Золото Хравна Пастернак Мария
— Тогда и штаны не понадобятся.
— Хоронить-то надо будет в чем-то.
— А это уже не наша забота.
— И то верно.
Прижимаясь к скале, они медленно пробирались вперед.
— Стюрмир! — раздался сверху громовой голос Стурлы. — Стюрмир, сын Борда! Слышишь меня? Иди сюда! Я готов к переговорам!
— Неужто, родич? — раздался голос Стюрмира. Торлейв высунул голову из своего укрытия, чтобы видеть, что происходит.
Стюрмир и Альгот Весельчак друг за другом вышли на поляну. Оба с осторожностью поглядывали по сторонам, опасаясь подвоха.
— Повтори-ка, родич, что ты сказал! — крикнул Стюрмир. — Или я ослышался?
— Ты не ослышался! — прогремел Стурла. — Или ты думаешь, я до того соскучился без тебя, родич, что не мог дождаться полудня?
— Так или иначе, говори! — сказал Стюрмир.
Он стоял у самого подножия скалы, уперев руки в бока и запрокинув голову.
— Я расскажу тебе о сокровищах Хравна, Стюрмир, — проговорил Стурла. — Но у меня есть одно условие. Приведи Кольбейна. Мне надо с ним посоветоваться.
— Правильно! — прошептал Торлейв. Глаза его сверкнули.
Стюрмир махнул рукой своим людям в лесу:
— Ведите его сюда!
Точно пса на веревке вел Кольбейна Андрес. Лицо слуги было мрачно.
«Должно быть, досталось ему за вчерашнее», — подумал Торлейв.
Кольбейн во все глаза глядел на Стурлу — он догадался, что хозяин неспроста потребовал привести его, и пытался понять, что ему надлежит говорить и делать.
— Как полагаешь, Кольбейн, — неспешно начал Стурла, — рассказать ли мне моему родичу Стюрмиру все, что знаю я о золоте Хравна?
Кольбейн сделал вид, что размышляет.
— Расскажи! — крикнул он наконец. — Расскажи ему, Стурла, всё, что ты знаешь.
Правильно! — прошептал Торлейв. Глаза его сверкнули.
— Ну, что там у вас? — злобно рявкнул Стюрмир. — Будешь ли ты говорить, Стурла, сын Сёльви? Или я скажу Дидрику Борову, чтоб свернул наконец шею твоему секретарю! Ему и так не терпится, еще с тех пор, как у Дубровникового склона тот подбил ему глаз.
— Ну что ж, родич. Коли Кольбейн не против, так уж и быть, расскажу тебе все. Но мне нужны гарантии.
— Какие гарантии?
— Что мы сможем покинуть эту башню живыми.
— После того как я найду золото! — сказал Стюрмир. Губы его сложились в жесткую усмешку.
— Ну разумеется. Я же не принимаю тебя, родич, за какого-нибудь дурака. Но и ты имей уважение ко мне. Какой мне смысл говорить с тобой о золоте, если нам всем так и так погибать?
— Я отправлюсь за золотом туда, куда ты укажешь, — сказал Стюрмир. — И я не стану штурмовать башню, хотя оставлю тут нескольких своих людей. Они будут стеречь вас и приносить вам еду, чтобы вы не подохли с голоду. Как только я найду золото, я отзову их, и вы сможете спуститься и идти куда вам вздумается.
— А если мне вздумается пойти к здешнему сюсломану? — спросил Стурла.
— Сколько угодно. Меня к тому времени не будет в Норвегии.
— А что же мой дом в Нидаросе, мои корабли и хутор в Эйстридалире, родич? Тебя больше это не интересует?
— Почему же? — усмехнулся Стюрмир. — Кому это мешали лишние деньги? Думаю, Откель Дуве, что скупает все земли у вас в округе, отвалит мне деньжат за твой хутор. А что до владений в Нидаросе — так кто-нибудь из тамошних купцов с радостью купит твое дело, не сомневаюсь.
— Вот, значит, как, Стюрмир! — покачал головою Стурла. — Ты, смотрю я, ничего мне не оставишь, по миру меня пустишь?
— Ты же выдаешь замуж дочку. Насколько мне известно, у жениха что-то там имеется. Ах да, я и позабыл, он же теперь лишен мира! Вот беда-то. Ну ничего, как-нибудь проживете. Если ему не отрубят голову раньше, чем возложат на нее брачный венец.
- Зачем тебе со свадьбой спешить,
- Керстин рубашки не сможет сшить, —
раздался вдруг с башни высокий голос Вильгельмины, и все как по команде подняли головы.
- Шлет он холст из белого льна
- Чтобы рубашку сшила она, —
среди всеобщего молчания продолжала громко петь Вильгельмина.
- Она разложила холст на полу,
- Вышила розу в каждом углу;
- Она расправила холст в ширину,
- Вышила солнце и луну.
— Стурла! — сказал Стюрмир. — По-моему, твоя дочь рехнулась. Тебя это не беспокоит?
— По-моему, она просто поет, — усмехнулся Стурла.
- На вороте вышила двух егерей —
- Они охотятся на зверей,
- Себя она вышила на груди:
- Кого целовал — на ту и гляди[158].
— Храни нас, Пресвятая Дева!
С мечами наголо Гамли и Торлейв бросились вперед, проваливаясь в снег и то и дело поскальзываясь на оледенелых камнях. Торлейву казалось, что они бегут страшно медленно, как во сне, но Стюрмир и его люди были ошеломлены их появлением.
— О черт! — вскричал Стюрмир, выхватывая меч. — Так я и знал, что это ловушка!
Он кинулся наперерез, пытаясь перехватить Торлейва. Весельчак скрестил свой меч с клинком Гамли. Торлейв отразил удар Стюрмира и с силой оттолкнул противника ногой. Стюрмир упал в снег.
«Только бы успеть», — подумал Торлейв, бросаясь к Андресу.
Тот уже вынимал секиру из-за пояса, но Торлейв оказался проворнее. Кольбейн изумленно смотрел на него. Торлейв на мгновенье увидел совсем близко его осунувшееся, измученное лицо — не знай он, что это Кольбейн, не поверил бы. Хватило одного движения клинка, чтобы веревка, стягивающая руки Кольбейна, распалась, и обрывки ее упали на снег.
— Беги к скале, быстро! — успел сказать Торлейв.
Тяжелая секира Андреса уже летела сверху, готовая впиться ему между лопаток, но Торлейв успел развернуться и подхватить удар. Андрес выругался и вновь занес топор над головой. Торлейв метнулся влево, воздух ахнул у самого виска. Андреса занесло на промахе. Широко развернувшись, Торлейв горизонтальным ударом рассек ему правое плечо.
Андрес отбежал, зажав рану рукою, кровь заливала его кафтан.
— Здесь плотник! — закричал Стюрмир, бросаясь на Торлейва. — Все сюда! На помощь!
Дидрик Боров, Халле, Оттар Дауфи, Тронд Тигги и остальные люди Стюрмира уже бежали от опушки леса.
Халле вооружен был булавой с шипами и немедля обрушил ее на Торлейва со всей силой, на какую был способен. Торлейв сомкнул оба меча, и тут меч Тронда Тигги врезался в скрещенье клинков. Торлейв увернулся от прямого выпада Стюрмира, но пропустил при этом яростный удар Халле. Булава взвилась и опустилась сверху вниз на локоть Торлейва. Если бы не толстая куртка Стурлы и счастье Торлейва — Халле поскользнулся, и удар пошел вкось, — кость была бы раздроблена. Торлейв коротко вскрикнул и выронил меч Кольбейна. Рукав куртки был разодран от локтя донизу. Боль пронзила руку, но пальцы шевелились.
Торлейв наклонился поднять меч, но Кольбейн его опередил. Подхватив свой меч, он встал слева от Торлейва — и немедленно отбил натиск Халле. Торлейв повернулся к Стюрмиру. Тот боялся Задиры точно огня и всерьез не нападал, отпрыгивая в сторону при каждом выпаде Торлейва. В этот миг упал Халле, сраженный ударом Кольбейна. Он был убит наповал.
— Отходим к скале! — крикнул Торлейв.
Им удалось отойти, удерживая противника на расстоянии, — три меча сверкали в воздухе, точно мельница. Торлейв впервые видел Кольбейна таким. Этот тихий человек, который только что едва дышал, сражался как лев. Казалось, он стал еще бледнее, дыханье его было хрипло, но глаза горели холодной яростью, он двигался будто в танце, и меч его разил направо и налево. Еще один человек Стюрмира пал под его ударом, и Альгот был легко ранен в плечо.
Теперь против Торлейва были Оттар Дауфи и Стюрмир, против Гамли — Дидрик, против Кольбейна — раненый Весельчак и Тронд Тигги.
— Оттар, — сказал Торлейв, отбиваясь от его ударов, — ты не можешь нападать на меня, ведь ты мне сдался вчера.
— Да? — спросил Дауфи. — Ты так думаешь?
— Дауфи, не слушай его! — прокричал Стюрмир. — Ты служишь мне и должен делать, как я говорю! Бей его в левый бок, он ранен в левую руку и не сможет защититься!
— Ты сам-то подойди ко мне поближе, Стюрмир, хоть с левого бока, — рассмеялся Торлейв. — Что же ты посылаешь своего слугу, а сам боишься моего меча, точно бешеного пса?
— Видал я, какие раны умеешь ты наносить этим мечом, плотник! — прошипел Стюрмир.
— Именем короля и закона! — раздался вдруг над холмом зычный голос. — Именем короля и закона: прекратить сражение!
— Это люди короля! — в ужасе закричал Тронд Тигги и немедленно пустился наутек.
— Прости, Стюрмир! — крикнул Альгот, — но мне дорога моя голова, и я ранен! Встретимся, где всегда, если останешься в живых!
Он повернулся спиной к Кольбейну и, прихрамывая, побежал к опушке леса — туда, где лежали его лыжи.
— Стой! — крикнул Стюрмир ему вслед, но Весельчак даже не обернулся: прицепив лыжи к ногам, он скрылся за елками.
Стюрмир лихорадочно переводил глаза с Торлейва на Кольбейна. У Гроша дергалась щека и тряслись руки. Он попытался достать Торлейва мечом из-под локтя Оттара Дауфи, но Торлейв сместил удар вниз. Стюрмир заметался и бросился в лес, Дидрик Боров — за ним. Оттар Дауфи, опустив меч, удивленно смотрел им в спины, потом пожал плечами и побрел вслед.
И в этот момент появились лыжники. Впереди всех бежал человек с короткой рыжей бородкой, в сером крестьянском кафтане и меховой шапке с красным шлыком. В руке его был обнаженный меч.
Гамли бросился ему навстречу:
— Никулас!
Они обнялись.
— Кажется, вы тут и без меня прекрасно справились, — сказал Никулас, указывая на два трупа, что лежали на окровавленном снегу. — Кто это так постарался?
Гамли указал на Кольбейна.
— Это не человек, а какой-то дьявол! — произнес он с опаской в голосе. — Я, право, еще не видывал такого. Я думал, он на ногах не стоит, а тут вон оно что.
— Торлейв! — крикнул Никулас. — Видишь, я исполнил свое обещанье! — Он стоял, тяжело дыша после быстрого бега. Зеленые глаза его блестели, как у мальчишки. — Я кричал про короля и закон, потому что это было первое, что пришло мне в голову, — со смехом продолжал он. — Были времена, когда я и впрямь был служителем закона, и тогда клич сей действовал безотказно.
— Они отступили потому, что увидели вас, — сказал Торлейв. — Едва бы мы смогли их одолеть, если б вы не подоспели.
Кольбейн посмотрел на него с тихой улыбкой.
— Ты так думаешь? — спросил он. — Ну-ка, покажи руку, что там у тебя?
— Ерунда, — сказал Торлейв. — Но если бы не ты, он бы мне голову разнес. Ты меня спас.
— Это ты меня спас! — возразил Кольбейн.
— Торве!
Вильгельмина шла навстречу Торлейву. Она улыбалась сквозь слезы и растирала их по щекам. Ее мальчишеский кафтан был весь облеплен снегом.
— Боже мой, Мина, — голос его дрогнул. — Как ты спустилась?
— Так же, как и ты! — Она бросилась к нему, и он обнял ее.
— Ты сошла с ума!
— Почему? Если можно тебе, то чем я хуже? — спросила она с обидою.
— Ты могла разбиться!
— А ты? — воскликнула она. — Я же молчала и ничего не говорила. У меня уже сил не было стоять там наверху и смотреть на вас! Что с твоей рукой?
— Ссадина, — махнул рукою Торлейв. — В основном куртка пострадала.
Вильгельмина обернулась к секретарю.
— Кольбейн! — слезы стояли в ее глазах.
— Девочка моя, — рассмеялся Кольбейн. — Должен тебе сказать, ты прекрасно поешь.
— Да поможет мне кто-нибудь наконец спуститься отсюда?! — взревел Стурла. — Или вы ждете, чтобы я спрыгнул с такой высоты и сломал себе вторую ногу?
— Подожди, Стурла! — крикнул Торлейв. — Сейчас я к тебе поднимусь.
— А что это за люди пришли с тобою, Никулас? — спросил Гамли, оглядывая лыжников.
— А ты присмотрись, — посоветовал Никулас. — Может, узнаешь кого!
— Боже мой, это же Ланглив, — сказал Гамли, и голос его сел.
И в самом деле, Ланглив в короткой синей юбке, подшитой шелковой полосою, в теплой куртке и шерстяном капюшоне, стояла в стороне и смотрела на него.
— Ланглив вызвалась проводить нас к Фискеверу, — рассказал Никулас. — Мне показалось, она изрядно зла на тебя, Гамли. Мы заметили дым с дороги только благодаря ей. Она сразу сказала, что он идет от старой лесной башни и что это вы, скорее всего, подаете знак.
— Торлейв! — жалобно позвал Гамли. — Ты ведь замолвишь за меня слово!
— Не сомневайся! — заверил Торлейв.
— Милая! — громко возгласил Гамли, шагнув навстречу жене. — Как же ты отыскала меня?
— Это было нетрудно, — отвечала Ланглив. Взгляд ее был вполне доброжелателен.
Торлейв поклонился:
— Простите нас, милая Ланглив!
Она подняла на него большие ясно-серые глаза:
— За что?
— За всё за это… — Вздохнув, Торлейв обвел рукою вершину холма и опушку леса, истоптанную, залитую кровью.
Ланглив слегка нахмурилась и покачала головой.
— Не думаю, что во всем этом виноваты вы, Торлейв, сын Хольгера, — сказала она. — Вы нашли, кого искали?
— Да! — отвечала Вильгельмина. — Мы нашли его, это мой отец. Вот он!
И она с гордостью указала на башню, что высилась над холмом. Там наверху, у входа в караулку, стоял замерзший Стурла и смотрел вниз, сердито стуча костылем о камень.
Глава 21
В числе тех, кто пришел с Никуласом, был и будущий его зять Улов, сын Эрлинга. Молодой человек готовился принять золотые шпоры из королевских рук, и его огорчило, что сегодняшняя битва закончилась без его участия. Вильгельмина с интересом разглядывала жениха Сигне, о котором та столько ей рассказывала. Улов, сын Эрлинга, был хорош собою: его светло-русые прямые волосы красиво обрамляли спокойное округлое лицо, карие глаза смотрели внимательно, — и Вильгельмина подумала, что он станет добрым мужем для Сигне. На нем, как и на Никуласе, была крестьянская одежда: плащ из добротного вадмала[159], окрашенного в коричневато-зеленый цвет, и короткий кафтан с узкими рукавами, отороченный по вороту зимней белкой.
Ланглив привела своего работника Нарви и соседа Скафф-ти — последний, человек плотного телосложения и, по всей видимости, крепкий бонд и хороший хозяин, был в теплой стеганой ольпе, надетой поверх суконной куртки. Его сильно поредевшие на макушке волосы были собраны на затылке и заплетены в жиденькую косу. Гамли обнял своего друга. Похоже, он был почти счастлив. Лишь время от времени он виновато взглядывал на Ланглив, но та была занята ранеными. Она привезла с собою сундучок с бинтами и снадобьями и теперь принялась перевязывать Кольбейна, у которого ударом меча рассечена была бровь, и Торлейва — булава Халле содрала полосу кожи на его руке от локтя до кисти, и ссадина кровоточила. Ланглив промыла ее водой из фляги, присыпала золой и наложила повязку.
— Жаль, Гёде нет, — сказал Никулас. — Он смог бы отдать тебе свой долг, Торлейв.
— Если считать это долгом, то вы, Никулас, сын Торкеля, возвратили его с лихвой. Хотя я не думаю, что Гёде был мне чем-то обязан.
— Торлейв! — крикнул Стурла сверху. — Ни на кого другого у меня уж нет надежды, кроме тебя! Все же ты мой будущий зять! И потом, ведь это ты сломал лестницу.
— Прости, Стурла! — отозвался Торлейв. — Сейчас построю новую.
— Ты смеешься над стариком, Лейви? — спросил Стурла.
Торлейв пожал плечами:
— Да нет.
Он быстро срубил несколько березовых стволов и собрал простую лестницу, используя гвозди от старой. Он так ловко вгонял их в древесину — один за другим, обухом топора, — что Гамли невольно залюбовался его работой.
— Вот это называется, дело мастера боится! — сказал он. — Если б у меня в усадьбе работали так же споро, я бы, наверное, был уже самым видным бондом округи! А ты не собираешься, Торлейв, сын Хольгера, украсить эту лестницу резьбою?
— В другой раз.
Торлейв вынул изо рта последний гвоздь и, вогнав его двумя ударами, закончил работу.
Они вдвоем с Гамли поднялись наверх, обвязали Стурлу веревкой и бережно спустили его со скалы по лестнице. Стурла был тяжел, и его раздражала собственная беспомощность, поэтому все то время, что Гамли и Торлейв держали веревку, он ворчал и брюзжал. Однако, оказавшись внизу, мгновенно повеселел и бросился обниматься с Кольбейном и Никуласом.
— Сколько лет мы не виделись? — спрашивал Никулас.
— Не так уж и много, Никулас, сын Торкеля! Трех лет не прошло с тех пор, как мы встречались в Нидаросе на празднике гильдии суконщиков, — или запамятовал? Ты был приглашен, и жену твою я помню хорошо… Удивительно умная женщина.
— Да, в этом смысле нам с Никуласом повезло! — сказал Гамли нарочито громко — для Ланглив.
Кольбейн стоял в стороне, голова его обмотана была полотняным бинтом и улыбка не сходила с губ, но Торлейв видел, что секретарь едва жив от усталости.
— Кажется, я должен еще поработать, — сказал Торлейв, — пока инструмент мой не затупился. Надо сделать сани, две пары: одни — чтобы отвезти Стурлу и Кольбейна на постоялый двор; другие — для Халле и второго… не знаю, как его звали. Упокой, Господи, с миром грешные их души.
— Его звали Хамунд Белоручка, — сказал Гамли. — Он работник с хутора Каменистый Склон. Давай мы с Нарви поможем тебе, так оно пойдет быстрее. Не то, боюсь, нам засветло не добраться до дому.
Вскоре сани были готовы, и небольшой отряд двинулся по дороге. Вильгельмина шла рядом с санями, в которых сидели Стурла и Кольбейн, укрытые бурым плащом Торлейва. Кольбейн вскоре встал: сидеть было слишком холодно. Ему дали лыжи, и он зашагал рядом с санями. Торлейв поражался его выносливости.
Все по очереди волокли сани, освободив от этой обязанности только женщин, однако Вильгельмина все равно, не слушая никого, каждый раз впрягалась в сани, в которых сидел ее отец. Стурла начал замерзать, и Гамли вновь откупорил свою флягу с вином.
— Она у тебя неисчерпаемая! — удивился Стурла. — Ты думаешь, я стану пить один?
— Нет, — сказал Гамли, — мы с Никуласом составим тебе компанию.
И они пили из горлышка фляги, один за другим, покуда все трое весьма не повеселели. Ланглив уже начала косо на них поглядывать, и Торлейв подумал, что все же сыну Тор да влетит сегодня вечером.
Зимний день до самых сумерек сиял в солнечных лучах ослепительно золотыми снегами, море рябило в глазах дрожью переливающихся бликов.
Фискевер оказался совсем маленьким поселком. Его черные заколоченные домики мирно дремали, укрытые снегом, но Вильгельмина поежилась, глядя на них, — только что это место грозило бедою им всем: ей, Торлейву, Стурле. Где-то поблизости прячется Стюрмир. Может, он и теперь здесь? Как знать, куда отправился он и где Весельчак Альгот? Кругом было тихо. Дорожки, протоптанные в сугробах, были покрыты нетронутым слоем снега. Непохоже, чтобы кто-нибудь таился в каком-то из заброшенных домов. И все же Вильгельмине стало не по себе, и она подошла к Торлейву и взяла его за руку.
— Знаешь ли ты, Кольбейн, — хрипло спросил Стурла, кивнув головою в их сторону, — о чем столковались эти двое?
— Мне думается, я легко могу догадаться, — усмехнулся Кольбейн.
— Сговорились, не спросив моего разрешения! Вот времена настали, Кольбейн! До чего же так дойдет?
Кольбейн вздохнул.
— Дойдет до того, что наступит момент, когда ты станешь дедом, Стурла.
— Кольбейн! — Вильгельмина обернулась к секретарю. — А где ты научился так владеть мечом? Ты был как ветер. Или как гнев — так же скор и неукротим.
— Вообще-то меня учил твой отец.
— А ты будешь посаженым отцом на нашей свадьбе, Кольбейн?
— Конечно, девочка моя.
— Только мы собираемся пожениться в Швеции.
— Что ж, — согласился Кольбейн, — вполне понятное желание.
Маленькая теплая рука Вильгельмины удобно лежала в ладони Торлейва. Надо было бы радоваться — и Стурла жив, и Кольбейн, страх и боль остались позади. Впереди — изгнание, но мысль о нем не тревожила резчика с Пригорков. И все же на сердце у него было тяжело.
Скрипели за спиною по снегу санные полозья — он только что сам выстругал их из двух молодых рябин. Теперь была очередь Скаффти и Нарви тащить сани с убитыми. Тела были кое-как прикрыты еловыми ветвями и драной рогожей, которую удалось найти в караулке, но рука Халле выпала из саней и волоклась по снегу. Торлейв оставил Вильгельмину, подождал, покуда сани поравняются с ним, поправил мертвую руку Халле и прикрыл ее краем ткани.
— Не хочешь ли ты меня сменить? — спросил Нарви. — Прости, запамятовал: как твое имя?
— Торлейв, — отвечал Торлейв. — Конечно, сменю.
Он встал рядом со Скаффти, и они пошли бок о бок, таща за собою сани.
Подошла Вильгельмина и тоже взялась за жердь — ее пальцы оказались рядом с рукой Торлейва, и он почувствовал, как они дрожат.
— Ты устала, друг мой? — спросил он.
Она покачала головою.
— Так страшно все это, Торве!
Торлейв посмотрел в ее печальное лицо.
— Ты права. В мире нет ничего страшнее, чем лишить человека жизни. — Он вздохнул. — Но если б не Кольбейн, на этих санях, скорее всего, везли бы сейчас меня.
— Так что же делать, Торве?
— Жить как живется. И помнить о нашем спасении. Не забывать никогда, какой кровью выкуплено оно, и идти себе вперед своей дорогой. Наверное, так. — И он пожал плечами.
— Да есть ли такая дорога, Торве, по которой можно идти, не сворачивая и не сбиваясь с пути, не сомневаясь ни в чем, не падая духом — но и не сметая все кругом себя в своей жестокости? Где она, эта дорога, Торве?
— Где-то посередине, — сказал Торлейв. — Но я не уверен, что ее можно найти раз и навсегда. Ее выбираешь с каждым новым шагом, и всегда на ощупь. Спасибо, есть то, что помогает нам видеть вперед хотя бы на один шаг.
— Что ж это такое, парень? — спросил Скаффти, который прислушивался к их негромкому разговору.
— Вера Христова, — тихо отвечал Торлейв, нагнув голову и глядя себе под ноги.
— Что-то ты отстаешь, парень, — вздохнул Скаффти.
И Торлейв налег на перекладину.
Они подошли к постоялому двору, когда солнце уже село. Земля и небо постепенно погружались в синие морозные сумерки.
— О, — сказал Гамли, — чьи-то сани у моих ворот! Неужто постояльцы? Как же я размещу всех? И ведь в такой холод никому нельзя отказать в приюте!
На дворе стояли богатые сани, заботливо прикрытые рогожей. Коней не было — видимо, их уже отвели в конюшню.
Мощный и Лохматый радостно выбежали навстречу хозяевам, и длинненькая стройная Анете вышла вслед за ними, кутаясь в плащ, в точности как Ланглив позапрошлой ночью.
— Ну наконец-то! — У нее и голос был похож на материнский. — Я уж заждалась, даже волноваться начала. Там приехали какие-то люди! Их много. Двое в санях, кучер и четверо верховых, мы со Стиной и Арне едва разместили в конюшне их лошадей. Они сидят с самого полудня и ждут Торлейва, сына Хольгера… Не лошади, конечно, а люди. Ведь это вас так зовут, кажется? — спросила она и улыбнулась Торлейву.
— Да, — отвечал Торлейв, улыбнувшись девочке в ответ, и умолк.
— Торве, беги! — сказала Вильгельмина, сжав его руку.
— Беги, Торлейв! — кивнул Никулас.
— Идем! — сказал Скаффти. — Я спрячу тебя у себя в усадьбе!
Однако бежать было поздно. С крыльца один за другим сошли четверо людей, вооруженных и экипированных так, точно они готовились к битве. Кольчужные хауберки облекали их тела поверх стеганых гамбезонов. Широкие наносники круглых шлемов закрывали лица воинов, лишь глаза поблескивали в полутьме да дыхание паром окутывало бармицы[160]. У двоих в руках были немецкие косари[161], из разряда тех, что называют гудагами[162], и все четверо были вооружены длинными мечами. Они стали кругом у крыльца, и тогда быстрой походкой вышел из дверей пятый, картинно остановился в дверном проеме и обвел собравшихся высокомерным взглядом из-под тонких бровей.
Был он среднего роста, крепкий, с короткой мощной шеей. На нем не было кольчуги, и коротко стриженную голову его венчал не боевой шлем, а небольшая круглая шапка из меха черной лисы, хвост которой спускался на левое плечо. Поверх темного кафтана с золотыми шнурами на незнакомце надет был красный, свободно ниспадающий пелиссон[163], подбитый белым мехом. Руки его были одеты в теплые перчатки светлой дубленой кожи. В правой держал он крепко скрученный лист пергамена с красными подвесками сургучных печатей, левая же упиралась в бедро, выставляя на всеобщее обозрение позолоченную рукоять дорогого меча. Цепкий взгляд его прищуренных глаз перебегал с одного бонда на другого — и, кажется, ни один не вызывал у него симпатии. Из-за плеча его, смутный как тень, выглядывал тощии молодой человек в сером плаще и сером же берете с меховыми клапанами, прикрывающими уши от мороза.
«Должно быть, секретарь», — подумал Торлейв. Ему не был знаком никто из вновь прибывших — но гадать, что это за люди, не приходилось: от человека в лисьей шапке так и несло королевской канцелярией. «Большая шишка, — подумал Торлейв. — Богатая одежда, дружинники как на подбор. Видимо, Нилуса Ягнятника дорого ценили при дворе, раз за его убийцей прислали такой эскорт».
— Беги, Торлейв! — прошипел Никулас, хватаясь за рукоять своего меча. — Скорее, пока они не разобрались. Мы с Гамли их задержим.
Гамли кивнул, наполовину вытащив свой меч.
Но Торлейв покачал головой.
— Нет. Довольно и этого. — Он указал на прикрытые еловыми ветвями и рогожей сани. — Я больше не хочу.
— Что происходит здесь? — с плохо скрываемой брезгливостью спросил человек в лисьей шапке. — Я Вальдимар, сын Хельги, представитель господина Харальда, лагмана Нидароса, а это мои люди. По какому праву все вы без особого на то распоряжения властей разгуливаете при мечах и прочем вооружении? Разве сейчас война или смута, или жизни вашей угрожает опасность?
— Места у нас дикие, — отозвался Гамли. — Опасность постоянно угрожает нам. Разбойники держали в заложниках двоих наших друзей, и нынче мы отбили их, ибо правосудие, что греха таить, в нашей местности несколько запаздывает. Двое из этой шайки уж больше никогда не смогут чинить никаких бед мирным людям. Вы, Вальдимар, сын Хельги, можете видеть их вон в тех санях. Завтра же с утра я, Гамли, сын Торда, хозяин сего постоялого двора и тингман, поеду к управителю нашего херада и потребую созыва местного тинга для разборки этого дела.
— Что ж, — кивнул Вальдимар, — раз вы тингман, вам, стало быть, законы известны. Велите этим крестьянам разоружиться и сложить свои мечи в сенях, не подобает им носить оружие в мирное время.
— Ясное дело, у вас в Нидаросе не подобает, — сказал Гамли. — А в наших краях без меча никто из дому не выйдет. У нас тут не только разбойники, у нас и дикие звери есть. А разоружиться — оно, конечно, можно, раз вам так, Вальдимар, сын Хельги, угодно.
— Здравствуй, Вальдимар, — сказал Никулас Грейфи, выступая вперед. — Помнишь ли ты меня?
— Никулас? — изумленно сказал человек в лисьей шапке, вглядевшись в сумерках в лицо Никуласа. — Что делаешь ты здесь среди этих селян?
— Куда как интереснее было бы узнать, Вальдимар, сын Хельги, что делаешь здесь ты?
— Я приехал по королевскому делу.
— Ну разумеется, как всегда, — кивнул Никулас. — Что же, Вальдимар, несмотря на все твои старания, ты никак не дослужишься до золотых шпор — не в пример начальствующему над тобой господину Харальду?
— То же самое, Никулас, сын Торкеля, могу сказать я и о тебе, — отозвался Вальдимар презрительно. — А ведь ты по рождению своему должен был получить их много раньше меня, человека не столь родовитого. И все же признаю, что попал ты в точку. После того как мы завершим порученное мне дело — между прочим, дело необычайно запутанное и сложное, дело государственной важности, — так вот, после окончания сего дела господин Харальд Лагман будет моим ходатаем перед государем о присуждении мне рыцарского звания! — закончил он, сделав особый нажим на слове «государем». Секретарь за его спиною подтверждающе кивнул своим бледно-серым лицом.
Вальдимар сделал паузу и осмотрел всех поверх голов, точно проверяя, какое впечатление его слова произвели на присутствующих. Бонды и издольщики как с самого начала смотрели на него хмуро и настороженно, так и продолжали смотреть. Лишь один Улов, сын Эрлинга, презрительно усмехнулся — это явно не понравилось Вальдимару, и он смерил молодого человека свирепым взглядом.
Торлейв с удивлением слушал этот разговор. Неужели убийство Нилуса из Гиске — такое сложное и запутанное дело государственной важности, что арест его убийцы, мало кому известного резчика из Эйстридалира, может принести золотые шпоры этому павлину?
— Что же это за дело? — спросил Никулас, сощурившись.
— Не могу сказать тебе этого, Никулас, сын Торкеля, — важно отвечал Вальдимар. — Я здесь для того, чтобы его расследовать. Скажите мне, вы все, — произнес он, оглядев столпившихся у крыльца людей, — кто из вас Торлейв Резчик, сын Хольгера из Эйстридалира?
Читать бесплатно другие книги:
