Околдованная Смолл Бертрис

— Нельзя предать мертвого, сокровище мое, — пробормотал он, нежно целуя мочку ее уха. Язык осторожно проник внутрь, и Отем вздрогнула. — У тебя нет призвания к монашеству, — тихо заметил король, гладя ее грудь сквозь шелк платья.

— Пожалуйста, не надо! — охнула Отем.

В ответ он сжал ее подбородок, завладев губами, и, к своему величайшему изумлению, она обнаружила, что отвечает на поцелуй. Ее губы смягчились и чуть приоткрылись.

Дыхание их смешалось. Языки сплелись, и она снова вздрогнула, когда они затеяли прихотливый танец. Отем едва не потеряла сознания и с тихим криком откинулась на руку короля.

Людовик громко застонал. Похоже, время не угасило его желания к этой прелестной женщине. Он почувствовал, как его достоинство твердеет и вздымается, натягивая ткань панталон. Сдерживаться почти не было сил. Он мог бы взять ее здесь и сейчас, и она была бы бессильна помешать ему. Людовик замышлял обольщение с той минуты, как узнал о безвременной кончине Себастьяна д'Олерона. Но он мужчина и овладеет Отем в первый раз среди цветов и при мягком сиянии свечей. Положит ее на подушки и будет ласкать, пока она не станет молить о милости. Он не испортит удовольствия, грубо задрав пышные юбки и овладев ею прямо в гостиной на старинном скрипучем диванчике.

Подавшись вперед, он снова наградил ее нежным поцелуем в губы и полуприкрытые веки.

— Все будет хорошо, драгоценность моя. Ты поедешь со мной в Шамбор, и мы насладимся сладостной идиллией. Открой глаза, дорогая.

Отем повиновалась, и Людовик, как всегда, поразился ее необычайным глазам. Лицо ее было серьезным, почти скорбным.

— Вам угодно сделать меня своей шлюхой, ваше величество. Неужели я так и не смогу убедить вас отказаться от этой затеи? И что будет, когда вы насытитесь? Кто женится на такой, как я? Если, разумеется, мне захочется снова выйти замуж, хотя пока и подумать об этом страшно.

— Пойми, дорогая, в том, чтобы стать королевской любовницей, нет позора, — деловито заметил Людовик. — Обычно такие женщины имеют невероятный успех. Их обожают.

За ними ухаживают. Множество поклонников предлагают им руку и сердце, особенно если такие особы оказались достаточно мудры, чтобы сохранить дружбу монарха после того, как их роман закончился.

— Вы меня утешили, — сухо процедила она, выпрямляясь, и король рассмеялся.

— Мы сегодня же уедем в Шамбор, — решительно бросил он.

— Нет, — покачала головой Отем. — Я приеду завтра, как подобает дамам моего положения. В экипаже, с горничными и вещами. Кто живет в Шамборе?

— Несколько моих приятелей.

— И ни одной женщины? — поразилась она.

— Мы приехали поохотиться, моя драгоценность, — пояснил король.

Отем покачала головой.

— И теперь, когда вы загнали добычу, сир, она будет сидеть за вашим столом и выполнять обязанности хозяйки?

К счастью, я привыкла к этим обязанностям в доме отца, где не было женщин, кроме матери и меня. Да, кстати, мама должна быть со мной, хотя бы для того, чтобы соблюсти приличия, сир. Если вы так упорно стараетесь затащить меня в постель, позвольте хотя бы сохранить декорум и видимость достоинства. Люди могут думать все, что угодно, но если мама будет с нами, никто не может сказать наверняка, ваша я любовница или нет.

— Это так важно для тебя, драгоценность моя? — удивился он.

— Да, ваше величество, — настаивала Отем.

— В таком случае будь по-твоему. А теперь поцелуй меня в благодарность, только приоткрой губы, чтобы я мог отсалютовать твоему шаловливому язычку своим. О, я многому могу научить тебя, дорогая. Вещам, которые твой добрый муж не считал возможными показать своей супруге. Уверен, что ты будешь прекрасной ученицей. Ты полна огня, Отем, и я с нетерпением жду, когда смогу согреться у этого огня.

Они поцеловались, и король с улыбкой вскочил.

— Я ведь изменился, верно?

— Вы были совсем мальчиком, когда мы в последний раз виделись, — пролепетала Отем. — Но вы действительно изменились, ваше величество. Вы очень красивы. Но я все же на семь лет старше, и тут ничего не исправить.

— Помнишь историю Дианы де Пуатье, первой владелицы Шенонсо? — спросил он.

Теперь настала очередь Отем улыбнуться.

— Да, ваше величество, помню. Так я стану вашей Дианой?

— Поверь, ты будешь очень счастлива, — пообещал король и с грациозным поклоном покинул гостиную.

Отем вздохнула, изумленно покачивая головой. Ничего не скажешь, Людовик действительно стал взрослым, и хотя не слишком высок, зато строен. Длинные темные волосы собраны сзади в косу. Янтарно-карие глаза светятся теплом. Овальное лицо с орлиным носом и пухлыми губами довольно красиво. Но он так отличается от Себастьяна!

Что же ей делать?

В гостиную стремительно вошла герцогиня.

— Что здесь произошло? — требовательно спросила она.

— Они ушли? — спросила вместо ответа Отем.

— Да, и король улыбался во весь рот, — кивнула мать, садясь на диван. — Итак, чем все кончилось?

— Король желает, чтобы я стала его любовницей, — честно призналась Отем. — Я поклялась приехать в Шамбор, но как мне быть, мама?

— У тебя нет выбора, дочь моя, — пожала плечами Жасмин. — Если ты заявишь, что осталась англичанкой, значит, все зависит от милости короля. Только он может запретить или позволить тебе остаться в Шермоне. Но ты, выйдя замуж за Себастьяна, стала француженкой, а слово его величества — закон для подданных.

— Мы могли бы уехать… — начала Отем, кусая губы.

— Мы не сумеем вернуться домой, пока король Карл не займет трон, — мягко напомнила Жасмин. — Конечно, можно бы бежать в Голландию или Рим, но что будет с Мадлен?

Она наследница Шермона. Неужели ты позволишь ей все потерять? Пойми, дочь моя, ты больше не девственница, оберегающая свою невинность. Ты стала женщиной. А женщинам иногда приходится выбирать путь, который им совсем не по нраву.

— Так же было с тобой и принцем Генрихом, мама? — не выдержала Отем.

Жасмин кивнула.

— Пусть я считала его привлекательным и волнующим, все равно возмутилась, поняв, чего он хочет от меня. В моих ушах все еще звучат слова отчима, графа Броккерна, объявившего моей матери, что красивый знатный молодой человек возжелал меня и я должна отдаться ему, смирившись с неизбежным. Мало того, граф строго пожурил меня за неуместное жеманство, ибо, как он мудро указал, от меня не требовали ни жизни, ни кошелька. Все же я сбежала бы в Кэдби, не запри меня Алекс в моей спальне. — Жасмин, усмехнувшись, покачала головой. — О, как я злилась на него! В ярости швырнула ему в голову вазу с цветами… по-моему, розами. Потом приехал принц Генрих, и не успела я оглянуться, как он покорил меня. Ах, как он был очарователен! Твой брат Чарли весь в него.

— Но ты любила его, мама? — допытывалась Отем.

— Да, но так и не призналась в этом. Видишь ли, дитя мое, хотя я была дочерью великого монарха, мое рождение по английским меркам считалось незаконным. Не то что в Индии. Генрих был влюблен в меня, но ему никогда бы не позволили жениться. Скажи я ему о своей любви, он никогда не взял бы себе другую супругу, но теперь это уже не важно.

Бедняга внезапно умер, почти сразу же после рождения Чарли, и его младший брат стал королем, самым несчастным повелителем Англии. Правда, Людовик действует более решительно, но на то он и король. Ты ни в чем не виновата, но только от тебя зависит решение проблемы.

— Но что бы ты сделала, мама, на моем месте? — серьезно спросила Отем. — Неужели не стала бы противиться?

— Да, — так же серьезно ответила Жасмин. — Пойми, все это недолго продлится. Королева и кардинал стараются устроить брак Людовика. Осталось выбрать между двумя кандидатками на трон королевы французской: испанская принцесса Мария Терезия и савойская принцесса Маргарита. После свадьбы ни о каких любовницах не может быть речи. Ничто не должно унизить новую королеву. Мои кузины утверждают, что племянница кардинала Мария Манчини также привлекла внимание короля.

Людовик не собирается делать тебя своей рабыней, дочь моя. Советую насладиться короткой, но восхитительной прелюдией к новой жизни. Ты не знала другого мужчины, кроме Себастьяна, упокой Господи его добрую душу. Теперь же появилась возможность завести красивого и опытного любовника. Вероятно, другой такой возможности не представится: скоро ты найдешь свою любовь и выйдешь замуж. Не возражай, дочь моя, время покажет. Но помяни мое слово, ты снова полюбишь, — заключила мать.

— Мама, ты меня поражаешь! — воскликнула Отем. — В жизни не думала услышать от тебя подобный совет!

Жасмин от души рассмеялась.

— Почему дети всегда уверены, что до их появления на свет у родителей не было своей жизни? Ты родилась, когда мне был сорок один год и я испытала много приключений, о которых ты и понятия не имеешь! Согласна, что после твоего рождения жизнь была спокойной и даже скучноватой. Но эти последние годы не могут отнять у меня воспоминаний.

Конечно, тебе известно, что твоя родина Ольстер. Поместье Магуайр-Форд. Но знаешь ли ты, что схватки начались преждевременно? Всего за несколько часов до того я стояла перед толпой злобных ханжей, охваченных жаждой убийства и разрушения.

— Ты никогда мне не говорила, — выдохнула Отем, пораженная ее откровениями.

— А зачем? Все это лучше бы забыть. Я говорю это сейчас, чтобы ты поняла, Отем, — жизнь непредсказуема и полна неожиданностей. Она все равно что длинная дорога с неожиданными поворотами, ухабами и рытвинами. До сих пор тебе везло, ты путешествовала по сравнительно прямому отрезку. Представь, что король Людовик — это крутой холм, по которому придется взобраться. Надо шагать очень осторожно, но ты моя дочь и ни разу не споткнешься, я в этом уверена. — Жасмин наклонилась и поцеловала Отем в щеку. — А когда между вами будет все кончено, дочь моя, постарайся удалиться со сцены с достоинством и не потерять дружеское расположение короля.

Молодая женщина тяжело вздохнула.

— Сейчас велю Лили и Оран складывать вещи, — смиренно пробормотала она. — Мадлен останется здесь. Думаю, за два-три дня с ней ничего не случится.

— Ты права, — согласилась Жасмин в полной уверенности, что дочь вряд ли вернется раньше чем через несколько недель, если, разумеется, король останется доволен. Но это Отем поймет сама после встречи с Людовиком. Ах, какое счастье снова стать молодой и лежать в постели с неутомимым любовником!

Жасмин невесело усмехнулась. Как бы Джемми посмеялся над ее мыслями! А может, и нет. У Джемми Лесли были свои, весьма твердые принципы и представления о чести. Из-за них он и погиб. А дочь — точная копия отца. Нужно позаботиться о том, чтобы она стала более гибкой, особенно если хочет выжить в мире мужчин.

Перед отъездом их навестили тетушки. Отем и Жасмин удивились визиту почтенных дам, но прямодушная мадам Сен-Омер немедленно удовлетворила их любопытство.

— Мы слышали, что король вчера приезжал сюда. В чем дело? Решил выразить соболезнования? Как он добр! Королева Анна и кардинал вырастили прекрасного воспитанника!

Отем расхохоталась.

— Ну как это удается слугам? — выпалила она. — Понимаю, что от них ничего не скроешь, но каким образом новости успели добраться до Аршамбо так быстро, что вы ухитрились заявиться с самого утра, дорогие тетушки?

Мадам Сен-Омер растерянно огляделась.

— Понятия не имею, малышка. Могу сказать только, что вчера вечером мне все рассказала горничная. Но это правда, не так ли? — Ее взгляд упал на сундуки в передней. — Куда это вы едете? — не выдержала она.

— Король пригласил нас в Шамбор, — ответила Жасмин.

— Бог мой! — воскликнула мадам де Бельфор, широко распахнув голубые глаза, но тут же осеклась.

— Пока Жасмин будет с дочерью, никто не сможет сказать наверняка, — задумчиво протянула мадам Сен-Омер. — Ты, конечно, будешь все отрицать, малышка, — посоветовала она племяннице. — Но ты вернешься с ним в Париж?

— В Париж? Зачем? — бросила Отем.

— Если ты станешь любовницей короля… — начала тетка.

— Король предложил мне всего-навсего «сладостную идиллию», — отмахнулась Отем, — и больше я ни на что не претендую, тетушки. Более того, не имею ни малейшего желания отправляться в Париж. Мой дом здесь, и мое место с дочерью. Больше я ничего не хочу знать.

— Посмотрим, — возразила мадам Сен-Омер. — Ходят слухи, что он великолепный любовник, малышка. Когда ты вернешься из Шамбора, я потребую полного отчета.

— О, сестра, как ты неделикатна! — прощебетала мадам де Бельфор, краснея от смущения.

— Но разве ты не хочешь проверить, правдивы ли сплетни? — отпарировала мадам Сен-Омер.

— Если король станет моим любовником, тетя, вряд ли я могу принижать его мужскую силу, не так ли? — чуть улыбнулась Отем.

— Не на людях, разумеется, — согласилась тетка. — Но мне ты можешь все рассказать без утайки!

Хозяйки дома попрощались с гостьями и отправились в Шамбор, до которого было почти полдня пути. Отем объяснили, что Шамбор — это охотничий замок. И хотя Людовик посещал его каждую осень, владения были подарены его отцом Гастону Орлеанскому, который там почти не жил. Король хоть и великодушно простил дядю, не мог забыть, сколько неприятностей тот причинил ему в детстве, пытаясь разлучить с матерью. Кроме того, именно по настоянию принца кардинала выслали из страны.

На закате солнца экипаж маркизы приблизился к замку.

Отем и Жасмин только ахали от изумления при виде открывшегося их глазам зрелища, ибо носивший наименование скромного охотничьего угодья Шамбор оказался самым большим и роскошным замком во всей долине Луары. Сама постройка вместе с густыми лесами была огорожена каменными стенами, тянувшимися на добрых двадцать миль. Бесконечные крыши были украшены бесчисленными башенками, слуховыми оконцами, шпилями, дымовыми трубами и фонарями.

— Весьма напоминает восточные дворцы, — заметила Жасмин. — Я невольно вспоминаю свою юность.

— Чересчур велик! — объявила Отем. — Мы наверняка заблудимся. Я считала Шенонсо большим, но этот просто огромен: Напрасно я согласилась приехать.

— Но разве могло быть по-другому? — возразила мать.

Но Отем, не слушая, воззрилась на гигантское белое здание под крышей из голубоватой сланцевой черепицы. По четырем углам возвышались башни, а в середине их было еще несколько.

Отем со вздохом покачала головой. Одно дело явиться ко двору сторонним наблюдателем, и совсем другое — стать частью этого избранного общества. И кто же тут гостит?;

По словам короля, других женщин нет. И кем же ее посчитают окружающие? Ее репутация будет навеки погублена, несмотря на присутствие матери. А что, если Людовик потребует ее присутствия в Париже? Она не поедет! Просто не поедет, и все!

Ров, окружавший замок, наполнялся водой из ближайшего ручья. Карета пересекла мостик и, въехав во двор, остановилась у главного входа. Из замка поспешили ливрейные лакеи, бросились открывать дверцу, помогая гостьям выйти.

Дворецкий с поклоном объявил:

— Госпожа герцогиня, госпожа маркиза, его величество приветствует вас в Шамборе. Прошу вас следовать за мной в ваши покои. Его величество все еще охотится, но должен скоро вернуться. — Он снова поклонился и, повернувшись, зашагал к замку.

Женщины пошли за ним, а лакеи принялись разгружать карету.

Отем старалась не озираться по сторонам, но при здешнем великолепии и это оказалось нелегко. Дворецкий повел их по широкой мраморной лестнице в центральную часть здания и дальше по коридору. Перед ними открылась вторая лестница с двойными спиральными пролетами, так что спускающийся по одному не мог видеть того, кто поднимался по другому.

— Боже! — невольно вырвалось у Отем.

— Поразительно, не так ли? — тихо спросил дворецкий. — Все, кто впервые приезжает в Шамбор, не могут сдержать изумления. Вот мы и пришли. Мадам, вы обе поселитесь в покоях короля. Вот ваша комната, госпожа маркиза. А вы, госпожа герцогиня, — здесь, чуть дальше по коридору. Сейчас принесут сундуки, и ваши служанки могут занять комнаты рядом с вашими спальнями. Я сообщу его величеству о вашем прибытии. — Он снова согнулся в низком поклоне.

— Мне понадобится ванна! — воскликнула Отем, вдруг обретя голос.

— Я позабочусь об этом, госпожа маркиза, — заверил он и быстро вышел.

— Я не видела такого великолепия с тех пор, как жила в отцовском дворце, — заметила Жасмин. — Ошеломляет, но обстановка достаточно изысканна.

— Это уж слишком, — запротестовала Отем.

— А ты, моя маленькая шотландочка, считала, что на свете нет ничего лучше Гленкирка и Королевского Молверна? — поддела Жасмин. — Но у французских королей чувство прекрасного развито куда сильнее. Думаю, в них говорит итальянская кровь.

— Где, по-твоему, спальня короля? — раздумывала Отем вслух.

— Думаю, совсем рядом с твоей, — усмехнулась мать. — Он наверняка захочет уходить и приходить незаметно, дочь моя.

— О, мама, я боюсь, — неожиданно призналась Отем.

Жасмин пожала плечами.

— Он всего-навсего мужчина, дорогая. Ты уже не девушка, и для тебя не осталось постельных тайн.

— Но у меня был всего один мужчина! — заупрямилась Отем.

— Себастьян давно в могиле, и пришла пора завести любовника, — спокойно ответила мать. — Не будь глупышкой, дорогая. Поскольку все равно придется пойти на это, лучше расположить к себе короля и разделить его страсть. Подумай о Мадлен и Шермоне! Твоя дочь должна получить богатое наследство, а ты будешь пользоваться милостями короля еще много лет после того, как наскучишь ему и навсегда исчезнешь из его жизни.

— Ах, смогу ли я когда-нибудь стать столь же оптимистичной, как ты, мама? — воскликнула Отем.

— Возможно, когда-нибудь… — вздохнула герцогиня. — Когда-нибудь…

Глава 14

Вскоре за ними пришел лакей и проводил в столовую, где уже сидели восемь мужчин. Людовик вышел навстречу, поцеловал дамам руки и представил их остальным. К удивлению Отем, собравшиеся оказались дворянами не слишком высокого ранга, и маркиза предположила, что король предпочитает отдохнуть от угнетающей атмосферы Пале-Рояль.

Пока слуги разносили первое блюдо, король снова стал целовать руку Отем, на этот раз перевернув ее ладонью вверх.

Отем мило покраснела, смущенная публичным проявлением чувств, и поспешила отнять руку.

— Сир, — мягко упрекнула она, . — вы не слишком осмотрительны.

— Как я могу быть осмотрительным, когда сгораю от желания поцеловать ваши прелестные губки? — смеясь глазами, ответил Людовик.

Отем укоризненно покачала головой.

— Ешьте лучше суп, ваше величество, — посоветовала она, деликатно пробуя бульон и скромно опустив глаза.

Король усмехнулся.

— Вас нелегко покорить, моя драгоценность, но сегодня вечером я тоже вас не пощажу.

Щеки Отем снова заалели, но она смело вскинула голову И едва слышно парировала:

— Посмотрим, сир, кто возьмет верх в поединке! — И тут же осеклась, потрясенная собственной дерзостью. Как она могла! Препираться с самим королем!

Но некое шестое чувство подсказывало, что нельзя позволить себе стать жертвой этого человека. Если ей суждено лечь в его постель, они сыграют на равных.

«Откуда у меня такие мысли?» — дивилась Отем про себя.

Она все больше становится похожей на мать!

Однако Людовик улыбнулся, ничуть не оскорбленный подобными речами, и занялся наконец ужином.

Отем облегченно вздохнула, но почти ничего не ела, несмотря на аппетитные запахи Оглядев комнату, она вновь поразилась обстановке. Позолота, изящная лепнина, деревянные панели, обтянутые шелком! Гигантский камин охраняли рыцари в полном вооружении с опущенными вниз мечами. Тяжелые бронзовые решетки выдерживали вес толстых бревен, весело потрескивавших в камине. Торцевые стеньг были украшены гобеленами, на боковых висело множество картин. Пол был выложен черно-белыми мраморными плитками, под большим обеденным столом лежал чудесный турецкий ковер.

Отем похвалила ковер, и король тут же заметил:

— Когда-нибудь во Франции тоже станут ткать такие ковры, да и шелка. Я не желаю, чтобы моя страна зависела от ввоза редких и дорогих вещей. Мы и фарфор будем делать, даю слово, дорогая! Когда придет пора обставлять мой дворец в Версале, он будет наполнен чудесной мебелью и посудой, большую часть которых изготовят у нас.

— Значит, вы начали постройку дворца? — обрадовалась Отем.

— Да, — кивнул Людовик. — Придет пора, и ты непременно его увидишь.

Вечер кончился рано, поскольку король объявил, что завтра на рассвете они поедут охотиться. Гости короля лукаво переглянулись, уверенные в том, что их господина куда больше интересует ночная охота, чем дневная.

— Что ж. Трудно его осуждать, — заметил сэр де Бельвиль. — Что за красота! А кожа! И чарующие глаза! Один голубой, другой — зеленый. Ну почему королям всегда достается самое лучшее?

— Вы бесчестите госпожу маркизу, — резко бросил Монруа. — Если вы не замолчите, я вопреки всем законам вызову вас на дуэль.

Ги не шутил. Добрые чувства к Отем побудили его выступить на защиту ее чести. Она не какая-нибудь придворная шлюха! Он сам слышал, как она противилась королю!

— Ну что вы, друг мой, — урезонивал де Бельвиль. — Мы все знаем, зачем маркиза приехала в Шамбор, хотя в толк не возьму, как это король ухитрился отыскать подобную прелесть в этой глуши.

— Еще бы, ведь вы всю жизнь не выезжали из Нормандии, — откликнулся Монруа — Откуда вам знать, что пять лет назад мадам и ее покойный муж оказали его величеству и королеве-матери огромную услугу. Как вам известно, король никогда не забывает добрых дел.

— Или ослепительной красоты, — понимающе фыркнул барон Шезфлер.

— Ради Бога, господа, ведь с ней мать! — рассердился Монруа.

— По-моему, Монруа, вы тоже в нее влюблены, — ехидно бросил де Бельвиль.

— Я? Никогда, — твердо ответил Ги Клод.

— Но вы же ухаживали за ней?

Граф де Монруа рассмеялся.

— Глупости, де Бельвиль, не будьте так наивны!

А кто бы не стал ухаживать за ней, если бы подвернулась возможность? Вы и сами признаете, что она неотразима. К тому же богата, родовита и с безупречной репутацией. Я был бы глупцом, если бы не попытался добыть столь ценный приз. Нет, я не влюблен в нее, но мы друзья! Не позволю оскорбить ее шайке невежественных дураков, которые понятия не имеют, какова эта женщина на самом деле.

— В таком случае я должен извиниться, друг мой, — пошел на попятный де Бельвиль.

— Извинения приняты, — холодно ответил Ги Клод, довольный, однако, что сумел уберечь Отем от сплетников. Он, разумеется, ни на секунду не поверил, что переубедил приятелей, но теперь они хотя бы прикусят языки.

Отем пожелала матери спокойной ночи, ничем не выдав своей тревоги. Жасмин, разумеется, все понимала, но молчала. Лили и Оран помогли госпоже раздеться, и пока Оран расчесывала ей волосы. Лили выложила на кровать тончайшую шелковую сорочку. Отем отпустила горничных, вымыла лицо, руки и прополоскала рот фиалковой водой. Она пока не хотела ложиться. Страх, смешанный с нетерпением, обуревал ее. Когда же появится король?

Она стояла у окна, глядя на широкую лужайку. Лунный свет ложился на траву. Кое-где мирно паслись олени. Такое она видела только в Бель-Флере. Маркиза глубоко вздохнула, потрясенная спокойной красотой, почему-то отзывавшейся болью в сердце. Как далеки от нее дни покоя и невинности!

Сзади послышался тихий звук. Она даже не обернулась, когда голос короля произнес:

— Изумительно.

— Да, ваше величество, — согласилась она.

Он стал развязывать бледно-голубые ленты ее сорочки.

Не прошло и минуты, как легкая ткань соскользнула с плеч и бесшумно легла на пол, Отем осталась обнаженная, но страх д куда-то пропал, сменившись предвкушением.

— Сегодня, — начал король, — я оставлю тебя с миром.

День был долгим, и ты устала, но все же позволь насладиться созерцанием твоей прелести. Мой аппетит уже разгорелся, но я понимаю, что после утомительной поездки тебе нужно отдохнуть.

— Ваше величество так добры, — отозвалась Отем, радуясь отсрочке неизбежного.

— Твои манеры, мое сокровище, безупречно изысканны, как, впрочем, все, что тебя окружает. Но, по-моему, нет ничего дурного в том, чтобы любовники звали друг друга по. именам, пусть один из них и король. С глазу на глаз обращайся ко мне «Людовик», хотя, признаюсь, было бы заманчиво услышать, как в порыве страсти ты выкрикнешь «ваше., величество»!

— Может, когда-нибудь так и будет, — смело ответила Отем.

Король тихо рассмеялся и взвесил на ладонях округлые груди, наслаждаясь их полнотой и мягкостью.

— Как спелые яблоки, — вздохнул он почти с сожалением, потирая соски большими пальцами. Поцеловав каждый, он обнял Отем за талию, прижал к себе и стал гладить нежный живот. Потом пальцы другой руки коснулись пухлых складок плоти, раздвинули и, с безошибочным инстинктом отыскав бутон любви, стали нежно теребить.

Отем затаила дыхание. Это оказалось совершенно неожиданным. Слишком интимным. Чересчур дерзким вторжением.

И что хуже всего, она ощутила, как чувственное прикосновение возбудило ее. Как это может быть? Как случилось, что этот почти незнакомый человек и к тому же король разжег в ней желание? Разве это не привилегия супруга?

И тут она вдруг осознала что, возможно, столь головокружительные ласки как раз и не являются исключительной привилегией супруга. Какой же глупой она была!

— Ты истекаешь вином желания… для меня… — одобрительно пробормотал Людовик, обдавая ее жарким дыханием.

Неутомимые пальцы продолжали играть с ней.

Голова Отем упала на его плечо. Она закрыла глаза, тяжело дыша, отдаваясь на волю подхватившего ее шквала.

— Тебе нравится, верно? — ласково спросил король.

— Д-да, — вырвалось у нее, и, словно в подтверждение, она стала тереться задом о его чресла.

Король почти замурлыкал от удовольствия, но все же сказал:

— Нет, сокровище мое, если ты будешь продолжать пытку, я пожалею о своем обещании оставить тебя в покое.

Ощутив, как ее бутончик набухает и пульсирует под его пальцами, король неожиданно ущипнул его и улыбнулся про себя, когда она вскрикнула и увлажнила хмельным напитком его руку.

— Ах, ну не прелестно ли, дорогая? — прошептал он, принимаясь обсасывать свои пальцы, а потом велел ей лизать каждый по очереди, чтобы попробовать свои соки на вкус. Повернул ее лицом к себе, и Отем почти упала на него. Король заключил ее в объятия и, уложив в кровать, нагнулся, чтобы поцеловать ее сочные губы. — Завтра, — пообещал он, — при каждом моем взгляде ты будешь сгорать от страсти и становиться влажной. Ты ведь не носишь панталон, не так ли?

Отем безмолвно покачала головой.

— Прекрасно, — многозначительно бросил король и тихо удалился.

Она долго лежала не шевелясь, ошеломленная его словами, ослабевшая от полученного наслаждения, изумленная собственным бесстыдным откликом на его ласки. Она не знала, да и как могла знать? Почему мать не объяснила ей все эти вещи? И объяснимы ли они вообще? Какие еще сюрпризы ожидают ее в объятиях Людовика?

Как ни странно, несмотря на вереницы недоуменных вопросов, она почти сразу же заснула и крепко проспала всю ночь. Утром, когда они отправились на охоту, мать ни о чем не спросила. Лицо Отем, подобное бесстрастной маске, ничего ей не выдало. Сегодня дочь показалась ей неотразимой в своем зеленом костюме для верховой езды с широкополой шляпой, украшенной белым страусовым пером. Мужчины рассыпались в комплиментах дамам, помогая им сесть в седло.

Людовик с проницательной улыбкой посмотрел на Отем, заметил слабый румянец, окрасивший ее щеки, и лукаво хмыкнул. Главный егерь затрубил в рожок, собаки и загонщики ринулись вперед. Лошади пошли со двора шагом.

Солнце еще не поднялось над горизонтом, но на небе не было ни облачка. Ярко-голубое, на востоке оно расцвело золотыми, оранжевыми и сиреневыми полосами. Воздух все еще был прохладным. Над полями висел легкий туман.

— Все равно что пробираться сквозь тонкое кружево, — заметила Отем, пустив коня в галоп.

Она почти не ездила верхом с самой смерти Себастьяна. Как же хорошо снова очутиться в седле, ощутить бьющий в лицо ветер! Редкостное ощущение свободы… хотя на самом деле она пленница…

— Вы прекрасная наездница, мадам, — заметил король, поравнявшись с ней. — Рано стали учиться?

— Мой отец посадил меня на пони еще до того, как я сделала первые шаги, — улыбнулась она, избегая его взгляда. — А в три года мне подарили лошадку.

Загонщики спугнули оленя, и собаки с оглушительным лаем бросились за животным, которое, к их полному разочарованию, сумело скрыться в густом лесу. Однако следующая добыча — большой кабан — оказалась не столь удачливой.

Кабана привязали к шесту и с торжеством отослали в Шамбор, наказав приготовить на ужин.

В полдень они остановились на солнечной полянке, где слуги уже раскладывали на скатерти жареных каплунов и уток, большой окорок, круг сыра с орехами и еще один, мягкого бри, свежий, еще теплый хлеб, завернутый в полотняные салфетки, корзинки яблок и груш и несколько графинов изысканного вина. Охотники уплетали за обе щеки, а затем снова вскочили на коней, предоставив слугам убирать остатки пиршества.

Жасмин искренне наслаждалась охотой. Сколько лет прошло с тех пор, когда она в последний раз скакала по лесам?

В этот момент герцогиня была так хороша, что вызывала искреннее восхищение спутников, отказывавшихся верить, будто эта изумительная женщина разменяла шестой десяток.

Все так увлеклись, что никто, кроме остроглазого Монруа, не заметил исчезновения короля и Отем. Зная, однако, что его величество прекрасно знаком с окрестными лесами, граф ничуть не волновался. Очевидно, королю надоели охотничьи забавы, и на уме у него были другие развлечения. Ги Клод поскакал за остальными.

— Куда мы едем? — осведомилась Отем, когда король нагнулся и, выхватив у нее поводья, направил коней в сторону от охотников.

— Недалеко отсюда есть очаровательная прогалина, которую стоит посмотреть, — отозвался он. — Я знаю обратную дорогу в замок, мое сокровище, и когда настанет время возвращаться, мы не заблудимся. — Теплые карие глаза лукаво заискрились, когда Людовик заметил выражение ее лица. — Ты достаточно влажна для меня, дорогая? — поддразнил он. — Я же предупреждал, что так и будет.

— Вы ужасно порочны, Людовик, — мягко пожурила она.

— Доверься мне, Отем, — попросил король. — Я никогда не причиню тебе боли, дорогая. Женщины созданы для любви и обожания.

— Какие очаровательные речи, — потупилась она, втайне удивляясь, каким это образом он успел приобрести такую власть над ней. — Что ж, придется согласиться, иного выхода просто нет.

Мальчишеская улыбка осветила его черты.

— Верно, дорогая. Иного выхода нет.

Лес неожиданно расступился, и в просвете возникла небольшая поросшая травой полянка, по краю которой протекал ручеек, перегороженный посредине валуном. Вода образовала крохотное озерцо и, переполняя берега, стекала с валуна живописным водопадом, затем снова пускаясь в путь.

Они остановились и спешились, пустив коней пастись.

Король расстелил плащ и пригласил Отем сесть.

— Здесь чудесно, — согласилась она, опускаясь на плащ. — Просто не верится, что в густой чаще существуют столь прелестные местечки! Как вы нашли его?

— Случайно, еще в детстве. Раньше Шамбор был королевской резиденцией. Мой отец подарил его своему брату в надежде, что тот, занявшись перестройкой и переделкой замка, забудет о политике, а после смерти дяди Шамбор вернется ко мне. К сожалению, дядюшка Гастон ухитрился отыскать лучших архитекторов и рабочих, не говоря уже о превосходном управляющем, и, оставив все дела ему, немедленно вернулся в Париж, где продолжал впутываться в политические интриги и изменнические заговоры. Никогда не прощу ему обиды, нанесенные матери, и изгнание кардинала Мазарини. Если бы не мама и папа Джулио, кто знает, может, я уже лежал бы в могиле! — Выпалив это, король осекся и покраснел, — Сокровище мое, ты не слышала моих последних слов.

К собственному стыду, должен признаться, что ты заставила меня забыть обо всем.

— Я в самом деле не слышала ничего такого, чего не подобает знать, Людовик, — заверила Отем.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » ... »»