Привет, давай поговорим Дрейпер Шэрон

Глава двадцать пятая

Боже, что это был за вечер! Я до последней секунды не могла поверить, что играю в финале. Мистер Кингсли опять начал с объяснения правил:

— В финале вас ждут более сложные вопросы. Баллы начисляются так же, как и в отборочных турах. Победит команда, набравшая наибольшее количество баллов из ста возможных.

Наконец он взял карточки и, улыбаясь, задал первый вопрос.

— Вопрос номер один. Что такое диплопия?

A. Двойное видение

Б. Леворукость

B. Болезнь десен

Г. Вид рака.

Да уж, мистер Кингсли не преувеличивал — легкие вопросы кончились. Хотя, в общем-то, я была уверена в ответе «А». Ну, почти уверена.

Высветился правильный ответ. Ура! Я права.

Из наших ошиблась только Клер. А в «Перри-Вэлли» все ответили правильно. Значит, они ведут, счет четыре — три.

— Вопрос номер два. Кто из этих композиторов написал «Голубую рапсодию»?

A. Моцарт

Б. Гершвин

B. Коупленд

Г. Бетховен.

Бим! Бим! Бим! Бим! — загорелись одна за другой кнопки игроков.

Ну, это попроще — спасибо родителям и миссис В. Я выбрала Гершвина. Ошибся один игрок в команде соперников, и Клер — у нас. Счет стал семь — шесть. Напряжение росло.

Остались позади еще два десятка вопросов: об африканских львах, о невесомости, о знаменитых писателях. Конечно, не обошлось без математики — кстати, с некоторыми задачками мне удалось справиться.

Бим! Бим! Бим! Бим!

Коннор ухитрился правильно ответить на вопрос по языку, Клер угадала трудный вопрос по истории, но мы все равно отставали то на один, то на два балла. А потом, под самый конец, мы завалились на математике, и команда «Перри-Вэлли» вырвалась сразу на три балла вперед: восемьдесят один — семьдесят восемь. Кранты. Хуже некуда. Я глянула на Коннора — с него лился пот, даже на кончике носа висела капля.

— Состояние, при котором человек способен, слушая музыку, видеть цвета или ощущать запахи, называется:

A. Синтез

Б. Симбиоз

B. Символизм

Г. Синестезия.

Я уверенно нажала кнопку «Г» и улыбнулась. Про синестезию я знаю из собственного опыта, а не только по карточкам миссис В.

И все наши тоже справились! Я вздохнула с облегчением. А у «Перри-Вэлли» — только один правильный ответ. Счет сравнялся. Остался последний вопрос — и будет ясно, кто поедет в Вашингтон. Я покосилась на Роуз, Коннора и Клер: они тоже волновались. Мне даже показалось, что мы все одновременно сглотнули слюну.

— Последний вопрос финала — задача.

Внутри у меня все сжалось. Ну? Или я еду в Вашингтон, или еще тыщу лет буду обрастать мхом в СК-5.

— Итак, — медленно произнес мистер Кингсли, — вопрос номер двадцать пять. Каждое утро Лиз заводит будильник, чтобы не опоздать в школу. Двадцать две минуты у нее уходит на одевание, восемнадцать — на завтрак, десять — на дорогу до школы. На какое время Лиз должна поставить будильник, чтобы быть в школе в 7.25?

A. 6.15

Б. 6.20

B. 6.25

Г. 6.35.

Сначала нужно сложить минуты, потом вычесть. Но как вычесть время? Если бы посмотреть на часы! Ничего не понимаю! Времени не осталось! Ошибиться нельзя!

«В» или «Г»? Почти не думая, я бью по кнопке «Г». Меня тошнит от напряжения. В нашей команде все выбрали последний вариант. Или мы правы, или у всех с математикой полный завал. В команде «Перри-Вэлли» оказалось три варианта «Г» и один «В».

— И у нас есть победите-е-ель! — завопил мистер Кингсли. — Дамы и господа, я рад сообщить вам, что в этом году представлять наш округ в Вашингтоне и, надеюсь, блистать в передаче «Доброе утро, Америка!» будет команда-а-а… под название-е-ем… — ведущий выдержал паузу, — «Сполдинг»!

Я не сдержалась. Из меня вырвался визг, руки и ноги задрыгались и задергались. Я старалась как могла, но мое тело будто с цепи сорвалось.

— Заткните ее, — зашипела Клер, и даже Роуз испуганно шикнула.

— Спасибо, что были с нами! — стал закругляться мистер Кингсли, поглядывая на меня. — Через две недели смотрите на нашем канале трансляцию из Вашингтона. С вами был Чарлз Кингсли, до встречи!

Ведущий дал сигнал, и мониторы тут же погасли, камеры выключились, софиты перестали слепить.

Я молотила руками, я визжала от радости. Слава богу, из-за шума и толчеи — зрители бросились в студию поздравлять победителей — на меня уже никто не обращал внимания.

Папа подбежал с Пенни в одной руке и камерой в другой, мама, Кэтрин и миссис В. кинулись меня обнимать. Миссис В., конечно, всем своим видом показывала, будто она и не ожидала ничего другого, но ошалелая улыбка ее выдавала.

Все обнимались, хлопали друг друга по плечам, обменивались поздравлениями: мистер Димминг, запасные игроки, основной состав, родители. Чья-то мама обсыпала нас конфетти. Кто-то принес целую связку воздушных шаров. Кто-то включил веселую музыку. Народ тут же кинулся под нее танцевать.

Повсюду щелкали фотоаппараты, мигали вспышки, и половина объективов почему-то была направлена на меня. Я очень старалась успокоиться.

Какой-то парень в бейсболке:

— Мелоди, улыбочку!

Щелк!

— Эй, посадите ее поровнее!

Щелк!

А это, кажется, репортер из газеты:

— Да-да, девочку в коляске обязательно!

Щелк!

— Где команда-победитель? Нужен групповой снимок. Так, становитесь все ближе к Мелоди. Отлично! Снимаем!

Щелк!

Из-за вспышек я почти ничего не вижу, в глазах рябит.

— Надо отснять интервью с победителями. Давайте их всех сюда!

Вокруг все засуетились, какие-то люди принялись нас переставлять. Рядом со мной на стульях посадили Коннора, Роуз и Клер, а у них за спинами поставили Аманду, Молли, Элену и Родни. Мистер Димминг встал рядом с Родни.

Интересно, что у меня на голове? Не хочется выглядеть чучелом.

Журналистка махнула рукой, включилась камера.

— Добрый вечер! В эфире Элизабет Очоа. Специально для программы новостей на Шестом канале. Мы берем интервью у победителей телеигры «Вундеркинды». Перед вами восемь самых настоящих вундеркиндов! Давайте познакомимся с ними поближе. Начнем с запасных игроков, готовых прийти на помощь, если вдруг кому-то из основного состава придется выбыть из игры. Скажите нашим зрителям, как вас зовут и сколько вам лет. — Журналистка шагнула вперед, держа микрофон в вытянутой руке.

— Аманда Файерстоун, мне двенадцать лет.

— Молли Норт, одиннадцать лет.

— Элена Родригес, двенадцать.

— Родни Мосул, одиннадцать с половиной.

Все рассмеялись.

Журналистка продолжила:

— Мы познакомились с запасными игроками. А теперь — сами победители. Пожалуйста, представьтесь.

— Меня зовут Клер Уилсон, мне одиннадцать, у меня больше всех правильных ответов.

— Поздравляю! Наверное, тебе пришлось много готовиться. — Мисс Очоа с микрофоном уже передвинулась к Роуз. — А тебя зовут…

— Роуз Спенсер, одиннадцать лет. — Роуз говорит тихо, стесняется.

— А что тебе больше всего запомнилось из сегодняшней игры? — спросила ее журналистка. Камера подъехала ближе.

— В прошлом году я тоже была в команде, но мы отстали на несколько очков и проиграли. А сегодня победили, — Роуз улыбнулась. — Я так рада!

— Замечательно! Мы тоже рады. Ну, молодой человек, а тебя как зовут?

— Здравствуйте, мэм. Меня зовут Коннор Бейтс, — выпалил Коннор прямо в микрофон.

— Какой вопрос показался тебе самым трудным?

— Да все они пустяковые, — ухмыльнулся Коннор. — Я специально сделал несколько ошибок, чтобы другие не расстраивались.

Мисс Очоа рассмеялась и продолжила:

— Ну и наконец… В вашей команде есть один очень необычный игрок. Коннор, ты можешь сказать нашим телезрителям несколько слов о своей соседке?

— Конечно. Мелоди классная. И очень умная. Позвольте, я вас с ней…

Но я не собиралась уступать Коннору свою очередь.

— Меня зовут Мелоди Брукс. Мне одиннадцать лет, — громко и четко произнесла я Эльвириным голосом.

Журналистка аж опешила.

— Потрясающе! Скажи, Мелоди, а каково чувствовать себя победителем?

— Супер!

Мисс Очоа широко улыбнулась:

— Трудно было готовиться к игре?

— Нет. У меня было много помощников.

— А во время игры? Что сегодня было для тебя труднее всего?

— Держать себя в руках.

— Да, нам всем это иногда нелегко, — снова улыбнулась журналистка. — Хочешь в Вашингтон?

— Конечно!

— Ты бывала там раньше?

— Нет.

— Как ты думаешь, а после сегодняшней победы твоя жизнь в школе изменится?

Хороший вопрос.

— Не уверена, — сказала я и кое-что еще набрала на клавиатуре. Журналистка терпеливо ждала, пока я закончу и нажму на кнопку. — Может, теперь ребята будут со мной больше общаться.

— А я все время с ней общаюсь, — влезла Клер.

Роуз и Коннор покосились на нее удивленно. Роуз даже хмыкнула.

Мисс Очоа шагнула к Клер с микрофоном.

— Вы с Мелоди подруги?

— Конечно! — ответила Клер, красиво тряхнув распущенными каштановыми волосами. — Мы всегда вместе обедаем в школе. И вместе готовились к игре! Мелоди гораздо умнее, чем выглядит.

Роуз хотела что-то сказать, но журналистка помотала головой.

— К сожалению, наше время истекло. — Она повернулась к камере. — Сегодня мы познакомились с самыми умными школьниками нашего округа. А также с двумя удивительными девочками — они такие разные, но это не помешало им стать подругами и вместе бороться за победу. Пожелаем же им удачи на финальной игре в Вашингтоне!

Я не могла прийти в себя. Клер — моя подруга?

Глава двадцать шестая

Когда телевизионщики начали выключать свет и сворачивать свою аппаратуру, мистера Димминга вдруг осенило.

— А пойдемте все вместе в ресторан! — предложил он. — Отпразднуем победу.

— Отличная идея! — мгновенно отозвался Коннор.

— Я готова слона съесть! Хоть я и не играла, все равно от волнения у меня весь день кусок в горло не лез, — сказала Аманда.

— И у меня, — поддержала ее Элена.

— Пошли в «Лингвини». Там можно есть спагетти сколько хочешь! Сам берешь и накладываешь.

Еще бы, по части кормежки Коннор в нашей команде — главный знаток.

— А они там после тебя не разорятся? — засмеялся мистер Димминг.

— Что вы, мистер Димминг. Я больше двенадцати порций не съем.

— Кстати, это и правда отличное место, — вмешался папа Роуз. — И совсем рядом. Устроим детям небольшой праздник?

Я вопросительно смотрела на маму, не зная, как быть.

Ко мне подошла Элена:

— Мелоди, ты ведь с нами?

— Да, Мелоди, пошли с нами, — обернулась ко мне Роуз. — Ты так отлично играла!

— Без тебя мы бы не выиграли, — добавил Коннор, застегивая пальто.

Мне стало так легко, будто я гелиевый воздушный шарик.

— Ну, это ты загнул, — сказала Молли, переглянувшись с Клер.

Шарики иногда лопаются.

— Мне виднее. Тебя-то там не было! — ответил Коннор.

— Так что, идешь? — спросила меня Роуз.

«Конечно. С удовольствием», — напечатала я и посмотрела на маму. Та кивнула. Папа с Пенни поехали домой. Миссис В. обняла меня на прощание и пообещала утром зайти.

На улице было свежо. По дороге к ресторану все болтали о разной ерунде.

— Кто знает, сколько окон вон в том доме? — выкрикнул Коннор, указывая на самое высокое здание на улице.

— Пять тысяч двести семьдесят четыре, — ответила Роуз.

— Вау! Откуда ты знаешь? — удивился Родни.

— А ты как думаешь, почему меня взяли в команду? Я умная!

— Да она наугад ляпнула, — сказала Молли. — Ну, ты и доверчивый!

В «Лингвини» мы с мамой еще ни разу не были, хотя этот ресторан находится тут давным-давно. Снаружи он оформлен как закусочная в каком-нибудь провинциальном итальянском городишке. Прямо на кирпичной стене нарисована виноградная лоза, а над входом висит гирлянда из электрических лампочек.

Отец Коннора еще придерживал массивные двери, пропуская девочек и родителей, а Коннор и Родни уже взлетели по ступенькам.

Ступеньки. Чтобы попасть в зал, нужно подняться на пять ступенек. Все, в том числе мистер Димминг, спокойно пошли наверх, забыв про нас с мамой. У двери остался только отец Коннора. В голове у него, видно, что-то щелкнуло, потому что он посмотрел сначала на нас, потом на лестницу и спросил:

— М-м… вам помочь?

Отец у Коннора крупный мужчина. Думаю, пяток порций спагетти для него, как и для сына, не проблема.

— Спасибо, — сказала ему мама. — Не могли бы вы узнать у администратора, где у них пандус для инвалидов?

Мистер Бейтс с явным облегчением устремился вверх по лестнице. Мы с мамой остались ждать на холодной улице. Вдвоем.

Через минуту к нам выскочил официант в длинном черном фартуке.

— Знаете, у нас с той стороны здания есть подъемник, но он как раз сломался. Мы уже вызвали ремонтников. Завтра утром его починят. Извините!

— А сегодня нам что делать? — сдержанно спросила мама.

— Я с удовольствием помогу вам поднять ее по ступенькам.

«Нет!» — напечатала я и умоляюще посмотрела на маму.

— Спасибо, молодой человек, просто придержите для нас дверь. Мы сами справимся.

Мама повернулась спиной к лестнице, покрепче ухватилась за коляску — хорошо, что я не на электрической. — немного отклонила ее назад, передние колеса приподнялись, она набрала побольше воздуха и втащила задние колеса на нижнюю ступеньку. Они глухо стукнулись: тук — первая есть. Мама поднялась на одну ступеньку и снова потянула коляску на себя.

Тук — вторая.

Тук — третья.

Мама остановилась передохнуть. Она тяжело дышала. Но нам с ней не привыкать.

Тук — четвертая.

Тук — пятая.

Наконец лестница осталась позади. В ресторане было людно и шумно, многие смеялись.

Наша команда вместе с родителями и мистером Диммингом заняла чуть ли не ползала: сдвинули несколько столов. Слава богу, догадались оставить для нас место.

В некоторых кафе и ресторанах столики для меня стишком низкие — с коляской я за ними не помещаюсь. Здесь высота стола оказалась в самый раз. Мама помогла мне снять куртку и села рядом, залпом выпила стакан воды и попросила еще.

Официантка стала принимать заказы. Семья Родни заказала большую пиццу с грибами и луком. Оказалось, они вегетарианцы — я и не знала.

— Папа, можно мне бифштекс? — спросил Коннор.

Отец похлопал его по спине.

— Можно. И я себе возьму. Сегодня проси что хочешь!

— Даже целый шоколадный торт?

— Тебя ж стошнит, — ответил ему отец.

— Мне спагетти «Карбонара», пожалуйста, с двойным сыром, — выбрала Роуз.

— И мне тоже, — сказала Аманда.

Элена заказала спагетти с фрикадельками. Клер и Молли — лазанью.

Когда очередь дошла до нас с мамой, я уже была готова.

— Мне ракушки с сыром, пожалуйста! — произнесла Эльвира.

У официантки даже лицо вытянулось от удивления — компьютер было почти не видно из-за стола, — но она тут же овладела собой и как ни в чем не бывало, приняла заказ.

— Хорошо, котик. Сделаем. Может, какой-нибудь салат?

— Спасибо, не нужно.

Официантка послала мне широкую улыбку и приняла заказ у мамы. Только маме могло прийти в голову заказать в итальянском ресторане запеченную рыбу!

Все были в приподнятом настроении. На столах вместо салфеток лежали листы белой бумаги. Каждому, включая взрослых, официантка раздала мелки и маркеры.

— Смотрите! Смотрите! У меня гигантский кроликомонстр! — показал свой рисунок Коннор, глянул на рисунок Роуз и снабдил своего кроликомонстра огромными зелеными клыками. — Он сейчас сожрет твоего жалкого таракашку.

— Это не жалкий таракашка, это смертельно ядовитый паук, — «страшным» голосом произнесла Роуз. — Он ка-ак укусит твоего худосочного кролика!

Потом Родни с Коннором выстроили в ряд солонки с перечницами и принялись запускать через импровизированную баррикаду пакетики с сахаром, приспособив ложки и вилки вместо катапульт.

Я заметила, что Клер, сидевшая рядом с Родни, почти все время молчала. Она даже не взяла в руки мелок.

— Прямое попадание! — заорал Коннор.

— Ты промазал, — возмущенно закричал Родни. — И вообще, стрелять сахарозаменителем нечестно! Тебе только пол очка.

Я наблюдала, как они рисуют, смеются, шутят и бесятся. Я очень старательно делала вид, что мне тоже весело, но больше всего на свете мне хотелось домой.

Наконец официантка принесла наши заказы. Война сразу закончилась: Коннору и Родни понадобились вилки. Все накинулись на еду и замолчали. Коннор откусил сразу чуть не половину огромного бифштекса.

— У-у, вот это вкуснятина! — с набитым ртом проговорил он.

Мама растерянно ковыряла вилкой рыбу. Мы с ней думали об одном и том же.

Моя тарелка стояла передо мной.

Вообще мы иногда ходим в рестораны и кафе. Если честно, то с Пенни проблем больше, чем со мной, — она так и норовит везде залезть, ни секунды не сидит на месте и роняет еду на пол.

Я привыкла есть на людях и нисколько этого не стесняюсь. Родители по очереди меня кормят, и плевать мне, если кто-то на нас пялится.

Но сейчас все было иначе. В школьной столовой «особенные» ученики всегда едят за перегородкой. Нам завязывают слюнявчики, кормят нас, а потом вытирают нам рты. Ребята из команды никогда не видели, как я ем (пара глотков колы после игры не в счет). Вернее, как меня кормят.

Я кивнула маме. Очень осторожно она положила мне в рот ложку ракушек. Я их проглотила. Вроде ничего не упало.

Молли ткнула Клер в бок, и подружки переглянулись.

Мама положила мне в рот еще несколько ракушек. Я снова проглотила. Не обляпалась.

Как же мне хотелось есть!