Эрагон. Возвращение Паолини Кристофер

Наследство Морзана

– Триста виндр! – воскликнул Муртаг, и тут же тяжелый сгусток воздуха так ударил Эрагона в грудь, что он отлетел футов на двадцать и грохнулся на спину.

Он слышал, как зарычала Сапфира. Перед глазами плясали красные и белые вспышки, и он свернулся клубком, дожидаясь, когда утихнет боль. Если у него на мгновение и возникла какая-то радость от встречи с Муртагом, то она вскоре погасла: уж больно чудовищными были обстоятельства, при которых произошла эта встреча. В смятенной душе Эрагона кипели самые разноречивые чувства: потрясение, удивление, гнев, ярость…

Опустив меч, Муртаг вытянул вперед руку в латной перчатке и, ткнув указательным пальцем в Эрагона, сказал:

– Сдаваться ты, конечно же, не намерен.

По спине Эрагона прошла ледяная волна: это была та самая сцена из его сна, привидевшегося ему, когда они плыли по реке Аз Рагни в Хедарт. Человек в пробитом шлеме, лежащий на истоптанной земле. Кольчуга его в крови, лицо закрыто вытянутой ладонью. А откуда-то сбоку вдруг появляется рука победителя в латной перчатке и властным знаком, словно сама Судьба, указывает на поверженного воина… Вот оно! Прошлое и настоящее встретились и слились воедино. И сейчас должна решиться его, Эрагона, судьба!

Он с трудом поднялся на ноги, откашлялся и сказал:

– Как же случилось, Муртаг, что ты остался жив? Я собственными глазами видел, как ургалы тащили тебя в подземелье, и много раз пытался потом установить с тобой мысленную связь, но тщетно: все скрывал непроницаемый мрак.

Муртаг горько рассмеялся:

– И я, как и ты, ничего не видел перед собой; и я, как и ты, пытался установить с тобой связь, будучи в Урубаене.

– Но ты же погиб еще в Фартхен Дуре! – вскричал Эрагон. – Ты погиб у входа в подземные коридоры гномов! Арья потом нашла твои окровавленные одежды.

По лицу Муртага скользнула тень.

– Нет, я не погиб. Это все штучки Двойников, Эрагон. Они сумели подчинить себе группу ургалов и с их помощью организовать засаду, чтобы убить Аджихада, а меня захватить в плен. Потом они связали меня заклятиями, чтобы я не сбежал, и переправили в Урубаен.

Эрагон был в полном недоумении; все это совершенно не укладывалось у него в голове.

– Но почему ты согласился служить Гальбаториксу? Ты ж говорил, что ненавидишь его! Ты говорил…

– Согласился! Ха! – В смехе Муртага слышалось безумие. – Я и не думал соглашаться! Но Гальбаторикс сперва жестоко наказал меня за мое пренебрежение к его заботам (я ведь, как ты знаешь, в Урубаене вырос) и намерениям, а также за бегство. А потом он извлек из моей памяти все, что мне было известно о тебе, о Сапфире и о варденах.

– Так ты предал нас! Я горько оплакивал тебя, а ты, оказывается, нас предал!

– У меня не было выбора.

– Аджихад поступил правильно, посадив тебя под замок! Надо было оставить тебя гнить в темнице, тогда ничего бы не…

– У меня не было выбора! – злобно повторил Муртаг. – А после того, как Торн выбрал меня и вылупился из яйца, Гальбаторикс заставил нас обоих дать ему клятву верности – на древнем языке! И теперь мы обязаны ему подчиняться!

Жалость и отвращение охватили Эрагона.

– Ты стал таким же, как твой отец!

Глаза Муртага странно блеснули.

– Я гораздо сильнее, чем Морзан. Гальбаторикс научил меня таким приемам магии, о которых ты и не слыхивал. Я владею могучими заклинаниями – их даже эльфы не осмеливаются произносить. Впрочем, эльфы – порядочные трусы. Некоторые слова древнего языка были утеряны, забыты, но Гальбаторикс возродил их, с их помощью создав новые заклинания. И новые способы управления магической энергией. И меня всему этому научил. Я узнал множество великих тайн; эти знания дают мне возможность, например, уничтожить всех твоих врагов и исполнить любые твои желания!

Эрагон вспомнил, что когда-то говорил ему Оромис, и неприязненным тоном заметил:

– То есть вы с Гальбаториксом узнали то, что навечно должно было храниться в тайне?

– Да разве ты способен это понять! Твой Бром был просто самоучка, любитель. А уж эльфы – ха! Они способны только прятаться у себя в лесах и ждать, пока их завоюют. – Муртаг внимательно осмотрел Эрагона. – Да и сам ты теперь больше на эльфа похож! Это Имиладрис с тобой такое сотворила? – Эрагон промолчал, и Муртаг пожал плечами. – Ладно, это не важно. Я все равно скоро все сам узнаю. – Он нахмурился и посмотрел куда-то на восток.

Проследив за его взглядом, Эрагон увидел Двойников. Они стояли в первом ряду имперского войска и посылали магические огненные снаряды прямо в середину армии варденов и гномов. Облака дыма мешали видеть, но Эрагон был почти уверен: лысые колдуны смеются от радости, уничтожая тех, кому некогда принесли клятву верности! Однако Двойники пока еще не замечали Рорана, который упорно подползал к ним сбоку. С той возвышенности, на которой находились Эрагон и Муртаг, Роран был отчетливо виден, и у Эрагона замерло сердце: «Дурак! Уходи! Убегай! Держись подальше от этих негодяев! Они же убьют тебя!»

Он уже открыл было рот, намереваясь произнести заклятие, способное переместить Рорана на безопасное расстояние – пусть даже ему придется истратить на это последние силы! – как Муртаг вдруг сказал:

– Погоди. Хочу посмотреть, что он намерен сделать.

– Зачем?

Губы Муртага искривились в злобной усмешке.

– Эти Двойники с таким наслаждением пытали меня, когда я оказался в плену… – Он не договорил.

Эрагон подозрительно воззрился на него:

– А Рорану ты не причинишь вреда? И Двойников предупреждать не станешь?

– Слово Всадника!

Вместе они стали смотреть, как Роран подполз совсем близко к Двойникам и укрылся за грудой трупов. Эрагон замер, когда колдуны дружно повернули головы и посмотрели в ту сторону. Казалось, они его заметили. Но нет. Они снова отвернулись, и тут Роран вскочил на ноги, взмахнул молотом и обрушил его на лысую голову одного из Двойников, размозжив ему череп. Второй Двойник рухнул на землю и забился в конвульсиях, испуская дикие крики, но вскоре тоже замолк под ударом молота. А Роран, поставив ногу на тела поверженных врагов, высоко поднял свой молот и испустил победный вопль.

– Ну, и что теперь? – спросил Эрагон, вновь поворачиваясь к Муртагу. – Ты пришел сюда, чтобы убить меня?

– Вовсе нет. Гальбаториксу ты нужен живым.

– Зачем?

Муртаг усмехнулся:

– А ты не знаешь? Вот так штука! Хотя, конечно, ему гораздо больше нужна она, а не ты! – И указал в сторону Сапфиры. – Дракон внутри того яйца, что хранится у Гальбаторикса – последнего драконьего яйца в мире! – мужского пола. А Сапфира – единственная оставшаяся в живых дракониха. Если они дадут потомство, она станет праматерью новой расы драконов! Понятно? Гальбаторикс не имеет ни малейшего намерения уничтожать драконов. Он хочет использовать Сапфиру, чтобы восстановить орден Всадников. А потому и тебя убить не может, ведь без тебя его мечта никогда не осуществится. И какая мечта, Эрагон! Тебе стоит послушать, как он сам рассказывает об этом, тогда ты, может быть, перестанешь воспринимать его только как тирана и злодея. Неужели желание объединить Алагейзию под единым флагом, уничтожить все распри и войны и восстановить орден Всадников – это такое уж зло?

– Но ведь Всадников уничтожил именно он!

– Для того имелись веские причины. Всадники постарели, стали ленивыми и жирными; руководство ордена совершенно разложилось. Ими вовсю командовали эльфы, желая подчинить себе людей. Короче, старых Всадников нужно было истребить, чтобы начать все с нуля.

Яростно оскалившись, Эрагон с трудом сдерживал себя, слушая эти речи. Чтобы немного выпустить пар, он прошелся взад-вперед, тяжело дыша, а потом, кивнув в сторону поля битвы, сказал:

– Разве можно оправдать столько страданий и столько смертей бредовыми амбициями сумасшедшего? Гальбаторикс всю жизнь только и делал, что убивал, жег и карал невинных, стремясь сосредоточить в своих руках как можно больше власти. Он и сейчас лжет, этот убийца! Он просто манипулирует всеми вами, точно послушными марионетками! И ты прекрасно это понимаешь! И раньше понимал: ты ведь именно поэтому тогда и отказался служить ему! – Эрагон помолчал и продолжал уже спокойнее: – Я могу понять, что тебя заставили действовать против собственной воли; может быть, ты даже в смерти Хротгара не так уж виноват. Но я никак не пойму, почему ты не можешь бежать! Я уверен: мы с Арьей сумеем найти способ нейтрализовать те чары, которыми связал тебя Гальбаторикс, и уничтожить твою зависимость от него. Присоединяйся к нам, Муртаг! Ты же можешь принести варденам огромную пользу! Переходи на нашу сторону, и тобой будут восхищаться, тебя восславят в веках, и никто никогда не скажет о тебе дурного слова, никто не будет проклинать тебя, бояться или ненавидеть!

Муртаг с минуту смотрел на свой покрытый зазубринами клинок. У Эрагона даже зародилась надежда, что он примет его предложение. Но тут Муртаг тихо заговорил:

– Нет, Эрагон, ни ты, ни Арья не в состоянии помочь мне. Никто, кроме Гальбаторикса, не может освободить меня от данной мною клятвы, а он никогда на это не пойдет. Он знает наши истинные имена, Эрагон. И все мы – навеки его рабы!

Эрагон невольно сочувствовал Муртагу; ему бы очень не хотелось оказаться в его нынешнем – безвыходном – положении. И ему ничего не оставалось, кроме как мрачным тоном заявить:

– Что ж, тогда мы вынуждены вас убить: и тебя, и твоего дракона.

– Убить?! Неужели ты думаешь, что мы вам это позволим?

Но Эрагон, не обращая внимания на горькую насмешку, что звучала в голосе Муртага, пояснил, тщательно подбирая слова:

– Это освободит тебя от власти Гальбаторикса. И спасет жизни сотням, а может, и тысячам людей, которые иначе несомненно погибнут. Разве столь благородная цель не стоит того, чтобы ради нее пожертвовать собственной жизнью?

Муртаг покачал головой:

– Может, для тебя это и благородная цель, но я слишком люблю жизнь, Эрагон! Жизнь – весьма приятная вещь, и просто так с ней расставаться нет никакого смысла. И ничья жизнь мне не дорога так, как жизнь Торна и моя собственная!

И Эрагон понял, что для него существует лишь один-единственный выход в сложившейся ситуации, как бы ни была ненавистна для него такая перспектива. Изо всех сил возобновив магическое воздействие на сознание Муртага, он прыгнул вперед, оттолкнувшись обеими ногами, и нацелился клинком прямо в сердце своего противника.

– Летта! – успел крикнуть Муртаг.

Эрагон, отлетев назад, упал навзничь. Ему казалось, что его опутали невидимые ремни, стянув руки и ноги и сделав полностью недвижимым. Стоявшая рядом Сапфира в гневе дохнула огнем и прыгнула на Муртага, как кошка на мышь.

– Риза! – выкрикнул тот и выбросил вперед руку, словно намереваясь схватить дракониху.

Сапфира изумленно вскрикнула, когда ее настигло заклятие Муртага, и повисла в воздухе в нескольких футах над каменистой землей. Она бешено извивалась, однако ей так и не удалось ни опуститься на землю, ни взлететь выше.

Эрагон никак не мог понять, как это Муртаг, оставаясь человеком, способен применять такие мощные заклятия. В себе он, несмотря на все уроки Оромиса и Глаэдра, подобных сил не чувствовал и старался лишь вспомнить, как именно Оромис советовал ему противодействовать чужим чарам.

– Бракка дю ваньяли сем гуилдар Сапфира ун эка! – негромко сказал он.

Муртаг не сделал ни малейшей попытки остановить его; он безучастно смотрел на них с Сапфирой, явно считая всякое сопротивление со стороны Эрагона бессмысленным. Стиснув зубы, Эрагон удвоил напор, чувствуя, что руки становятся ледяными, все кости ломит, а сердце еле-еле бьется в груди: магия вытягивала из него жизненные силы. Сапфира добровольно, не ожидая его просьбы или команды, открыла ему доступ к огромным запасам энергии своего могучего тела. Но и это ничего не дало.

Прошло пять секунд… двадцать…

На шее Муртага отчаянно пульсировала вздувшаяся вена.

Минута… полторы… две. Эрагона бил озноб; ноги подкашивались, нестерпимо болело все тело. Он бы, наверное, рухнул без сознания, если бы невидимые путы не поддерживали его в воздухе.

В конце концов ему все же пришлось уступить; он понимал – еще мгновение, и он уйдет в небытие. И он сдался, ибо все силы его были исчерпаны.

Как только он перекрыл поток магической энергии, то сразу же сполз на землю, чувствуя себя раздавленным червем. Он и раньше боялся до такой степени истощать свои силы, применяя различные магические знания и умения, но лишь потому, что не был уверен, что сможет достигнуть поставленной цели. Теперь же страх его имел иную основу: он понятия не имел, на что еще способен Муртаг.

– Можешь даже не надеяться победить меня, – сказал Муртаг. – На это никто не способен, кроме Гальбаторикса. – Подойдя к Эрагону, он приставил острие меча ему к горлу и слегка надавил, проткнув кожу. Эрагон с трудом удержался, чтобы не дернуться – в этом случае меч Муртага просто перерезал бы ему сонную артерию. – Сейчас мне проще простого было бы доставить тебя в Урубаен.

– Не делай этого. – Эрагон посмотрел ему прямо в глаза. – Отпусти меня.

– Но ты же только что пытался меня убить!

– Так ведь и ты бы на моем месте сделал то же самое!

Муртаг не ответил. Лицо его казалось совершенно непроницаемым. А Эрагон не умолкал:

– Вспомни: ведь когда-то мы были друзьями. Вместе сражались. Не мог же Гальбаторикс настолько изуродовать твою душу, чтобы ты все позабыл! Если ты отправишь меня к нему, Муртаг, то лучше б ты умер! Ибо тогда душа твоя будет погублена навеки…

Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь шумом битвы и звоном мечей. У Эрагона по шее тонким ручейком текла кровь, но меч Муртаг так и не убрал. Сапфира в бессильной ярости била хвостом.

Первым заговорил Муртаг:

– Я получил приказ взять в плен тебя и Сапфиру. – Он помолчал. – Я честно попытался это сделать… – Он снова помолчал. – Постарайся больше не попадаться мне на пути, Эрагон. И в следующий раз уже не жди от меня пощады. – И он отнял меч от шеи Эрагона.

– Ты поступаешь правильно, – сказал Эрагон и попытался сделать хоть шаг назад, но не смог: заклятие по-прежнему удерживало его на месте.

– Может, и правильно. Но прежде чем я отпущу тебя… – Муртаг протянул руку и выхватил Заррок из руки Эрагона; потом отстегнул красные ножны от пояса Белотха Мудрого. – Если уж я пошел по пути своего отца, значит, и клинок Морзана по закону должен перейти ко мне, его старшему сыну. Заррок мой по праву первородства! Младший сын не может владеть мечом своего отца.

Эрагон похолодел. Нет, этого не может быть!

На лице Муртага появилась жестокая улыбка.

– Я ведь никогда не говорил тебе, как звали мою мать, верно? Как и ты ни разу не назвал мне имени твоей матери. Что ж, я сам назову тебе ее имя: Селена. Селена была матерью не только тебе, но и мне. А Морзан – наш общий отец. Двойники выяснили это, копаясь в твоей памяти. И Гальбаторикса подобные сведения весьма заинтересовали.

– Ты лжешь! – вскричал Эрагон. Мысль о том, что он – сын Морзана, была для него невыносима. «А Бром знал? А Оромис?.. Почему же они мне не сказали?» И тут он вспомнил предсказание Анжелы о том, что его предаст кто-то из близких родственников. О, как она была права!

Муртаг покачал головой и повторил все на древнем языке, как бы лишая себя всякой возможности солгать. Потом нагнулся к уху Эрагона и прошептал:

– Мы с тобой – одно и то же, Эрагон. Мы – родные братья, зеркальные отражения друг друга. И этого ты отрицать не можешь!

– Неправда! – задыхаясь, прорычал Эрагон, тщетно пытаясь вырваться из магических пут. – Мы с тобой совсем не похожи! Да и шрама на спине у меня больше нет!

Муртаг вздрогнул так, словно его ужалила ядовитая змея. Лицо его сразу застыло, как камень. Он поднял Заррок лезвием вверх и, держа его перед грудью, с мрачной торжественностью промолвил:

– Что ж, пусть будет так. Я принял из твоих рук мое законное наследство, брат мой. Прощай!

Он поднял с земли свой шлем и стал подниматься на спину Торна. На Эрагона он даже ни разу не оглянулся. Торн расправил крылья, оттолкнулся задними ногами и взлетел, направляясь на север. И лишь когда красный дракон и его Всадник скрылись за горизонтом, Эрагон и Сапфира почувствовали себя свободными от магических пут.

Сапфира скребанула когтями по камням, неловко опустившись на землю, и, подобравшись к Эрагону, ласково ткнула его носом в плечо:

«С тобой все в порядке, малыш?»

«Все хорошо».

Но все было очень, очень плохо, и Сапфира прекрасно это знала.

С края плато Эрагону хорошо были видны Пылающие Равнины. Он понимал, что битва окончена. После гибели Двойников вардены и гномы сумели отбить оставленную территорию и разгромить впавшую в замешательство армию противника. Часть имперских солдат они сбросили в реку, а остальных все еще преследовали, заставляя поспешно отступать.

Однако основные силы Империи безусловно уцелели. Ее армия, довольно сильно, впрочем, потрепанная, отступила лишь для того, чтобы перестроиться и предпринять вторую попытку захвата Сурды. На поле боя виднелись горы трупов – горы погибших воинов с обеих сторон; такого количества людей и гномов хватило бы, чтоб населить большой город. Черный дым окутывал тела, упавшие в тлеющие торфяные ямы.

Теперь, когда воины покинули поле брани, тучи птиц – ворон и воронов, коршунов и орлов – подобно савану накрыли Пылающие Равнины.

Эрагон закрыл глаза. Из-под ресниц его текли слезы.

Они победили, но сам он это сражение проиграл.

Воссоединение

Эрагон с Сапфирой медленно пробирались по Пылающим Равнинам среди гор трупов. Они двигались очень осторожно – оба были изранены и до предела измучены. На пути им встречались другие воины, уцелевшие в бою, но столь же обессилевшие и медленно бредущие по выжженному полю; у всех этих людей были пустые глаза, безразличный, невидящий взгляд.

Теперь, когда утих боевой запал и была утолена да крови, Эрагон испытывал одно лишь сожаление. Сражение уже казалось ему трагически бессмысленным. Столько людей погибло, чтобы пресечь происки одного безумца! Эрагон замедлил шаг, обходя целый лес стрел, воткнувшихся в грязь, и, наконец, обратил внимание на рваную рану, оставленную Торном на хвосте Сапфиры; впрочем, и на теле драконихи имелось немало кровавых отметин.

«Дай я исцелю твои раны, – сказал он Сапфире. – Только сперва удели мне капельку своей энергии, моя на исходе».

«Не стоит заниматься мной, маленький брат. Сперва позаботься о тех, кто может умереть».

«Ты уверена?»

«Совершенно уверена».

Неохотно согласившись с нею, Эрагон склонился над одним из воинов Гальбаторикса и залечил ему рану на шее, потом перешел к раненому вардену. Переходя от одного человека к другому, он не делал различий между друзьями и врагами, сосредоточившись на исцелении людей.

Однако же мысли его были далеко: он все пытался отмести доводы Муртага о том, что они с ним РОДНЫЕ БРАТЬЯ. Однако все то, что Муртаг говорил о Селене – об их общей матери! – полностью совпадало с теми немногими фактами, которые были известны и Эрагону. Селена покинула Карвахолл более двадцати лет назад и вернулась туда лишь однажды – чтобы произвести на свет Эрагона. Потом она снова исчезла – навсегда. Эрагон вспоминал, как в Фартхен Дуре Муртаг рассказывал, что его мать бежала из замка Морзана, пока тот охотился за Бромом, Джоадом и яйцом Сапфиры. После того как Морзан изуродовал Муртагу спину, швырнув в него мечом и чуть не убив его, Селена, видимо, решила скрыть свою новую беременность и отправилась рожать в Карвахолл, к брату, чтобы спрятать там новорожденное дитя от мужа и Гальбаторикса. Эрагону согревала душу лишь мысль о том, что Селена спасала его, рискуя собственной жизнью.

Когда Эрагон достаточно подрос и стал понимать, что он приемыш, его начал терзать вопрос о том, кто его отец и почему мать оставила его в семье своего брата Гэрроу и его жены Мэриэн. И вот, наконец, он получил ответ на эти вопросы – да еще из столь неожиданного источника и при столь неблагоприятных обстоятельствах! Он чувствовал, что ему могут понадобиться месяцы, а может, и годы, чтобы смириться с подобным открытием.

Эрагон всегда считал, что обрадуется, узнав, кто его отец, однако же, выяснив это, ощутил лишь ужас и отвращение. В детстве он частенько развлекался, воображая, что его отец – человек великий и важный, которому просто дела не позволяют встретиться с сыном. Однако уже тогда он догадывался, что, скорее всего, это совсем не так. Но ему и в голову не приходило – даже в самых фантастических мечтаниях! – что он может оказаться сыном Всадника. Да еще и одного из Проклятых!

И вот его мечты превратились в настоящий кошмар.

«Я сын монстра, чудовища… Мой отец был одним из тех подлых предателей, что помогли Гальбаториксу уничтожить орден Всадников!» Эта мысль не давала ему покоя.

И вдруг совсем иная мысль пришла ему в голову. Он пытался исцелить раненому сломанный позвоночник, когда перед ним неожиданно открылась возможность посмотреть на свою жизнь совершенно иначе. Отчасти это даже возродило в нем былую уверенность в себе. Даже если Морзан и был его отцом, то отцом ненастоящим! Настоящим отцом ему стал Гэрроу. Гэрроу вырастил и воспитал его. Гэрроу научил его законам чести и благородства, Гэрроу научил его трудиться. И только благодаря Гэрроу он стал таким, как сейчас. В конце концов, даже Брома или Оромиса он бы скорее назвал своим отцом, чем Морзана! «И мой родной брат – Роран, а вовсе не Муртаг!»

Эрагон несколько раз кивнул, точно утверждаясь в этой мысли. До сих пор он никак не мог заставить себя считать Гэрроу своим отцом. Но теперь, придя, наконец, к этой мысли, хотя Гэрроу и был уже мертв, Эрагон вдруг успокоился и почувствовал необычайную уверенность. У него даже настроение поднялось.

«Ты становишься мудрее», – заметила Сапфира.

«Мудрее? – Он покачал головой. – Нет, я просто начинаю правильно думать и рассуждать. Уж этому-то я, по крайней мере, у Оромиса научился! – Эрагон наклонился и стер грязь с лица убитого мальчика-знаменосца, чтобы удостовериться, что тот действительно мертв. Затем снова выпрямился, охнув от боли – так болело и ныло все натруженное тело, – и спросил: – Ты ведь и сама, наверное, понимаешь, что Бром, конечно же, обо всем знал? Для чего же иначе ему понадобилось селиться в Карвахолле и ждать, пока ты выберешь меня и вылупишься из яйца? Он хотел сам присматривать за сыном своего врага. – Эрагону стало не по себе при мысли о том, что Бром мог видеть в его, Эрагона, появлении на свет потенциальную угрозу себе и остальным Всадникам. – И он был прав, совершенно прав. Сама видишь, чем все это кончилось и что теперь стало со мной!»

Сапфира, дохнув Эрагону на макушку, взъерошила ему волосы своим горячим дыханием

«Ты помни одно: независимо от любых возможных опасений, Бром всегда старался оберегать нас ото всех опасностей! И погиб, спасая тебя от раззаков».

«Да, я понимаю… Но как, по-твоему, почему он ничего не сказал мне про это? Неужели он опасался, что я могу начать соперничать с Морзаном, как Муртаг?»

«Конечно, нет».

Он с любопытством посмотрел на нее:

«Почему ты так уверена? – Она высоко подняла голову, избегая его взгляда. – Ладно, можешь не отвечать».

Эрагон опустился на колени возле одного из воинов короля Оррина. Стрела попала несчастному в живот, и от нестерпимой боли он катался по земле, так что Эрагону пришлось держать его за руки.

– Тише, тише, успокойся, – уговаривал он его.

– Воды! – прохрипел воин. – Дай мне напиться! Я умираю от жажды! Воды! Прошу тебя, Губитель Шейдов! – Он был весь мокрый от пота.

Эрагон улыбкой попытался его ободрить:

– Я могу дать тебе напиться, но лучше бы ты подождал, пока я тебя исцелю. Можешь еще немножко потерпеть? Потерпи – и я дам тебе сколько угодно воды, обещаю.

Воин, с трудом подавив очередной приступ боли, пробормотал:

– Хорошо, раз ты обещаешь, надо потерпеть…

Эрагон с помощью магии извлек стрелу, а потом они с Сапфирой принялись исцелять внутренности раненого, отчасти используя и его собственную энергию, чтобы усилить действие заклинаний. Дело заняло несколько минут, после чего воин приподнялся, с изумлением осмотрел свой живот, провел ладонью по гладкой коже и, глядя на Эрагона, пробормотал:

– Я… ах, Губитель Шейдов! Да я… Ты же… – В глазах его блестели слезы.

Эрагон протянул ему бурдюк с водой:

– Вот, держи. Он тебе нужнее, чем мне.

Пройдя еще сотню ярдов и миновав стену густого едкого дыма, Эрагон и Сапфира увидели Орика и еще с десяток гномов, среди которых было и несколько женщин. Они окружали тело Хротгара. Короля гномов возложили на четыре боевых щита; золотая его кольчуга сияла. Горе гномов было безмерно; они рвали на себе волосы, били себя в грудь и с проклятиями и стенаниями грозили небесам кулаками. Эрагон, склонив голову, прошептал:

– Стидья унин морранр, Хротгар Кёнунгр! Покойся с миром, король Хротгар!

Орик не сразу заметил Эрагона и Сапфиру. Когда он обернулся, его трудно было узнать: лицо покраснело от слез, борода всклочена, коса расплелась. Шатаясь, он подошел к Эрагону и спросил:

– Ты убил того труса, который в ответе за смерть Хротгара?

– Ему удалось бежать. – Эрагон не смог заставить себя сказать, что это был Муртаг.

Орик ударил себя кулаком по ладони:

– Барзул!

– Но я клянусь тебе всеми камнями Алагейзии, клянусь как твой брат по клану Ингеитум, что сделаю все, чтоб отомстить за смерть великого Хротгара!

– Да! Ведь только ты – если не считать эльфов – в силах покарать подлого убийцу! Отыщи его! Сотри его в пыль! Выдерни ему все зубы! Залей ему в глотку расплавленный свинец! Пусть самыми жестокими страданиями заплатит за каждую минуту украденной им жизни Хротгара!

– И все же Хротгар принял славную смерть, смерть героя, не так ли? Он ведь наверняка хотел умереть именно так – в бою, с верным Волундом в руках.

– В бою – да! И лицом к лицу с честным противником, у которого хватило бы смелости выйти против него и сражаться, как подобает воину. Но не с жалким трусом, воюющим с помощью гнусной магии! – Горестно покачав головой, Орик оглянулся на мертвого Хротгара, скрестил руки на груди и опустил голову. Потом, судорожно вздохнув, сказал: – Мои родители, как ты знаешь, умерли от оспы, а меня выходил и воспитал Хротгар. Он принял меня в свой Дом. Он сделал меня своим наследником! Потерять его… – Голос Орика сорвался, и он спрятал лицо в ладони. – Потерять его – это все равно что снова потерять отца!

Такое горе, такая безысходность звучали в голосе гнома, что Эрагон, всей душой разделяя его чувства, прошептал:

– Я тебя понимаю.

– Я знаю, Эрагон… знаю. – Орик вытер глаза и кивнул в сторону стоявших поодаль гномов. – Теперь в первую очередь мы должны доставить тело Хротгара в Фартхен Дур и похоронить его рядом с предшественниками. Затем члены Дургримст Ингеитум должны избрать нового вождя, а уже после этого тринадцать вождей кланов, включая и присутствующих здесь, выберут нового короля. Что будет потом, я не знаю. Случившаяся трагедия может подвигнуть некоторые кланы выступить против нашего общего дела… – Орик снова печально покачал головой.

Эрагон положил ему руку на плечо:

– Ты пока об этом не тревожься. Тебе стоит лишь слово сказать, и я приду к тебе на помощь – и рукой своей, и всеми своими знаниями. Если хочешь, пойдем ко мне в шатер, откроем бочонок славного медового напитка и выпьем за светлую память Хротгара.

– Да, хорошо бы… Но не сейчас. Мы еще не закончили обращение к нашим богам: нужно испросить у них для Хротгара свободный вход в загробный мир. – И Орик, оставив Эрагона, вернулся к своим соплеменникам и присоединил свой голос к возносимой ими мольбе.

Эрагон и Сапфира побрели дальше, и дракониха заметила:

«Жаль. Хротгар был великий король!»

«И вообще замечательная личность. – Эрагон вздохнул. – Пожалуй, сейчас нам надо поскорее отыскать Арью и Насуаду. Я все равно не в силах исцелить даже царапину, а мне еще надо сообщить им про Муртага».

Сапфира согласно кивнула, и они повернули на юг, к лагерю варденов, но не успели сделать и несколько шагов, как навстречу им со стороны реки Джиет стал решительно приближаться Роран. Эрагона охватила неясная тревога. Роран остановился в двух шагах от них, широко расставив ноги и в упор глядя на брата. Губы у него шевелились, но он, казалось, не в силах был произнести ни слова.

Потом он сделал еще шаг и с силой ударил Эрагона в лицо.

Эрагон легко мог бы уклониться от удара, но даже не пошевелился, лишь чуть отвел в сторону подбородок, чтоб Роран не сломал себе пальцы.

Ему было очень больно, но, поморщившись, он все же сумел заставить себя сказать довольно спокойно:

– Думаю, я это заслужил.

– Еще бы! – так и взвился Роран. – Может, поговорим?

– Сейчас?

– Этот разговор не терпит отлагательств. Раззаки похитили Катрину, и мне нужна твоя помощь, чтоб ее выручить. Они захватили ее в плен еще до того, как мы ушли из Карвахолла.

Вон оно что! И Эрагон понял наконец, почему Роран выглядит таким мрачным и загнанным. Так вот зачем он привел все население Карвахолла в Сурду! Прав был Бром: Гальбаторикс тогда послал-таки раззаков снова в долину Паланкар! Эрагон нахмурился: он разрывался между необходимостью помочь Рорану и незамедлительным сообщением Насуаде о том, что объявился Муртаг.

– Мне непременно надо сейчас кое-что сделать, а потом можем поговорить. Хорошо? Если хочешь, можешь пойти со мной.

– Хорошо, пойдем.

Пока они, спотыкаясь, брели по истоптанному, неровному полю, Эрагон то и дело поглядывал на Рорана и в конце концов сказал тихо:

– Я скучал по тебе.

Роран снова споткнулся и чуть не упал; коротко кивнув Эрагону, он спросил только:

– А это, должно быть, Сапфира? Джоад говорил, что ее так зовут.

– Да, это она.

Сапфира внимательно посмотрела на Рорана одним своим большим блестящим глазом, но он выдержал ее взгляд, не отвернулся и глаз не отвел, хотя мало кому из людей удавалось выдержать взгляд дракона.

«Мне всегда хотелось познакомиться с кем-нибудь из гнезда Эрагона», – сказала она и попросила Эрагона передать ее слова Рорану.

– Так она и разговаривать умеет! – удивился Роран, и Сапфира, слегка обидевшись, обратилась к нему напрямую, мысленно:

«А что, ты считал меня такой же бессловесной, как горная ящерка?»

«Услышав» ее, Роран был так потрясен, что даже глазами захлопал:

– Прошу прощения! Я и не знал, что драконы такие умные! – Он мрачновато улыбнулся. – Сперва раззаки и маги, теперь гномы, Всадники и говорящие драконы – похоже, весь мир сошел с ума!

– Так оно и есть.

– Я видел, как ты сражался с другим Всадником. Ты его ранил? Он поэтому бежал?

– Погоди немного, сам все услышишь.

Подойдя к шатру Насуады, Эрагон откинул полог и вошел. Роран последовал за ним, а Сапфира ограничилась тем, что просунула внутрь голову. Насуада стояла в центре шатра, опершись о край стола, и, пока служанка снимала с нее помятые доспехи, продолжала оживленный спор с Арьей. Рана у нее на бедре уже затянулась.

Увидев, кто пришел, Насуада замолчала, недоговорив, и радостно обняла Эрагона.

– Куда ж ты пропал? – воскликнула она. – Мы уж думали, тебя убили или еще что похуже…

– Пожалуй, похуже…

– Но свеча еще горит, – пробормотала Арья.

А Насуада, чуть отодвинувшись от Эрагона, продолжала:

– Мы не видели, что происходило с тобой и Сапфирой после того, как вы приземлились на этом плато. А когда красный дракон улетел и ты так и не появился, Арья стала пробовать установить с тобой мысленную связь, но у нее ничего не вышло, и мы решили… – Насуада помолчала. – Мы как раз обсуждали, как наилучшим способом переправить колдунов из Дю Врангр Гата вместе с отрядом воинов на тот берег Джиет.

– Извини за причиненное беспокойство, – искренне сказал Эрагон. – Я так устал, что после боя просто забыл снять защитные барьеры. – Он потянул за собой Рорана. – Насуада, я хочу тебе представить своего двоюродного брата, Рорана. Аджихад, возможно, уже говорил тебе о нем. Роран, это госпожа Насуада, руководительница варденов и мой сюзерен. А это Арья Свит-кона, посланница эльфов. – Роран почтительно поклонился дамам.

– Для меня большая честь познакомиться с кузеном Эрагона, – вежливо улыбнулась Насуада.

– И для меня, – эхом откликнулась Арья.

Когда обмен приветствиями был завершен, Эрагон рассказал, что к берегам Джиет на борту «Крыла дракона» прибыло почти все население Карвахолла. Поведал он и о том, что именно Роран насмерть поразил Двойников.

Насуада вскинула бровь:

– Вот как? Вардены в неоплатном долгу перед тобой, Роран, ибо именно ты наконец остановил преступную деятельность этих подлых предателей. Кто знает, какие еще беды они готовили? Кто знает, сумели бы остановить их Эрагон или Арья? Значит, в значительной степени благодаря тебе мы и выиграли эту битву. Я этого никогда не забуду! Мы не слишком богаты, но я позабочусь, чтобы всех людей с твоего корабля обеспечили едой и одеждой, а больных подлечили.

Роран поклонился еще ниже:

– Благодарю тебя, госпожа Насуада.