожалуйста. Мне нужно больше. Намного, намного больше.

Я отодвигаюсь в сторону, хватаюсь за Джоша руками и с нечеловеческой силой тащу его вверх. Он снисходительно вздыхает, встает на колени, и я наконец-то слышу волшебный звук разрываемой упаковки презерватива.

Его следующие слова прозвучали бы авторитарно, однако дрожь голоса и прерывистость дыхания сводят на нет все усилия говорить властно.

– Наконец-то ты моя.

– Наконец-то ты мой, – перечу я.

Он падает вниз, и лампа вдруг зажигается. Для меня это сюрприз. В полузабытьи я закрываю глаза, а когда открываю, Джош смотрит на меня. Темные сапфировые переливы его глаз творят что-то странное с моим сердцем.

– Привет, Печенька. – Наши пальцы сплетаются над моей головой.

Первое движение, которое он совершает, осторожное, и мое тело мягко принимает его, вбирая в себя все больше и больше. Он прижимается виском к моему виску и издает отчаянные звуки, будто ему больно. Я непроизвольно вздрагиваю, и он рывком двигается вперед, сильно, натужно. Я едва не стукаюсь головой о спинку кровати и смеюсь.

– Прости, – говорит он, и я целую его в щеку.

– Не извиняйся. Сделай это снова.

Глава 26

– Мы еще не играли в гляделки, когда ты внутри меня.

Он слегка приподнимает бедра, мои ресницы трепещут.

Я ожидала удовольствия и ощущения полноты, учитывая, что Джош такой большой, а я маленькая, но сейчас меня душат эмоции, и я не могу ответить. Виной тому – его глаза и их выражение, когда он начинает раскачивать бедрами, интенсивно и в то же время легко. Нет ни тяжелых толчков, ни глухих ударов, от которых стучат зубы. Он двигается внутри меня размеренно, держа все под контролем. Это самый восхитительный момент в моей жизни. Я не в состоянии отследить каждое ощущение. В груди копится чувство вроде того, которое вынуждает вас взбрыкивать и чудить.

Я не могу сохранять самообладание под его взглядом. Страстные глаза. Напряженные, огненные, бесстрашные. Он хочет получить от меня все. И на меньшее не согласен.

– Поговори со мной. – Он прикасается носом к моему носу. Дыхание тяжелое и ровное.

– Ты был прав, ты подходишь мне… в некотором роде. О, это так приятно. – Я едва могу говорить. – Я немного теряю контроль над собой.

– Приятно, да? – Он весело смотрит на меня. – Я способен сделать больше чем просто приятно.

Джош отпускает мои пальцы, подкладывает руки под мои бедра и приподнимает меня на несколько дюймов над постелью.

– Приятно – значит хорошо, приятно – значит хорошо, – лепечу я и затем издаю стон.

Джошуа Темплман действительно знает, что делает.

Глаза мои закатываются. Я понимаю это потому, что Джош слегка усмехается и продолжает двигать бедрами. Одеяло отползает в сторону, и вот я на передовой – смотрю на красиво играющие мышцы Джоша, ему в лицо.

– Я не милый, – говорит он.

Мы начинаем медленно скользить друг по другу, добавляя нашим движениям вращение. Ничего подобного я раньше не чувствовала. Что только подтверждает: ни один из моих прежних парней не делал этого правильно. До настоящего момента.

Джош слегка хмурится, концентрируясь. Сейчас наши тела сойдутся под новым углом, и это происходит с такой легкостью, что у меня внутри будто срабатывает какой-то маленький выключатель.

– Эй! – Джош снова нажимает на него, и удовольствие от этого такое сильное, что горло перехватывает плач. Опять и опять. В такую игру я еще никогда не играла.

У меня нет сил, чтобы положить руки на плечи Джошу. Каждое его скользящее движение, которое он совершает внутри, подводит меня на шаг ближе к тому, что, вполне вероятно, станет моим концом.

– Ты не устал? – Я стараюсь быть внимательной, но он вместо ответа учащает ритм.

На коже выступает пот. Руки скребут по простыне. От меня осталась одна пустая оболочка, но, кажется, Джоша это не беспокоит. Все, на что я способна, – это вжаться плечами в матрас и попытаться выжить.

– Я умираю, – предупреждаю я. – Джош, я умираю.

Он поднимает за лодыжку мою ногу, кладет ее себе на плечо и обхватывает рукой. Еще ускоряя ритм, с интересом изучает мое лицо. Брови сходятся к переносице. Игра в гляделки абсолютно прекрасна, когда Джош давит на мою не существовавшую на протяжении всей жизни точку G. Теперь она появилась.

– Чертов… Чертов… Джош.

Он отвечает смехом, и я почти отпускаю ситуацию.

Вот в чем моя проблема. Обычно такого не случается. Первый секс с кем-нибудь, как правило, неловок, вы по очереди пытаетесь узнать, что нравится или не нравится партнеру. Раскованное траханье и попытки оттянуть оргазм не происходят одновременно. Но я пытаюсь. И Джош знает это.

– Люси, хватит сдерживаться.

– Я не сдерживаюсь, – возражаю я, но за эту ложь он наращивает усилия. Я бормочу спасибо.

– Всегда пожалуйста, – говорит он и приподнимает меня.

Не представляю, как он выдерживает. Напишу открытку с благодарностью его личному тренеру. Если смогу после этого удержать в руке ручку. Закусываю губу. Пусть это не кончается. Так и говорю Джошу.

– Вечно, делай это вечно, – молю я, уже готовая расплакаться. – Не останавливайся.

– Ну и упрямая же ты, Печенька.