Околдованная Смолл Бертрис

Глава 18

Как известно, при королевских дворах секретов не бывает. Уже через несколько дней весть о том, что прекрасная вдова д'Орвиль стала новой любовницей его величества, облетела всех. Честолюбивые и не слишком знатные придворные искали ее расположения. Отем была вежлива, но ловко уклонялась от чересчур назойливых знаков внимания. Некоторые бросали в ее сторону расчетливые взгляды, памятуя о том, что маркиза обладает огромным состоянием. Отем не замечала прозрачных намеков и выказывала полную преданность королю. Дамы, завидуя столь высокому положению, отпускали ядовитые реплики в ее присутствии, но Отем только смеялась над ними. Кому, как не ей, знать, что после возвращения Барбары Палмер ей придется удалиться с достоинством!

После отъезда Чарли ее неизменными поклонниками оставались герцог Бекингем и герцог Гарвуд. Бекингем отличался остроумием и тонким юмором. Гарвуд постоянно хмурился, чаще молчал, а если открывал рот, то лишь для того, чтобы сказать очередную дерзость. Такое отношение раздражало маркизу, но она понимала, что придется мириться с ним, пока она не добьется своего. Не получит дома и титула.

Поэтому Отем перешучивалась с Джорджем Вилльерсом и обменивалась колкостями с Габриелем Бейнбриджем, к немалой радости короля и придворных.

Она часто думала о Гарвуде. Он был смутно ей знаком, но Отем никак не могла припомнить, откуда она его знает. И все же они никогда не встречались раньше, хотя в мозгу словно заноза сидела. Где она могла его видеть? Он не бывал ни в Шотландии, ни в Гленкирке и, уж конечно, не был приглашен в Королевский Молверн. Все так, однако…

Отем пожала плечами, выбросив из головы тревожные мысли. Ей следует добиться цели, ведь время идет и скоро ей придется уступить дорогу герцогине Каслмейн, тем более что та уже носит королевское дитя.

В декабре к Генри Линдли, маркизу Уэстли, заехал возвращавшийся из Лондона сосед, которому просто не терпелось выложить последние сплетни касательно сестры маркиза.

Злые языки утверждали, что она ублажает короля, как ни одна другая любовница, поскольку научилась всяким французским штучкам и вывертам у короля Людовика, своего прежнего возлюбленного.

Поделившись скандальными слухами, сосед поспешил откланяться.

— Я немедленно еду в Лондон! — объявил Генри своей жене Розамунд.

Та согласно кивнула.

— Ты прав, дорогой, — встревоженно поддакнула она. — Как по-твоему, матушка знает, что говорят об Отем? И где же Чарли? Кому, как не ему, оберегать репутацию сестры?

— Боюсь, Чарли не может воспротивиться желанию кузена, но я не желаю, чтобы король воспользовался наивностью сестры. Мама утверждала, что Людовик силой уложил ее в постель. Теперь наш король последовал его примеру.

Возмутительно! Сомневаюсь, что мама слышала об этом, иначе давно уже прилетела бы в Кэдби. Я отправлюсь в Лондон, прежде чем мама проведает о безобразной выходке Отем и возьмется уладить дело по-своему.

На следующее утро маркиз Уэстли вместе с вооруженной охраной поскакал в столицу и прибыл туда несколько дней спустя. Даже не потрудившись найти жилье для себя и своих людей, он немедленно поехал в Уайтхолл, где и отыскал апартаменты своего брата Чарли. Однако тут его ждало разочарование.

— Хозяин уехал в Шотландию за детьми, милорд, — вежливо известил его младший камердинер. — Собирается привезти их домой в Королевский Молверн и просить вдовствующую герцогиню помочь их воспитывать.

— Вы не знаете, где остановилась моя сестра? — осведомился маркиз.

— Знаю, милорд. В Линмут-Хаусе, на Стрэнде. Ежедневно бывает при дворе, но немного позже, — испуганно пробормотал слуга, начиная понимать причину внезапного визита маркиза Уэстли.

Генри, поблагодарив его, поспешил в Линмут-Хаус, гадая, почему Отем не живет в Гринвуде. Линмут принадлежал кузену, которого он знавал много лет назад. Что ж, по крайней мере Отем не поселилась в Уайтхолле, как завзятая шлюха.

Стоило ему назвать себя, как ворота немедленно открылись. Генри спешился, бросил поводья груму и поднялся на крыльцо. Навстречу вышел важный слуга, едва наклонивший голову в знак приветствия.

— Я маркиз Уэстли. Хотел бы повидаться с сестрой, маркизой д'Орвиль. Где она?

— Ее светлость не принимают. Они еще не встали, — бросил слуга.

— Я не спрашивал, проснулась ли она, — не повышая голоса, ответил Генри. — Итак, маркиза дома? Больше повторять я не намерен.

Его лицо так потемнело от гнева, что Беттс поежился, но все же не отступил.

— Доложу ее светлости о вашем прибытии, — пробормотал он.

— Немедленно отведите меня к ней, — процедил маркиз, хватая дворецкого за руку и толкая к лестнице.

Окончательно усмиренный, Беттс подчинился. Постучав в дверь, он немедленно ретировался, не дождавшись ответа.

Открывшая дверь Лили поспешно отступила, верно рассудив по мрачному виду маркиза, что привело его сюда.

— Милорд, — пробормотала она.

— Где она? — рявкнул маркиз Уэстли.

— В спальне, милорд, — дрожащим голоском вымолвила Лили.

— Проснулась? — продолжал он.

Лили кивнула.

Маркиз протиснулся мимо и, распахнув двери спальни, переступил порог.

— Доброе утро или, вернее, добрый день, сестрица!

— Прошу, Генри, потише, — поморщилась Отем, закрыв глаза и прижимая ко лбу мокрую салфетку. — У меня голова раскалывается, и в висках кровь стучит.

Ее спокойный голос немного охладил его пыл, но сдаваться он все же не собирался.

— Это правда? Только не пытайся увильнуть!

— Если хочешь узнать, действительно ли я любовница короля, так и спроси. Да, и я еще раз вынуждена просить тебя умерить свой голос. Я должна скоро ехать ко двору, а головная боль еще никому не шла на пользу.

— Иисусе! — воскликнул он, ероша выцветшие золотистые волосы. — Неужели у тебя совсем нет стыда, Отем?

— При чем тут стыд? Кто-то должен был занять место Барбары Палмер, пока она носит королевского бастарда! Почему не я?

— Потому, что ты слишком благородна для такой жизни, сестрица, — с отчаянием выпалил Генри. — В отличие от тебя Барбара Палмер не дочь герцога!

— У Барбары Палмер — английский титул и собственный дом. У меня ни того ни другого. Я, если быть точной, вдовствующая маркиза д'Орвиль. Титул и замок во Франции принадлежат моей дочери. У меня же нет ничего. После возвращения Барбары ко двору король избавится от меня, но при расставании просто обязан проявить щедрость. И тогда у меня будет все, о чем мечтаю, — жестко пояснила Отем. — О, знаю, я достаточно богата, чтобы купить любой дом, но титул… титул могу получить только от жеребца королевской крови, взамен пожертвовав честью. Почему никто не возмущается, когда мужчины ежедневно проделывают то же самое ради денег и выгодных должностей? Но стоит женщине последовать их примеру, как на нее обрушивается всеобщее презрение! Ну так вот, я ничем не хуже любого мужчины.

— Откуда столько цинизма? — ошеломленно пробормотал брат.

— Чарли утверждает то же самое, — спокойно объяснила она, — но что еще прикажешь делать мне?

— Выйти замуж, — предложил Генри.

— Я выйду замуж только по любви, — вздохнула она, — но боюсь, что та любовь, та незабываемая любовь, которую я питала к Себастьяну, бывает только раз в жизни. Нет, Генри, я вполне удовлетворюсь английским титулом и собственным домом. Стану жить тихо, редко бывать в обществе, проводить большую часть года в Англии, а лето — во Франции. Я не имею права лишать Мадлен ее наследства. Марго же когда-нибудь сама выберет между Англией и Францией. Хотя Людовик пообещал найти ей мужа, не думаю, что теперь станет заботиться о своих бастардах. Но это меня мало волнует. Я сама сумею пристроить своих детей.

Генри сокрушенно покачал головой:

— Что с тобой стряслось, Отем? Где та милая девушка, которую я знавал когда-то?

— Ее давно нет. Так давно, что я сама почти ее не помню, — вздохнула она. — Думаю, я повзрослела в тот день, когда убили бедную Бесс. С тех пор все изменилось.

Она отняла мокрую салфетку от лба и протянула Оран.

— Неужели я не смогу убедить тебя бросить эту жизнь и вернуться домой? — выдохнул он.

Отем искренне расхохоталась, очевидно, забавляясь наивностью брата.

— Дражайший братец Генри, ты стал настоящим провинциалом! Любовница не может бросить короля. От нее избавятся, когда пожелает ее величество. И ни секундой раньше. — И, погладив руку Генри, прибавила:

— Я совершенно счастлива, дорогой. Меня ничто не способно ранить, потому что сердце мое молчит. И холодно как лед. Кстати, тебе известно, что у королей не бывает сердец? Их любить опасно.

Ее слова так жгли, что у Генри выступили слезы на глазах. Он поспешно отвернулся. Ах, как она, должно быть, несчастна и одинока! И в то же время храбра и отважна, и это вызывало невольное восхищение. Не такую жизнь готовили ей родители, но, как все женщины в семье, она умна и выживет при любых обстоятельствах. Генри не мог не гордиться сестрой.

— Мама не знает, — обронил он.

— Я не хочу, чтобы ей все стало известно именно сейчас, иначе она поднимет настоящую бурю. Я уже достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в наставлениях. Поэтому и послала Чарли в Шотландию за детьми. Мама будет так занята этой троицей, что забудет обо мне. Одна Сабрина требует бесконечных забот. Нужно превратить деревенскую дикарку в воспитанную барышню, а это, согласись, нелегко. Предстоит достойно выдать ее замуж, а для этого она должна забыть о вольной жизни. Только мама способна заставить ее вести себя прилично, на что уйдет много времени. Кроме того, вместе с моими девицами в доме окажется пятеро детей. Какая радость для мамы! Она всегда любила слышать в доме детские голоса.

Отем улыбнулась, и Генри вдруг осознал, что она самая красивая из всех сестер.

— Тебе не отвели покои в Уайтхолле? — удивился он.

— Нет. Я не пожелала, — коротко ответила Отем. — Чарли долго донимал меня по этому поводу, но я предпочитаю общество кузена Джонни.

— Почему не Гринвуд и кто этот кузен Джонни?

— Гринвуд конфисковали во времена протектората, и король пообещал не отбирать у новых хозяев владения, розданные круглоголовыми. Джонни — это нынешний граф Линмут, очаровательный малый, копия третьего мужа мадам Скай, Джеффри Саутвуда. Я его обожаю! А где остановился ты? Надолго ли?

Брат пожал плечами.

— Я возвращаюсь в Кэдби, тем более что ничего не могу для тебя сделать. Не дай Бог, мама обнаружит мое отсутствие и начнет задавать вопросы. Ты ведь знаешь, Розамунд плохо умеет хранить тайны. Мама немедленно вытянет из нее правду, и тогда берегись! Немедленно окажется в Лондоне и устроит настоящий ад!

— А бедные старички, Адали, Рохана и Торамалли, скрипя костями, будут вынуждены плестись за ней.

— Не забудь Рыжего Хью и его братца, — отозвался Генри.

— Переночуй здесь. Генри. Джонни не станет возражать.

Поедешь ко двору, увидишь короля. Этого требует простая учтивость. Мама одобрила бы.

— Так и быть, — неохотно согласился он. — Думаю, кузен Джонни разрешит приютить моих людей. Я не хотел путешествовать в одиночку. Их всего четверо.

— Конечно! — воскликнула Отем, дергая за сонетку.

Немедленно появились Лили и Оран. И госпожа принялась раздавать приказы. Уведомить Беттса, что маркиз Уэстли и его люди останутся на ночь. Призвать графа и познакомить с кузеном. Немедленно приготовить ей ванну.

— И достаньте фиолетовое бархатное платье, бриллианты и аметисты, — добавила она. — Генри, ступай в гостиную.

Я хочу встать с постели, а на мне нет ни единой нитки.

Она снова рассмеялась при виде побагровевшей физиономии брата, поспешно выбиравшегося из спальни.

Хотя Джон Саутвуд был младше сына Генри, мужчины немедленно подружились. Джонни был в полном восторге от Отем и признался Генри, что волнуется за нее как за собственную сестру. Генри облегченно вздохнул, поняв, что Отем в надежных руках. Через два часа, когда джентльмены успели переодеться, Отем вплыла в гостиную.

— Великолепна, не правда ли? — с ухмылкой спросил Джонни. — Уверен, что несчастная леди Барбара скрежещет зубами, выслушивая комплименты вашей красоте и гардеробу, рассыпаемые ее дражайшими подружками.

Туалет Отем, сшитый по последней моде, очень ей шел.

Лиф и рукава были отделаны светло-лиловыми лентами. Низкий полукруглый вырез обнажал груди, прикрытые узкой полоской кружева. С широких рукавов свисали серебристые кружевные манжеты. Шею обвивало ожерелье из бриллиантов и аметистов. Такие же серьги сверкали в ушах. Волосы Лили уложила в узел и выпустила два соблазнительных локона над левым плечом. Оран накинула ей на плечи плащ из фиолетового бархата и серебристой парчи, подбитый норкой, подала пурпурные надушенные перчатки и горностаевую муфту, в которую положила веер и тонкий батистовый платок.

Под юбками скрывались чулки, стянутые подвязками с крошечными серебряными розетками, в центре которых сверкали маленькие аметисты. Туфли из фиолетовой кожи были усыпаны жемчугом.

— Я не видел ничего подобного с тех пор, как был придворным пажом, — восхитился Генри Линдли. — Ты прелестна, Отем.

При виде того, сколько людей ищут благоволения сестры, Генри потрясение заморгал. Невероятно! Как они стелются перед ней!

Сама Отем была неизменно очаровательна, остроумна и добра. Каждого звала по имени. Интересно, как она ухитряется всех запомнить?

Наконец к ним приблизился герцог Бекингем.

— Я хорошо помню вашего отца! — обрадовался Генри. — Он был хорошим другом моих родителей.

— Счастлив это слышать, учитывая обстоятельства его смерти, — заметил Джордж Вилльерс.

— Ужасно! Ужасно! — согласился Генри, вспоминая убийство первого герцога.

— Вы решили пожить при дворе? — осведомился герцог Бекингем.

— Нет, приехал на денек навестить Отем.

— Вот как, — понимающе хмыкнул герцог. — Значит, и до провинции дошли слухи?

Генри кивнул.

— Но теперь, видя, что Отем вполне способна о себе позаботиться, я могу спокойно вернуться домой.

— Она тверда, как алмаз чистой воды, во всем, что касается короля, — пояснил герцог. — Уж такая не влюбится и не станет страдать!

— И тут я с вами согласен, — кивнул Генри, — но хотел убедиться собственными глазами. Но маме, разумеется, мы ничего не скажем, пока все не будет кончено.

— Ваша мать любила Генриха Стюарта, не так ли? — поинтересовался герцог.

— Да, — коротко бросил Генри, не вдаваясь в детали.

В зал вошел король, и все стали кланяться. Карл немедленно направился к Отем и поднес ее руку к губам, пожирая глазами ослепительную красавицу.

— Сегодня вы превзошли себя, мадам, — объявил он и, понизив голос, осведомился:

— Какие на тебе чулки и подвязки?

— Думаю, вашему величеству придется подождать и помучиться, чтобы потом все узнать самому, — лукаво улыбнулась Отем, — но обещаю, что ваше величество не разочаруется А может, и нет. Собственно говоря, я одеваюсь исключительно для своего удовольствия.

— Где Гарвуд? — поинтересовался король, ни к а кому не обращаясь.

— Вероятно, предается мрачным мыслям в каком-нибудь темном уголке, — тут же нашлась Отем. — Боюсь, он не слишком-то меня любит.

— Вот тут ты ошибаешься, дорогая, — ухмыльнулся король. — По моему мнению, он много отдал бы за то, чтобы оказаться на моем месте, но я опередил его и выхватил тебя у него из-под носа. Ты сожалеешь, Отем?

— Вы способны предложить больше, — дерзко ответила Отем, смеясь и глядя в его смуглое лицо.

— Пожалуй, я не посмею больше допытываться, — отмахнулся король. — Кстати, кто это приехал с тобой и Джонни?

— Мой старший брат, Генри Линдли, маркиз Уэстли, ваше величество. Он прибыл в Лондон, услышав некие злобные сплетни, с целью убедиться, что со мной все хорошо. Мило с его стороны, не правда ли?

— Еще бы, — согласился король. — У меня в Париже тоже есть младшая сестра, которую я очень люблю. И даю слово ради нее обращаться с леди Отем как можно бережнее, — Она уже заверила меня в этом, сир, — поспешно выпалил Генри.

— Неужели? — усмехнулся король, насмешливо подняв брови. — Кажется, ты немного смягчилась, дорогая?

— Что вы, ваше величество, ни в коем случае! — ахнула она. — Я слишком умудрена жизнью, чтобы снова влюбиться!

— Что ж, мадам, в таком случае предлагаю прогуляться, — объявил он, предлагая ей руку.

— Он держит обещания, — шепнул Генри Джордж Вилльерс. — Я точно знаю. Мы росли вместе.

Назавтра Генри уехал в Кэдби и по приезде с облегчением узнал, что матери неизвестно о его визите в столицу. Прежде всего он подробно поведал жене о том, как нашел сестру, об их беседе и встрече с королем.

— Как одет король? — с любопытством спросила Розамунд.

— Дорогие ткани, ленты, кружева. На туфлях красные розетки, а в руках серебряная трость с набалдашником из слоновой кости. Я рядом с ним казался жалким провинциалом.

— Значит, Чарли везет детей домой! — обрадовалась Розамунд. — До чего же Отем умна! Сразу придумала, как отвлечь твою матушку. Внуки нуждаются в ее заботе, тем более что росли в Гленкирке! Никто не заботился об их воспитании! А бедняжка Сабрина! Как только они приедут, мы должны немедленно отправиться в Королевский Молверн навестить их! Как по-твоему, Генри, они нас помнят?

— Бри и Фредди — наверняка, но не малыш Уилли, — протянул Генри, странным образом радуясь тому, что избавился от тревог за Отем.

Пожалуй, не стоит больше об этом думать. Сестра не страдает, да и Чарли скоро вернется. Кроме того, и герцог Бекингем, и Джон Саутвуд клялись ее беречь.

Чарли с детьми появился в Королевском Молверне за неделю до Рождества. Жасмин была на седьмом небе. Девятнадцатилетняя леди Сабрина Стюарт оказалась несравненной красавицей, но, к сожалению, напрочь забыла английский и изъяснялась на сочном шотландском диалекте. Кроме того, она была вспыльчива и ругалась хуже старого морского волка. Мадлен и Марго боялись ее как огня, и стоило девушке взглянуть в их сторону, как обе девочки принимались плакать. Сабрина звала их плаксами и немилосердно издевалась.

К удивлению Жасмин, ее братья были куда более воспитанными и имели зачатки хороших манер.

— Да, Чарли, нелегкую работу ты мне задал, — пожаловалась мать. — С твоими сыновьями я справлюсь, но вот дочь…

— Мне придется вернуться ко двору, — извиняющимся тоном пробормотал Чарли.

— Разумеется, — согласилась она. — Хотя ты уверял, что молодой граф Линмут приглядывает за Отем, мне будет легче от сознания того, что ты рядом. Я редко получаю известия от нее, и ни в одном нет упоминания о женихе, хотя, должна сказать, скорбь ее немного поутихла.

— Я проведу с вами Рождество, но обязан провести Двенадцатую ночь во дворце, — ответил Чарли, стараясь избегать всякого упоминания о сестре, — Мне жаль Гринвуд, — вздохнула Жасмин. — Я предпочла бы, чтобы у Отем был свой дом.

— Нет, мама, лучше, если она будет жить под одной крышей с родственниками, — поспешно возразил он, — а как вы помните, у меня апартаменты в Уайтхолле.

— Может, ты и прав, Чарли. Нужно заботиться о репутации Отем, не так ли?

— Совершенно верно, мама, — кивнул он. — Совершенно верно.

Чарлз Фредерик Стюарт вернулся в Уайтхолл четвертого января и, к собственному ужасу, узнал, что король назначил Отем «королевой беспорядков»14 на все рождественские праздники.

Очевидно, она весьма преуспела в своих обязанностях, поскольку в Уайтхолле царило буйное веселье. Любимой мишенью ее шуток был лорд Гарвуд. Полное отсутствие чувства юмора, к сожалению, присущее герцогу, крайне забавляло придворных. Хуже всего бедняге пришлось, когда Отем в качестве наказания велела ему весь день ходить задом наперед, а это означало, что при каждом поклоне ягодицы гордого джентльмена выпячивались прямо в лицо тому, кого он приветствовал. Это вызывало бурный смех. В конце концов Габриел Бейнбридж потерял терпение и, вылетев из зала, два дня не появлялся при дворе.

Отем радостно бросилась брату на шею и расцеловала в щеки.

— Вернулся! Как дети и мама?

— Вероятно, я чересчур затянул с возвращением Сабрины, — сообщил он, — а мама удивляется, что ты редко пишешь.

— Я очень занята, — жизнерадостно объявила она.

— Все еще ублажаешь короля?

— Разумеется! — надменно ответствовала Отем.

— Леди Барбара родила?

— Нет, до февраля еще есть время. Кстати, коронация назначена на двадцать третье апреля. Думаю, к этому времени леди Палмер вернется, даже если это убьет ее, и тогда мне придется отступить.