Эрагон. Возвращение Паолини Кристофер

Некоторые – очень немногие, правда, – чувствовали вмешательство в их внутренний мир и пытались отстраниться, спрятаться за разной силы барьерами. Сперва Эрагона это беспокоило. Он опасался, что все это враги, просочившиеся в ряды варденов, но потом понял, что это всего лишь члены тайного общества колдунов Дю Врангр Гата.

«Эти колдуны, похоже, до смерти перепуганы, – насмешливо заметила Сапфира. – Наверное, считают, что в их мысли проник какой-то могущественный вражеский маг».

«Ну, я их разуверять не стану, – сказал ей Эрагон. – Тем более что они сопротивляются, даже не пробуя понять, кто именно установил с ними мысленную связь».

«А по-моему, тебе стоит поговорить с каждым из них в отдельности, пока они от страха не объединились и не напали на тебя всем скопом», – посоветовала Сапфира.

«Верно, хотя вряд ли они могут серьезно угрожать нам. Дю Врангр Гата – название неправильное, что сразу выдает их невежество. Правильнее было бы сказать Дю Гата Врангр».

Они остановились в тыловой части войска возле большого красного шатра, над которым развевалось знамя с вышитым изображением черного щита с двумя мечами. Фредрик откинул полог, и Эрагон с Ориком вошли внутрь, а Сапфира, оставшись снаружи, лишь просунула в шатер голову, возвышаясь у них над плечами.

В центре роскошно убранного шатра стоял широкий стол. Насуада склонилась над одним его концом и, опершись на руки, изучала какие-то карты и свитки. Напротив Эрагон увидел Арью, и сердце его бешено забилось. Обе женщины были в полных воинских доспехах, как перед битвой.

Насуада обернулась к нему.

– Эрагон?! – прошептала она.

Он и сам не ожидал, что так обрадуется, увидев ее. С широкой улыбкой он приложил руку к груди и коснулся пальцами губ в эльфийском приветственном жесте.

– К твоим услугам, госпожа моя.

– Эрагон! – В голосе Насуады теперь звучала откровенная радость. (Арья тоже была обрадована.) – Как это ты умудрился так быстро получить наше послание?

– Я никакого послания не получал. Я узнал о войске Гальбаторикса, читая чужие мысли, и в тот же день покинул Эллесмеру… – Он снова улыбнулся, читая удивление на лице Насуады. – Хорошо, что я снова с варденами!

Но Насуада не сводила с него встревоженных глаз.

– Что с тобой случилось, Эрагон?

«Арья, должно быть, ничего ей не сообщила», – заметила Сапфира.

И Эрагону пришлось самому подробно рассказать Насуаде о том, что с ними произошло с тех пор, как они покинули Фартхен Дур. Он понял, что довольно многое она уже знает либо от гномов, либо от Арьи, однако слушала очень внимательно, не перебивая. Кое-что Эрагону пришлось опустить – он ведь дал слово никому не рассказывать о существовании Оромиса и Глаэдра, да и многие из усвоенных им на занятиях знаний и умений также не подлежали разглашению. Зато он подробно рассказал Насуаде о своих новых способностях и о том риске, что с ними связан. А о празднестве Агэти Блёдрен он лишь упомянул да заметил, что «во время этого праздника благодаря магическому искусству драконов во мне и произошли все те перемены, которые ты видишь: меня одарили многими физическими возможностями эльфов и полностью вылечили спину».

– Значит, твой шрам исчез? – спросила Насуада.

Он кивнул. В нескольких словах он завершил свой рассказ, кратко упомянув причины, в силу которых они покинули Дю Вельденварден, и вкратце описав их полет. Она лишь покачала головой в изумлении:

– Ну и история! Вам с Сапфирой немало пришлось пережить с того времени, что вы покинули Фартхен

Дур!

– Да и тебе тоже, – заметил он, кивнув на роскошный шатер. – Поразительно, сколь многого ты добилась! Как же тебе удалось переправить варденов в Сурду?.. Наверное, были большие трудности с Советом Старейшин?

– Трудности были, но ничего особенного. Они как будто уже смирились с тем, что варденами командую я.

Кольчуга ее зазвенела, когда она уселась в просторное кресло с высокой спинкой и слегка повернулась к Орику, который до сих пор не произнес ни слова. Насуада приветливо с ним поздоровалась и осведомилась, не хочет ли он что-нибудь добавить к рассказу Эрагона. Орик пожал плечами и прибавил лишь несколько забавных историй, связанных с их пребыванием в Эллесмере. Эрагон, впрочем, имел все основания подозревать, что гном нарочно отделывается всякими анекдотами, скрывая от Насуады результаты своих наблюдений и желая в первую очередь довести их до сведения своего короля.

Когда он умолк, Насуада сказала:

– Я чрезвычайно рада была услышать, что если нам пока удастся продержаться, то эльфы вскоре придут к нам на подмогу. А вы во время своего перелета случайно не видели воинов Хротгара? Мы рассчитываем и от него получить подкрепление.

«Нет, – ответила Сапфира (а Эрагон тут же „перевел“ ее слова), – но мы летели в темноте и очень высоко, выше облаков. С такой высоты трудно разглядеть на земле лагерь гномов. Да и в любом случае, вряд ли наши пути могли пересечься: я летела из Аберона по прямой, а гномы наверняка избрали другой путь; они, скорее, следовали по накатанным дорогам, а не сквозь дикие заросли».

– А каково положение сейчас? – спросил Эрагон.

Насуада вздохнула и стала рассказывать, как они с Оррином узнали о продвижении армии Гальбаторикса и какие отчаянные меры предпринимали, чтобы добраться до Пылающих Равнин раньше имперских войск.

– Они прибыли три дня назад, – завершила она свой рассказ. – И мы уже два раза обменялись парламентерами. Их первым требованием было – немедленно сложить оружие, но мы, разумеется, отказались и теперь ждем их ответа.

– И сколько их тут? – мрачно осведомился Орик. – Сверху нам их войско показалось просто громадным.

– Это так и есть. По нашим оценкам, Гальбаторикс собрал не менее ста тысяч воинов.

– Сто тысяч! – охнул Эрагон. – И откуда только он взял столько народу? По-моему, в Алагейзии найдется едва ли горстка людей, действительно готовых ему служить!

– Их просто мобилизовали. Заставили силой. Можно надеяться только на то, что воины, против собственной воли оторванные от дома, сражаться будут кое-как. А если их еще и как следует напугать, так они, скорее всего, попросту разбегутся. У нас сейчас больше людей, чем было в Фартхен Дуре, поскольку к нам присоединилась армия короля Оррина; а с тех пор, как мы начали распространять сведения о вас с Сапфирой, добровольцы так и повалили к нам потоком. И все же в целом наше войско слабее имперского.

И тут Сапфира задала самый главный вопрос, который Эрагон незамедлительно «озвучил»:

– Как ты полагаешь, у нас есть какие-то шансы на победу?

– Это в значительной степени зависит от вас с Эрагоном, – честно призналась Насуада, – а также от того, сколько в армии противника магов. Если вы сумеете их обнаружить и уничтожить, тогда сможете свободно разить врага направо и налево. В настоящий же момент победа мне представляется пока невозможной. Хотя нам, наверное, удастся довольно долго сдерживать их натиск – во всяком случае, пока у них не кончатся припасы. Я очень надеюсь, что Имиладрис придет нам на помощь, хотя и у нашего противника есть одно существенное преимущество: сам Гальбаторикс со своим драконом. И если он вступит в битву, то нам, боюсь, останется только отступить.

И тут Эрагон отчетливо почувствовал, что кто-то пытается установить с ним мысленную связь, причем этот «кто-то» прекрасно знал, что сломить его защитные барьеры будет непросто, но тем не менее шел напролом; от его попыток веяло холодом и точным расчетом. Это становилось опасно, и Эрагон, внимательно вглядевшись в затененные глубины шатра, увидел там маленькую черноволосую девочку. Этот ребенок отчего-то казался ему знакомым… И он вспомнил: наблюдая за Насуадой в магический кристалл из Эллесмеры, он заметил рядом с нею эту темноволосую, синеглазую малышку. Да, это, несомненно, была она. Девчушка в упор посмотрела на него своими невероятными глазищами и совершенно по-взрослому произнесла:

– Приветствую тебя, Губитель Шейдов! Приветствую тебя, Сапфира!

Эрагон вздрогнул: у этой крошки был голос совершенно взрослого, умудренного жизнью человека! Облизав внезапно пересохшие губы, он спросил:

– Ты кто?

Девочка молча откинула со лба густые темные пряди, и Эрагон увидел у нее на челе точно такой же серебристо-белый гедвёй игнасия, как у него самого на ладони. Только тут он догадался, кто эта девочка.

Все вокруг застыли в полном безмолвии, когда Эрагон пошел прямо к девочке, а Сапфира, аккуратно просунувшись в шатер, последовала за ним. Опустившись на колено, Эрагон взял малышку за правую руку и почувствовал, что кожа ее горит огнем, словно ее пожирает лихорадка. Девочка не сопротивлялась; ее ручонка безвольно лежала у него в ладонях, и Эрагон произнес на древнем языке – прибавив еще и мысленное послание, чтобы она лучше поняла его чувства:

– Я очень виноват перед тобой! Простишь ли ты меня за то, что я с тобой сделал?

Выражение синих глаз смягчилось; девочка наклонилась, поцеловала Эрагона в лоб и прошептала:

– Да, я тебя прощаю. – Впервые голос ее звучал соответственно возрасту. – Разве я могла бы не простить тебя? Когда вы с Сапфирой создали меня такой, какая я теперь, то наверняка не желали мне зла. Я это знаю совершенно точно. А потому прощаю тебя. И все же пусть память об этом по-прежнему бередит твою совесть: ведь ты обрек меня на ужасные муки – я чувствую страдания всего окружающего меня мира! Вот и сейчас твое «благословение» заставляет меня бежать на помощь человеку, только что сильно порезавшему себе руку; меня призывает также молодой знаменосец, который сломал себе палец, попав рукой в спицы колеса; я слышу призывы и многих других, кто ранен, болен или только еще получит увечье… О, это поистине нелегко! Я лишь ценой огромных усилий сдерживаю подобные желания немедленно броситься на помощь. Мало того, мне тяжело, даже если я сознательно причиню кому-то беспокойство, вызову у кого-то тревогу – вот как у тебя сейчас… Я задыхаюсь от сострадания, я даже ночью спать не могу… Вот что дало мне твое «благословение», Аргетлам! – Голос ее постепенно окреп, и в нем, как прежде, зазвучали горечь и насмешка.

Сапфира, просунув голову между ними, ласково коснулась носом знака на лбу девочки: «Успокойся, маленький эльфийский подкидыш, утиши гнев, что кипит в твоем сердечке!»

– Тебе вовсе не обязательно весь век прожить с моим невольным проклятием, – сказал Эрагон. – Эльфы научили меня, как снимать подобные чары, и я надеюсь, что смогу освободить тебя от столь сомнительного дара. Это нелегко, но вполне возможно.

На секунду девочка, казалось, полностью утратила свое потрясающее самообладание. Она тихонько ахнула, рука ее задрожала, на глазах блеснули слезы, но ей удивительно быстро удалось справиться с собой и спрятать свои истинные чувства под циничной усмешкой:

– Там видно будет! Во всяком случае, я не советую тебе пробовать изменить мою сущность до сражения.

– Но я мог бы избавить тебя от страданий!

– И истратить слишком много сил – а от твоих сил, от твоих способностей и умений зависит сейчас наше общее спасение. Это действительно так: сейчас ты для всех нас гораздо важнее, чем я. – По лицу ее скользнула лукавая улыбка. – К тому же, если ты сейчас снимешь с меня свое заклятие, то я уже не смогу помочь никому из варденов, даже если им будет грозить самая непосредственная опасность. Ты же не хочешь, чтобы из-за этого погибла, например, Насуада?

– Нет, конечно! – Эрагон долго молчал, обдумывая слова Эльвы, потом сказал: – Хорошо, мы немного подождем. Но клянусь тебе: если мы победим, я все исправлю сразу же после сражения!

Девочка склонила голову к плечу и с улыбкой посмотрела на него:

– Ладно, Всадник, я запомню твое обещание.

А Насуада, привстав с кресла, взволнованно воскликнула:

– Это ведь Эльва спасла меня в Абероне от подосланного убийцы!

– Вот как? В таком случае мой долг перед тобой, Эльва, еще более возрастает… Ведь ты спасла жизнь моего сюзерена!

– А теперь, – сказала Насуада, – идемте: я представлю вас королю Оррину и его советникам. Ты, Орик, не был прежде знаком с ним?

Гном мотнул головой:

– Нет, так далеко на запад мне еще забираться не доводилось.

Когда они вышли из шатра – Насуада впереди, а Эльва с нею рядом, – Эрагон попытался идти рядом с Арьей: ему хотелось поговорить с нею. Но стоило ему подойти ближе, как она ускорила шаг и догнала Насуаду. На Эрагона она ни разу даже не взглянула, и от этого он страдал куда сильнее, чем от любой физической раны. Зато Эльва быстро оглянулась на него, и он понял, что она знает обо всех его переживаниях.

Вскоре они оказались перед огромным шатром, бело-желтым, хотя на самом деле было бы довольно затруднительно определить его истинный цвет в ярко-оранжевых вспышках, освещавших Пылающие Равнины. Войдя внутрь, Эрагон остановился, пораженный: в шатре была настоящая лаборатория – мензурки, перегонные кубы, реторты и тому подобные предметы, имеющие отношение к натуральной философии, а отнюдь не к военному искусству. «Кому могло прийти в голову тащить все это на поле брани?» – подумал он удивленно.

– Эрагон, – сказала Насуада, – позволь представить тебя Оррину, сыну Ларкина и правителю королевства Сурда.

Из глубины шатра, из-за бесчисленных сосудов и приборов появился довольно высокий красивый мужчина с волосами до плеч, скрепленными обручем легкой золотой короны. Его мысли, как и мысли Насуады, оказались отлично защищены, и Эрагон сразу понял, что и Оррин прошел неплохую подготовку у своих магов. Из беседы с ним Эрагон вынес впечатление, что молодой король Сурды – человек довольно приятный, хотя и весьма неопытный в том, что касается командования армией, да еще во время войны. К тому же странный образ мыслей и устремления Оррина в целом несколько озадачили Эрагона, и он решил, что Насуаде – в качестве командующего объединенной армией – следует доверять гораздо больше.

Ответив на множество вопросов Оррина о жизни в стране эльфов, Эрагон обнаружил, что продолжает, стоя и вежливо улыбаясь, раскланиваться с подходящими к нему один за другим бесчисленными придворными; каждый из них стремился непременно обменяться с ним рукопожатиями, твердил, какая это для него честь, и приглашал к себе в гости. Эрагон последовательно запоминал имена и титулы этих людей – как его и учил Оромис – и изо всех сил старался сохранять спокойствие, хотя внутри уже весь кипел от раздражения: «Нам предстоит битва с сильнейшим врагом, собравшим такую армию, какой еще не знала история, а мы тут любезностями обмениваемся!»

«Терпение, малыш, терпение, – попыталась успокоить его Сапфира. – Осталось совсем немного… Ты постарайся смотреть на это проще: если мы победим, эти графы и герцоги целый год будут бесплатно кормить нас обедами, не говоря уж обо всем остальном, что они нам наобещали».

Эрагон чуть не рассмеялся вслух:

«Представляю себе, в какой ужас они придут, когда поймут, сколько всего нужно, чтобы как следует тебя угостить! Они же не знают, что ты способна за одну ночь опустошить все их винные подвалы и истребить все запасы пива».

«Ну, уж ты скажешь: в одну ночь! – Сапфира гневно засопела, но потом, чуть смягчившись, прибавила: – За две ночи – еще ладно».

Когда они покинули королевский шатер, Эрагон спросил у Насуады напрямик:

– Скажи, чем я могу сейчас помочь тебе?

Насуада посмотрела на него как-то странно и сама спросила:

– А сам ты как думаешь? Чем ты лучше всего мог бы помочь варденам? Ты же знаешь о своих теперешних способностях гораздо лучше, чем я.

Арья тоже молчала и смотрела на Эрагона, ожидая, что он скажет.

Он несколько минут помолчал, глядя в кроваво-красное небо, и предложил:

– Когда-то руководители тайного общества Дю Врангр Гата просили меня их возглавить; я, пожалуй, так и поступлю: возьму их под свое начало и соответствующим образом реорганизую. Если мне удастся управлять ими и объединить наши силы, у нас появится весомый шанс на победу, ибо тогда мы сумеем должным образом противостоять магам Гальбаторикса.

– Что ж, отличная мысль!

«Найдется у них местечко, чтобы оставить все эти сумки? – спросила вдруг Сапфира. – Мне надоело все время таскать на себе такую тяжесть».

Когда Эрагон повторил ее вопрос, Насуада засуетилась:

– Конечно, найдется! Их можно пока оставить в моем шатре, а я распоряжусь, чтобы для вас тоже поставили достаточно вместительный шатер. Вот только, по-моему, доспехи тебе лучше надеть прямо сейчас; они тебе могут в любой момент понадобиться. Кстати, Сапфира, а ведь твоя броня у нас. Я сейчас прикажу ее принести и распаковать.

– А мне что делать, госпожа? – спросил Орик.

– У нас в армии есть несколько кнурлан из Дургримст Ингеитум, которые предложили нам свои услуги в качестве специалистов по оборонительным сооружениям. Если хочешь, можешь принять над ними командование.

Орика, похоже, весьма обрадовала перспектива встретиться с соплеменниками. Он ударил себя кулаком в грудь и заявил:

– Ну, так это просто отлично! С твоего разрешения, госпожа моя, я прямо сейчас к ним и отправлюсь! – И он, не оглядываясь, затопал в северную часть лагеря, к насыпанному там брустверу.

У входа в свой шатер Насуада обернулась к Эрагону и велела:

– Доложи мне сразу же, как только договоришься с магами из Дю Врангр Гата. – И, отдернув полог, она исчезла в темноте шатра.

Арья хотела было последовать за нею, но Эрагон взял ее за руку и на древнем языке попросил подождать немного. Арья покорно остановилась, но смотрела на него совершенно отсутствующим взглядом; в ее зрачках отражался странный оранжевый свет, которым было залито все вокруг.

– Арья, я не стану извиняться перед тобой за свои чувства. Но хочу, чтоб ты знала: мне очень жаль, что я так вел себя во время Агэти Блёдрен. Видно, ваши чары слишком сильно подействовали на меня в ту ночь, иначе я никогда не позволил бы себе проявить такую навязчивость и дерзость…

– И ты хочешь сказать, что это никогда не повторится?

Он горько усмехнулся:

– Обещать это было бы совершенно бессмысленно! – Арья промолчала, и он поспешил исправиться. – Ладно, неважно. Я действительно не хотел бы впредь беспокоить тебя, даже если бы ты… – И он прикусил язык, не дав себе закончить эту фразу и понимая, что иначе ему придется горько об этом пожалеть.

Арья посмотрела на него почти ласково.

– Ты должен понимать, Эрагон: я просто стараюсь уберечь тебя от излишних страданий.

– Я понимаю, – ответил он без особой убежденности.

Повисла неловкая пауза, и Арья спросила:

– Как прошел ваш полет? Надеюсь, благополучно?

– Да, вполне.

– И в пустыне никаких затруднений не возникло?

– А что, должны были возникнуть?

– Да нет, я просто спросила… – И она, склонившись к нему еще ближе, совсем тихо спросила: – А сам-то ты как, Эрагон? Как тебе жилось все это время? Я слышала твой отчет Насуаде, но ты упомянул лишь про то, что тебе исцелили спину.

– Я… – Ему хотелось солгать, чтобы она не догадалась, как сильно ему ее не хватало; но лжи древний язык не допускал, и на какое-то время Эрагон превратился в немого, решив в итоге прибегнуть к знаменитой уловке эльфов – когда говорится только часть правды и создается впечатление, полностью этой правде противоположное. – Мне сейчас действительно намного лучше, чем прежде, – сказал он, имея в виду исключительно собственную спину.

Но убедить Арью ему все же не удалось. Хотя настаивать она не стала, лишь заметила:

– Что ж, и это уже неплохо. – Тут из шатра донесся голос Насуады, и Арья всполошилась: – Меня ждут, Эрагон. Да и тебя тоже – но в другом месте. Вскоре нам предстоит решающая битва. – И она, подняв полог шатра, шагнула внутрь, но чуть задержалась и совсем тихо прибавила: – Будь осторожен, Эрагон, Губитель Шейдов.

И исчезла.

А Эрагон в смятении стоял на том же месте, отлично сознавая, что в их с Арьей отношениях ничего не изменилось, хоть он и добился того, к чему так стремился. В душе у него все кипело от отчаяния. Сжав кулаки и опустив плечи, он уставился в землю, ничего не видя перед собой, и даже вздрогнул, когда Сапфира осторожно ткнула его носом в плечо.

«Пошли, малыш, – тихонько сказала она. – Не век же тебе здесь стоять. А у меня от седла уже вся спина чешется».

Эрагон подошел к ней и потянул за один из боковых ремней, но ремень застрял в пряжке, и это настолько разозлило Эрагона, что он чуть не порвал проклятое крепление. Наконец, расстегнув все пряжки, он столкнул седло вместе с седельными сумками на землю, и Сапфира, с облегчением расправив могучие плечи, выдохнула: «Уфф! Так-то гораздо лучше!»

Эрагон вытащил свои доспехи и стал надевать их: натянул поверх подаренной эльфами рубашки тонкую кольчугу; застегнул на ногах украшенные гравировкой наголенники, а на локтях – инкрустированные наручи; надел на голову стеганый кожаный подшлемник, а на плечи – бармицу из закаленных стальных колец; водрузил на голову серебряный с золотом шлем; и наконец натянул кольчужные рукавицы.

Опоясавшись поясом Белотха Мудрого, он пристегнул к нему Заррок, а на спине закрепил колчан со стрелами, оперенными перьями белого лебедя, и лук, подаренные ему Имиладрис. Лук, к счастью, помещался в колчан даже в натянутом состоянии.

Сунув остальные сумки с вещами – своими и Орика – в шатер, Эрагон и Сапфира отправились разыскивать Трианну, ныне возглавлявшую тайное общество Дю Врангр Гата. Но не успели они сделать и несколько шагов, как Эрагон почувствовал, что кто-то незаметно пытается проникнуть в его мысли, и резко повернулся в ту сторону, откуда исходила магическая энергия.

Шагах в пятнадцати от него стояла маленькая зеленая палатка. Рядом был привязан ослик. Слева от палатки над языком пламени, вырывавшимся из земли и испускавшим мерзкий запах серы, на железном треножнике висел закопченный железный котел. Рядом с котлом были натянуты веревки с пучками паслена, болиголова, рододендрона, можжевельника, а также кора тисового дерева и множество грибов: бледная поганка, пятнистый мухомор и тому подобные, которые Эрагон тут же узнал благодаря урокам Оромиса, научившего его разбираться в ядах. Возле котла, помешивая свое варево здоровенной деревянной ложкой, стояла Анжела-травница. И у ее ног, разумеется, сидел кот-оборотень Солембум.

Кот трагически мяукнул, и Анжела, подняв от котла глаза, посмотрела на Эрагона. Ее вьющиеся волосы грозовым облаком окутывали блестевшее от пота лицо. Смотрела она довольно хмуро, отчего лицо, подсвеченное снизу трепещущим зеленым пламенем, казалось физиономией призрака или вампира.

– Вернулся, значит!

– Вернулся, – отвечал Эрагон.

– И это все, что ты можешь сказать? Эльву уже видел? Видел, что ты с бедной девочкой сотворил?

– Да. И я уже…

– Уже! – вскричала Анжела. – Ишь, немногословный какой! Столько времени просидел в Эллесмере, учился, учился у эльфов, а только и научился «да» или «нет» отвечать! Ну и тупица же ты, скажу я тебе! Любой болван, сотворивший такое, заслуживает…

И Эрагон, сцепив за спиной руки, долго и терпеливо выслушивал перечень тех кар – описанных Анжелой весьма конкретно и даже изобретательно, – которые следовало бы обрушить на его голову. В гневе своем она умудрилась даже высказать весьма гнусный намек на то, что одна из прабабок Эрагона, видно, совокуплялась с ургалом, что теперь, естественно, и сказывается. Любого другого, кто осмелился бы так оскорбить его, Эрагон незамедлительно вызвал бы на дуэль, но Анжелу он слушал молча, безропотно решив дать ей до конца излить все мрачные пророчества относительно того ужасного будущего, которое неизбежно его ожидает. Ярость и гнев Анжелы он считал вполне оправданными: он ведь действительно совершил страшную ошибку.

Когда травница наконец замолчала, чтобы перевести дыхание, он заметил:

– Ты совершенно права. И я непременно постараюсь снять чары, как только битва будет закончена.

Анжела три раза моргнула и снова уставилась на него неподвижными глазами; рот у нее был вопросительно полуоткрыт, но вопрос свой она задала не сразу. Подозрительно прищурившись, она спросила:

– Это ты говоришь, просто чтоб меня успокоить?

– Вовсе нет.

– Неужели ты действительно хочешь попытаться снять с Эльвы заклятие? Я всегда считала такие заклятия необратимыми.

– Эльфы открыли мне много нового в искусстве владения магией.

– Ах, вот как? Ну что ж… Это хорошо, если тебе удастся решить столь трудную задачу. – И Анжела вдруг широко улыбнулась. Затем подошла к Сапфире и похлопала ее по плечу точно лошадь: – Рада тебя видеть, Сапфира. А ты здорово подросла!

«И я тебе рада, Анжела».

Анжела, совершенно успокоившись, вновь вернулась к своему вареву, и только тогда Эрагон решился заметить:

– Ну и тираду ты мне выдала! Должен признаться, она произвела на меня огромное впечатление.

– И на том спасибо. Я над своей речью несколько месяцев трудилась! Жаль, что ты до конца не дослушал, тогда уж точно на всю жизнь запомнил бы каждое слово! Но, если хочешь, я могу повторить все целиком, и ты…

– Нет уж, спасибо! Лучше не надо. Мне и так вполне хватило. Могу себе представить, что ты там еще насочиняла! – И он, искоса глянув на Анжелу, заметил: – А ты вроде и не удивлена ничуть тем, как я переменился?

– Я давно это знаю – у меня свои осведомители имеются. – Она пожала плечами. – Должна отметить, что изменился ты к лучшему. Раньше ты был – как бы это помягче выразиться? – несколько недоделанным.

– Это правда, – согласился Эрагон и, мотнув головой в сторону развешанных пучков трав и грибов, спросил: – Что ты хочешь из них приготовить?

– Есть у меня один рецепт… Мой собственный. Я его в порядке эксперимента опробовать хочу.

– А-а-а, – озадаченно протянул Эрагон, изучая разноцветные пятнышки на шляпке мухомора, висевшего перед ним. Потом вдруг спросил: – Так тебе удалось выяснить, существуют жабы или нет?

– Как ни странно, удалось! По всей вероятности, все жабы – это лягушки, но не все лягушки – жабы. И в этом смысле жаб как таковых на самом деле не существует! А это означает, что я с самого начала была права! – Анжела, явно с трудом прервав свои словоизлияния, схватила кружку со стоявшей рядом скамьи и протянула ее Эрагону.

– Вот, выпей-ка чашечку чаю!

Эрагон посмотрел на ядовитые растения, на грибы, развешанные вокруг, на открытое улыбающееся лицо Анжелы и с благодарностью принял кружку, пробормотав себе под нос – чтоб не услышала травница! – три заклятия, помогающие выявить яд. И только убедившись, что чай не отравлен, он осмелился сделать первый глоток. Чай оказался просто превосходным на вкус, но Эрагон так и не смог определить, из каких трав он заварен.

Солембум тем временем неслышно подобрался к Сапфире и, выгнув спинку, принялся тереться о ее лапу, мурлыча, как самый обыкновенный кот. Выгнув шею, дракониха нагнулась и кончиком носа ласково погладила Солембума по спине, а потом сообщила ему:

«А в Эллесмере я встретила кое-кого из твоих знакомых».

Солембум тут же перестал тереться и насторожился:

«Это кого же?»

«Ее зовут Быстрая Лапа, или Танцующая во Сне, или просто Мод».

Золотистые глаза Солембума расширились, он издал горловое «мур-р-р-р» и принялся тереться о лапу Сапфиры с еще большим усердием.

А Эрагон с Анжелой вели тем временем совсем иной разговор. Узнав, что Эрагон уже успел переговорить с Насуадой, Арьей и королем Оррином, Анжела спросила:

– И каково твое мнение о нашем милом чудаке Оррине?

Эрагон ответил не сразу: он тщательно подбирал слова, памятуя все же, что говорят они не о ком-нибудь, а о правителе Сурды.

– Ну, мне показалось, что он очень интересуется… наукой.

– Ну да, совершенно из ума выжил, словно в канун летнего равноденствия… Впрочем, все мы более или менее не в своем уме.

Улыбнувшись, Эрагон заметил:

– Я только не совсем понял, зачем он притащил сюда из Аберона столько стеклянной посуды для опытов…

– Да? Ну, и что там у него на этот раз? – подняла бровь Анжела.

– Ты разве не бывала в его шатре?

– В отличие от некоторых, – фыркнула Анжела, – я отнюдь не ищу расположения каждого монарха, что встречается мне на жизненном пути!

Когда Эрагон описал ей кучу приборов, которые Оррин притащил с собой на Пылающие Равнины, Анжела даже про свое варево позабыла и слушала его с огромным интересом. Потом, словно опомнившись, вновь принялась метаться у котла, мешать варево и срывать с веревок высушенные растения и грибы, часто это приходилось делать с помощью щипцов. При этом она приговаривала:

– Думаю, надо и мне нанести Оррину визит, и поскорее. А вы расскажете о своем пребывании в Эллесмере несколько позже, хорошо? Ну, ладно, ладно, ступайте. Да ступайте же отсюда! Проваливайте!

Эрагон только головой покачал, удивляясь тому, как внезапно переменилось настроение у этой маленькой женщины. Ведь она буквально в толчки выпроводила их с Сапфирой из своей палатки, а он, между прочим, даже чай еще допить не успел.

«Каждый раз с ней так, – пожал он плечами, – никогда не знаешь, на что нарвешься».

«Это точно», – согласилась Сапфира.

Тучи сгущаются

Им потребовалось почти полчаса, чтобы разыскать палатку Трианны, где неофициально разместился штаб тайного общества колдунов Дю Врангр Гата. Оказалось, что мало кто знает о существовании этого общества, и уж совсем немногие могли объяснить, где сейчас находится Трианна. Черная палатка колдуньи пряталась в глубокой расщелине за выступом скалы, служившим защитой и от стрел врага, и от взоров вражеских магов.

Когда Эрагон с Сапфирой подошли ближе, полог как бы сам собой резко откинулся в сторону, и им навстречу вышла Трианна; руки ее были обнажены по локоть – она явно готовилась творить магические заклятия. У нее за спиной толпились и другие маги; настроены они были весьма решительно, хотя лица у многих казались испуганными. Кое-кого из них Эрагон запомнил со времен сражения при Фартхен Дуре – либо среди воюющих, либо среди целителей.

Все они, естественно, с удивлением уставились на Эрагона и Сапфиру; особенно поразил их новый облик Эрагона. А Трианна, тут же опустив воздетые для произнесения заклинания руки, воскликнула:

– Привет вам, Губитель Шейдов и прекрасная Сапфира! Вам следовало раньше предупредить нас о своем прибытии! А то мы уже собрались сразиться с неким неведомым и могучим противником.

– Вы уж нас простите, – сказал Эрагон, – но мы были обязаны в первую очередь доложить о своем прибытии госпоже Насуаде и королю Оррину.

– Тогда зачем вы теперь явились сюда? Чем мы обязаны такой милости? Ведь прежде вы ни разу не снизошли до посещения Дю Врангр Гата, хотя мы для вас в большей степени братья, чем кто-либо другой среди варденов.

– Я пришел, чтобы принять командование над Дю Врангр Гата, – прямо ответил Эрагон.

Над толпой заклинателей зашелестел ропот изумления и неприязни. Трианна застыла как изваяние. Тут же несколько магов попытались проникнуть в мысли Эрагона, надеясь, видимо, выяснить его истинные намерения. Но ставить мысленные барьеры он не стал, а вместо этого сам бросился в атаку и мгновенно проник в сознание неудачливых разведчиков, так что им самим пришлось поспешно ставить защиту. Эрагон сразу заметил, как двое мужчин и одна женщина, странно дергаясь, отвели глаза и отступили в задние ряды.

– По чьему приказу? – наконец осведомилась Трианна.

– По приказу Насуады.

– Ну, – сказала волшебница, торжествующе улыбаясь, – Насуаде мы не подчиняемся. Мы помогаем варденам по собственной воле.

Ее упрямство удивило Эрагона:

– Вот как? Насуада, уверен, весьма удивится, услышав такое – после всего, что ее отец, да и она сама сделали для Дю Врангр Гата! У нее даже может возникнуть подозрение, что вы более не желаете защищать варденов и отказываетесь быть их союзниками. – Эрагон с минуту помолчал, давая собравшимся возможность осознать его угрозу. – Кроме того, помнится, прежде ты и сама хотела, чтобы я занял этот пост. Что же изменилось теперь?

Трианна подняла бровь:

– Но ты же отклонил мое предложение, Губитель Шейдов! Или ты забыл? – Она держалась с достоинством, но в голосе ее Эрагон все же уловил легкую нотку неуверенности: она словно защищалась или оправдывалась. И ему стало ясно: она прекрасно понимает, сколь уязвима ее позиция.

– В то время мы с Сапфирой никак не могли принять подобное предложение. Слишком неподходящий был момент.

Трианна внезапно сменила тактику и спросила:

– А почему, собственно, Насуада решила, что командовать нами должен именно ты? Вы с Сапфирой, возможно, были бы куда полезнее в другом месте.

– Насуада выразила желание, чтобы в грядущей войне именно я возглавлял общество Дю Врангр Гата, чтобы именно я вел вас в бой, и я вас поведу! – Эрагон решил, что лучше не сообщать Трианне, что изначально эта идея принадлежала ему самому.

Трианна мрачно усмехнулась; глаза ее яростно сверкнули, когда она, кивнув в сторону столпившихся у нее за спиной заклинателей, заявила:

– Мы посвятили магическому искусству всю жизнь. А ты познакомился с магией не более двух лет назад и едва научился творить заклятия. С чего это ты вдруг решил, что куда более подготовлен к этой роли, чем любой из нас? А впрочем, неважно… Скажи лучше, каковы твои дальнейшие планы? И как ты намерен использовать нас?

– Мой план предельно прост, – спокойно объяснил Эрагон. – Вы должны объединить свои мысленные усилия и направить их на выявление магов и колдунов в рядах противника. Когда вы их обнаружите, я незамедлительно присоединюсь к вам и поддержу вас своей магической силой, и все вместе мы сможем подавить их защиту и даже активное сопротивление. А сломив сопротивление магов, мы поможем нашим воинам разить врага, прежде находившегося под магической защитой.

– А сам ты чем будешь после этого заниматься?

– Сражаться, естественно. Вместе с Сапфирой.

Воцарилось неловкое молчание. Потом один из магов, стоявших позади Трианны, заметил:

– А что, хороший план! – И тут же стушевался под яростным взглядом Трианны, которая, впрочем, опять повернулась к Эрагону и сказала:

– С тех пор как погибли Двойники, во главе Дю Врангр Гата стояла я. Под моим руководством наше тайное общество сумело предоставить финансовую поддержку варденам, сумело выявить и уничтожить «Черную Руку» – шпионскую сеть Гальбаторикса, спланировавшую убийство Насуады. Кроме того, мы постоянно оказывали варденам множество иных услуг, которые без хвастовства можно назвать весьма сложными и важными. И я не сомневаюсь, что наша организация способна и впредь служить варденам с тем же рвением. Так почему же Насуада вдруг вознамерилась сместить меня? Чем я ей не угодила?

Только тут Эрагон догадался: Трианна привыкла к власти и не желает ее лишаться. Более того, она считает, что Насуада отчего-то усомнилась в ее способности руководить, а потому и решила заменить.

«Надо быстрее решать, – услышал Эрагон голос Сапфиры. – Времени совсем мало!»

Но сколько-нибудь весомых аргументов, способных убедить Трианну в том, что он ей не враг, и в то же время поддержать его авторитет среди членов тайного общества колдунов, Эрагон никак не находил. В конце концов он осторожно сказал:

– Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы ссориться с вами. Я пришел просить вас о помощи. – Смотрел он при этом только на Трианну. – Должен признаться, что теперь я стал действительно очень силен. Возможно, нам с Сапфирой удалось бы победить любое количество магов Гальбаторикса. Но всех варденов мы защитить не в состоянии, ибо не можем одновременно быть везде. А если боевые маги Империи объединят свои усилия против нас, тогда даже нам придется туго. Мы не сможем сражаться одни – со всеми разом. И ты совершенно права, Трианна: ты очень многого добилась, руководя Дю Врангр Гата, и я отнюдь не имел намерения отнимать у тебя твою законную власть. Дело в том, что я – будучи магом – нуждаюсь в совместных действиях с вами, членами Дю Врангр Гата; однако же я еще и воин, Всадник, и обязан руководить своим войском – отдавать приказы и требовать беспрекословного их исполнения. Во время войны должна быть установлена четкая командная иерархия. Но ты, Трианна, сохранишь значительную власть и самостоятельность – ведь сам я, по большей части, буду слишком занят, чтобы успевать уделять Дю Врангр Гата должное внимание. Да и советы твои я отнюдь не намерен игнорировать: я ведь прекрасно понимаю, что у тебя значительно больше опыта, чем у меня. Итак, я снова задаю тот же вопрос: станете ли вы помогать нам в этой войне во имя всех варденов?

Трианна помолчала, потом поклонилась и сказала:

– Да, Губитель Шейдов, мы, конечно же, будем помогать вам. Ради всех варденов. И сочтем для себя высокой честью, если ты возглавишь нас в этой битве!

– Тогда сразу перейдем к делу, – предложил Эрагон и уже в течение нескольких последующих часов переговорил с каждым из собравшихся магов. Многие, впрочем, отсутствовали, оказывая ту или иную помощь варденам.

Эрагон приложил все усилия, чтобы как можно лучше разобраться в индивидуальных особенностях и познаниях каждого колдуна и понять, насколько хорошо тот или иной человек владеет магией. Умения членов тайного общества сильно разнились между собой. Оказалось, что большинство магов и колдунов узнавали азы своего искусства через родню, и обычно под большим секретом: во-первых, не желая привлекать внимания тех, кто боится магии, а во-вторых, опасаясь попасть в поле зрения Гальбаторикса. Лишь очень немногие получили должную подготовку. В результате заклинатели по большей части очень плохо владели древним языком, а говорить на нем свободно и вовсе никто не мог; их представления о магии были сильно искажены и густо приправлены различными суевериями и предрассудками; а уж о различных способах применения истинной грамари они и понятия не имели.

«Ничего удивительного, – мысленно подытожила Сапфира, – что Двойникам тогда так хотелось извлечь из тебя все знания древнего языка, когда мы впервые явились в Фартхен Дур! Знай они хотя бы столько слов, сколь их тогда знал ты, они запросто подчинили бы себе более слабых магов».

«Но, увы, мы с тобой и сейчас можем располагать только такими магами, слабыми и невежественными», – ответил Эрагон.

«Это верно. И ты, я надеюсь, понимаешь теперь, как я тогда была права насчет Трианны? Для нее собственные цели и желания всегда превыше всего, даже блага всех остальных!»

«Да, ты была права, – согласился Эрагон. – Но я не стал бы ее за это осуждать. Трианна ведет себя в этом мире так, как ей представляется лучше всего. Точно так и этот мир ведет себя по отношению к ней. Собственно, и все мы поступаем примерно так же. Это я понимаю, хоть и не одобряю ее поведения; а понимание, как говорил Оромис, уже порождает сочувствие».

Страницы: «« « ... 2829303132333435 » »»