Эрагон. Возвращение Паолини Кристофер

Что значит «висеть на волоске»

Рывком отворив дверь, Насуада устремилась к письменному столу и буквально рухнула в кресло. Перед глазами у нее все плыло. Она была так напряжена, что даже плечи невольно приподняла и нагнулась вперед, а не откинулась свободно на спинку кресла. Трудности, перед лицом которых оказались вардены, казались ей неразрешимыми. Она даже дышать не могла спокойно; одна лишь мысль терзала ее: «Я потерпела полную неудачу!»

– Ой, рукав, рукав!..

Очнувшись от горестных мыслей, Насуада увидела, что Фарика хлопает по правому рукаву ее вышитого платья чистой тряпкой, сбивая какой-то странный дымок. Встревожившись, она вскочила и затрясла рукой, пытаясь понять, что горит. Но пламени не было, зато и рукав, и подол платья прямо на глазах растворялись, превращаясь в какую-то белесую паутину и испуская острый неприятный запах.

– Немедленно сними это с меня! – приказала Насуада служанке.

Стараясь держать правую руку на отлете и с трудом заставляя себя стоять спокойно, она ждала, когда Фарика расшнурует корсаж у нее на спине. Фарика с лихорадочной быстротой, путаясь в узелках, распустила шнуровку, и как только шерстяной лиф повис свободно, Насуада выпростала руки из рукавов и змеей выскользнула из платья.

Она стояла возле стола в одной тонкой сорочке и домашних туфлях, разглядывая изъеденное кислотой платье. К счастью, оно пострадало не очень сильно, хоть и приобрело отвратительный запах. Фарика встревожено спрашивала, не обожгло ли ее, но Насуада только головой качала, не в силах вымолвить ни слова. Фарика потрогала носком туфли валявшееся на полу платье.

– Что же это за гадость такая?

– Один из дурацких растворов Оррина! – сердито сказала Насуада. – Тот, что я нечаянно пролила в лаборатории. – Стараясь успокоиться, она делала глубокие вдохи и выдохи, не сводя глаз с испорченного платья. Его выткала и вышила одна из мастериц рода Дургримст Ингеитум в подарок дочери Аджихада ко дню рождения. Это платье было одним из самых красивых в ее гардеробе. И сейчас Насуада просто не знала, чем можно заменить его, а неоправданных расходов на новое платье в данный момент она себе позволить никак не могла, учитывая плачевное финансовое положение варденов. «Ничего, – думала она, – как-нибудь обойдусь».

Фарика покачала головой:

– Нельзя же просто выбросить такое красивое платье! – Она решительно подошла к столу, вынула из корзинки со швейными принадлежностями ножницы и взяла в руки испорченное платье. – Я думаю, отчасти его еще можно спасти. Я сейчас обрежу испорченный край и сожгу.

Насуада нахмурилась. Она мерила шагами комнату, прямо-таки кипя от гнева на самое себя. «Ну до чего же я неловкая, – думала она, – только этой истории с платьем мне и не хватало!»

– Интересно, что же мне теперь надеть ко двору? – пробормотала она.

Фарика решительно кромсала ножницами мягкую шерстяную ткань.

– Может быть, льняное платье? – предложила она.

– Да нет, оно слишком скромное. Как-то неловко в будничном платье появляться перед Оррином и его придворными.

– Позволь мне попробовать исправить это платье, госпожа моя! – горячо воскликнула Фарика. – Я уверена: его можно немножко переделать, чуточку перешить и оно еще отлично послужит. А может, будет и ничуть не хуже прежнего.

– Нет, нет, это невозможно, – сказала Насуада. – Надо мной же все будут смеяться. Даже когда я одета, как подобает, мне и то бывает трудно заставить придворных Оррина вести себя с должным уважением. А если я надену платье с заплатками, то лишний раз продемонстрирую нашу нищету.

Фарика, которая была все же немного старше Насуады, сурово посмотрела на свою юную госпожу:

– Это платье прекрасно сойдет, если ты, госпожа моя, не станешь вести себя так, словно у всех просишь прощения за свой внешний вид! Я обещаю: придворные дамы будут настолько поражены твоим новым и модным платьем, что тут же начнут тебе подражать. Ах, госпожа моя, потерпи немного и сама увидишь! – Подойдя к двери, Фарика со скрипом приотворила ее и отдала испорченную часть платья одному из стражников снаружи, сказав ему: – Ваша госпожа хочет, чтобы это сожгли. Но сделайте это незаметно. И никому ни слова – иначе будете иметь дело со мной!

Стражник отдал ей честь и удалился.

Насуада не смогла сдержать улыбки:

– И что бы я без тебя делала, Фарика!

– Да то же самое, госпожа. Я уверена, что и без меня ты прекрасно справилась бы.

Надев свой зеленый охотничий костюм, легкая юбка которого давала некоторое облегчение в такую жару, Насуада подумала, что этот противный Оррин, в общем, прав, надо последовать его совету и все-таки давать себе немного отдохнуть. Она решила сегодня ничем серьезным больше не заниматься и помочь Фарике распарывать то, что осталось от ее нарядного платья. Оказалось, что это монотонное занятие – отличный способ сосредоточиться, а думать можно о чем угодно. Выдергивая нитки, она обсуждала сложившуюся ситуацию с Фарикой в надежде, что у той, возможно, мелькнет еще какая-нибудь здравая идея.

Но Фарика сказала лишь:

– Похоже, все дело тут в наличии денег, госпожа. Если бы у нас было достаточно золота, мы могли бы, наверно, и Гальбаторикса вместе с его черным троном купить. Тогда, может, и сражаться с его людьми не пришлось бы.

«А чего я, собственно, ждала от Фарики? – спрашивала себя Насуада. – Что она сделает мою работу вместо меня? Нет, это я заварила кашу, мне ее и расхлебывать».

Пытаясь поддеть стежок кончиком острого ножа, она нечаянно задела кромку кружев, и они тут же стали расползаться. Насуада с тоской смотрела на эту рваную рану, на разбегавшиеся во все стороны «дорожки», похожие на червей, и чувствовала, что близка к истерике: ей страшно хотелось смеяться, хотя на глаза уже навернулись слезы. Господи, неужели ей и во всем остальном будет так же «везти»?

Кружева были самой ценной частью погибшего платья. Плетение кружев действительно требовало большого мастерства, и они стоили немалых денег главным образом потому, что на их изготовление уходило огромное количество времени, и монотонная эта работа требовала непрерывного внимания, ловкости и аккуратности. Одна унция кружев ценилась порой дороже унции серебра и даже золота.

Насуада провела пальцем по обрывкам нитей. «А ведь плетение кружев требует не столько сил, сколько времени», – думала она. Мысль о том, чтобы починить кружева самой, она тут же отвергла. Вдруг разрозненные воспоминания выстроились перед ней в стройную цепь: рассуждения Оррина об использовании магии для научных исследований; советы Трианны, той колдуньи, что руководит тайным обществом Дю Врангр Гата с тех пор, как погибли Двойники; рассказы одного из целителей, который объяснял Насуаде принципы магии, когда ей было всего лет пять-шесть, не больше. Перебирая все это в уме, она вдруг пришла к таким невероятным выводам, что даже засмеялась, но уже совсем не истерически.

Фарика вопросительно глянула на нее, явно ожидая объяснений. Насуада встала, стряхнула на пол распоротое платье и заявила:

– Немедленно отыщи и пришли ко мне Трианну! Чем бы она ни была занята, пусть сразу же идет сюда.

Фарика прищурилась и явно хотела возразить, но передумала и сказала с поклоном:

– Как тебе будет угодно, госпожа моя, – и вышла через потайную дверцу для прислуги.

– Спасибо тебе, – прошептала Насуада ей вслед.

Она понимала, почему Фарика с такой неохотой пошла искать Трианну; она и сама чувствовала себя не в своей тарелке, когда приходилось иметь дело с магами и колдунами. В этом отношении она доверяла только Эрагону, потому что он был не колдуном, а Всадником и потому что он дал ей клятву верности, которую наверняка никогда не нарушит. Впрочем, Гальбаторикс ведь тоже когда-то был Всадником… Насуаду пугала необходимость прибегнуть к помощи магов и колдунов. Одна лишь мысль о том, что самый обыкновенный с виду человек способен убить словом или проникнуть в твои мысли, когда ему захочется, приводила ее в ужас. Такого человека невозможно поймать на лжи. Он может красть, изворачиваться, не подчиняться общепринятым законам, но она, Насуада, сделать с ним ничего не сможет…

От волнения сердце ее бешено билось.

Как ей командовать варденами, если определенная их часть обладает некими особыми, сверхъестественными силами? Ведь в основе своей и война варденов с Империей – это всего лишь попытка предать справедливому суду того, кто преступно превысил допустимые возможности, воспользовавшись черной магией. «Столько страданий и бед из-за того, что никто так и не сумел победить этого проклятого Гальбаторикса! – думала Насуада. – А ведь он еще очень долго не умрет естественной смертью, по сравнению с нами он, можно сказать, бессмертен!»

И она решила про себя: «Пусть магия мне неприятна и даже кажется пугающей, опасной, но в данный момент нельзя отдалять от себя магов, ибо именно магия должна сыграть решающую роль в свержении Гальбаторикса. Но как только над ним будет одержана победа, я непременно займусь этими колдунами из Дю Врангр Гата!»

Осторожный стук в дверь прервал ее размышления. Приятно улыбаясь и постаравшись оградить свои мысли от возможного вторжения, как ее когда-то учили, Насуада крикнула: «Войдите!» Сейчас было особенно важно соблюсти все правила приличия, ибо она довольно-таки бесцеремонным образом потребовала прихода Трианны.

Дверь распахнулась, и черноволосая колдунья решительно вошла в комнату. Выглядела она так, словно ее внезапно подняли с постели: встрепанные вьющиеся волосы поспешно подобраны в некое подобие довольно неаккуратной прически, одета кое-как. Поклонившись Насуаде в манере, явно перенятой у гномов, Трианна спросила:

– Ты меня искала, госпожа моя?

– Искала. – Спокойно откинувшись на спинку кресла, Насуада позволила себе неторопливо оглядеть Трианну с головы до ног. Заметив ее пристальный взгляд, колдунья гордо вздернула подбородок. – Мне необходимо знать: каково самое важное правило магии? – спросила Насуада, помолчав.

Трианна нахмурилась, но ответила:

– На всякое действие есть противодействие. То есть что бы ты ни совершил с помощью магии, тебе потребуется не меньше усилий, чтобы вернуть все к исходному состоянию.

– А возможности каждого из вас зависят только от его способностей и познаний в древнем языке?

– Не только, но в целом – да, именно так. А почему ты спрашиваешь, госпожа моя? Все это основные принципы магии, которые тебе наверняка знакомы, хоть ты и не занимаешься магическими искусствами.

– Знакомы. Но я хотела убедиться, что правильно их понимаю. – Не вставая с кресла, Насуада нагнулась, подняла с пола распоротое платье и показала Трианне дыру в кружевах. – Ты ведь, должно быть, способна заделать эту дыру с помощью магии?

Колдунья сердито фыркнула:

– У нашего общества Дю Врангр Гата куда более важные обязанности, чем починка твоих нарядов, госпожа моя! Наше искусство не столь обычно, чтобы использовать его для удовлетворения простых прихотей. Я уверена, ты найдешь и вышивальщиц, и портных, которые отлично могут с этим справиться. А теперь, прошу прощения, но мне нужно…

– Помолчи, женщина, – сказала Насуада ровным тоном, но так твердо, что Трианна изумленно примолкла. – Я вижу, мне придется преподать нашим уважаемым магам такой же урок, какой я преподала Совету Старейшин. Я, может, и молода, но уже не ребенок и не потерплю, чтобы мне указывали, как поступить. Я спросила тебя о кружевах потому, что, если их можно легко и быстро изготовить с помощью магии, это могло бы здорово поддержать варденов в нынешней непростой ситуации. Если плести не слишком дорогие кружева и продавать их по всей Империи, то сами подданные Гальбаторикса обеспечат нас деньгами, которые так нам необходимы.

– Очень странная идея! – запротестовала Трианна. (Насуада заметила, что и у Фарики на лице написано сомнение.) – Нельзя же оплатить войну кружевами!

Насуада подняла бровь.

– Почему же нет? Женщины, которые не могут позволить себе купить дорогие кружева, непременно воспользуются возможностью купить наши, потому что они будут не хуже, но значительно дешевле. Да любая фермерша только и мечтает о платье с кружевами и наверняка захочет купить их! Я думаю, что и люди состоятельные, купцы и представители знати, охотно станут платить нам золотом – ведь кружево, сделанное с помощью магии, а не человеческих рук, будет тоньше и красивее. Мы вполне можем составить себе состояние, сравнимое даже с богатствами гномов! Но только в том случае, если вы, маги, действительно обладаете достаточным мастерством.

Трианна обиженно поскребла всклокоченную голову и спросила:

– Ты сомневаешься в моих способностях?

– Я пытаюсь выяснить: можно ли это сделать?

Трианна, еще немного поколебавшись, взяла из рук Насуады распоротое платье, довольно долго изучала рисунок кружев и наконец сказала:

– Я думаю, это возможно. Но сперва я должна провести кое-какие испытания.

– Так проведи их незамедлительно. Это будет самым важным твоим заданием. И подыщи опытную кружевницу, чтоб давала тебе советы насчет рисунка.

– Хорошо, госпожа моя.

Насуада наконец позволила себе говорить спокойнее и мягче:

– Я рада, что ты поняла меня. У меня к тебе есть еще одно поручение: собери самых лучших членов общества Дю Врангр Гата, и подумайте вместе, какие еще приемы магического искусства можно было бы использовать, чтобы помочь варденам продержаться.

– Хорошо, госпожа Насуада.

– А теперь можешь идти. Жду тебя завтра утром с докладом.

– Хорошо, госпожа моя.

Чрезвычайно довольная результатами своего разговора с колдуньей, Насуада подождала, пока за Трианной закроется дверь, и закрыла глаза, наслаждаясь этой минутой. Она знала, что ни один мужчина, даже ее отец, никогда бы не додумался до подобного решения проблемы.

– Это мой, женский, вклад в дело варденов, – сказала она вполголоса. – Жаль, что отец не слышал нашего разговора. – Потом, вспомнив о служанке, она повернулась к ней: – Я удивила тебя, Фарика?

– Ты не устаешь удивлять меня, госпожа моя!

Эльва

– Госпожа… К тебе там пришли, госпожа моя…

– Что?

Двигаться не хотелось. Насуада с трудом открыла глаза и увидела, как в комнату входит Джормундур. Он снял шлем, пристроил его на сгиб правой руки, подошел к Насуаде, держа левую руку на рукояти меча, и поклонился, бряцая доспехами.

– Госпожа Насуада…

– Добро пожаловать, Джормундур! Как себя сегодня чувствует твой сын? – Она была искренне ему рада. Из всех членов Совета Старейшин лишь Джормундур положительно воспринял ее главенство и служил ей с той же собачьей преданностью, как и Аджихаду. «Если бы все мои воины были такими, как он, нас бы никто не смог остановить!» – думала она.

– Кашель немного утих.

– Рада это слышать. Ну, что тебя привело ко мне?

Джормундур нахмурился, на лбу у него пролегли глубокие морщины. Он, явно волнуясь, провел рукой по волосам, стянутым сзади в пучок, и, словно сам себя одернув, поспешно опустил руку на рукоять меча.

– Магия. Причем самого странного вида, госпожа моя.

– Вот как?

– Ты помнишь девочку, которую благословил Эрагон?

– О да! – Насуада видела ее лишь однажды, но прекрасно знала, какие небылицы рассказывают вардены об этом ребенке и о том, кем она станет, когда вырастет. Насуада относилась к этим слухам довольно спокойно. Кем бы ни стала эта девочка, но к этому времени битва с Гальбаториксом будет уже либо выиграна, либо проиграна, и обстоятельства все решат за них.

– Меня просили отвести тебя к ней.

– Просили? Кто просил? И почему?

– Один юноша у нас на плацу. Он сказал мне, что тебе непременно надо посетить этого ребенка, что тебе это будет интересно, а вот имя свое он мне назвать отказался. Хотя, судя по его виду, я бы сказал, что это не юноша, а кот-оборотень той колдуньи, Анжелы, – во всяком случае, по-моему, он именно так и должен выглядеть в человечьем обличье. В общем, я решил сообщить тебе об этом. – Джормундур растерянно посмотрел на нее. – Я расспросил своих людей об этой девочке и кое-что узнал… В общем, она не такая, как все.

– И в чем это выражается?

Он пожал плечами.

– Во многом. Но этого вполне достаточно, чтобы тебе и впрямь последовать совету этого оборотня.

Насуада нахмурилась. Она знала из сказок и старинных историй, что прислушиваться к советам кота-оборотня – верх безрассудства. Однако же хозяйка, точнее, приятельница этого кота, колдунья и травница Анжела, пользовалась доверием варденов, хотя сама Насуада ей не слишком доверяла: уж больно она была независимой и непредсказуемой.

– Опять эта магия! – Слово «магия» в ее устах прозвучало, как ругательство.

– Ну да, магия, – подтвердил Джормундур, хотя он-то произнес это слово с ужасом и почтением.

– Ну что ж, прекрасно. Я непременно навешу эту девочку. Где она живет? В городе или за крепостной стеной?

– Оррин выделил ей и ее опекунше жилище в западной части крепости.

– Хорошо. Отведи меня к ней.

Насуада велела Фарике отменить все назначенные на сегодня встречи и вместе с Джормундуром вышла из комнаты. Четыре гвардейца тут же окружили ее, а сам Джормундур зашагал чуть впереди, показывая ей дорогу.

Во внутренних дворах замка Борромео стояла такая жара, что Насуаде показалось, будто она угодила в гигантскую печь хлебопека. Воздух над нагретыми стенами дрожал, как расплавленное стекло.

Насуада знала, что она гораздо легче, чем многие другие, переносит жару благодаря своей темной коже, но все равно чувствовала себя отвратительно. Хуже всего приходилось тем, кто вроде Джормундура и его гвардейцев весь день обязан был носить доспехи и страдал от жары даже под крышей, защищенный от безжалостно палящего солнца.

Насуада то и дело поглядывала на своих несчастных сопровождающих; по лицам их стекали ручьи пота, дыхание было прерывистым. С тех пор как они прибыли в Аберон, вардены часто теряли сознание в результате теплового удара, а двое даже умерли, и Насуаде вовсе не хотелось терять своих подданных из-за какой-то жары.

Когда ей казалось, что гвардейцам пора передохнуть, то просила остановиться и, не слушая их возражений, требовала, чтобы им принесли напиться.

– Я не хочу, чтобы вы прямо на улице начали падать один за другим, как кегли, – шутила она, скрывая тревогу.

Наконец они добрались до неприметной двери на внутренней стороне крепостной стены. На земле у двери лежало множество подношений.

Джормундур постучал, и дрожащий голос изнутри спросил:

– Кто там?

– Госпожа Насуада пришла посмотреть вашу девочку, – сказал Джормундур.

– А вы пришли с чистым сердцем и твердой уверенностью?

На этот раз ответила Насуада:

– Сердце мое чисто, а помыслы тверды как сталь.

– В таком случае переступите порог. И добро пожаловать.

Дверь распахнулась, и они вошли в небольшую прихожую, освещенную одним-единственным красным светильником, явно сделанным гномами. В прихожей никого не было, и Насуада прошла дальше, в комнату, стены и потолок которой оказались завешенными какой-то темной материей, отчего помещение стало похоже на горную пещеру или логово какого-то зверя. Как ни странно, но здесь было значительно прохладнее, чем снаружи. На Насуаду повеяло каким-то ледяным дыханием – такое ощущение бывает порой поздней осенью, когда ночью вдруг поднимется северный ветер. Понимание того, с чем связано это холодное дыхание, острыми когтями вонзилось ей в душу: магия!

Черная ячеистая занавесь преградила ей путь. Она отодвинула ее и оказалась в комнате, видимо бывшей гостиной. Из мебели здесь сейчас остался лишь ряд стульев у стены, тоже задрапированной темной материей. Гроздь мелких светильников – тоже изделие гномов – свисала из черных складок с потолка, отбрасывая по сторонам таинственные блики.

В углу скорчилась согбенная карга, которая как-то затравленно смотрела на вошедшую Насуаду. Рядом со старухой находились травница Анжела и кот-оборотень, у которого вся шерсть встала дыбом. В центре комнаты стояла на коленях бледная девочка лет трех-четырех и сосредоточенно поглощала какую-то еду. Никто не сказал Насуаде ни слова, так что она, несколько смутившись, заговорила первой:

– И где же тот ребенок?

Девочка подняла на нее глаза, и у Насуады перехватило дыхание: она увидела на лбу у ребенка ярко светившуюся отметину дракона. А когда она заглянула поглубже в фиалковые глаза девочки, ей и вовсе стало не по себе. Малышка, изогнув губки в неестественно мудрой, пугающей усмешке, пристально посмотрела на Насуаду и сообщила:

– Я – Эльва.

Насуада невольно отшатнулась, стиснув рукоять кинжала, который всегда носила прикрепленным к левому предплечью, ибо то был голос не ребенка, а взрослой, опытной женщины. Полный неестественного цинизма, он особенно чудовищно звучал в устах этой малышки.

– Не бойся, – сказала Эльва и отодвинула в сторону пустую тарелку. – Я твой друг. – Она повернулась к старухе, скорчившейся в углу, и приказала: – Принеси мне еще еды. – Старуха поспешно вышла из комнаты, а Эльва, похлопав ладошкой по полу рядом с собой, пригласила Насуаду: – Пожалуйста, сядь. Я жду тебя с тех пор, как научилась говорить.

Не в силах выпустить из рук кинжал, Насуада осторожно опустилась на каменный пол.

– А когда ты научилась говорить? – ласково спросила она.

– На прошлой неделе. – Эльва сложила руки на коленях и уставилась на Насуаду, просто пригвоздив ее к месту неестественной силой своего взгляда.

Насуаде казалось, что ее череп насквозь пронзают два синих копья, проникая в мозг, ворочаясь там и раздирая в клочья все ее мысли и воспоминания. Она с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. А девочка наклонилась к ней еще ближе, коснулась своей мягкой детской лапкой ее щеки и сказала:

– А знаешь, даже Аджихад не смог бы руководить варденами лучше тебя. Ты избрала верный путь, и твое имя будут славить в веках за то, что у тебя хватило мужества и предусмотрительности перевести варденов в Сурду и готовиться к войне с Империей, хотя все остальные считали это совершенным безумием.

Насуада растерянно посмотрела на нее. Точно ключ, отлично подобранный к замку, слова Эльвы отпирали все ее, Насуады, тайные страхи и сомнения, не дававшие ей спать по ночам. И невольно ее охватило чувство безграничного доверия и такого душевного покоя, каких она не знала со дня гибели Аджихада. Слезы благодарности и великого облегчения хлынули у нее из глаз. Эльва сказала именно те слова, что только и могли утешить и успокоить ее. И Насуада была ей за это безмерно благодарна. Однако она тут же подумала о том, что подобная слабость для нее недопустима. Уж не навел ли кто из магов на нее свои чары? И зачем? Недоверчиво глянув на Эльву, она спросила:

– А кто ты и откуда знаешь все это?

– Я есть то, чем меня сделал Эрагон.

– Но он же благословил тебя!

Ужасные древние глаза на детском личике подернулись дымкой печали; Эльва чуть опустила веки и сказала:

– Он не понимал, что делает, и нечаянно заколдовал меня. И с тех пор, стоит мне увидеть человека, и я сразу чувствую все, что его мучит и тревожит. И будущее его сразу вижу. Когда я была поменьше, я ничего не могла с этим поделать – все получалось само. Вот я взяла и выросла!

– Но почему…

– Магия в моей крови заставляет меня защищать людей от боли. И этой магии все равно, вредит это мне самой или нет, хочу я помочь этому человеку или нет. – Она горестно усмехнулась. – Но мне эта потребность дорого обходится. А сопротивляться ей очень трудно.

Насуада постаралась как-то «переварить» то, что сказала ей Эльва, уже догадываясь теперь, что столь невероятная внешность малышки и особенно ее взгляд связаны с теми страданиями, которые ей постоянно приходится терпеть. У Насуады мурашки пробежали по коже при одной мысли о том, что пришлось вынести этой крошке. «У нее, наверное, душа разрывается от вынужденного сострадания стольким людям, – думала она. – И с этим состраданием она ничего не может поделать, не может им управлять. Скорее, оно управляет ею». Жалость к девочке проснулась в ее сердце.

– Почему ты мне об этом рассказала? – спросила она.

– Я подумала, тебе следует знать, кто я и что я такое. – Эльва помолчала, и синие глаза ее вспыхнули еще ярче. – И ты должна еще знать, что я буду сражаться за тебя с кем угодно. Ты можешь использовать меня, как используют наемных убийц – из засады, в темноте, безо всякой жалости. – Она рассмеялась высоким пронзительным смехом, от которого у Насуады похолодело в животе. – Ты хочешь знать, почему я на это готова? Я же вижу, что хочешь. Потому что – если только эта война очень скоро не кончится – я рано или поздно просто сойду с ума. И скорее рано, чем поздно. Мне и без того уже трудно справляться с теми ужасами, что обрушились на меня, а если к ним прибавятся еще и жестокости войны… Вот потому я и прошу тебя: используй меня, пока я еще жива, чтобы поскорее начать и закончить эту войну. А уж я постараюсь, чтобы твою жизнь и твое счастье ничто не омрачало.

В эту минуту в комнату поспешно вошла старуха и с поклоном подала Эльве очередную порцию еды. Насуада испытала почти физическое облегчение, когда девочка, полностью забыв о ней, набросилась на жареную баранью ногу, обеими руками запихивая мясо в рот. Она ела с жадностью голодного волка, совершенно не заботясь о приличиях и о том, какое это впечатление производит на окружающих. Скрыв свои пронзительно синие глаза под опущенными веками, а драконью отметину – под упавшими на лицо черными кудрями, она сейчас казалась самым обыкновенным невинным ребенком. Только очень голодным.

Насуада выждала некоторое время, но было ясно, что Эльва уже сказала ей все, что хотела. Заметив призывный жест Анжелы, она вышла следом за травницей через боковую дверцу, один лишь раз оглянувшись назад. Девочка бледным пятном выделялась на фоне темных стен и потолка и казалась страшно одинокой и маленькой – она была в этот момент похожа на некий страшноватый зародыш, скорчившийся во чреве и ожидающий подходящего мгновения, чтобы появиться на свет.

Анжела убедилась, что дверь за ними крепко заперта, и прошептала:

– Она только и делает, что ест. Мы не в силах удовлетворить ее аппетит при нынешних рационах. Не могла бы ты, госпожа моя, распорядиться…

– Да-да, ее непременно станут кормить вволю. Не тревожься об этом. – Насуада все терла руки, словно пытаясь стереть с них, с себя память об ужасных глазах Эльвы…

– Благодарю тебя, госпожа моя.

– Скажи, такое с кем-нибудь еще когда-либо случалось?

Анжела так энергично помотала головой, что ее кудрявые волосы рассыпались по плечам.

– Никогда за всю историю существования магии! Я столько раз бросала кости, пытаясь узнать ее будущее, но все напрасно. Это какая-то безнадежная… трясина, что ли? А и правда, трясина. Какое отличное слово! Ведь в ней тонет столько чужих жизней!

– Неужели она так опасна?

– Мы все опасны.

– Ты же знаешь, что я имею в виду.

Анжела пожала плечами:

– Она куда опаснее многих, но и куда менее опасна, чем кое-кто другой. Впрочем, самый ее большой враг, которого она с удовольствием убила бы, это она сама. Если ей встретится кто-то, кому грозит беда, и невольное заклятие Эрагона застигнет ее врасплох, тогда она займет место этого человека, приговоренного судьбой. Подставит свою голову под ее топор. Именно поэтому она большую часть времени проводит взаперти.

– А как далеко в будущее способна заглянуть эта малышка?

– Часа на два-три, не больше.

Насуада прислонилась к стене, обдумывая это новое осложнение. Эльва, конечно, могла стать грозным оружием, если ее способности применить правильно. Благодаря ей можно было бы распознать врагов, узнать о их бедах и слабостях и, воспользовавшись этим, попытаться подчинить их себе. А в случае необходимости девочку можно было бы использовать как самого надежного стража, если, скажем, Эрагон, Сафпира или сама она, Насуада, будут нуждаться в защите.

«Но ее ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра! За ней должен кто-то постоянно следить – тот, кто хорошо разбирается в магии, достаточно уверен в себе и хотя бы до определенной степени способен противостоять ее влиянию. И это должен быть человек, которому я могла бы полностью доверять, честный, надежный…»

Кандидатуру Трианны Насуада тут же отвергла и внимательно посмотрела на Анжелу. К травнице она тоже относилась весьма настороженно, но знала, как часто Анжела помогала варденам в весьма важных и деликатных делах – например, в лечении Эрагона, – и никогда ничего не просила взамен. Кроме того, она неплохо знала, как ухаживать за Эльвой, и явно находила с ней общий язык. Насуада судорожно перебирала в уме всевозможные варианты, но ничего лучше ей в голову не приходило.

– Я понимаю, – начала она неторопливо, – что с моей стороны большая наглость просить тебя об услуге, ведь ты мне не подчиняешься, а я крайне мало знаю о твоей жизни и обязанностях.

– Продолжай, – с невозмутимым видом кивнула Анжела.

Насуада помолчала и снова решительно ринулась в бой:

– Я бы хотела, чтобы ты присматривала за Эльвой и несла за нее ответственность. Мне необходимо…

– Ну, конечно, я бы хотела! Я бы глаз с нее не спускала! Мне ведь тоже очень интересно было бы изучить ее особенности и повадки.

– Но ты должна будешь все время докладывать мне о каждом ее шаге, – предупредила Насуада.

– Ну что ж, как всегда: отравленная игла в пирожке с изюмом. Ладно, от меня не убудет, справлюсь и с этим.

– Значит, ты даешь мне слово?

– Да, я даю тебе слово.

Насуада даже застонала от облегчения. Она с трудом добрела до какой-то скамьи и рухнула на нее.

– Ох, до чего же все сложно! Ты права: это настоящая трясина! Ведь Эрагон принес мне клятву верности, и теперь я отвечаю за все его деяния, но я и представить себе не могла, что он совершит нечто столь ужасное. Он запятнал своим поступком не только себя, но и меня.

Насуада насторожилась, услышав череду каких-то странных потрескиваний, но оказалось, что это всего лишь Анжела задумчиво хрустит суставами пальцев.

– Да, это верно, – подтвердила она. – Я тоже собираюсь серьезно поговорить с ним, как только он вернется из Эллесмеры.

На лице у колдуньи появилось такое свирепое выражение, что Насуада встревожилась:

– Ты только не убивай его, он очень нам нужен.

– Убивать не буду… пока, во всяком случае, – с улыбкой пообещала Анжела.

Ночной «отдых»

Эрагона разбудил сильный порыв ветра.

Буря ворвалась в комнату сорвав с него одеяло, швыряя на пол вещи и стуча светильниками о стены. Снаружи было черно от грозовых туч.

Эрагон, с трудом удерживаясь на ногах – дерево раскачивалось, как корабль в бурном море, – нагнув голову и держась за стену, добрался до открытого люка, за которым завывал ветер.

Глянув вниз, он почувствовал, как пол под ногами ходит ходуном, и судорожно сглотнул: к горлу подступила тошнота.

Эрагон нащупал край тонкой мембраны, спрятанной в стволе дерева, и приготовился перепрыгнуть через люк, чтобы закрепить мембрану. Если поскользнешься, мельком подумалось ему, костей не соберешь.