Золото Хравна Пастернак Мария
— Пусть так, — согласился Хокон, поворачивая коня. — Но почему же не хочешь ты помочь ему уйти в Швецию? Вы все, его родичи, избавились бы от него, и кровь его не легла бы на вас.
— Кровь его будет лежать только на мне, — мрачно покачал головою старик. — Стюрмир должен заплатить за все, что сделал. Если бы взбесился мой пес, как бы ни был он мне дорог, я немедля прикончил бы его. Так же предаю тебе Стюрмира, как предал бы бешеного пса, ибо другого выхода не вижу.
Хокон пожал плечами.
— Что ж, Эйольв, сын Свейна, дело сделано. Можешь ехать домой. Полагаю, незачем тебе являться на глаза Халльдору Смоле. Пусть никогда не узнают о том, что сделал ты.
— Напротив, хёвдинг Хокон, — возразил Эйольв Двухбородый. — Поеду я с тобою, и пусть все видят, кто именно положил конец бесчинствам Стюрмира. Нечего мне стыдиться, да и стар я, чтобы играть в прятки. Ко всему прочему останусь я проследить, дабы люди твои не учинили в усадьбе моего родича Халльдора Смолы какого беззакония.
— На этот счет можешь быть спокоен, Эйольв, — усмехнулся Хокон.
— А вот мы поглядим, — проворчал старик.
Мороз после полудня стал еще крепче. Молодой месяц плыл по ясному дневному небу, время от времени выныривая из облаков. Чтобы согреть свой отряд и поспешить к хутору Халльдора, Хокон велел всем прибавить рысь. Кони резво пошли в два ряда, копыта гулким рокотом вызванивали по мерзлой земле.
Усадьба Халльдора Смолы лежала на пологом склоне. Густой ельник подступал вплотную к выгону и к черным сараям, что теснились у изгороди. Навстречу всадникам с крыльца спустились сам хозяин с людьми. Лохматая белая ольпа из козьей шкуры была распахнута на его груди. Мрачный взгляд из-под сведенных бровей не оставлял сомнений в том, что Халльдор вовсе не намерен привечать незваных гостей. В длинной как жердь руке бонд сжимал древко топора; возможно, он только что рубил дрова — но один из работников, вышедших за ним следом, опирался на вилы, другой нес в руке тесак, третий недвусмысленно выставил рогатину.
В дверном проеме за их спинами мелькнуло испуганное женское лицо и тотчас скрылось.
Хокон поднял бровь.
— Мир тебе, Халльдор Смола. Сдается мне, ты не рад гостям?
— Я рад гостям, когда они на деле, а не на словах приходят с миром, — отозвался Халльдор, раздув ноздри.
— Отчего же полагаешь ты, что я не с миром пришел в твой дом?
— С тобою больше десятка вооруженных людей, среди коих вижу я и тех двоих, что вовсе не желают добра нашему роду, — Халльдор кивнул на Торлейва и Никуласа.
— Однако с нами и родич твой, Эйольв, сын Свейна, — возразил Хокон.
— Верно, — согласился Смола, — я и то смотрю. О такой ли помощи просил я тебя, старик, какую ты привел в наш дом?
— Я вдвое старше тебя, Халльдор, — отозвался Двухбородый. — Мне лучше знать, в какой помощи нуждается наш род.
— Ежели годы делают человека предателем, так уж лучше мне не дожить до твоих лет, родич!
Торлейв видел, как из-за бани, из-за стабура и амбара постепенно стягивались люди Халльдора Смолы — его работники и сыновья. В руке у каждого были либо вилы, либо секиры, либо просто крепкие палки. Кто-то прятал и меч за спиною. Хёвдинг Хокон приметил это, но не подал виду.
— Довольно разговоров, — вдруг резко прервал он спор Эйольва с Халльдором. — Я пришел сюда не для того, чтобы слушать ваши прения. Вы, полагаю, сумеете и позже договориться меж собою, как вам надо. Стало мне известно, Халльдор, что в доме своем укрываешь ты разбойника и душегуба, нарушителя права короля — Стюрмира, сына Борда. Как представитель закона в нашем хераде, вынужден я требовать от тебя немедленной его выдачи или доказательств того, что сведения мои ложны.
— Каковы бы ни были твои сведения, Хокон, лучше тебе подобру-поздорову убраться с моего двора. Людей у меня немало, против твоих сам-два народу наберется.
— Не в меру ты крут, Халльдор; как бы это не вышло тебе боком. Вчера ночью кто-то пытался поджечь постоялый двор. Не твоих ли это рук дело? Вон, смотрю я, у одного из твоих слуг перевязана голова — уж не он ли подвернулся ночью под меч этого молодца?
Хёвдинг Хокон кивнул на Торлейва. Халльдор неприязненно покосился на него, но тут же отвел взгляд и вновь обратился к Хокону.
— Напрасно полагаешь ты, Хокон, что коли ты государев человек, так на тебя уж и не найдется управы, — зло процедил он сквозь зубы. — Я могу подать на тебя жалобу в тинг за облыжное обвинение. А заодно и за то, что незваным, с оружием в руках, пришел ты в мой дом, нарушив мир накануне праздника.
В длинной как жердь руке бонд сжимал древко топора; возможно, он только что рубил дрова — но один из работников, вышедших за ним следом, опирался на вилы, другой нес в руке тесак, третий недвусмысленно выставил рогатину.
— Довольно слов! — Хокон сверкнул глазами. — Либо приведи ко мне своего родича, либо я вступлю в твой дом, нравится тебе это или нет.
— А понравится ли тебе, хёвдинг Хокон, если я с моей секирой встану здесь в дверях? — рявкнул Халльдор. — Или тебе больше будет по душе, если я скажу своим людям окружить твоих прямо здесь, на дворе?
— Что означает сие? — Хокон чуть приподнял бровь. — Словесное ли это недержание, или ты и впрямь ищешь ссоры?
Торлейв заметил, что люди Халльдора подступают все ближе. Хватило бы одного слова Смолы, чтобы они бросились на малый отряд хёвдинга, сбрасывая всадников вилами и добивая их на земле. Отступить здесь было некуда и развернуться негде.
Торлейв переглянулся с Никуласом.
— Держись рядом со мной, если что, — тихо сказал тот. — Будем отбиваться бок о бок.
— Не слишком ли ты много берешь на себя, Халльдор? — вдруг заговорил Эйольв Двухбородый. — Ужели готов ты свою жизнь и жизни этих людей, — он обвел рукою двор, — положить против одной? Неужто Стюрмир, сын Борда, не поставил себя сам против короля и закона, что ты готов, презрев разум, встать вместе с ним по ту же сторону? Подумал ли ты о жене своей Асгерд — если не ошибаюсь, вы ждете прибавления? Подумал ли ты о ребенке, что никогда не увидит отца или вырастет, сознавая, что тот — преступник, нарушивший право короля? О мальчиках, что стоят там у стабура со своими короткими мечами и благодаря твоей горячности, возможно, никогда не достигнут совершеннолетия и не унаследуют твое оружье, твой одаль, твое имя?
— Пусть лучше погибнут они теперь, пока малы, чем увидят, что отец их опозорил себя, выдав родича, просившего у него защиты, — пробормотал Халльдор, исподволь глянув на сыновей. Старшему было лет шестнадцать, а младшему — едва ли четырнадцать. Меч, который держал он, был выкован для детской руки.
— Не только свое благополучие, но и их молодые жизни готов ты отдать за жизнь человека, для коего люди — не что иное как доски, что кладут в болотную жижу, дабы пройти по ним на другой берег и не замочить ног! — Двухбородый сверкнул глазами.
— Не скажу, чтобы в словах твоих, родич Эйольв, вовсе не было правды, — процедил Халльдор нехотя, — но я обещал ему защитить жизнь его и честь.
— И ты сдержишь это обещание любой ценой? Любую цену готов ты заплатить за то, чтобы твой родич не ответил по закону за свои злодеяния? Или ты полагаешь, родичи тех, кого он убивал против всякого закона, нынче не вопиют об отмщении? Или поруганное право короля для тебя уж ничего не значит — столь сильно звучит в твоем сердце твоя собственная гордыня? — продолжал спрашивать Эйольв, пристально глядя на Халльдора.
— Ладно, Эйольв, — наконец глухо произнес Халльдор и опустил глаза. — Признаю твою правоту.
Он приставил секиру к стене дома и сделал два шага в сторону от нее.
— Сложите оружие, — приказал он своим людям на дворе. — Хёвдинг Хокон представляет здесь королевскую власть, а перед нею каждый честный бонд должен склонить голову.
— Только что, отец, ты говорил иное, — пробормотал старший сын Халльдора.
— Сила и достоинство порой являют себя в том, чтобы отказаться от своих слов, сынок, — ласково посмотрев на него, сказал Хокон.
— Можешь пройти в дом, Хокон, — сжав зубы, выдавил из себя Халльдор. — Стюрмир там, в дальней горнице. Он болен и спит. Однако позволь мне остаться здесь, ибо совестно мне будет смотреть ему в глаза.
Хокон коротко кивнул. Сам он и шестеро его воинов спешились и пошли в дом, другие остались верхами на дворе. Люди Халльдора не расходились, с любопытством оглядывая дружинников и чужаков — Торлейва и Никуласа. Слух о них обоих уже разнесся по округе. Никулас Грейфи был видный бонд и знатный одальман, почти рыцарь. О Торлейве же знали, что он убил Нилуса из Гиске, и теперь дивились тому, что он так молод и не похож на опытного воина. Кое-кому из присутствующих уже пришлось узнать Торлейва и с этой стороны — Хокон заключил верно, в поджоге накануне принимали участие несколько челядинцев Халльдора.
Торлейв, которому не по себе было от всех этих взглядов, отвернулся, Никулас же спокойно взирал на глазевшую дворню.
— Что-то Хокон там мешкает? Не случилось ли чего?.. — проговорил Торлейв.
Но Хокон уже появился на крыльце, усмехаясь в короткие седые усы.
— Этот прохвост давно сбежал отсюда! — Он покачал головой. — Хорош бы ты был, Халльдор, кабы положил за него души своих людей.
— Как это сбежал? — изумился Халльдор, обернувшись к нему. — Что ты такое говоришь, хёвдинг? Он сказался нездоровым и лег в постель сегодня, еще до полудня. Я уверен был, что он всё еще спит.
— Не знаю, кто из вас такой мастер розыгрышей, — отозвался Хокон. — Возводить на тебя, Халльдор, напраслину не хочу. Но Стюрмир ушел. А на лавке в боковуше лежит спальный мешок, набитый одеялами. Женщины сказали, когда он уходил, при нем был самострел. И весь запас твоих болтов, Халльдор, он унес с собою, потому как твоего колчана на месте нет. От черного хода свежая лыжня ведет через двор и выгон прямиком в лес. Дай Бог, чтобы никто больше в нашей округе до этого Йоля не отправился к праотцам.
Глава 25
До самых сумерек отряд Хокона продолжал искать Стюрмира, но, когда тонкий месяц прояснился на темнеющем небосводе, хёвдинг велел возвращаться.
— Завтра сочельник, — объяснил он. — Гюрд Управитель — человек набожный. Да и людям надо дать возможность отпраздновать Рождество. Что до меня, то я готов провести с вами в лесу хоть весь день, с утра до самой всенощной. Ежели соберетесь — можете заехать за мною пораньше. Эйольв прав: этому бешеному псу не место среди людей. Добрый удар мечом — все, чего он заслуживает… и то в память о его славных предках. Будь он ниже родом, хватило бы и крепкой петли.
— Меня учили иному, пока я жил у францисканцев, — сказал Торлейв.
— И все же ты ходишь с нами и, судя по тому, что слышал я о тебе, при случае без промедления обнажаешь свой меч.
— Что ж делать, когда ничего иного не остается.
Кони их шли рядом, усталые всадники покачивались в седлах.
— Вот и со мною, сынок, вечно та же история, — усмехнулся Хокон. — Хочешь не хочешь, а жизнь заставляет браться за клинок. Ступай к своей невесте; славная девушка, за такую и помереть не жалко. Когда свадьба у вас? Позовешь старого Хокона погулять на ней?
Торлейв рассмеялся.
— Пока не знаю когда. Мы еще не решили.
На постоялом дворе у Гамли к вечеру было людно и шумно. Дети Скаффти вместе с младшими дочками Гамли носились по всему двору. Приехала многочисленная родня Ланглив, и, когда Торлейв и Никулас, окоченевшие и усталые, вошли в горницу, к ним обратилось множество любопытных глаз. Гамли истопил баню, чтобы все желающие могли вымыться накануне праздника. Торлейв с Никуласом тоже отправились смыть с себя грязь и пот. После бани Торлейв надел новую льняную рубашку, взял Надежду Путника и, не снимая с мокрой головы банной шапки, пошел в горницу, где жил Стурла.
Тот сидел над раскрытой Псалтырью, читал при свете свечи.
— Рад видеть тебя, Лейви! — Стурла оторвал взгляд от книги. — Ну что, не отыскали вы моего родича?
— Нет. Но я привез тебе кое-что другое, — и он протянул Стурле меч. — Нашли в одном из домов, в Фискевере.
— Боже мой! — воскликнул Стурла. — Мало что могло бы нынче так обрадовать меня! О Надежда Путника, ты снова со мною! Здравствуй, верное мое оружье!
— Стурла, я хочу уехать отсюда, — сказал Торлейв. — И как можно скорее. Воронов мыс — не то место, где мне хотелось бы провести годы. Да и родичи твои, сказать по правде, не вызывают у меня большой приязни. Хоть они и будущие мои свояки, я предпочел бы встречаться с ними впредь как можно реже. Сегодня на дворе Халльдора Смолы все мы были на волос от смерти, и, если бы не твердость Хокона, сына Кодрана, и не мудрые речи Эйольва Двухбородого, вместо сроков свадьбы, того гляди, пришлось бы высчитывать даты поминок.
— Поверь, мне и самому тут уже невмоготу, — отвечал Стурла. — Пора домой! В Нидарос, а потом на хутор. Но мы с тобою должны еще оговорить многое. Где собираетесь жить вы с Вильгельминой после свадьбы, например…
— А кстати, где Мина? Я видел ее лишь утром.
— Должна быть в поварне, они с Анете пекут лепешки. — Стурла с любовью поглаживал свой клинок.
— Пойду отыщу ее.
— Ты хоть банную шапку-то сними, — посоветовал Стурла. — В доме же гости, родичи Ланглив. Засмеют тебя.
Но Торлейв все не вставал, а продолжал сидеть, опершись локтями на стол, и с улыбкой смотрел на Стурлу.
— Знаешь, отец, я бы не медлил со свадьбой! Зачем нам эти проволочки?
— А куда же спешить-то? — притворно удивился Стурла.
— Мне — есть куда, — отвечал Торлейв.
— Торопиться негоже, — покачал головою Стурла, дразня его. — Что люди скажут?
— Скажут: поженились наконец Вильгельмина, дочь Стурлы Купца, и этот придурок, долговязый резчик с Пригорков, сын бонда Хольгера.
Стурла ухмыльнулся.
— Ладно, ладно. Пройдут праздники — и обвенчаем вас. Вон в соборе Святого Олафа и обвенчаем, в Нидаросе, через месяц, как тебе?
— Через месяц — в самый раз: успеем до Великого поста! Но я бы хотел, чтобы нас венчал отец Магнус.
— Пожалуй, ты решил вернее меня! Да и тетка твоя, и старуха Йорейд, и Оддню с Кальвом не простят мне, если не увидят свою принцессу под венцом. Значит, после тинга, как вернемся в Эйстридалир, там и свадьбу сыграем. Это просто я, старый дурак, всё любуюсь на собор Святого нашего короля, и так хотелось бы мне, чтобы вы связали себя клятвою перед его мощами.
— Мы с Вильгельминой можем обручиться в Нидаросе, в соборе, раз ты так хочешь, — предложил Торлейв. — А обвенчаться — в хераде. Так часто делают.
— Хорошая мысль!
— Эх, думал я, мне заплатят за работу в Халлингдале, и приду я к тебе в начале лета со свадебным даром; мы ударим по рукам и назначим помолвку. А вышло все иначе.
— Ты уже поднес мне свой свадебный дар, Торлейв. Большего мне никто предложить бы не смог, будь он, как говорит Кальв, хоть «барон из дальних франкских земель».
— Смерть стояла так близко от меня и от Мины, что теперь всякий день для меня — все равно что сотня дней. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что кто-нибудь из нас может не дожить до вечера. Я хочу, чтобы у меня был сын, которого я мог бы научить всему, что я умею, и дочь с такими глазами, как у твоей дочери, Стурла. Я хочу видеть Вильгельмину каждый день моей жизни, хочу засыпать и просыпаться рядом с нею. Хочу каждый оставшийся мне день смотреть в ее глаза. Пойду найду ее и расскажу, как мы сговорились с тобою!
— Ступай, мальчик, ступай! — рассмеялся Стурла. Проводив взглядом Торлейва, он вновь склонился над книгою и прочел:
- Quo ibo a spiritu tuo?
- et quo a facie tua fugiam?
- Si ascendero in c.lum, tu illic es;
- si descendero in infernum, ades.
- Si sumpsero pennas meas diluculo,
- et habitavero in extremis maris,
- etenim illuc manus tua deducet me,
- et tenebit me dextera tua[181].
Подхватив лежавший на скамье теплый серый табард[182] и на ходу просунув голову в его ворот, Торлейв спустился вниз. Гости спешили подкрепиться перед завтрашним постом, и многие весьма успешно приложились уже и к бочонку с пивом.
Вильгельмина оказалась в поварне, как и говорил Стурла. Анете с лепешками уже ушла, Вильгельмина была одна — сметала со стола остатки муки. Он подошел сзади, обнял ее со спины, потом расцеловал ее маленькие испачканные мукою ладони.
— Торве, Торве! Ты перемажешься в муке! Смотри, у тебя уже весь нос белый! Что с тобою? Давно я не видела тебя таким радостным!
— Мы со Стурлой наконец ударили по рукам! — Торлейв широко улыбнулся. — Всё как полагается. Хочешь ты того или нет, Мина, придется тебе покориться отцовской воле. Через месяц в соборе Святого Олафа мы с тобою обручимся. Потом поедем домой, и отец Магнус обвенчает нас в церкви Святого Халварда. Мы со Стурлой сговорились обо всем. Ты родишь мне мальчика, он будет резчиком, как и я.
— Об этом вы тоже сговорились со Стурлой? — рассмеялась Вильгельмина. — Это будет частью брачного договора? Тогда мне придется очень постараться, ибо Айли предсказала мне, что я буду рожать только девочек.
— Я бы назвал его Хольгером… А в эти ваши предсказания я не верю.
— Подожди, — попросила Вильгельмина. — Я сейчас закончу убирать, и пойдем в дом.
Скрипнула дверь. Торлейв подумал, что это Анете вернулась, и не оглянулся. Вильгельмина высыпала мусор в ведро. Взгляд ее внезапно метнулся куда-то за спину Торлейва. Она выпрямилась, опустив совок и метелку. В широко распахнутых ее глазах стоял такой несказанный ужас, что у Торлейва мурашки побежали по спине.
— Не поворачивайся, плотник, — услышал он хорошо знакомый голос. — Стой как стоишь, или стрела войдет тебе в затылок и выйдет из твоего рта. У моего самострела тугая тетива, но зато и бой сильный.
— Стюрмир?
— Ты угадал, парень. Я же сказал тебе: не двигайся.
— Ты сказал «не поворачивайся», — поправил Торлейв. Он расставил руки, стараясь прикрыть Вильгельмину собою.
— Не важно! — рявкнул Стюрмир. — У меня нету времени. Иди сюда, племянница, ты пойдешь со мной.
— Не надо, — прошептала Вильгельмина. — Пожалуйста! Не делайте этого, Стюрмир, сын Борда!
— Иди, или я убью его.
— Не ходи, Мина! — возразил Торлейв, задержав ее рукою за локоть.
— Иди сюда, я сказал!
— Нет, Мина, стой! В конце концов, кого ты должна слушать, меня или его? Через месяц я стану твоим мужем.
— Торве! Он тебя убьет!
— Слушай, что она говорит, и отпусти ее руку! — прошипел Стюрмир.
— Да что ты, Стюрмир, — проговорил Торлейв. Склонив голову как можно ниже, он пытался увидеть, где стоит охотник. — Мы и так сумеем с тобою договориться, зачем тебе ее уводить?
— Не верти головой! — заорал Стюрмир, но Торлейв уже увидал носки его сапог.
— Слушай, Стюрмир, ты, кажется, хотел знать, где золото? Я могу рассказать тебе. Стурла раскрыл мне этот секрет как будущему зятю. Мина ничего не знает. Я пойду с тобою, если хочешь, а она пусть остается здесь.
— Не морочь мне голову, плотник! Я не идиот. Выходи, дочь Стурлы! Я считаю до трех, у меня нет больше времени!
— И верно, у тебя нет больше времени! — раздался вдруг яростный крик Гамли.
Стюрмир обернулся. Торлейв прыгнул на него, сшиб с ног, оба они свалились на Гамли, стоявшего в дверях, и все трое скатились с крыльца. Стюрмир во время падения спустил крюк — стрела ушла в воздух, никого не задев.
Грош вывернулся из рук Гамли и Торлейва мгновенно, как угорь. Они вскочили и бросились следом, добежали до изгороди, но Стюрмир уже стремительно спускался на лыжах вниз по склону.
— Нельзя дать ему уйти! — мотнул головой Торлейв. — Ступай, возьми Задиру, народ, бегите за мною следом! Я попытаюсь догнать его.
— Торве! — позвала Вильгельмина с крыльца.
— Я вернусь, не волнуйся. Собирайте людей!..
Он подхватил у поварни чьи-то лыжи, завязал крепления и помчался вперед, приседая и надбавляя ходу при каждом шаге.
Торлейв птицею летел вниз по косогору. Снег пел и визжал под напором его лыж, взрезавших лыжню Стюрмира.
Свет молодого месяца прозрачно парил меж стволов, их длинные тени полосами лежали поперек пути Торлейва. Он пронесся по склону и, не снижая скорости, свернул на дорогу. Пробегая мимо спящих усадеб, увидел далеко впереди удаляющуюся фигуру Стюрмира и еще ускорил бег. Стюрмир ушел в лес, и Торлейв свернул следом. У скалы Хюльдры ему пришлось сбавить шаг — корни, ветви, сухостой и нагромождения камней преграждали путь.
Лес был оглушительно тих, каждый шаг отдавался в безмолвии морозным скрипом снега под полозьями. Следовать Стюрмировой лыжне в лунном свете было не сложно. Торлейв шагал быстро: длинные ноги легко несли его через камни и впадины, через канавы и завалы. Он знал с самого начала, что сильно рискует, бросившись в погоню за Стюрмиром без оружия, но упустить его казалось отчаянной, непоправимой ошибкой. Он надеялся, что как-нибудь задержит Стюрмира, отвлечет его на себя, тем временем подоспеет и Гамли с подмогой. Торлейв понял, что был неправ, только когда арбалетный болт со свистом тяжело вспорол воздух у его виска.
Он метнулся за груду валунов, успел прижаться к камням, замер, прислушиваясь и вглядываясь в сумрак. Услышал скрип перезаряжаемого самострела и насмешливый голос Стюрмира.
— Ты совершил большую ошибку, плотник, — судя по голосу, Стюрмир находился не далее чем шагах в десяти. — Ты пришел сюда в одиночку.
— Ничего, — отвечал Торлейв. — Мои друзья идут следом.
— Это хорошо, плотник. Будет кому забрать и оплакать твой труп.
— Мы еще поглядим, Стюрмир, чей труп будут оплакивать этой ночью.
Торлейв снял лыжи, взял одну из них обеими руками и стал ждать, выставив ее перед собою, точно длинный меч.
«Гамли, Гамли, поторопись!» — думал он.
Краем глаза Торлейв уловил боковое движение, развернул лыжу в полном замахе и отразил удар меча слева. Клинок со свистом рассек ночной мрак. Оттар Дауфи вывалился из ельника прямо перед Торлейвом. Следом и Тигги вышел на поляну, размахивая мечом.
— Здравствуй, Торлейв, — пробасил Дауфи.
— Привет, Оттар! — сказал Торлейв. — Опять ты нарушаешь правила!
— Грош говорит, что я не должен тебя слушать! — воскликнул Дауфи и занес меч над головой Торлейва.
— А я говорю, что ты не должен слушать, что говорит Грош! — возразил Торлейв. — Ты мой пленник. Я победил тебя в бою, но даровал тебе жизнь. По правилам ты должен теперь служить мне, а не Стюрмиру.
Он отразил верхний удар Дауфи и концом лыжи ткнул в живот наседавшего слева Тигги. Древесина крепкая, но надолго ли ее хватит? Где же Гамли? Где он?
Стюрмир вышел из-за кустов, самострел в его руках был вновь натянут.
— Я так часто стрелял в тебя, плотник с Пригорков, — даже жаль, что это будет в последний раз, — усмехнулся он и прижал приклад к плечу. — Теперь тебе не уйти.
Дауфи вновь ударил сверху, Торлейв подставил поперек удара середину лыжи. Удар был силен, руки Торлейва точно ожгло, лыжа с треском распалась надвое.
«Меч в руках его сломался», — вдруг вновь вспомнил Торлейв и почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он швырнул обломки в Стюрмира.
— О черт! — выругался тот и отпрыгнул в сторону.
Торлейв потянулся за второй лыжей, но Тигги предупредил его движение, Торлейв едва успел отдернуть руку от его клинка.
— Не стоит, впрочем, тратить на тебя болт, — рассмеялся Стюрмир. — Пропадет. Так засядет в твоем сердце, что не вытащишь потом через ребра. Ложись на снег, быстро! Лицом вниз!
«Зарубил с трех ударов; с одного не сумел».
— Я тебе говорю! — заорал Стюрмир. — Дауфи, кончай его сразу, чтоб не возиться долго!
— Могу я хотя бы помолиться? — спросил Торлейв. Сзади него были только ледяные камни. Спина стыла от их прикосновенья, но лоб покрылся испариной. Колени дрожат — стыдно будет, если они заметят, успел подумать он.
— Нет! — отрезал Стюрмир.
— Не уверен, что я смогу, Грош, — смущенно проговорил Дауфи. — Знаешь, одно дело — сражаться, а это — совсем другое.
— Дай мне меч! — рявкнул Стюрмир. Глаза его сверкнули. — Ложись на землю, плотник, тебе говорят! Сделай мою работу проще, а свою смерть — легче!
Не выпуская самострела, Стюрмир выхватил меч из руки Дауфи.
Это ли называется погибнуть достойно?
Высоко стоял тонкий как нить месяц, свет его лился на белый лес. Дрогнули кусты рябины, алые гроздья разлетелись в стороны, ягоды рассыпались, точно капли крови брызнули по снегу. Одним прыжком выскочил на поляну и встал между Торлейвом и Стюрмиром огромный взъерошенный зверь. Торлейв не успел испугаться. Белая волчица оскалилась, обнаженные клыки ее сверкали. Синие глаза горели злобою, шерсть на загривке стояла дыбом, рычание клокотало в горле. Она была так близко, что, протяни Торлейв руку, он мог бы коснуться ее холки.
Стюрмир страшно закричал, попятился, выронил меч — и спустил крюк. Он стрелял в волчицу почти в упор, промах был невозможен. Едва сорвавшись с ложа, стрела замерла в воздухе и, точно ослабнув, упала в снег.
Стюрмир бросился бежать по тропе, поскальзываясь на обледенелых камнях, волчица двинулась за ним неспешной рысцой. Тронд Тигги исчез — Торлейв не заметил куда, — и только Оттар Дауфи остался на поляне. Он задумчиво подобрал свой меч и вытер о штаны.
Тут же послышлся резкий скрежет — лыжи взрезали наст на повороте, — и, прежде чем Торлейв опомнился, до него донесся взволнованный голос запыхвшегося Гамли:
— Торлейв! Торлейв! Где ты? Отзовись!..
— Здесь я.
Гамли был весь в снегу и дышал тяжело — видимо, не однажды падал по дороге.
— Остальные поотстали, сейчас будут… Дауфи! — Он в изумлении схватился за рукоять меча.
— Стой, Гамли! — остановил его Торлейв. — Ты принес мне Задиру?
— Вот он, держи! — сказал Гамли. — Что тут происходит? Где Стюрмир? И почему Дауфи стоит с обнаженным мечом? Он хотел убить тебя?
Торлейв покачал головой.
— Напротив! Он не захотел меня убивать. Идем скорее!
Ноги глубоко проваливались в снег, колени все еще дрожали. Торлейв слышал, как впереди кричит Стюрмир, как позади тяжело дышит Гамли, как снег скрипит под их шагами. Тишину леса нарушал и другой звук — поначалу Торлейв не понял, что это, но потом вспомнил, что неподалеку по дну ущелья протекает быстрая незамерзающая черная река.
— Что происходит? Объясни же наконец! — крикнул Гамли. — Ты понимаешь, куда мы бежим? Здесь рукой подать до Тролличьего кряжа! Сегодня новолуние!
— Я бегу за Стюрмиром, а не за сокровищами Снорри, сына Снорри, — усмехнулся Торлейв.
— Слава Богу, ты наконец похож на себя! — пропыхтел Гамли. — Я аж испугался там, у валунов, когда тебя нашел. Видел бы ты свои глаза! Они будто смотрели в лицо смерти!
Над белыми макушками елей замаячила вершина кряжа — лунный луч лежал на лысине тролля. Говор быстрой реки эхом отдавался в ущелье. Вот ельник раздался, и Торлейв и Гамли выбежали на открытое место.
— Святые угодники! — тихо ахнул Гамли и схватил Торлейва за плечо.
Широкая поляна залита была ясным светом молодого месяца, синие тени лежали на снегу. Стюрмир двигался задом наперед — он не в силах был отвести взгляд от белой волчицы, а та следовала за ним неотступно. Она больше не рычала, и шерсть на ее загривке улеглась. Она просто шла и шла, не отставая от Стюрмира и не догоняя его.
— Что это за тварь? — прошептал Гамли.
— Тихо! — оборвал его Торлейв. — Стой и не двигайся.
Стюрмир отступал до самого подножия Тролличьего кряжа.
— Ты позволишь ей сожрать его?
— Молчи! Ни ты, ни я — мы не можем ничем ей помешать.
— Что это он делает? Смотри… Он же знает не хуже меня, что на эту скалу нельзя влезть. Или он окончательно спятил со страху? Я бы тоже рехнулся на его месте. Святые угодники!.. Он поднимается!
Лунный луч едва касался скалы в том месте, где стоял Стюрмир, — Торлейв и Гамли могли видеть лишь темную его фигуру. Стюрмир уцепился рукою за камни и полез. Он поднимался всё выше, а волчица стояла внизу, подняв морду, и не спускала с него глаз.
— Торлейв! — почти простонал Гамли. — Этого не может быть! Что это? Это она всё подстроила! Здесь нет подъема, клянусь, я знаю! Это не волчица, Торлейв. Это колдунья в облике волка.
Торлейв промолчал.
Стюрмир вскарабкался уже на самую вершину и снял с плеча самострел. Он заряжал долго — руки не слушались его.
— Сейчас он ее пристрелит, — шепнул Гамли. — Там наверху он в безопасности, если только она не взлетит следом за ним!
Стюрмир двигался вдоль края плато, целясь в волчицу. Он выбирал точку для верного выстрела, но руки его тряслись. Наконец он прислонился спиною к каменной голове, пристроил самострел так, что тот упирался в челюсть тролля, и спустил крюк. Торлейв и Гамли услышали хлопок спущенной тетивы, но так и не поняли, куда ушел болт. Волчица не шевельнулась. По земле, глубоко под ногами, внезапно прошла дрожь — и отозвалась в горах протяжным гулом, точно воздух пропустили через огромный рог. Дальнее эхо отразило над лесом этот заунывный звук.
— Это песня хюльдры! — шепотом воскликнул Гамли.
Едва он успел это произнести, как с вершины Тролличьего кряжа посыпались, стекая вниз, песок и мелкие камни. Раздался громкий треск, голова тролля покачнулась. Она будто кивнула, замерла на миг — и с грохотом рухнула в ущелье, унося с собою Стюрмира. Град камней сопроводил ее паденье, оползень долго гремел и рокотал. Когда голова тролля достигла дна, земля вновь содрогнулась, и вслед удару с ревом сошел новый оползень.
Торлейв медленно перекрестился.
— Господи, будь милостив к нам! — побелевшими губами сказал он.
Гамли теребил его.
— Торлейв! Ты видишь? Видишь? Сегодня ночь молодого месяца! Предсказанье сбылось! Тролль унес Стюрмира!
Торлейв покачал головой. Его знобило, точно он был болен.
— Пойдем посмотрим, — хрипло позвал он.
Они подошли к краю ущелья. Внизу продолжала бурлить река. Оползень пропахал сверху донизу широкую борозду, но ущелье было слишком глубоко — на дне ничего не разглядишь.
— А где волчица? Смотри, она исчезла, ее нет! — продолжал изумляться Гамли.
— Ты уверен, что Стюрмир погиб?
— Сорвавшись с такой кручи?! Он мертв, Торлейв, можешь не сомневаться! Нужно человек пять, чтобы разобрать гору камней и докопаться до трупа, но делать это надо при свете дня, а не сейчас.
Подбежавший Дауфи остановился посреди поляны и развел руками.
— Я видел… видел, как погиб Стюрмир… — пробормотал он. — Тролль унес его, как и было обещано!
На поляну один за другим, высоко держа факелы, уже входили на лыжах Скаффти, Никулас и Кольбейн, Эббе и Ялмар. Следом за ними скользила Вильгельмина в мальчишеском кафтанчике и потертых штанах сына Калле Смолокура. Торлейв бросился к ней, проваливаясь в снег, и она побежала через поляну ему навстречу.
— Торве, ты жив!
Вздрагивая, уткнулась она лицом в его грудь.
— Ты жив, ты жив!
— Мина, что с тобою? — Он сел на корточки и снизу заглянул в ее заплаканное лицо.
— Не важно, то был обман!.. — Она тронула рукою его заиндевевшие волосы. — Ты жив, это самое главное! Понимаешь, я побежала звать всех, кого могла, — Никуласа, Кольбейна, всех! Мы вышли на двор, а они всё гнали меня прочь, говорили, чтобы я шла спать. Смешно, будто я смогла бы уснуть! Я не слушала их. Я наклонилась привязать лыжи — и тут меня точно облили кипятком, Торве! Я увидела, как ты лежишь на снегу, раскинув руки крестом, а Стюрмир поднимает над тобою меч!
Читать бесплатно другие книги:
