За что мне такому хорошему такая хреновая жизнь? Креативный антивирус для мозга Капранов Алексей
– Девки, представляете, а мой-то вчера пришел в дупель пьяный. Я с ним вошкалась – и тазики, и мокрые полотенца. Утром оклемался. И такое золото. Дает деньги и говорит: «Сходи с девчонками куда-нибудь». Так что я вас приглашаю. (Она все роли сразу выиграла: и жертва, и героиня, и благодетельница. Всем нос утерла. И подружек вроде в ресторан на халяву приглашают, а идти не хочется.)
Для тех, кто ищет людей хуже себя, открывается очень много возможностей. Кстати, поэтому у нас самые рейтинговые передачи на телевидении про дебилов. Приятно видеть кого-нибудь похуже, сразу чувствуешь себя Эйнштейном.
А раньше люди вообще собирались на площади смотреть казни и еще билеты для этого покупали. Смерть другого человека доводила вплоть до оргазма. Ведь когда казнили преступников, это подтверждало, что мы хорошие и должны жить. Мы же верим в то, что справедливость существует. И раз живы, значит, хорошие. Прекрасное самоутверждение, справедливость, искупление вины – и все в одном флаконе.
Еще одна защита – это агрессия. Женщины обычно пускают в ход слова, то есть вербально-эмоциональную агрессию: «Это я-то? А сама-то…»
А мужчины больше склонны к физической агрессии: «Ах, я плохой семьянин! На, получай!»
Анекдот в тему
Сидят зверюшки в песочнице. Бельчонок говорит:
– А мне папа вон какой совочек подарил.
Зайчонок:
– А мой вон какой грузовичок подарил.
Медвежонок сидел-сидел…
– А мне папа… А мой папа… Да я вам всем сейчас бошки поотворачиваю!
И в этой чешуе мы живем. И когда кто-то пытается изменить нас снаружи, мы только еще больше обрастаем чешуей.
Вывод: какую бы роль мы ни играли, мы делаем это для того, чтобы уберечься от страданий и избежать опасности быть плохими.
Наказание внутренней мамой
В каждом из нас живут как минимум три фигуры. Первая – наше дитя, или внутренний ребенок с нашими «хочу». Как только мы понимаем, что не все «хочу» льзя и потихоньку запоминаем, что запрещено, появляется фигура внутреннего родителя. Это собирательный образ нашей мамы, бабушки, учительницы и т. д. Иначе говоря, это наша внутренняя совесть. Ребенок и Родитель живут в эмоционально-оценочном центре. И между ними постоянно возникает конфликт.
Еще одна фигура – это внутренний Взрослый, или наша мудрая часть. Он живет в интеллектуальном центре, то есть в сознании, и вечно запаздывает лет на 30. Но он может разрулить внутренний конфликт.
После того как у нас наработались три этих фигуры, у нас появилась еще одна формула. Нам объяснили, что если есть преступление, должно быть наказание. Это значит, что когда мы совершаем очередное нельзя, еще реальная мама не знает, а конфеты уже перестают быть вкусными. Это происходит потому, что появляется чувство вины. Оно блокирует центр удовольствия. У нас перестают выделяться гормоны радости.
Принцип кнута и пряника
Вина предполагает подсознательный запрет на удовольствие, то есть когда наш организм перестает выделять собственные наркотики – эндорфины, энкефалины, алкоголь. С чувством вины человек готов убить собственное тело, чтобы вообще ничего не чувствовать. Все кажется гадким. Друг в гости зовет – не хотим, конфет не хотим, ничего не хотим.
Но поскольку вина возникает в результате преступления, то снять ее можно наказанием или искуплением. Эта система очень похожа на принцип кнута и пряника.
Наказание прекращает действие чувства вины и возвращает нам право на удовольствие, поэтому мы так легко на него соглашаемся, чтобы получить возможность пряника. И мы идем и сдаемся кому-то из родителей, кто помягче: «Мам, только папе не говори!» Нас пожурили, и жизнь сразу наладилась. Можно и в гости пойти, и конфет наесться, и удовольствие получить.
Другой путь снятия вины – это прощение. Чтобы заработать прощение, нужно искупить долг. И мы в следующий раз по простоте душевной говорим: «Мама, прости!» А она в ответ: «И тебе не стыдно?» Затем назначает цену за удовольствие: «Теперь никаких тебе удовольствий, никаких друзей и конфет, пока параграф 50 не прочитаешь и не расскажешь». Как только прощение заслужишь, счастье понеслось. И гадкие конфеты становятся снова вкусными.
Но сейчас мы взрослые дяди и тети и к маме уже не ходим, а грехов и чувства вины перед внутренней мамой хоть пруд пруди. Поэтому самая лучшая психотерапия – это религия. Вместо мамы мы обращаемся к святому отцу: «Батюшка, грешен (грешна)!» А он нам «пилюлю» дает: «Неделю никаких удовольствий, мяса не есть, сексом не заниматься, алкоголь не пить, а чтобы грешные мысли в твою голову не лезли, читай псалом 50». Через неделю батюшка грех отпускает. И мир сразу таким прекрасным становится. Так мы искупаем вину и получаем свой заветный пряник.
Рис. 8. Механизм вины
Центр удовольствия у каждого в своей голове. А почему мы все несчастны? Потому что пульт дистанционного управления в чьих угодно руках, но только не в наших.
Раз проштрафился, то пока вину не искупишь, то-то и то-то не сделаешь, будешь плохим, и тебя не простят. Поэтому мы часто используем самую лучшую манипуляцию – обвинение, чтобы управлять другими. Так мы, как сотрудники ГИБДД, накладываем свою систему штрафов.
Схема «Виноват! Пока не искупишь, не прощу!» – основа нашего социума.
Эмоциональная зависимость
Чтобы быть не плохим, главная наша задача убедить всех, что мы хорошие. Поэтому мы зависим от других. Но остальные тоже воспитаны в сравнительной психологии, и им невыгодно, чтобы кто-то был хорошим, потому что если кто-то хороший, значит, они плохие. И что нам говорят: «Ты хороший? Ты себя в зеркало видел?» Если мы убеждаем других в своей хорошести, нас еще и обвиняют в тщеславии, честолюбии. Если мы не убеждаем, то так лохами и умираем. В общем, в любом случае мы оказываемся плохими.
Правда, бывает, когда находится кто-то и говорит, какие мы классные. Наша внутренняя мама верит и отпускает: «Так уж и быть, иди, погуляй (в счастье)». Но мы не можем переживать радость в одиночестве. Поэтому мы испытываем благодарность к тому, кто нас у мамы «отпросил». Это называется эмоциональной зависимостью: «Она его за муки полюбила, а он – за сострадание к ним». Ты классная! И ты классный! Любовь до гроба, дураки оба. Но затем, если мы перестаем быть счастливыми, виноватым становится именно тот, кто нас не отпрашивает у внутренней мамы. Мы начинаем на него наезжать, он естественно убегает к кому-то другому. Убить его хочется как минимум три раза.
Но самая опасная вина навешивается не другими, а происходит от внутриличностных ролей, которые мы играем для внутренней мамы. Это наша совесть, когда никто не знает, а мы себя живьем съедаем. Допустим, есть роль «мать». И если вас вызывают в школу – это социальная роль, «мать его»: «Ах, она сменную обувь забыла. Я с ней обязательно поговорю!» Домой приходите, включается межличностная мать: «Слышишь, дорогуша, долго я за тебя краснеть буду?» Затем просыпается третья мать, или внутренняя мама: «Что ты наорала на ребенка? Она в таких сандаликах уже стесняется в школу ходить, поэтому их забывает!» И больше всего мы страдаем именно от внутренней мамы.
Можно ли стоять на потолке?
А можно ли вообще избежать чувства вины?
Любая роль укладывается между двумя аномалиями: верхняя граница – это потолок, а нижняя – плинтус. Все, что выше потолка – подвиг. Все, что ниже плинтуса – преступление. А между потолком и плинтусом – нормальная жизнь.
Но слово «нормально» для женщин и мужчин имеет разный смысл. Для мужчин «нормальный мужик» – это комплимент. А если женщине сказать, что она нормальная, как все, она готова убить. Она никогда не согласится быть нормальной.
В нашей стране мы всегда должны стремиться к идеалу, подвигу. Для подвига даже хорошее слово нашли – «настоящий»: «настоящий = герой», («Повесть о настоящем человеке» – повесть Бориса Полевого, написанная в 1946 году). Чтобы стать настоящим человеком, человеку нужно как минимум стать военным летчиком, потом его должны сбить в бою, он должен проползти и отморозить ноги, затем встать на протезы, сплясать чечетку и снова сесть за штурвал самолета.
Раньше нас «стимулировали» манипуляцией «Все могут, а тебе слабо…?» И мы доказывали, что тоже можем как все остальные, что мы не хуже всех.
Анекдот в тему
– Доктор, у меня комплекс неполноценности!
– Нет у вас комплекса неполноценности.
– Доктор, а что тогда у меня?
– Вы просто неполноценны.
Теперь манипуляции гораздо круче: «Ну, и кто ты, после этого?». «Ну, и какой ты… (роль)?»
И мы постоянно должны доказывать, что мы настоящие. Подтянули цитату из «Фауста» Гёте: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой».
Нам, кровь из носа, нужно быть настоящей женщиной, настоящей матерью, настоящим мужчиной, настоящим работником и т. д. Либо мы настоящие, либо никакие, то есть недочеловеки и недо… все остальные роли. И как жить?
Пока мы не совершим подвиг, будем считаться ненастоящими.
Наша беда оттого, что мы знаем, как правильно, и все оцениваем через призму крайностей «либо-либо», но не учитываем, что между ними есть еще оттенки. Например, у нас есть достоинства и недостатки. Мы все стараемся скрыть недостатки и выставить достоинства. Например, не показать лень, ложь, жадность, глупость, эгоизм, вспыльчивость, грубость, коварство, ревность, зависть. И, наоборот, выпятить трудолюбие, искренность, щедрость, ум, справедливость, спокойствие, вежливость. Вот, я пишу, что говорите вы. Ум – это достоинство, да? А трудолюбие? А как же тогда фраза: «Дураков работа любит»?
А теперь представьте, что ваш муж состоит из одних достоинств. Он очень трудолюбивый – работает вообще не за деньги, а из любви к труду; очень щедрый – зарплату домой почти не доносит, помогает всем; спокойный – вы на него орете, а ему пофиг; искренний – приходит и сознается во всем. Весело? А вроде мужчина состоит из одних достоинств.
Чем тогда отличаются достоинства от недостатков? На самом деле у человека нет ни достоинств, ни недостатков. Есть такая фраза: «Люди состоят из недостатков, и только некоторые из них называют достоинствами». А можно сказать, что вы состоите из одних достоинств, а некоторые из них недостатки. Есть качества, которые либо нравятся, либо не нравятся. Граница между достоинствами и недостатками там же, где и граница между разведчиком и шпионом. Разведчик работает на Родину, а шпион против.
Поэтому если качества работают за нас – то это достоинства, а если против нас – недостатки.
Если ваш муж щедр для вас – ништяк! А если для всех – козел.
Поэтому наш плинтус задирается выше потолка. Либо я настоящий герой, либо никакой, а значит, преступник. Конечно, до потолка допрыгнуть можно, но стоять там точно не получается. Мы все не застрахованы от ошибок. Идеальными быть невозможно. Поэтому и живем мы в такой «Ж» с бешеным комплексом вины и неполноценности.
Вам в помощь
Пора, наконец, определить, какие роли вы играете и что с ними делать. Как вернуть свой плинтус на место и стать счастливее? Сейчас мы подключим третью внутреннюю фигуру – Взрослого. Он выступит адвокатом вашего внутреннего ребенка перед родителем и облегчит вам жизнь.
Упражнение «Моя роль»
Это упражнение необходимо для того, чтобы научить мозг думать по-другому, как вы раньше не могли себе позволить.
1
Возьмите свой блокнот и ответьте на вопрос «Кто я?». Это ваши роли. Напишите 20 слов на отдельном листочке. Начните с самых простых, социальных ролей. Например:
– сосед;
– покупатель;
– пассажир;
– водитель;
– пешеход.
Сложные роли «сын» или «дочь» не пишите. Эту роль лучше не брать, так как ребенок а) не должен расстраивать маму, б) должен радовать маму, то есть быть хорошим, а для этого играть все мелкие роли так, чтоб мама могла им гордиться (минимум на 6 баллов, по пятибалльной шкале).
Для того чтобы научиться жонглировать, не надо брать ни хрусталь, ни чугун.
2
Затем на каждом листочке под ролью пропишите свой потолок (подвиг), то есть ролевые ожидания. Настоящая (роль) должна. Например:
Настоящий сосед должен:
– знать всех соседей поименно;
– поддерживать чистоту на смежной территории;
– делиться: солью, спичками, небольшими суммами денег, инструментами… и т. д.;
– в случае отсутствия соседей:???
И всё, всё, вплоть до абсурда, пока мы его не выпишем, мы не сможем осознать, что это НЕВЫПОЛНИМО!
Это все то, что от вас требуется. Ведь, настоящий человек – это тот, кто приносит 100 % пользы другим. Но если вы приносите пользы меньше, чем 100 %, вы виноваты, так как недодали.
Теперь начертите свой плинтус. Это 0 % пользы (меня нет). Пропишите правило: Отсутствие пользы – еще не вред!
Ниже пропишите преступление или вред в данной роли. Все пакости и подлости, которые может сделать очень плохой сосед. Например,
– засунуть спички в замочную скважину;
– залепить жевательной резинкой глазок;
– и т. д.
Дальше задаете себе вопрос: А я это делаю? И обязательно фразу А ведь мог(ла) бы!
Если нет, то я замечательный(ая)… (роль), вы еще плохих не видели!
И так по каждой роли ваш внутренний взрослый должен выступить адвокатом вашему внутреннему ребенку.
Где же скрывается мое настоящее Я?
Если мы постоянно играем роли, возникает закономерный вопрос: «А бываем ли мы вообще когда-нибудь сами собой?»
Мое Я во сне
По-настоящему со своим Я мы встречаемся только во сне. Здесь не имеет значения ни возраст, ни мораль, ни знания, ни статус, ни наличие детей, ни приличия, мы ходим голые, бесстыжие. Во сне просыпается наше настоящее Я. Что касается морали – это правила общежития, которые мы держим в нашей оперативной памяти. А если ее подгрузить, то мы теряемся и не осознаем, кто мы. Так, при ретроградной амнезии человек теряет все моральное.
Ко мне как-то пришла одна женщина. Она прошла Афганистан, получила контузию, у нее была амнезия. Когда она пришла с войны, она не признавала ни мужа, ни ребенка. Вычеркнулись все роли. Но навыки, то, что становится нашей привычкой, или, иначе говоря, наша нравственность, не теряется.
Как-то американцы провели эксперимент. Они откупили детский садик после ремонта на несколько дней, собрали лучших специалистов по эргономике (это новое направление, как сделать помещение уютным) и поручили им сделать полный отчет, как ребенок тактильно и визуально реагирует на помещение. Для этого им пришлось встать на колени, ползать по полу, смотреть в окно так же, как это делают дети. Через 5 минут дяденьки и тетеньки забыли, что они взрослые, и стали драться из-за машинок и куколок. Таким образом наше настоящее Я и проявляется.
Ролевое преступление
Итак, в своих должностных обязанностях мы забываем, кто мы. А в течение жизни у нас накапливается масса ролей. По каждой роли у нас есть ролевые ожидания. В нашем сознании Я должен Это (ролевые ожидания). Преступление возникает, если мы не хотим Это – 50 % вины, или хотим не Это – 100 % вины. Дешевле получается ничего не хотеть.
Допустим, вы домохозяйка, и вы должны уметь готовить. Есть у нас такая роль. Но вы совсем не любите и не хотите готовить, вам проще сходить в кафе и перекусить. Но приходит домой голодный муж и вопит: «Почему ужин не готов? Ты же дома сидишь, должна меня накормить». И вот оно, родное чувство вины накрывает.
Любая роль включает определенный список должностных обязанностей. Наше сознание твердит: «Я должен это! Я должен кормить своих детей как примерный семьянин! Я должен любить свою жену как идеальный муж!» или «Я как хорошая хозяйка должна содержать дом в чистоте! Я как настоящая жена должна во всем потакать мужу! Я как добросовестная покупательница должна купить эту вещь, раз я ее померила!» Нас так воспитали, и мы отлично блюдем свои роли, частенько в них застреваем. Бывает, что наши роли начинают противоречить друг другу. Например, на работе я должен выполнить все задания, поэтому мне нужно задержаться. Но как примерный семьянин я просто обязан возвращаться домой вовремя, чтобы уделить время жене и детям. И я должен хотеть это, причем всегда, чтобы быть хорошим. А иначе настигнет чувство вины.
Скрытый запрет – это преступление, он приводит нас к тотальному чувству вины. И в результате получается: Я должен хотеть Это, причем всегда.
Рис. 9. Что такое преступление
Эта схема начинает нас убивать.
Допустим, все знают такую роль, как пассажир. Он должен войти, оплатить проезд, уступить место пожилым, беременным. Кто бы мог подумать, что роль пассажира опасна?
Как-то я зашел почти в пустой автобус. Сел подальше, чтобы не уступать никому место. Я еду – кайф. Автобус наполняется, все сидячие места уже заняты. И вот в автобус входит бабушка, и мне становится плохо. Почему? Я не хочу уступать ей место. Внутри меня начинается диалог. Внутренний родитель возникает: «Как примерный пассажир, ты должен уступить место пожилому человеку!» И мне уже неудобно сидеть. Удовольствия никакого. В итоге я не выдержал и говорю:
– Бабуль, иди садись.
А она:
– Спасибо, сынок. Я выхожу на следующей остановке.
Я лоханулся на весь автобус. А рядом женщина спрашивает:
– Мужчина, вы будете садиться на свое место?
Ну нет, чтобы сесть на свое место. А я:
– Да нет! Мне тоже выходить!
Надо же как-то оправдаться. И мне приходится выходить. А ехать-то нужно было дальше. И я снова вхожу в автобус, снова плачу. И злюсь.
А агрессия же запрещена. И навернулся такой снежный ком. День не задался.
И вот такие маленькие роли начинают отравлять нам жизнь.
Пока мы не осознаем какое-то явление, оно управляет нами.
У нас постоянно идет конфликт между нашими субличностями. Помните, в каждом из нас сидит маленький детеныш в возрасте до 6 лет, играющий роль взрослых тетенек и дяденек, и та мама, которая воспитывала нас до 6 лет. Мама внутри никогда не постареет, а ребенок никогда не повзрослеет. И вы в любом возрасте знаете, как бы на ситуацию посмотрела ваша мама.
Анекдот в тему
Француженка потягивается после секса:
– Пьер, дай сигаретку! Жерар, подай зажигалку! Знала бы моя мама, что я курю.
А на самом деле кто нас учит-то?
Допустим, мама говорит: «Воровать нехорошо». У вас записалось. Затем приходит папа и восклицает:
– Смотри, чего я принес! Купил по дешевке.
Она ему в ответ:
– Ты чего, сдурел, зачем покупать, спереть не мог с работы?
И что нужно делать, чтобы понравиться маме? Переть. Только потом она меня ругает за то, что я украл. И некоторые мамы говорят, что такому не учили. А кто? Откуда ребенок мог такое срисовать?
Любой ребенок – это продолжение матери. Он смотрит материнскими глазами. Их взгляды – это то, что мы думаем и чувствуем. Поэтому нас в других больше всего злит, что они делают то, что нам не разрешает внутренняя мама. Мы, как пупы земли, себе этого не позволяем, а какой-то там «не пуп» это делает.
Ролевой туннель
В зависимости от роли у нас одни и те же ощущения дают разные чувства. К примеру, вы вошли в роль домохозяйки и должны хотеть приготовить вкусную еду. У мужчин сразу возникает иллюзия, что вы не роль играете, а о нем заботитесь. И им сразу хочется отблагодарить. Они подходят сзади… Но в вашей голове роль кухарки и сексуальной партнерши не совмещается. И чаще всего у вас возникает реакция: «Чё, сдурел, с ножом стою!»
Хорошо, когда наши ролевые ожидания сходятся, но это бывает очень редко. Поэтому у нас возникает столько конфликтов.
Каждая роль обрезает часть наших желаний. Если мы одновременно напяливаем на себя две-три роли, мы лишаем себя желаний вообще. А как только мы сворачиваем наши желания, то есть нашу энергию, мы гасим спиртовку под ретортой жизни.
Как только мы расстанемся с нашими желаниями, мы умрем.
Всем известно состояние, когда вы ложитесь спать и целый час жуете жвачку: «Это не доделала, это не додумала, это нужно было так». Это все наши роли, в которых мы за день были неуспешны.
Женщины не чувствуют границ и плавно перетекают из одной роли в другую. Чтобы освободиться от ролей, мы часто уезжаем куда-нибудь отдохнуть. Но совсем не обязательно отправляться далеко, чтобы снять с себя роли.
Анекдот в тему
Загнанная домохозяйка всех уложила, на завтра все приготовила, ложится спать. Потом резко подскакивает:
– У меня же еще муж без секса. О, господи!
Не хотите ли хотеть?
Хотеть или не хотеть называется свободой воли. Бог когда-то дал нам свободу воли как биологически организованную гармонию. Воля – это желание, хотение, мотивация. Центр удовольствия у всех нас с собой. А кто же запретил быть счастливыми, кто лучше Бога? У нас есть прекрасный наместник Бога на земле – мама. Она внедрила в нашу программу файл с табу. И получается: то, что надо, я не хочу, а что хочу, хотеть нельзя. И тогда начинается депрессия – когда вообще ничего не хочу. Человеку проще отказаться от всех желаний, чем наступать на грабли «Хотеть нельзя».
Пока мы не разрешим себе не хотеть, все остальное точно не разрешим.
Есть еще один момент. Любое снятие роли нас выносит напрочь, особенно если она переполнена. Когда я работал с наркоманами, выход из роли у нас назывался умением снять халат.
Но, к счастью, мы хотим изменить систему своего бортового компьютера. Как бы ни постаралась над ним наша мама, свободу воли никто не отменял. Осталось ее достать и разрешить себе хотеть так, чтобы чувство вины не портило всю малину.
Когда мы начинаем менять себя, изменяются ситуации вокруг. Это невозможно доказать, но реально пощупать на опыте. Тогда случается то, что называется чудеса.
Откуда растут корни чувства вины
Чтобы сделать чувство вины не столь разрушительным для нашей жизни, придется углубиться в сам механизм его появления.
До 7 лет нас воспитывают в микросоциуме семьи. Здесь мы растем, как тепличное растение, которому внятно объясняют, что хорошо, что плохо.
В следующую семилетку мы выходим из микросоциума семьи в макросоциум улицы. И с этого момента начинается хана под названием глобальный внутренний конфликт. В семье учили же, что врать нехорошо, конфетами нужно делиться, по голове лопаткой бить нельзя. А мы выходим во двор, и кто лучше всех живет в макросоциуме?…
Получается, что выгодно все-таки быть плохим. И чем больше нам идеалов в голову напихали, тем труднее адаптироваться к миру. Ребенок начинает подсознательно перепроверку стереотипов. И в это время резко падает авторитет родителей. Они становятся родоками, предками, надзирателями, шнурками и т. д. Родители ничего не могут понять, что происходит. Ребенка как подменили. А поскольку они теряют над ним власть, усиливается необходимость в контроле.
Приходит подросток домой, обувь раскидал.
Мать ему вслед кричит:
– Ну что ты опять обувь посередине коридора оставил, нет бы за собой убрать!
– Мама, как ты меня достала!
– Когда я тебя успела достать. Я тебя за сегодня увидела первый раз. Ты утром спал, когда я уже уходила.
А она его действительно уже целый день достает. Ребенок целый день ругается с мамой, только не с той, которая ему вслед кричит, а той, которая у него внутри сидит. И ее не пошлешь, из себя не выбросишь. Поэтому приходится огрызаться на первую.
Чем больше идеальных стереотипов засунули в семье, тем стремительнее падает авторитет родителей, тем сложнее с ними отношения.
В самых идеальных учительских семьях дети такие бывают, что детская комната милиции отдыхает. Потому что родители-учителя по наивности пытаются обучить самому лучшему и запихивают в голову такие идеалы, которые идут вразрез с реальностью.
А ведь ребенок сам не понимает, почему он свою мать слышать и видеть не может, почему он на нее такую агрессию выплескивает. Она как заноза.
Но чем больше подросток сопротивляется, тем родитель дальше усиливает контроль. В ответ у ребенка начинается не просто негатив, а протест. И он начинает делать назло. «Ах, курить нельзя, сейчас назло пойду и накурюсь», или «Сексом заниматься нельзя, значит, сейчас пойду первому встречному отдамся».
Но есть одно большое но! Реальная мама не знает, какие протесты выкидывает ее чадо, а вот внутренняя знает все. Поэтому что наступает после преступления? Правильно, чувство вины.
Вывод: мы воспитаны на внутреннем контролере. Чуть что, и он сразу вопит: «Это нельзя, и это нельзя, а это тем более нельзя. Кто тебе сказал, что можно?» А запретный плод сладок. Сначала набедокурим, а потом спасаемся, как умеем. Некоторые поэтому даже не помнят, что натворили.
Реальная роль родителя – подготовить свое чадо к выживанию в этом мире. Чем мягче вы это сделаете, тем лучше.
Как-то мне сын сказал:
– Я больше не буду играть на пианино!
Я ему в ответ:
– Замечательно! Пошли со мной!
– Куда?
– Бери тряпку, ведро воды и пойдем мыть подъезд!
Он на меня смотрит удивленно. Я ему:
– Понимаю, ты пока выжимать не можешь, у тебя силы не хватает. Давай, ты мочишь тряпку, я выжимаю.
Так мы вымыли весь этаж. Это надо было прочувствовать. Затем сын меня спрашивает:
– Папа, а зачем мы подъезд моем?
Я ему говорю:
– Сына, мне тебя надо быстро приготовить. Я старый, больной и могу умереть в любой момент. А как ты кормиться будешь? Подъезд вымоешь, тебе кто супчика нальет, кто еще что-то.
– Папа, а если я играть на пианино буду?
Потом мы пришли в ресторан. Я сыну показываю:
– Здесь сидит дяденька, он на синтезаторе играет, ему денежки кладут.
– И сколько?
– Двести рублей за песню.
– О, я пять песен знаю.
– Сына, платят не за те песни, которые ты знаешь.
– А за что?
– Платят за те песни, которые другой хочет. Если ты их знаешь, тебе заплатят.
– А-а-а-а… Не, папа, я, наверное, буду музыкой заниматься.
Теперь, когда он двойку получает, я его не ругаю, а говорю:
– Сына, молодец! Не вырастешь умным, вырастешь сильным. Компьютер выключается, и пока ты двести раз не отожмешься, он не включится.
Он счастливый.
Главное, не чувствовать перед ребенком себя виноватым. Если чувствуете, подойдите и извинитесь.
Извинение – не унижение!
Извиняться – вовсе не значит унижаться. Только горделивая душа чувствует унижение, и гордыня лечится унижением. Человека практически унизить нельзя.
У меня был один знакомый. Как-то в годы перестройки приходит к нему на консультацию новый русский. Он объясняет ему, что у него гордыни выше крыши. Новый русский ему говорит:
– Слышь, что ты мне мозги скипидаришь. Ты мне дай пощупать, что такое гордыня. Дашь пощупать, тогда заплачу.
Мой знакомый встает перед ним на колени, достает носовой платок и протирает его обувь, а потом отдает ему платок и говорит:
– На, повтори! То, что тебе мешает, это и есть гордыня.
Степень гордыни показывает степень унижения. Человека можно поставить на колени, можно избить, но унизить нет. Если мы чувствуем унижение, значит, у нас гордыни больше, чем положено. В животном мире собака никогда не задерет щенка. Потому что он на землю падает, пузо открывает, он беззащитен и сдался. Поэтому, если можно унизиться, но при этом не чувствовать себя униженным, – это замечательное оружие.
Как-то я с сыном поехал кататься на горку. Сын раз прокатился, еще раз. А рядом такая компания лыжников веселая. И один из нее очень выпендривается. Мне сразу нехорошо стало. Как только дело касается моего сына, у меня сразу вскипает. Я спрашиваю у своего знакомого:
– А есть где-нибудь горка для санок?
Он говорит:
– Нет, только эта.
– А для лыжников?
– Весь лес!
– А чего они здесь?
– Ну, они здесь выпендриваются.
Я чувствую, что мне уже сильно нехорошо. И вдруг у меня мысль: «Сейчас бы этому лыжнику наждачку под одну лыжину подсунуть». У Бога великое чувство юмора. Только подумал, только захотел, вижу – какие-то пацаны, лет десяти, тащат санки. И этот лыжник цепляется лыжиной за санки. А дальше все, как я представлял. Он кубарем полетел. Пацаны извиняются. А он:
– Я сейчас палкой вам глаз выткну!
У меня в душе столько всего сразу поднялось. Хотелось втоптать его обратно в снег. Я себя успокоил. Пошел дальше.
И вот мой сын скатился с горки, смотрю, к нему какая-то тетка подходит. Жена говорит:
– Иди, разберись, видишь, на него кто-то ругается.
Я говорю:
– Ой, с женщинами лучше не связываться!
Она мне отвечает:
– Это не женщина.
Чувствую, я уже бегу. Все на меня смотрят. Стоит этот лыжник в серебристом костюмчике и нравоучения моему сыну читает. Я понимаю, что сейчас я его сломаю пополам. Но вдруг я вспоминаю того самого щенка и, не добегая до него, падаю на колени и на весь лес ору:
Читать бесплатно другие книги:
