Стихийное бедствие Мельникова Ирина
Они вернулись в бар, и Костин громко заявил:
— Максим должен кое-что вам сообщить. Слушайте внимательно, чтобы не терять времени на разъяснения. — Он обвел взглядом собравшихся. — А где писатель?
— Только что был здесь, — ответила Анюта, — видно, поднялся в номер.
— Ладно, — сказал Костин, — я потом ему лично обо всем доложу. И уже предвкушаю, как это сделаю. — Он посмотрел на Максима:
— Ну, мистер Богуш, начинайте.
Юрий Иванович сел и стал перезаряжать миниатюрный диктофон, который вытащил из нагрудного кармана.
Максим постарался говорить кратко. Он даже не пытался что-то объяснять, просто выложил голые факты. Для умных людей этого было достаточно.
Когда он закончил, в баре наступила мертвая тишина. Выражение лица Джузеппе не изменилось, что для медика было бы странновато, но Максим уже знал о его истинных задачах и лишь подумал, что у парня действительно крепкие нервы и с выдержкой все в порядке. Такие люди ему нравились.
Анюта побледнела, но подбородок у нее по-боевому смотрел вверх. Щеки Галины Ивановны побелели, и на них ярко выделялись два пунцовых пятна. Она нервно щелкнула пальцами, оглядела всех растерянным взглядом, и вдруг ее прорвало:
— О чем вы говорите! Российская военная база — стратегически важный объект. Вряд ли на нее посмеют напасть. И она не может быть разрушена землетрясением. Ее строили с учетом сейсмической обстановки в этом районе! Я требую, чтобы меня немедленно отправили на базу!
— А какое, простите, Галина Ивановна, вы имеете отношение к российской военной базе? — справился из своего угла Костин, даже не пытаясь скрыть сарказма. — Украина — суверенное государство, и по этой причине именно оно должно заботиться о своих гражданах, неосмотрительно вляпавшихся в дерьмо.
— Вы можете требовать чего угодно, хоть до посинения, — сказал Максим жестко, не обращая внимания, что Казаченко схватилась за сердце и страдальчески скривилась. — В сторону базы я не поеду, а кто желает, пусть добирается туда самостоятельно. — Он посмотрел на Анюту и Джузеппе:
— Возможно, нам придется не просто выбираться, а даже прорываться из города. Как вы считаете, сможем ли мы укрыться на какое-то время на территории вашей миссии?
— Сначала нужно до нее добраться, — покачал головой итальянец, — и я не совсем уверен, что это достаточно безопасное место. Международные законы — не указ в этой стране.
— Что ж, тогда придется рассчитывать только на собственные силы. У нас есть машина, и мы должны влезть в нее. К тому же надо запастись едой, медикаментами, водой… Вероятно, на кухне остались кое-какие продукты, минеральная вода и соки — в баре.
Галина Ивановна побелела от ярости, судорожно хватая воздух ярко накрашенным ртом.
— Сколько отсюда до базы? — спросила она прерывающимся от негодования голосом.
— Километров тридцать горными дорогами, — отозвался Костин, — а потом вдоль Пянджа еще километров пять… И учтите, между нами и базой — армия Арипова. — Он сокрушенно покачал головой. — Нет, я бы не стал пытаться, Галина Ивановна, право слово, не стал бы.
— Не знаю, на что вы надеетесь, — пронзительно выкрикнула Казаченко и, сжав кулаки, воинственно посмотрела на Костина, — но я уверена, что Арипов побоится связываться с Россией. Я считаю, что нужно двигаться к базе, пока здесь не начались бои.
Джузеппе, стоя сзади нее, внезапно взял женщину за плечо и угрожающе спокойно произнес:
— Думаю, вам лучше закрыть свой рот. — Говорил он мягко, и глаза сияли дружелюбием, но хватка была крепкой. Галина Ивановна захлопала глазами. — Не надо показывать, какая вы глупая. — Итальянец посмотрел на Максима:
— Продолжайте, пожалуйста.
— Я все сказал, — устало отозвался Максим. — Самое важное сейчас — загрузить машину едой и водой и поскорее убираться восвояси. Думаю, нам следует двигаться на север в сторону Киргизии. Возможно, получится прорваться через границу. Наверняка сейчас ее охраняют без особого усердия.
— На сколько дней мы должны рассчитывать? — Анюта на все смотрела с практической стороны.
— На всю жизнь не запасешься, — усмехнулся Максим, — но дня на четыре, а лучше на неделю все-таки стоит попробовать. Даже если не будет землетрясения, после артобстрела здесь мало что останется. А если еще саданут ракетами…
— Прежде чем выходить, надо перекусить, — сказала Анюта, — неизвестно, когда получится поесть в следующий раз. Пойду посмотрю, что осталось на кухне. Бутерброды сойдут?
— Если их будет много, — улыбнулся Максим.
Галина Ивановна резко встала со стула:
— Ладно! Я думаю, что все тут сошли с ума, но не оставаться же мне одной в гостинице. Придется отправляться вместе с вами. Пошли, девочка, — кивнула она Анюте и взяла свечу, — приготовим бутерброды на всех.
Максим посмотрел на Костина:
— Про оружие в нашем положении лучше не думать. У меня есть два пистолета, но рисковать не стоит.
Костин хладнокровно отправил диктофон в карман и кивнул в сторону окна:
— Там, любезный мой, оружия больше чем достаточно. Если нас остановят и обыщут и найдут хотя бы один пистолет, то пристрелят на месте. В подобных переделках оружие лучше при себе не иметь. Со мной подобное случалось. И только поэтому я еще жив.
— Вполне разумно, — согласился Максим и посмотрел на Джузеппе, потягивающего сок у стойки бара:
— У вас есть пистолет?
Итальянец коснулся рукой груди и улыбнулся:
— У меня всегда все есть.
— Тогда вы остаетесь здесь, — усмехнулся Максим, — или отправляйтесь на своей машине самостоятельно.
Джузеппе вытащил из-за пазухи короткоствольный пистолет.
— Вы что здесь, командир? — спросил он, едва заметно улыбаясь, и покачал рукой, словно проверяя пистолет на вес.
— Именно, — посмотрел на него Максим, — но, если вы знаете лучшие способы, как спастись в нашей ситуации, я уступлю командование вам.
Джузеппе сжал губы, уставился взглядом в потолок и принял решение. Он положил пистолет на стойку и быстро отошел от нее. Костин рассмеялся и подмигнул итальянцу:
— Вы правильно поступили, Джузеппе. Максим — большой специалист по работе в тылу врага, причем не только интеллигентными способами… — И обратился теперь уже к Максиму:
— Не позволяй только хохлушке сесть на шею. По-моему, эта дама понимает только крепкие выражения.
В бар вошла Анюта с полным блюдом бутербродов.
— Это для начала. Сейчас сделаем еще. — Она оглянулась и с сожалением произнесла:
— Откуда она свалилась на нашу голову? Мы еще с ней натерпимся.
Максим мрачно процедил сквозь зубы:
— Что там еще?
— Она из бывших профсоюзных работников. Любительница раздавать приказы. Меня совершенно загоняла, при этом сама ровным счетом ничего не сделала. Если не считать хлеба. Нарезала вкривь и вкось несколько кусков и бросила.
— Не обращайте на нее внимания, — сказал Джузеппе. — Она перестанет нас терроризировать, если поймет, что ее никто не замечает.
— Постараюсь. — Анюта скрылась на кухне.
— Давайте сделаем запас воды. — Максим направился к бару, но тут же остановился, потому что Костин вдруг вскрикнул:
— Стойте! Слушайте!
Максим услышал скрежет и с недоумением посмотрел на Костина и Джузеппе.
— Кажется, кто-то пытается завести машину.
— Ну-ка, проверим. — Костин направился к входной двери.
Но Максим опередил его:
— Оставайся на месте. В темноте я в своем одеянии запросто сойду за местного. А тебе и так уже досталось.
Выйдя на улицу, он разглядел на переднем сиденье автомобиля чью-то темную фигуру. Нагнувшись, он заглянул внутрь и увидел Ташковского. Рванув дверцу, Максим просунул голову в салон и рявкнул:
— Чем вы тут, черт возьми, занимаетесь?
Ташковский вздрогнул и резко повернул голову.
— О, это вы, Максим. — Он с облегчением вздохнул. — Я думал, это тот тип.
— Какой тип?
— Солдат. Он хотел завести машину, но у него не получилось. Я решил проверить, но у меня она тоже не заводится.
— Выходите из машины и отправляйтесь в гостиницу, — приказал Максим. — Она не заведется.
Просто мы сняли с нее ротор распределителя.
Максим посторонился, выпуская Ташковского из машины.
— А вы хитрец, — усмехнулся писатель и с интересом посмотрел на Максима, — я бы не додумался.
— В нашем положении это — лучший способ, чтобы автомобиль не угнали. — Богуш посмотрел поверх плеча Ташковского и замер.
— Спокойно, — сказал он вполголоса. — Солдат возвращается. И не один.
— Дьявол! Скорее бежим в гостиницу, — прошептал в ответ Ташковский.
— Оставайтесь на месте и помалкивайте, — быстро проговорил Максим, — иначе они начнут стрелять без предупреждения. А потом найдут тех, кто в гостинице, и заодно расправятся с ними.
Ташковский напрягся, но потом расслабился.
Максим наблюдал, как к ним, не торопясь, приближались четверо солдат с небрежно закинутыми за спину автоматами. Они остановились на расстоянии шага, и один, судя по всему старший в группе, спросил по-русски:
— Что вы здесь делаете?
— Я подумал, что кто-то хочет угнать мой автомобиль, — ответил Ташковский.
Солдат кивнул на Максима:
— Кто хотел? Этот?
— Нет, другой. Это мой… — Ташковский быстро глянул на Максима, — знакомый.
— Где вы живете?
Ташковский кивнул в сторону гостиницы:
— В «Мургабе».
— Вы — богатый человек, — усмехнулся солдат и передвинул автомат на грудь.
Максиму это не понравилось. Но он продолжал делать вид, что совершенно спокоен.
— Ночью все должны сидеть по домам, — произнес назидательно солдат, и Максим вдруг подумал, что все обойдется. Не обошлось.
Солдат повернулся, чтобы уйти. Стоящий рядом Ташковский перевел дыхание. Но вдруг второй солдат что-то сказал первому, и тот резко развернулся в обратную сторону.
— Откуда вы приехали?
— Из России, — пробурчал Ташковский.
— Шурави. — Солдат сплюнул на землю и навел дуло автомата на Максима. — Где живешь? — спросил он по-таджикски.
И Максим понял, что вляпался. Отвечать не было никакого смысла. Через несколько секунд солдаты и так поймут, что он тоже шурави, только почему-то в таджикском халате… Слава богу, что успел вовремя избавиться от оружия…
— Я тоже российский поданный, — на всякий случай проговорил он.
Солдат взвел предохранитель и ткнул в Максима пальцем.
— Этого обыскать первым. — И сделал знак своим приятелям.
— Эй, — возмутился Ташковский, — какое вы имеете право? — И посмотрел на Максима:
— Они что, вправду собираются нас обыскивать?
— Ведите себя тихо, — сквозь зубы проговорил Максим, — не сопротивляйтесь. Чем быстрее они нас обыщут, тем лучше.
С Максимом солдаты управились быстро, потому что при нем ничего особо привлекательного для солдат, кроме начатой пачки сигарет и «командирских» часов, не было. Часы ему подарили два года назад, когда их группу разогнали. На них не было никакой надписи, кроме двух букв — ЩЧ. Часы было жалко до слез: все-таки память о ребятах из его подразделения.
Но он решил пока промолчать, дабы не спровоцировать вооруженную братию на более серьезные поступки, хотя в душе радовался, что просчитал подобную ситуацию, оставив все, что представляло хоть какую-то ценность, в сейфе генерала Катаева, в том числе бумажник с гонораром, полученным от Арипова, и серебряный браслет, который Ксения забыла в гостинице.
Ташковского, судя по всему, обыскивали впервые в жизни. Он морщился, кряхтел и с негодованием провожал взглядом каждый предмет, извлеченный солдатами из его карманов. Максим понимал, какое унижение испытывает сейчас писатель, чувствуя, как грубые лапы обшаривают его одежду и тело, но жалости не испытал. Карманы Ташковского были тем временем опустошены, и их содержимое растеклось по карманам солдат. Максим облегченно перевел дух.
Но оказывается, слишком рано. Один из солдат внезапно нагнулся и ухватил писателя за штанину. Тот завопил:
— Убери лапы, подонок!
— Идиот, — рявкнул на него Максим, — не трепыхайся! Иначе они нас пристрелят!
И тут же понял, что его предупреждения пропали даром. Солдат торжествующе вскрикнул. И Максим увидел пистолет, прикрученный к ноге писателя изолентой.
— Русские шпионы! — удовлетворенно произнес старший и осклабился. — Придется вас арестовать.
— Послушайте, — начал было Максим, но дуло автомата уперлось ему в спину. Он закусил губу. Солдат махнул рукой, приказывая им двигаться. И это было несравненно лучше, чем оказаться вдруг на обочине с простреленной головой.
Солдаты окружили их. И, заложив руки за голову, они пошли по улице. Но Максим все-таки успел прошипеть Ташковскому:
— Придурок! Какого черта вам понадобился пистолет? По вашей милости нас приняли за шпионов. А в военное время разговор со шпионами короткий…
Глава 11
Костин осторожно вышел из глубокой тени и посмотрел в сторону быстро удалявшихся солдат с двумя арестованными. Затем он повернулся и поспешил через вестибюль гостиницы в бар. Как раз в это время Галина Ивановна и Анюта принесли новую партию бутербродов. Джузеппе занимался тем, что доставал из бара бутылки с минералкой и газированной водой и ставил их на стойку.
— Писателя и Максима загребли солдаты, — сообщил Костин. — У Ташковского нашли пистолет, и их, кажется, приняли за шпионов. — Он бросил многозначительный взгляд на итальянца, и тот неожиданно покраснел.
Анюта со стуком опустила на стол чайник.
— Их расстреляют?
— Не знаю, — мрачно посмотрел на нее Костин. — Возможно, не сразу. Сначала допросят…
— Если они попадут в руки Садыкова, оттуда им не выбраться, — заметил не менее мрачно Джузеппе и покачал головой. — А их наверняка повели туда, на площадь Свободы. Надо их вытаскивать.
— Посмотрим, — вздохнул Костин, — по крайней мере, стоит попробовать.
— Зачем рисковать? — прозвучал скрипучий голос с украинским акцентом. — Вам же сказали: это бесполезно.
Костин смерил Галину Ивановну тяжелым взглядом:
— Заткните свою глотку, мадам! — и повернулся к Джузеппе:
— Надеюсь, вы меня поддерживаете?
Итальянец молча кивнул, а Анюта взволнованно воскликнула:
— Юрий Иванович, мы с вами. И думаю, сейчас надо воспользоваться машиной Джузеппе. У него есть разрешение на поездки во время комендантского часа.
— Где ваша машина? — быстро спросил Костин.
— В гостиничном гараже, — столь же быстро ответил итальянец, — если никто до нее не добрался.
— Я постараюсь пробиться к посольству. Если получится подключить посла… — Костин тяжело вздохнул. — Времени очень мало, но я попробую…
Но все-таки пойду пешком. Так безопаснее. — Он с сожалением посмотрел на бутерброды. — Чем скорее я туда попаду, тем лучше.
— Все-таки у вас есть время, чтобы выпить кофе и съесть пару бутербродов. — Анюта пододвинула ему тарелку. — И захватите несколько штук с собой. Я их уложу в пакет.
— Спасибо. — Костин благодарно взглянул на нее, принимая из ее рук чашку. — Здесь есть какой-нибудь подвал?
— Я смотрел, — отозвался итальянец, — подвал заперт, и проникнуть туда можно только с помощью гранаты.
— Жаль. — Костин обвел взглядом бар. — Все-таки отсюда надо уйти. В нынешней ситуации могут начаться разные безобразия. И мародеры заявятся сюда в первую очередь. Вам лучше подняться наверх. Небольшая баррикада на лестнице тоже не помешает. — Он оценивающе взглянул на Джузеппе:
— Надеюсь, в мое отсутствие вы присмотрите за женщинами?
— Не сомневайтесь, я присмотрю за всеми, — усмехнулся итальянец.
Костин понимал, что это весьма слабое утешение; но делать было нечего. Он допил кофе, положил в карман пакет с бутербродами.
— Я вернусь, как только смогу. Постараюсь вместе с Максимом.
— Не забудьте о Ташковском, — напомнила Галина Ивановна.
— Попробую, — сухо ответил Костин. — Не уходите из гостиницы.
Он вышел из бара, миновал вестибюль и, остановившись возле стеклянной входной двери, долго вглядывался в темноту. Убедившись, что поблизости никого нет, толкнул дверь и очутился на улице.
Костин двинулся к той части города, где находилось российское посольство, стараясь держаться ближе к стенам домов и прятаться в тени деревьев.
Посмотрев на часы, он обнаружил, что нет еще десяти, хотя показалось, что уже глубокая ночь. Просто здесь слишком рано темнело. И хотя Костин не любил загадывать на будущее, при удачном стечении обстоятельств он мог бы вернуться в «Мургаб» до утра.
Поначалу он шел довольно быстро, скользя вдоль домов, как привидение. Но, приближаясь к президентскому дворцу, он понял, что вступает в район, забитый войсками Арипова. Темные улицы освещались фарами снующих туда-сюда грузовиков, лязгали гусеницы и ревели моторы танков и БМП, стучали ботинками перебегающие с места на место солдаты, там и тут раздавались резкие команды и редкие, пока одиночные выстрелы.
Костин остановился и нырнул в сплошную стену кустарника, окружавшего маленькую площадь с неработающим фонтаном. Накрывшись с головой курткой, он развернул карту и осветил ее фонариком. И тяжело вздохнул. По всему выходило, что добраться до посольства и правда будет чертовски трудно. На его пути находилась старинная крепость Аль-Фаттах, которую Арипов, как и его предшественники, использовал в качестве арсенала. Неудивительно, что вокруг так много войск. Армейские части, которые готовились встретить Рахимова в долине Пянджа, снабжались боеприпасами из этой крепости. Этим и объяснялось столь интенсивное движение грузовиков и бронетехники.
Некоторое время он вглядывался в карту, стараясь найти наиболее приемлемый, а значит, безопасный вариант обходного пути. И понял наконец, что на это придется потратить лишний час времени, но другого выхода не было. Он прислушался. И догадался, что его беспокоило в последнее время. Просто смолкла артиллерийская канонада, и наступила сравнительная тишина.
Юрий Иванович вынырнул из кустарника, огляделся по сторонам и быстро перебежал улицу, досадуя, что его кожаные туфли скрипят. Он завернул за угол, вновь огляделся и пошел, почти побежал в сторону от крепости.
Интересно, почему прекратился артиллерийский обстрел? В своей жизни он повидал немало боевых действий в Латинской Америке, в Африке и на Ближнем Востоке, поэтому научился не игнорировать подобные детали и делать из них выводы.
Прежде всего, орудия и ракетные установки несомненно принадлежали Рахимову. Он сам видел, как правительственная артиллерия безнадежно застряла на горном перевале. Пушки Рахимова стреляли, разумеется, не в воздух, а по живой силе противника. Теперь огонь прекратился, и это однозначно говорило о том, что силы оппозиции передвигаются, а то и атакуют войска Арипова, потрепанные артиллерийским обстрелом и ракетными ударами.
Подтверждением этому могли быть новые залпы. И если они прозвучат ближе, стало быть, наступление Рахимова проходит успешно.
Костин так увлекся рассуждениями, что чуть не налетел на армейский патруль. Лишь в последний момент успел юркнуть в тень. Патруль прошел мимо, и он с облегчением перевел дух. К тому времени, когда он почти добрался до посольства, ему удалось избежать встречи с тремя патрулями. Но это сильно задержало его, и, когда он достиг нужной улицы, было уже очень поздно. Но не это было самое страшное. Дорогу к посольству преграждал кордон из трех БМД[5], грузовика и нескольких десятков солдат, клацающих затворами автоматов и возбужденно размахивающих руками. Заграждения из мешков с песком, темные окна посольства, работающие моторы машин, крупнокалиберные пулеметы, смотрящие в сторону крохотного пятачка российской территории, гранатометчики с «мухами»… Все это говорило о многом, и в первую очередь о том, что посольство не охраняют от нежелательных эксцессов, его готовятся захватить. И Юрий Иванович снова ушел в тень.
Артур Ташковский был удачливым писателем.
Критики хвалили его. Он исправно получал различные премии и лауреатские звания. Его книги шли нарасхват и приносили приличную прибыль. Он рассчитывал на то, что доходы будут расти, поскольку реально оценивал свои возможности. Возможности, которые позволят ему жить так, как всегда хотелось жить, — ни от кого не завися, не надеясь ни на чье покровительство. И поэтому всеми силами он старался поддержать в глазах читателя тот образ, что когда-то скроил по собственному усмотрению и который рьяно культивировал с помощью литературных обозревателей и литагентов.
Свой первый роман «Капкан для недоноска» он опубликовал десять лет назад. В то время начинающий писатель носил скромную фамилию Ташков (Ташковским его «сделали» в издательстве, посчитав отцовскую фамилию неподходящей для обложки).
Иногда его статейки о том, как славно охотиться на шустрого хариуса где-нибудь на Алтае, или о том, какие чувства испытывает человек, встретившись с медведем на горной тропе один на один, печатались в «Комсомолке», но успех имели средний, и Артур жил впроголодь. Когда «Капкан» оказался первым в списке бестселлеров, никто не удивился больше, чем сам Артур Ташковский. Он знал, что вкусы читателей переменчивы и хорошо писать — это еще не все, — чтобы закрепить успех, нужно стать заметной фигурой на общественном небосклоне. Необходимо было превратиться в звезду.
И он решил подхватить мантию Джека Лондона, а если получится — и самого Хемингуэя и стать мужчиной из мужчин. Он охотился на сибирских медведей, кавказских кабанов и уссурийских тигров, ловил рыбу на Каспийском море, ходил под парусом на балтийских регатах и взбирался на вершины Памира и Кавказа, летал с геологами на вертолете и, как Хемингуэй, потерпел катастрофу, только в горах Таймыра, где впервые попробовал сырую оленью печень и пил стаканами теплую еще оленью кровь… И как ни странно, везде под рукой оказывались фотографы, или оператор с видеокамерой, или бородатый летописец с диктофоном на изготовку. И все эпизоды его бурной жизни тотчас озвучивались на телеэкране или попадали на страницы газет и журналов.
И лишь иногда ему становилось стыдно. Потому что на самом деле до Хемингуэя или Джека Лондона ему было далеко, как до звезды с красивым названием Альтаир. И медведи, м кабаны, и даже единственный тигр — в него он не сумел попасть с трех выстрелов — на самом деле были жалкими, затравленными животными. Как и тот марал, что доставили ему из заказника ради очередной серии фотографий и рогов, которых ему не хватало для охотничьей коллекции. Маралу только что срезали панты. Он смотрел на Ташковского огромными печальными глазами. И Артур впервые не смог выстрелить, ушел в охотничью избушку. И только через некоторое время сумел пересилить себя и сфотографироваться рядом с уже убитым оленем, на голове которого услужливые егеря исхитрились закрепить чужие рога.
Штурм горных вершин состоял в том, что его буквально вносили на вершину профессиональные, хорошо оплаченные альпинисты. А от сырой печени и крови его вытошнило за ближней ярангой, и после он целую неделю жил на одной минеральной воде… Вертолет же Артур ненавидел и залезал в него, только когда появлялась необходимость освежить в памяти читателей свой героический образ. Образ отчаянного, готового на все ради интересного материала писаки, батяни Арта, как прозвали его журналисты. Правда, рыбалку Ташковский любил и достиг в ней неплохих результатов. Но, несмотря ни на что, он все же был хорошим писателем, хотя и опасался, что скоро выдохнется и провалится с очередным романом.
Пока его образ соответствовал образу рыцаря без страха и упрека, пока его имя мелькало на страницах газет, а физиономия не сходила с телеэкрана, пока деньги текли в его кошелек, он был вполне счастлив и спокоен. Ему нравилось, что писателя Ташковского хорошо знают в обеих столицах, в аэропортах встречают журналисты, а то и первые лица маленьких областей и республик.
С его мнением считались, его порой цитировали, если дело касалось несложных экономических проблем или политических событий в России и даже за рубежом. Если случались недоразумения или затруднения, одно упоминание его имени избавляло Ташковского от неприятностей. Поэтому, когда он вновь оказался в тюрьме, это не особенно его огорчило. Ему и прежде приходилось попадать в милицию, как-то раз даже ночевать в заведении, которое сами милиционеры прозвали «обезьянником». Но заточение продолжалось самое большее несколько часов. Затем — чисто символический штраф, распитие бутылки коньяка с милицейским начальством, и конфликт благополучно завершался до очередной выходки Артура Ташковского. И сейчас, похоже, события развивались по раз и навсегда написанному сценарию.
— Хорошо бы выпить, — сказал он сердито, — но эти сволочи забрали мою фляжку.
Максим промолчал, продолжая осматривать камеру. Он предполагал, что прошло не менее часа с момента их ареста. Но только предполагал, так как часы вслед за паспортом перекочевали в карман одного из солдат.
Здание, где они находились, было старым, с каменными мощными стенами и железной дверью, без современных ухищрений. Единственное, затянутое решеткой, оконце находилось под самым потолком.
Даже встав на табурет, Максим с трудом дотянулся до него, а ведь роста он был немаленького. Он смог различить неясные очертания строений напротив и понял, что они находятся на втором этаже внутреннего здания бывшего КГБ Баджустана, расположенного недалеко от президентского дворца. Ему стало не по себе. Он знал, что здание и раньше, и при Арипове служило тюрьмой. Но Максим постарался не показать свою обеспокоенность. Он слез с табурета и спросил Ташковского:
— Какого черта вам нужен был пистолет?
Тот недоуменно уставился на него и пожал плечами:
— Я всегда ношу его при себе. Человек с моим положением часто попадает в досадные ситуации.
Всегда есть чокнутые, которым не нравится или, наоборот, очень нравится то, что я пишу. Поверьте, выяснять отношения с теми и другими одинаково сложно и неприятно. К тому же несколько раз мне пытались доказать, что есть ребята, как правило с бритыми черепами, которые гораздо смелее и круче меня. Кстати, у меня есть разрешение на ношение оружия…
— Не знаю, насколько оно нужно вам дома, но здесь ваша лицензия всем до фонаря. Из-за вашего разгильдяйства мы попали в руки Садыкова. И мне совсем не улыбается встретиться с этим ублюдком лицом к лицу. У меня с ним старые счеты.
— Чем он вам так досадил? — удивился Ташковский и тут же самодовольно усмехнулся. — Стоит ему узнать, что мы оказались в кутузке, как он примчится сюда на всех парах, и нас тотчас же выпустят.
И помяните мое слово, еще прощения попросят.
Максим почти с сожалением посмотрел на тупого высокомерного индюка, который чересчур поверил в свою значимость. Но как быстро развеются его иллюзии, разлетятся в пух и прах по ветру, когда он увидит перед собой костоломов Садыкова. Эти ребята точно уж книг не читают, и им нет никакого дела, кто ты такой на самом деле…
— Вы что, серьезно на это рассчитываете? — спросил он вкрадчиво.
— Разумеется, — вспыхнул Ташковский. — Меня здесь все знают. Сам Арипов читал мои книги… Он пожалеет о том, что случилось.
Максим вздохнул:
— По-моему, вы несколько заблуждаетесь по поводу Арипова. Даже будь вы трижды Нобелевским лауреатом или самим папой римским, ему сейчас искренне на вас наплевать!
На какое-то мгновение Ташковский даже потерял дар речи от подобного кощунства. Но постарался не показать, сколь глубоко его задело замечание Максима.
— Наплевать? С чего вы взяли, что ему наплевать на меня?
— Вы слышали орудийную стрельбу? Если вы еще не поняли, то объясняю популярно: это Арипов сражается за свою жизнь. Если победит Рахимов, дядюшке Фархату — крышка. Ему сейчас ни до кого нет дела.
И он, как плохой врач, не любит афишировать свои ошибки. Если Арипов узнает о нас, тут же велит устроить небольшой сабантуйчик со стрельбой в подвальчике. Догадайтесь с трех раз, кто у них сойдет за мишень? — Он смерил Ташковского скептическим взглядом. — Догадались? Правильно, мы с вами. И как вы поняли, сделают все тихо, без огласки. Здесь такое в порядке вещей. Так что молите Бога, чтобы Арипову о нас не доложили. Будем надеяться, что его солдаты достаточно ленивы и неисполнительны.
— Но международная конвенция…
— Заткните вы эту конвенцию сами знаете куда! — не сдержался и рявкнул Максим. — Вы что, с луны спрыгнули, не понимаете, куда попали? Арипов за пять лет своего правления уничтожил более десяти тысяч человек. Их без суда и следствия сбрасывали в пропасть или давили танками в пустыне. Эти люди попросту исчезли, так что молитесь, чтобы поутру не пополнить их ряды.
— Это полнейшая ерунда! — вспылил Ташковский. — Я приезжаю сюда третий раз и ничего подобного не слышал. Массовые казни не так-то легко утаить. К тому же здесь постоянно пасутся ребята из Красного Креста и Полумесяца. От них и вовсе ничего не скроется.
— Кто вас приглашал в Баджустан?
— Президент. И Садыков. Мы с ним — друзья.
Здесь хорошая охота, да и пару раз в горы поднимались. Отменную форель ловили…
— А с кем-то еще вы встречались?
— Конечно, и с чиновниками, и с простыми людьми. Поверьте, мне все равно, с кем общаться, лишь бы человек был хороший. А они и вправду славные ребята!
— С вашей стороны это звучит просто благородно, — заметил язвительно Максим. — И вы помните имена этих славных ребят?
— Еще бы! Больше всех мне понравился министр внутренних дел Мамедов. Он…
— Не надо, — простонал Максим и, сев на табуретку, закрыл лицо руками.
— А что? — удивился Ташковский.
Максим отнял ладони от лица и посмотрел н", него:
— Послушайте, что я хочу рассказать вам. Это будет совсем коротко. Ваш славный приятель Мамедов начинал еще в советские времена под крылышком Садыкова. Арипов давал команду «фас», и они давили каждого, кто посмел хотя бы искоса в сторону первого секретаря обкома посмотреть, не то что слово молвить. А следы они заметать умеют. Только вы не правы что никто об этом не знал. Ребята из нашего посольства не зря свой хлеб едят. А что касается Красного Креста и Красного Полумесяца, то они тоже не балду пинали, это я вам ответственно заявляю, просто сейчас это к делу не относится.
Мамедов был отличным исполнителем, но однажды он допустил промах. Один из смерткиков выжил и. ускользнул из его рук. Это его пушки и ракеты стреляют сейчас на подступах к городу. Пушки и ракеты Сулеймена Рахимова. — Максим похлопал Ташковского по плечу. — Арипов не простил это Мамедову. И знаете, что с ним случилось?
Ташковский сидел вжав голову в плечи. И, посмотрев затравленно на Максима, с трудом произнес.
— Откуда я знаю?
— И никто не знает. Мамедов исчез. Как сквозь землю провалился. Или испарился. По-моему, его просто закопали где-нибудь под барханом Возможно, даже живым. Это у них тоже в порядке вещей.
— Но ведь он был таким хорошим, приветливым малым. Знал массу анекдотов. Мы сошлись на почве любви к рыбалке. И я не заметил у него никаких отрицательных задатков. А ведь как писатель должен был обратить на это внимание в первую очередь.
— Неудивительно, что вы ничего не заметили. У людей, подобных Мамедову, мозг разбит на ячейки.
Если кто-то из обычных людей убьет человека, то останется с этим на всю жизнь. Будет заниматься самоедством и самобичеванием. Но с Мамедовыми все иначе. Они убивают людей и тут же забывают об этом. Эта жизненная ячейка словно выпадает из их памяти, выключается навечно. Поэтому они всегда готовы убивать. И это ни в коей мере их не беспокоит и не сказывается на дальнейшей жизни.
— Господи, — Ташковский схватился за голову, — я ловил рыбу с убийцей.
— Больше уже не будете ловить, — жестко произнес Максим. — Вы вообще ни с кем и никогда больше не будете ловить рыбу, если мы не выберемся отсюда.
— Но тогда зачем здесь наши вояки? Дармоеды!
Читать бесплатно другие книги:
