Эрагон. Возвращение Паолини Кристофер

Нар Гарцвог

Эрагон вошел в шатер, Сапфира просунула внутрь голову следом за ним. Их встретил лязг мечей – Джормундур и другие военачальники выхватили оружие, заслышав пришельцев, но тут же опустили клинки, увидев Эрагона и услышав, как Насуада его приветствует.

– Зачем ты меня звала, госпожа моя? – спросил он.

– Разведчики сообщают, что к нам с северо-востока приближается отряд в сотню куллов.

Эрагон нахмурился. Он никак не ожидал встретиться в этом бою с этими отборными войсками ургалов – ведь их предводитель, Дурза, был убит при Фартхен Дуре, погибла и большая часть его отряда, а остальные разбежались. Значит, они снова пришли сюда… Что ж, ничего не поделаешь. Эрагон вдруг ощутил дикую жажду крови; губы его исказила жестокая усмешка; он уже предвкушал, как разделается с этими рогатыми чудовищами – ведь теперь он стал так силен! Хлопнув ладонью по рукояти Заррока, он гордо заявил:

– Мне доставит удовольствие истребить этих тварей. Если хотите, мы с Сапфирой и вдвоем сможем с ними справиться.

Насуада внимательно и как-то странно посмотрела на него и сказала:

– Мы не можем с ними сражаться, Эрагон. Они идут с белым флагом и заранее просили встречи со мной.

– Надеюсь, ты не станешь с ними встречаться? – хмыкнул Эрагон.

– Стану. И окажу им такой прием, какого достоин всякий, кто поднял белый флаг.

– Это же дикие звери, госпожа моя! Монстры! Глупо пускать их в лагерь! Ах, Насуада, я собственными глазами видел, на какие жестокости они способны! Куллы несут лишь разрушения, страдания и смерть, они недостойны жалости. Они же как бешеные псы! Не стоит тратить на них время, это наверняка какая-нибудь ловушка! Скажи только слово, и я, и все мы до последнего с готовностью выступим против них и перебьем их. Ах, мерзкие уроды!

– Тут я согласен с Эрагоном, – сказал Джормундур. – Если ты не слушаешь нас, Насуада, послушай хоть его.

Однако Насуада опять повернулась к Эрагону и очень тихо, чтобы никто больше не слышал, прошептала:

– Твоя подготовка и в самом деле не завершена, если ты столь слеп!

А затем, уже громко – и в голосе ее слышалась та же непреклонность, что и у ее отца, – она заявила:

– Вы, кажется, успели забыть, что и я сражалась в Фартхен Дуре наравне с вами и видела все, на что способны ургалы. Но я видела, что и наши люди совершали деяния не менее жестокие. Я не намерена преуменьшать бедствия, которые мы претерпели от рук наших врагов, но не собираюсь и упускать из виду своих возможных союзников, когда силы Империи намного превосходят наши собственные.

– Но, госпожа, это слишком опасно – встречаться с куллами!

– Слишком опасно? – Насуада подняла бровь. – Когда у меня такие стражи, как Эрагон, Сапфира и Эльва? Да и вы все? Нет, я думаю, что никакой особой опасности в том нет.

Эрагон, скрипнув зубами от отчаяния, мысленно взмолился:

«Да скажи же хоть ты ей что-нибудь, Сапфира! Попытайся убедить ее отказаться от этой безумной идеи!»

«Даже пытаться не стану. В данном случае неправ ты. Тут ты дальше собственного носа не видишь!»

«Но как же ты можешь поддерживать столь безумную идею! – Эрагон был просто потрясен. – Ты же вместе со мной была в Язуаке и видела, что ургалы натворили с тамошними крестьянами! А помнишь, как мы бежали из Тирма? Как меня захватили в плен в Гиллиде? Как мы сражались в Фартхен Дуре! И каждый раз ургалы и их выродки куллы желали одного: убить нас, уничтожить или еще что похуже… Они же просто злобные твари!»

«Эльфы тоже считали драконов „просто злобными тварями“ во время Дю Фим Скулблака!»

По просьбе Насуады были подняты вверх и закреплены передняя и две боковые стенки шатра; таким образом, его внутреннее пространство оказалось открытым для всеобщего обозрения. Это позволило Сапфире лечь рядом с Эрагоном; Насуада же уселась в свое кресло с высокой спинкой, а Джормундур и остальные военачальники варденов выстроились в два ряда перед нею, так что любому, кто захотел бы к ней приблизиться, нужно было пройти по этому живому коридору. Эрагон встал по правую руку от нее, а Эльва устроилась по левую.

Не прошло и пяти минут, как с восточной стороны лагеря докатился яростный рев варденов. Этот жуткий хор насмешек и оскорблений становился все громче, и, наконец, перед шатром показался кулл. Один-единственный. Он шел прямо к Насуаде, а вардены, собравшись толпой, продолжали осыпать его издевательскими выкриками. Ургал – здесь их еще презрительно называли «баранами» – шел, высоко подняв голову и обнажив желтые клыки, но более ничем не проявлял своей реакции на разъяренную толпу и сыпавшиеся на него оскорбления. Собственно, это был именно кулл, прекрасный представитель племени ургалов – восьми с половиной футов ростом, с крупным, гордым, хотя и довольно уродливым лицом, с толстыми рогами, закрученными, как у барана, по обе стороны головы, и с немыслимо развитой мускулатурой. Силища в нем чувствовалась такая, что ему, видимо, хватило бы и одного удара, чтобы убить медведя. Его единственной одеждой была стянутая узлом набедренная повязка, несколько грубо откованных железных пластин, скрепленных стальными кольцами, и выгнутый металлический диск между рогами, защищавший голову. Из-под этого диска спадали длинные черные волосы, заплетенные в косу.

Эрагон невольно мстительно поджал губы; в сердце его проснулась ненависть. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выхватить Заррок и не броситься на этого монстра. Однако же он не мог не восхититься мужеством кулла, в одиночку и без оружия явившегося в расположение вражеской армии. Впрочем, мыслей кулла ему прочесть не удалось: к немалому его удивлению, мозг незваного гостя был отлично защищен от любого вторжения.

Ургал остановился перед входом в шатер, не осмеливаясь идти дальше. Насуада и стражники с трудом успокоили толпу. Воцарилась тишина. Все, напряженно застыв, глядели на ургала, не зная, чего от него ждать.

А он, воздев к небесам могучие длани, перевитые узлами мускулов, с силой выдохнул воздух и вдруг издал страшный рев, глядя прямо на Насуаду. В ту же секунду в воздух взвилось множество мечей, но кулл, не обращая на это внимания, продолжал реветь, пока у него не кончился воздух в легких. Потом он, по-прежнему глядя только на Насуаду и словно не замечая сотен людей вокруг, только и мечтавших его убить, произнес низким, каким-то утробным голосом:

– Что за подлое предательство, госпожа Ночная Охотница? Мне была обещана безопасность. Неужели люди способны так легко нарушить данное слово?

Наклонившись к Насуаде, один из командиров сказал негромко:

– Одно слово, госпожа моя, и мы накажем его за дерзость! А когда он поймет, что значит вести себя должным образом, можно будет его и выслушать.

Эрагон хотел было промолчать, но, помня о своем долге перед Насуадой и варденами, тоже наклонился и прошептал ей на ухо:

– Не стоит так реагировать на его рев. Это не оскорбление – они всегда так приветствуют своих военачальников. На такое приветствие правильнее всего отвечать так: слегка стукнуться лбами, только вряд ли тебе такое понравится.

– Это тебя эльфы научили? – шепотом спросила она, не сводя глаз с кулла, застывшего в выжидательной позе.

– Да.

– А еще что они тебе про ургалов рассказывали?

– Еще много чего, – нехотя буркнул он, явно не желая вдаваться в подробности.

И Насуада, гордо подняв голову, обратилась к куллу, а также ко всем тем, что стояли у него за спиной:

– Вардены отнюдь не лжецы – в отличие от Гальбаторикса и прочих слуг Империи! Тебе нечего опасаться: ведь ты пришел к нам с белым флагом. Говори, с чем пришел.

Кулл хрипло откашлялся и еще выше задрал костистый подбородок, совершенно обнажив горло. Эрагон знал: это жест крайнего дружелюбия. А вот если бы ургал голову опустил, это означало бы угрозу и явственное намерение ударить противника рогами.

– Меня зовут Нар Гарцвог, я из племени Болвека и прислан говорить от имени моего народа. – Казалось, он пережевывает каждое слово, прежде чем его произнести, точнее, выплюнуть. – Ургалов все ненавидят; ни один другой народ не подвергается таким гонениям. Эльфы, гномы, люди – все на нас охотятся, жгут нас и наши жилища, изгоняют отовсюду…

– И не без причин, заметь, – вставила Насуада.

– Да, причины есть, – кивнул Гарцвог. – Мой народ любит воевать, это правда. И все-таки вы часто нападаете на нас просто потому, что считаете нас уродами – так ведь и мы вас уродами считаем, если уж честно… Со времен краха Всадников мы благоденствовали, и ныне наши племена столь многочисленны, что иссушенные и бесплодные земли, где мы обитаем, уже не могут нас прокормить.

– И поэтому вы заключили договор с Гальбаториксом?

– Именно так, госпожа Ночная Охотница. Он обещал нам хорошие земли, если мы перебьем его врагов. Но он обманул нас. Этот его колдун с огненными волосами по имени Дурза, воздействуя на умы наших боевых вождей, заставил всех ургалов действовать вместе, что нам вовсе не свойственно. Когда мы поняли это – оказавшись в той пустотелой горе, где живут гномы, – Херндалл, наша правительница, послала мою подругу и мать моих детей к Гальбаториксу, чтобы выяснить, зачем он нас обманул. – Гарцвог тряхнул массивной башкой и горестно закончил: – Но моя подруга так и не вернулась. – Он немного помолчал. – Наши лучшие куллы сложили головы за этого Гальбаторикса, а он бросил нас прямо на поле боя, точно сломанный меч! Дражл! У него язык змеи! Он – гнусный обманщик и предатель! Госпожа Ночная Охотница, нас теперь значительно меньше, но мы готовы сражаться на вашей стороне, если ты нам позволишь.

– И какова будет цена вашей помощи? – спокойно осведомилась Насуада. – Твоя Херндалл наверняка хочет получить что-то взамен?

– Да. Кровь. Кровь Гальбаторикса. А если Империя падет, то мы попросим у тебя только немного земли, чтобы спокойно плодиться, растить детей и впредь ни с кем больше не сражаться.

Насуада еще не успела ответить, но Эрагон по выражению ее лица уже догадался, к какому решению она пришла. Видимо, Джормундур тоже догадался об этом, потому что, поспешно наклонился к ней и тихо произнес:

– Насуада, ты не можешь этого допустить! Это же против всех законов природы!

– Законы природы не смогут помочь нам одолеть Империю. Нам нужны союзники.

– Но вардены скорее станут дезертировать с поля боя, чем будут сражаться бок о бок с ургалами!

– Ничего, я думаю, эту проблему мы решить сможем. Скажи, Эрагон, как по-твоему: будут ургалы держать свое слово?

– Наверняка. Только до тех пор, пока у нас будет общий враг.

Насуада коротко кивнула и сказала, обращаясь к рогатому великану:

– Хорошо, Нар Гарцвог. Твой отряд может стать лагерем близ нашего восточного фланга, но не смешиваясь с нашими воинами; а мы тем временем обсудим конкретные условия нашего договора.

– Ахграт укмар! Договорились! – прорычал кулл и от восторга стукнул себя кулаком в лоб. – Ты мудрая Херндалл, госпожа Ночная Охотница!

– Почему ты меня так называешь?

– Херндалл?

– Нет, Ночной Охотницей.

У Гарцвога в горле что-то пророкотало, и Эрагон догадался, что кулл смеется.

– Ночным Охотником мы называли твоего родителя – у него ведь шкура была темная как ночь, да и охотился он на нас в полной темноте в тоннелях под горой гномов. А ты его дочь и вполне заслуживаешь того же имени. – И Нар Гарцвог, резко повернувшись, быстро пошел прочь.

Не дожидаясь, пока он уйдет, Насуада встала с кресла и громко провозгласила:

– Отныне любой, кто нападет на ургалов, будет наказан со всей строгостью, как если бы напал на любого из наших союзников! И я требую, чтобы этот приказ стал известен каждому нашему воину!

Едва Насуада умолкла, как Эрагон увидел короля Оррина; король бежал к ним столь поспешно, что плащ, подобно крыльям, развевался у него за плечами.

– Насуада! – вскричал он, подбегая. – Это правда, что ты встречалась с ургалом? Но зачем? И почему меня не предупредили? Я же не…

Он не договорил: из-за серых солдатских палаток выскочил часовой с криком:

– От войска противника к нам приближается конный!

Король Оррин, тут же забыв о своей обиде, вместе с Насуадой устремился к авангардным частям варденов; их сопровождала по крайней мере сотня людей, и Эрагон, не желая толкаться среди них, забрался на спину Сапфире. Та взлетела и приземлилась на самом переднем крае возле брустверов, траншей и вбитых рядами заостренных кольев.

Эрагон увидел одинокого конника, который галопом пересекал нейтральную полосу земли. Над ним низко кружились хищные птицы, пытаясь, видимо, выяснить, не подано ли уже первое блюдо их кровавого пиршества.

Ярдах в тридцати от брустверов конник, натянув поводья, осадил своего черного жеребца, решив, видимо, сохранить безопасное расстояние между собой и варденами, и крикнул:

– Вы предпочли смерть, отказавшись от великодушных условий сдачи, предложенных вам великим Гальбаториксом! Никаких переговоров больше не будет! Протянутая нами рука дружбы превратилась в разящий кулак войны! Если кто-то из вас еще питает уважение к своему законному сюзерену – всемогущему и мудрейшему из мудрейших королю Гальбаториксу! – бегите, спасайтесь! Ибо никто не устоит перед нашей силой, когда мы неуклонно будем идти вперед, очищая Алагейзию ото всех негодяев, предателей и прочих жалких подонков! Мой господин крайне огорчен, ибо знает, что все проявления неповиновения инспирированы его злейшими врагами или же впавшими в заблуждение вождями невежественных племен, однако же он будет вынужден сурово покарать жителей тех принадлежащих ему земель, что вышли из его повиновения и стали именовать себя государством Сурда. И он вернет эти земли под свое благородное покровительство, ибо денно и нощно, не щадя сил, печется о благе всего своего народа! Итак, еще раз предлагаю вам: бегите, пока не поздно, или вам предстоит разделить судьбу посланного вами гонца!

С этими словами конник развязал холщовый мешок, извлек оттуда отрубленную голову вардена и с силой отшвырнул ее, чтобы она упала как можно ближе к брустверам. Затем он повернул своего жеребца, вонзил шпоры ему в бока и галопом помчался к темнеющей вдали армии Гальбаторикса.

– Убить его? – предложил Эрагон.

Насуада отрицательно покачала головой:

– У нас скоро будет масса возможностей для того, чтобы убивать как можно больше врагов. Но в данный момент я не намерена нарушать закон, гарантирующий безопасность вестнику, даже если противная сторона осмелилась его нарушить.

– Хорошо, как хочешь…

Но договорить Эрагон не успел. Он так и подскочил от неожиданности, ухватившись за шею Сапфиры, чтоб не упасть, так резко дракониха взмыла над укреплениями и, разинув пасть, издала низкий рык, очень похожий на приветственное рычание Гарцвога. Только в голосе Сапфиры звучало не приветствие, а дерзкий вызов врагу. Она предупреждала Гальбаторикса о том, какую ярость он навлек на себя своим подлым поступком, и призывала всех, кто его ненавидит, присоединяться к варденам.

Ее трубный глас так напугал жеребца вражеского гонца, что он шарахнулся вправо, споткнулся и завалился прямо на горячую землю. Его седока отбросило в сторону, и он угодил прямо в факел пламени, как раз в этот момент вырвавшийся из земных недр. Гонец успел лишь издать один-единственный вопль, но такой жуткий, что у Эрагона волосы на голове встали дыбом, и тут же замолк навсегда, скорчившись и наполовину провалившись под землю.

Хищные птицы тут же устремились вниз.

Вардены восхищенными криками приветствовали Сапфиру. Даже Насуада позволила себе чуть-чуть улыбнуться. Потом, хлопнув в ладоши, приказала:

– Полагаю, на заре они пойдут в атаку. Эрагон, собери всех колдунов Дю Врангр Гата: будьте готовы к бою.

Точные распоряжения получишь через час. – И она, взяв Оррина за плечо, повела его в центр лагеря, говоря на ходу: – Сир, нам следует принять ряд важных решений. У меня есть один план, но для него потребуется…

«Что ж, пусть атакуют, – услышал Эрагон спокойный голос Сапфиры. Кончик ее хвоста нетерпеливо подергивался, как у кота, подкарауливающего мышь. – Пусть атакуют. Все сгорят!»

Колдовское зелье

Ночь пала на Пылающие Равнины. Плотная пелена темного дыма скрыла луну и звезды, погрузив землю в непроницаемый мрак, в котором лишь изредка слабо вспыхивали очаги тлеющего торфа да мелькали факелы в лагерях обеих армий. С занятой Эрагоном позиции на переднем крае варденского войска лагерь противника казался огромным городом, где, точно окошки в ночи, светились тусклые оранжевые огоньки.

Пристегнув на хвост Сапфире последнюю пластину брони, Эрагон закрыл глаза, устанавливая более тесную мысленную связь с магами Дю Врангр Гата. Ему нужно было научиться мгновенно их отыскивать, ибо от этого, возможно, будет зависеть и его, и их жизнь. Кроме того, маги должны были моментально распознавать его мысленное прикосновение и не ставить защитных барьеров, если ему понадобится их помощь.

Вдруг Эрагон улыбнулся и сказал:

– Привет, Орик! – И, открыв глаза, поглядел на гнома, который карабкался на низкий скалистый выступ, где устроились они с Сапфирой. Орик был полностью вооружен; в руке он держал лук, сделанный из рога ургала.

Присев рядом с Эрагоном, Орик вытер пот со лба и недоуменно помотал головой:

– Как это ты меня сразу распознал? Я же поставил мысленный барьер!

«Сознание каждого из нас ощущается по-разному – объяснила Сапфира. – Совсем как два голоса – даже если они и похожи, но каждый звучит по-своему».

Повторив ее ответ вслух, Эрагон спросил:

– Что тебя привело сюда?

Орик пожал плечами:

– Мне пришло в голову, что вам, может, станет повеселей в моей компании в такую мрачную ночь. Тем более что Арья занята где-то еще, а Муртага в этом бою рядом с тобой не будет.

«А жаль, что не будет! – Муртаг был единственным из людей, кто не хуже Эрагона владел искусством фехтования – по крайней мере, до Агэти Блёдрен. Поединки с ним когда-то здорово скрашивали Эрагону жизнь. – Я бы не прочь еще разок сразиться с тобой, старый дружище!» – думал он.

Воспоминание о том, как погиб Муртаг, как ургалы утащили его в подземелья Фартхен Дура, заставило Эрагона снова вспомнить весьма отрезвляющую истину: каким бы великим воином ты ни был, на войне частенько одна-единственная случайность решает, жить тебе или умереть.

Орик, видимо, почувствовал его настроение; он хлопнул Эрагона по плечу и заявил:

– Ничего, справишься! Только представь себе, какой переполох царит сейчас в рядах противника: ведь они знают, что очень скоро им придется встретиться в бою с тобой!

Эрагон благодарно улыбнулся гному:

– Хорошо все-таки, что ты пришел!

Орик от смущения так покраснел, что у него даже кончик носа зарделся; потупившись и катая лук в заскорузлых ладонях, он проворчал:

– Да ладно… Хротгар вряд ли будет доволен, если с тобой что-нибудь случится. Да еще и по моей вине. Кроме того, мы ведь с тобой вроде как молочные братья, верно?

Сапфира спросила:

«А как насчет других гномов? Разве они не под твоей командой?»

Когда Эрагон перевел гному ее вопрос, у Орика в глазах мелькнула лукавая усмешка:

– Ну, естественно, под моей! И скоро они к нам присоединятся. Раз уж Эрагон стал членом Дургримст Ингеитум, будет только справедливо, если мы все вместе будем сражаться против Империи. Таким образом, мы сумеем обеспечить вам защиту, пока вы будете заниматься поисками магов Гальбаторикса.

– Это ты здорово придумал, спасибо!

Орик смущенно крякнул в ответ. А Эрагон спросил:

– А что, по-твоему, Насуада приняла правильное решение насчет ургалов?

– Да, она сделала правильный выбор.

– Так ты с нею согласен?!

– Конечно, согласен. И не думай, что мне ургалы нравятся больше, чем тебе! Но с ее решением я согласен полностью.

После этого они довольно долго молчали. Эрагон сидел, опершись о бок Сапфиры, и смотрел в сторону вражеского лагеря, стараясь не поддаваться растущему чувству беспокойства. Медленно текли минуты. Для Эрагона ожидание неизбежного боя было едва ли не тяжелее, чем сам бой. Он смазал маслом седло Сапфиры, оттер от ржавчины кольчугу и еще раз прошелся по своим мысленным контактам с членами Дю Врангр Гата – словом, готов был заняться чем угодно, лишь бы убить время.

Однако примерно через час он вдруг насторожился, почувствовав, что со стороны нейтральной полосы к ним приближаются два каких-то существа. Анжела? Солембум? Удивленный и обеспокоенный, он разбудил Орика – тот уже успел задремать – и сообщил ему о странном поведении колдуньи.

Гном нахмурился и вытащил из-за пояса боевой топор.

– Я лишь несколько раз встречался с этой травницей, однако, на мой взгляд, она не из тех, кто может предать. Вардены уже многие десятки лет относятся к ней с любовью и уважением.

– И все равно, надо узнать, что она там делает, – сказал Эрагон.

Вместе они тихонько прокрались к самым укреплениям, намереваясь перехватить эту парочку, как только те подойдут поближе. Вскоре в пятне света мелькнула Анжела, за ней – Солембум. Ведьма куталась в темный плащ до пят, почти сливаясь с окружающим мраком. С завидной ловкостью она легко взобралась на построенный гномами бруствер, цепляясь за вбитые в землю колья, затем перепрыгнула через траншею, рысцой сбежала по крутому внутреннему откосу последнего бастиона и остановилась, тяжело дыша, перед Сапфирой.

Откинув назад капюшон плаща, Анжела одарила всех широкой улыбкой и воскликнула:

– Ах, какая торжественная встреча! Как это мило с вашей стороны!

Кот-оборотень тем временем тщательно отряхивался, распушив шерсть, потом вдруг задрожал всем телом, очертания его стали расплывчатыми, словно видимые сквозь слой мутной воды, и он превратился в голого лохматого мальчишку. Анжела достала из висевшей у нее на поясе кожаной сумки рубашку и штаны, протянула их мальчику, а потом подала ему небольшой черный кинжал, которым тот был обычно вооружен.

– Что это вы там делали? – спросил Орик, подозрительно их рассматривая.

– Да так, кое-что…

– Думаю, вам лучше все рассказать честно, – предложил Эрагон.

Лицо Анжелы посуровело:

– Вот как? Ты что же, не доверяешь нам с Солембумом?

Кот-оборотень оскалил свои острые зубы.

– Если честно, то не совсем, – с улыбкой признался Эрагон.

– Ну и правильно делаешь, – сказала Анжела и потрепала его по щеке. – Дольше проживешь. Но если тебе так уж нужно все знать, я скажу: мы старались навредить армии Гальбаторикса. Только вот мои методы не связаны с громкими воплями, суетой и звоном мечей.

– И каковы же твои методы? – сердито проворчал Орик.

Анжела помолчала, аккуратно свернула свой плащ, сунула его в сумку и только потом промолвила:

– Об этом лучше пока не говорить. Пусть это будет для вас сюрпризом. Долго вам ждать не придется – всего несколько часов.

Орик подергал себя за бороду.

– Чего нам ждать не придется? Если не желаешь говорить прямо, так мы сейчас тебя к Насуаде отведем. Может, ей удастся добиться от тебя правды.

– Не имеет смысла. Насуада сама дала мне разрешение выйти из лагеря.

– Это ты так говоришь!

– А я подтверждаю! – Насуада подошла к ним.

Эрагон давно уже почувствовал ее приближение.

Следом за ней подошли и четверо куллов; одним из них был Гарцвог. Эрагон, злобно оскалившись и ничуть не пытаясь скрыть свою неприязнь, повернулся к ним, но с Насуадой поздоровался как подобает.

Орик же, более несдержанный, с громким проклятием отпрыгнул назад, сжимая в руках топор. Впрочем, он тут же сообразил, что никто на них нападать не собирается. Он хриплым голосом приветствовал Насуаду, по-прежнему крепко сжимая топор и ни на секунду не сводя глаз с могучих куллов. А вот Анжела явно подобными предрассудками не страдала. Она вежливо поздоровалась с Насуадой, а затем обратилась к ургалам на их родном языке, на что рогатые великаны отреагировали с видимым удовольствием.

Затем Насуада отвела Эрагона в сторонку и тихо сказала ему:

– Мне нужно, чтобы ты на минутку отринул эмоции и высказал свое мнение по поводу того, что я тебе сейчас скажу, основываясь на логике и здравом смысле. Сможешь? – Эрагон молча кивнул. – Хорошо. Я сейчас делаю все возможное, чтобы в завтрашней битве мы ни в коем случае не проиграли. Однако все это – как бы отлично мы ни дрались, как бы распрекрасно я ни командовала варденами, – и даже то, что мы сумеем одержать верх и заставить имперскую армию отступить, так вот, повторяю – все это не будет иметь никакого значения, если ты, – она ткнула пальцем ему в грудь, – погибнешь. Понимаешь? – Он снова кивнул. – Я ничем не смогу защитить тебя, если в бой вступит сам Гальбаторикс. В таком случае тебе придется противостоять ему в одиночку. Колдуны Дю Врангр Гата для Гальбаторикса не страшнее, чем для тебя; к тому же мне бы не хотелось, чтобы все они погибли без толку.

– Я давно знаю, что мне придется биться с Гальбаториксом в одиночку. Если, конечно, не учитывать Сапфиру.

Грустная улыбка коснулась губ Насуады. В мигающем свете факелов она выглядела очень усталой.

– Ну, хорошо, не стоит придумывать себе лишние беды там, где их нет. Возможно, Гальбаторикс в эти края и вовсе еще не прибыл. – Эрагону показалось, что она и сама не верит в то, что говорит. – Зато я, по-моему, могла бы, наверное, уберечь тебя от смертельного ранения в живот. Я уже слышала, что намерены предпринять гномы, и подумала, что могу несколько улучшить их план. Я попросила Гарцвога и его троих соплеменников быть твоими телохранителями – и они согласились. И еще они согласны, чтобы ты проверил их мысли, чтобы не опасаться с их стороны возможной измены.

Эрагон напрягся:

– Ты не можешь требовать от меня, чтоб я сражался плечом к плечу с этими монстрами. Кроме того, я уже дал согласие гномам, и они будут оборонять Сапфиру и меня. Им придется не по нраву, если я вдруг откажусь от их услуг и заменю их ургалами.

– Но ургалы могут охранять тебя вместе с гномами! – возразила Насуада и пристально посмотрела ему в глаза, словно пытаясь определить, что он ей ответит. – Ох, Эрагон… Я-то думала, ты сумеешь подняться над своей былой ненавистью. Ну скажи, а как бы ты повел себя на моем месте? – Он не ответил, и она сказала со вздохом: – А ведь у меня куда больше причин ненавидеть ургалов – это ведь они моего отца убили! Но я тем не менее не позволю своим чувствам вмешиваться в наше общее дело. Я понимаю, что так лучше для всех варденов. Вот спроси Сапфиру, что она думает по этому поводу, а уж потом говори «да» или «нет». Я, конечно, могу и просто приказать тебе, но мне бы не хотелось так поступать.

«Эрагон, ты ведешь себя глупо!» – вмешалась Сапфира.

«Ну и пусть! Я не желаю, чтобы куллы прикрывали мне спину!»

«В нашем нынешнем положении нельзя отказываться от помощи – от кого бы она ни исходила. Подумай. Ты ведь прекрасно знаешь, как на твоем месте поступил бы Оромис. Разве этого мало? Разве ты не доверяешь его суждениям?»

«Даже Оромис не может быть прав в любой ситуации!»

«Тоже мне довод! – фыркнула Сапфира. – Нет, ты все-таки подумай как следует. Я ведь права, да и ты должен понимать, какой путь правильный. Знаешь, я буду весьма разочарована, если ты не сумеешь взять себя в руки и выбрать именно этот путь».

Уговоры Сапфиры и Насуады лишь усилили сопротивление Эрагона, и все же он понимал: выбора у него нет.

– Хорошо. Я позволю им охранять меня, но только если не обнаружу ничего подозрительного в их мыслях. Можешь ты мне обещать, что после этой битвы я больше не буду иметь с ними дела? И ты не будешь меня заставлять?

– Нет, я не могу дать тебе такого обещания, – покачала головой Насуада. – Это может повредить варденам. – Она помолчала, затем заговорила вновь: – И еще одно, Эрагон…

– Да, госпожа моя?

– На случай своей смерти я назначила тебя своим преемником. И если уж такому суждено случиться, советую тебе во всем полагаться на Джормундура – у него больше опыта, чем у остальных наших Старейшин. Кроме того, я надеюсь, что ты в любом случае будешь ставить благополучие своих подданных выше своего собственного. Я достаточно ясно выразилась?

Слова Насуады застали Эрагона врасплох. Он понимал, что дело варденов для нее важнее всего в жизни. И то, что она готова была передать их ему как бы в наследство, было для нее выражением высочайшего доверия. Эрагон был тронут до глубины души. Он низко поклонился Насуаде и торжественно произнес:

– Я готов все свои силы положить на то, чтобы стать столь же добрым и достойным правителем, как вы с Аджихадом. Ты оказала мне высокую честь, госпожа моя!

– Да, честь править варденами и впрямь очень высока. – И Насуада, не прибавив более ни слова, отвернулась от Эрагона и в сопровождении своей свиты пошла прочь.

Все еще подавленный заявлением Насуады, Эрагон снова подошел к Сапфире. Прежнего гнева в душе уже не было; он рассматривал Гарцвога и других ургалов, пытаясь понять их настроение, но черты рогатых великанов столь сильно отличались от тех, к каким он привык, что он не улавливал почти ничего, кроме самых общих эмоций, написанных на этих «зверских физиономиях». Да и в душе своей он не мог найти ни капли теплого чувства к ургалам. Они по-прежнему казались ему смертельно опасными тварями, в любой момент готовыми убить его. Он никак не мог заставить себя думать, что эти одушевленные орудия убийства способны на любовь, на добрые поступки, на разумные мысли и решения. Короче говоря, для него они оставались, безусловно, «низшими существами».

«Думаю, и Гальбаторикс считает примерно так же», – услышал он голос Сапфиры.

«И не без оснований!» – мрачно откликнулся Эрагон. Потом, подавив отвращение, он повернулся к ургалам и сказал:

– Нар Гарцвог, мне сообщили, что вы четверо даете мне разрешение проникнуть в ваши мысли. Это верно?

– Верно, Огненный Меч. Госпожа Ночная Охотница объяснила нам, что это необходимо. Для нас огромная честь сражаться бок о бок с таким могучим воином, сделавшим для нашего рода столь многое.

– Что ты хочешь этим сказать? Я же убил множество твоих соплеменников! – В памяти его невольно возникли воспоминания о том, как в одном из свитков Оромиса он читал, что ургалы – причем обоих полов – определяют свой общественный статус исключительно по проявленной в бою доблести; именно это не раз и приводило их к конфликтам с другими племенами и народами. То есть, догадался Эрагон, раз их так восхищают его боевые подвиги, значит, они уже воспринимают его как своего боевого вождя. А Гарцвог, словно читая его мысли, еще и пояснил:

– Убив Дурзу, ты освободил нас от его власти. Мы в долгу перед тобой, Огненный Меч. Ни один из наших бойцов никогда не осмелится бросить тебе вызов! А если ты придешь к нам в гости вместе со своим драконом, которого мы называем Огненный Язык, мы встретим вас с такими почестями, с какими никогда и никого из чужаков не встречали.

Эрагон был готов к чему угодно, только не к такой искренней и глубокой благодарности. Сбитый с толку, он неуклюже пробормотал в ответ:

– Ладно. Я этого никогда не забуду, – и перевел взгляд на других ургалов. Потом снова посмотрел Гарцвогу прямо в желтые звериные глаза и коротко спросил: – Ты готов?

– Да, Всадник.

Когда Эрагон проник в мысли ургала, то сразу вспомнил, как бесцеремонно шарили в его памяти Двойники, когда они с Сапфирой еще только переступили порог Фартхен Дура. Но, стоило ему погрузиться в сознание Гарцвога, воспоминание это тут же погасло. Перед ним стояла непростая цель – отыскать любые подозрительные намерения ургала, возможно спрятанные где-то в его прошлом; а это означало, что придется исследовать его память за многие годы. В отличие от Двойников, Эрагон старался не причинять ургалу боли, но это не всегда ему удавалось, и он чувствовал, что Гарцвог порой вздрагивает от неудовольствия. Как и мозг гномов и эльфов, мозг ургала несколько отличался от человеческого. А сознанию этих существ была свойственна значительно большая иерархическая жесткость – результат их племенной организации. В целом же они производили впечатление существ грубых, жестоких, хитрых и довольно диких.

Хотя Эрагон и не стремился особенно близко знакомиться с самим Гарцвогом, он невольно все больше узнавал о жизни ургалов. И Гарцвог ничуть этому не сопротивлялся. Напротив, он всячески старался поделиться своим опытом и знаниями, желая убедить Эрагона в том, что ургалы вовсе не враги ему. «Мы не можем допустить появления еще одного Всадника, желающего нас уничтожить, – мысленно убеждал Эрагона кулл. – Смотри внимательно, Огненный Меч, и постарайся понять, что мы вовсе не такие чудовища, какими вы нас считаете».

Перед Эрагоном мелькало множество образов, он соприкасался с невероятным сплетением самых различных чувств, и порой ему казалось, что он совершенно потерял ориентацию. Он видел детство Гарцвога, проведенное среди соплеменников в жалком селении глубоко в горах Спайна; видел, как мать расчесывает ему волосы широким гребнем из рога оленя и что-то тихо напевает при этом; видел, как он начинает охотиться на оленей и другую дичь – без оружия, голыми руками; как он растет, делается все сильнее, и, наконец, становится ясно, что в его жилах течет кровь самых сильных из его предков, настоящих куллов; рост его достигает восьми с лишним футов, и в боях он одерживает победу за победой; и после десятков схваток и очередной славной победы он отправляется далеко от родного селения, чтоб стать знаменитым и получить право на продолжение рода. Эрагон видел, как постепенно мужал Гарцвог и как он постепенно овладевал наукой ненависти, недоверия и страха. Да-да, страха! Ибо страх всегда был проклятием его племени. Затем в памяти кулла всплыла битва при Фартхен Дуре – понимание того, что Дурза их просто подло использовал, и крушение хрупкой надежды на то, что удастся, забыв старую вражду, установить дружеские отношения с варденами и добиться падения Гальбаторикса. Но ни единого намека на то, что Гарцвог лжет, Эрагон так и не ощутил.

Не веря самому себе, Эрагон решил потом еще немного подумать над тем, что только что узнал, а пока прощупал по очереди мысли трех других ургалов и обнаружил полное подтверждение тому, что прочел в душе Гарцвога. Ургалы не делали ни малейших попыток скрыть, что когда-то убивали людей. Ведь они делали это по приказу Дурзы, а в те времена проклятый шейд обладал над ними полной властью. Не скрывали они и того, что порой сражались с людьми из-за земли или источника пропитания. Ими владела одна и вполне понятная мысль: «Сделать все, что необходимо для обеспечения наших семей и нашего племени».

Когда Эрагон завершил чтение их мыслей, он уже хорошо понимал, что эти ургалы по-своему не менее благородны, чем эльфийские принцы, а великан Гарцвог – даже при полном отсутствии образования – прирожденный военачальник и талантливый философ, не хуже самого Оромиса. «Во всяком случае, – сказал Эрагон Сапфире, – соображает он, пожалуй, лучше меня!» И, обнажив горло в знак уважения, он повернулся к куллу и громко сказал:

– Нар Гарцвог! – Он только сейчас понял, что слово «нар» – это выражение глубочайшего уважения, а также своеобразный и очень высокий титул среди ургалов. – Я горд, что ты будешь сражаться со мною рядом. Можешь передать Херндалл, что, пока ургалы держат данное ими слово и являются союзниками варденов, и я не пойду против вас. – Эрагон очень сомневался, что сможет когда-нибудь по-настоящему полюбить ургала, однако же его совсем еще недавно неколебимые предубеждения против них были сейчас полностью разрушены, и он полностью доверял своему новому отношению к этой непонятной расе.

Сапфира лизнула его колючим языком по плечу так, что даже броня его зазвенела, и ласково сказала:

«Молодец! Я рада, что у тебя хватило мужества признать свои ошибки».

«Боюсь, я выглядел бы полным глупцом, если бы продолжал упорствовать», – признался Эрагон.

«Смотри-ка, малыш, как мудро ты заговорил!»

Несмотря на явную насмешку в ее голосе, Эрагон понял, как рада дракониха тому, что он сумел пересилить себя. А Гарцвог, выступив вперед, прогудел:

– Еще раз хочу отметить, Огненный Меч: мы перед тобой в долгу! – И все четверо ургалов прижали кулаки к своим выступающим бараньим лбам.

Когда Эрагон явился к Насуаде, он мог бы поклясться, что больше всего ей хочется немедленно узнать, что удалось узнать в мыслях ургалов, однако она сдержала себя и сказала лишь:

– Ну, что же, очень хорошо. Раз все улажено, не стану тебя задерживать, Эрагон. Мне пора идти. В случае крайней необходимости мои приказы тебе будет передавать Трианна. – С этими словами Насуада решительно вышла из шатра и мгновенно растворилась в темноте.

Эрагон устроился рядом с Сапфирой, и к ним тут же подсел Орик.

– А все-таки хорошо, что мы, гномы, тоже будем рядом! Уж мы за этими куллами присмотрим! Как ястребы будем следить! Уж мы не допустим, чтоб они тебе удар в спину нанесли. Пусть только попробуют! Мы им живо поджилки перережем!

– Что-то ты уж больно грозно настроен, – усмехнулся Эрагон. – А мне казалось, что ты вполне согласен с Насуадой насчет того, чтобы прибегнуть к помощи ургалов.

– Так ведь это вовсе не значит, что я им до конца доверяю или желаю с ними бок о бок сражаться!

Эрагон улыбнулся и не стал продолжать; совершенно бессмысленно убеждать Орика в том, что ургалы отнюдь не чудовища или ненасытные убийцы, ведь и сам он, Эрагон, еще совсем недавно считал так, пока не прочел их сокровенные мысли.