Тайны Полюса Дабо Кристель
– Ревнуют?
– Мои сестры не понимают, отчего вы меня так занимаете. Они-то считают вас довольно скучной непривлекательной особой.
– Ну и ладно, – спокойно ответила Офелия. – А у вас есть какие-нибудь новости о Торне?
«Валькирия» зловеще ухмыльнулась:
– Откуда мне знать? Он ведь помолвлен с вами, а не со мной. Одному богу известно, чем занят господин интендант и где он пропадает. Не хочу вас обидеть, но, по-моему, он интересуется моими пропавшими гостями не больше, чем вашей свадьбой.
Офелия сунула руку в карман пальто, где тихонько тикали часы Торна. Сколько уже раз она их роняла, царапала и разлаживала, однако их тончайшая механика все же устояла перед ее неловкостью. Девушка объясняла молчание жениха его расследованием в Лунном Свете, но если даже Арчибальд не знает, где он находится… Ей почему-то вспомнились разлетевшиеся бумаги в кабинете Торна и сам он, окровавленный, с нацеленным на нее пистолетом. Что, если он тоже получал письма с угрозами?!
– Здесь у нас нет телефонной связи с Небоградом, – сказала она. – Господин посол, не могли бы вы позвонить в интендантство? Просто чтобы узнать… э-э-э… не случилось ли чего плохого.
«Валькирия» так недоуменно подняла брови, что ее лоб стал похож на гармошку.
– Вы это серьезно? Неужели вы беспокоитесь за Торна?
– И за вас тоже, – вздохнув, нехотя призналась Офелия. – Хотя не уверена, что вы оба это заслужили. А теперь мой вам совет: будьте осторожны в своем расследовании и не суйте нос, куда не надо.
Она подскочила, когда «Валькирия» нагнулась к ней, поцеловала в лоб и хитро подмигнула:
– А вы не суйте нос ко Двору, малышка Офелия. И главное, держитесь подальше от иллюзий.
– От иллюзий? При чем тут иллюзии?
Но тут лицо Валькирии сурово замкнулось, глаза перестали искриться, а морщинистые руки аккуратно расправили смятый роброн.
– Ваш корреспондент отключился.
– Но я не поняла… что Арчибальд имел в виду?
– К великому моему счастью, я не разделяю его мысли, – объявила Валькирия. – Меня наняли, чтобы охранять Беренильду, а не развлекать вас разговорами.
С этими словами старая дуэнья погрузилась в чопорное молчание. Офелия вцепилась зубами в свои перчатки. Наверно, ей все же следовало рассказать Арчибальду о письме. Свяжется ли он с интендантством, как она просила? Небоград парил в высях слишком далеко от Опалового побережья, чтобы Офелия могла добраться до него сквозь зеркало. Обернувшись, она посмотрела в окно, на хвойный лес. Всякий раз, как солнце выглядывало из-за облаков, оно заливало Офелию ярким светом, и на стекле появлялось ее отражение: хрупкая девушка со встрепанными волосами, унылым выражением лица и шарфом вокруг шеи, который уже начинал нетерпеливо подрагивать.
В коридоре отворилась и захлопнулась дверь. Офелия вскочила как ужаленная. Беренильда шла, вцепившись в свой живот, как в спасательный круг, такая бледная, словно из нее выкачали всю кровь.
– Мадам?.. – окликнула ее Офелия.
– Мне… мне хотелось бы выйти на воздух, – с трудом выговорила Беренильда, опершись на протянутую руку девушки. – Пойдемте со мной, прошу вас. А вы, – обратилась она к Валькирии, – следуйте за нами, пожалуйста, но поодаль, нам нужно поговорить с глазу на глаз.
Озадаченная Офелия вывела Беренильду из здания, и они молча пошли через парк. Влажная трава липла к босым ступням, но Беренильда так тяжело опиралась на девушку, что той было не до жалоб.
– Вы не хотели бы присесть, мадам?
– Нет, давайте пройдемся еще немного, если вы не против.
Беренильда озиралась на ходу, пристально разглядывая пациентов санатория, принимавших солнечные ванны. Казалось, она кого-то ищет.
Офелия почувствовала, как ее спутница вздрогнула, когда поблизости раздался смех. Какая-то женщина в промокшем от росы белом платье, стоя на коленях, собирала морошку под бдительным надзором сиделки. Она внимательно, с детским восхищением рассматривала на свет каждую ягоду, потом клала ее в рот и разражалась веселым смехом, как будто в жизни не пробовала ничего вкуснее. В ее длинных белокурых волосах поблескивала седина, на вид ей было лет пятьдесят. Офелия никогда еще не встречала такой диковинной татуировки: лицо незнакомки, ото лба до подбородка, от виска к виску, рассекал большой черный крест.
Офелии стало ясно, что Беренильда искала в саду именно эту женщину, впавшую в детство. Однако она смотрела на нее издали, не проявляя желания подойти ближе.
– Я никогда не была хорошей матерью.
Девушка ожидала любых откровений, но не этого. Она подняла глаза на Беренильду, надеясь поймать ее взгляд, но та стояла неподвижно, и Офелия видела только ее чистый, надменный профиль мраморной статуи.
– Я с большим интересом наблюдала за вашей матушкой, – бесстрастно продолжала Беренильда. – Могу поспорить, что, когда вы были маленькой, она стремилась держать вас возле своей юбки. А на Полюсе, при Дворе, нравы несколько иные. Мы отсылаем своих детей в провинцию, поручаем заботу о них кормилицам, затем учителям, а позже, когда они вырастают, возвращаем их домой, чтобы ввести в общество. Именно так меня растила моя мать, и точно так же я растила своих детей. Томас был первым, кого я лишилась. Меня не было с ним, когда это произошло, – он умер от яда на руках у кормилицы. Вы, верно, думаете, что после этого я изменила своим привычкам? – спросила она с олимпийским спокойствием. – Разумеется, нет. Я скрыла свое горе и оставила Пьера и мою маленькую Марион в той же далекой провинции, убедив себя, что там они будут в большей безопасности, чем при Дворе. Я обещала им, что, когда немного приду в себя, мы будем жить вместе…
Офелии был уже известен конец этой истории, но она ни за что на свете не стала бы сейчас прерывать Беренильду. Ведь та открывала ей душу после долгих недель умолчаний.
– И теперь я каждое утро просыпаюсь с одним и тем же вопросом: остались бы мои дети в живых, если бы я не медлила и выполнила свое обещание?
Солнце скрылось за облаками, над лужайкой пронесся холодный ветер, оледенивший босые ноги Офелии. Он сорвал с Беренильды широкополую шляпу, и та вспорхнула в воздух, как большой цветок. Женщина, собиравшая морошку, зачарованно проводила ее глазами и, бросив свое занятие, помчалась за ней следом, несмотря на протестующие оклики сиделки. А сама Беренильда даже не шевельнулась. Ее прекрасные золотистые волосы разметались по плечам.
– Но я за себя отомстила. Как только мне стали известны виновники преступления, я доставила себе удовольствие вызвать их на поединок и разорвала на части. Обоих: и его, и ее.
Обоих? Офелия содрогнулась, вспомнив слова барона Мельхиора: «Станислав потерял родителей в несколько… гм… необычных обстоятельствах».
– Отец и мать шевалье, – прошептала Офелия. – Так вот кто погубил ваших детей! И поэтому вы унаследовали их замок?
– Да, и несу ответственность за то, что так преступно потворствовала этому юному Миражу, – подтвердила Беренильда своим обычным мягким тоном. – Он считал, будто я обязана заполнять пустоту, которая образовалась в его жизни. Мне сообщили телеграммой, что решение по поводу Аннигиляции скоро вступит в силу, после чего, вероятно, его сошлют куда-нибудь подальше от Двора. Только тогда закроется самая грустная страница моей жизни. – Беренильда помолчала, затем продолжила: – А самые прекрасные воспоминания о моих детях связаны с этим городком, затерянным в лесах, рядом с пляжами. И это единственное, что я хочу сегодня сохранить от разрушения.
Теперь Офелии стали ясны и печаль, одолевавшая Беренильду со дня приезда на юг ковчега, и привязанность к Опаловому побережью. Путешествие сюда было паломничеством в прошлое.
Рука Беренильды, лежавшая на ее животе, судорожно сжалась.
– Вам плохо? – испугалась девушка.
– Нет-нет, все в порядке. Просто роды уже близко. И потом… моя мать скоро умрет. Это вопрос ближайших дней, если не часов. И я должна быть рядом с ней.
– Мне очень жаль.
Слова сожаления вырвались у Офелии непроизвольно, она и сама не знала, к чему они относятся. Близившаяся кончина старухи была очень некстати: Беренильде хватало своих забот.
– О, вам не о чем сожалеть, – возразила Беренильда уже более жестко. – Мама во всем призналась мне. Вспомните апельсины, из-за которых мадам Хильдегард чуть не отправилась на тот свет, а вас приговорили к смерти. Во всем этом виновата моя мать. Но она вовсе не намерена просить у вас прощения, – тут же добавила Беренильда. – Более того, даже сожалеет о том, что ей не удалось вас опорочить. Тем не менее она сочла своим долгом рассказать мне все это.
– Ах, вот что… – пролепетала Офелия, потрясенная до глубины души. – Я… ох…
Беренильда, обычно умевшая сдерживать свои когти, наслала на нее ужасную головную боль. Но внешне ничто не указывало на ее раздражение, напротив: она по-прежнему с рассеянным интересом наблюдала за больной женщиной, которая наконец догнала улетевшую шляпу и теперь стояла в недоумении, не зная, что с ней делать.
– В молодости моя мать была очень жестокой, – продолжала Беренильда. – Для нее существовали одни только Драконы – клан Драконов, будущее Драконов, честь Драконов. Я надеялась, что с годами она станет добрее, но меня обмануло ее лицемерие. Я никогда не прощу ей беду, которую она на вас навлекла… да и себе самой тоже не прощу.
Взгляд Беренильды наконец обратился к Офелии.
– Простите меня за всё. За все мои придирки, выговоры и попреки. В тот вечер, когда вы так храбро противостояли на сцене Фаруку, я поняла, что вы гораздо сильнее меня. Я воображала, будто вы нуждаетесь в моем покровительстве, а на самом деле это мне скоро понадобится ваша помощь.
– Помощь… в чем?
Беренильда настолько превосходила Офелию в душевной стойкости, обаянии и умении властвовать, что девушке трудно было понять, чем она может ей помочь. Между тем Беренильда ласково взяла ее руку и прижала к своему животу.
– Подберите имя младенцу.
– Я?! Но разве не крестный…
– Нет. Я не хочу, чтобы это сделал Арчибальд. Мне нужен только ваш выбор, Офелия. И я прошу вас стать крестной матерью моего ребенка.
Очки Офелии налились багровым цветом, почуяв ее смятение. Девушка изо всех сил старалась скрыть, как ее напугала эта просьба. Впервые кто-то решился возложить на нее столь ответственную миссию. Даже Агата предпочла в свое время обратиться к тетке, побоявшись, что Офелия, с ее неловкостью, уронит младенца перед купелью.
– Имя для девочки, – уточнила Беренильда, нежно поглаживая живот. – Я всегда заранее знала, кто у меня родится. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?
Офелия не ответила. У нее в голове бушевало столько мыслей разом, что она была неспособна сосредоточиться на какой-нибудь одной.
– На Полюсе главными наследниками являются дети мужского пола, – объяснила Беренильда. – И, поскольку у меня родится девочка, потенциальным владельцем всего достояния Драконов отныне будет считаться Торн. А официально он им станет после аннуляции статуса бастарда, то есть после того, как выполнит свою часть договора с монсеньором Фаруком.
– А как же вы, мадам? И ваша дочка?
– О, это меня не волнует. Торн, конечно, обеспечит нам достойное существование. Кроме того, я останусь хозяйкой своего замка в Небограде. Так как же, Офелия, вы согласны стать крестной моего ребенка?
– Я не решаюсь, мадам… это такая ответственность…
– Вы самый ответственный человек из всех, кого я знаю. Пожалуйста, милая моя Офелия, помогите мне стать лучшей матерью, а Фаруку – лучшим отцом! Но самое главное, помогите Торну, – взмолилась Беренильда внезапно дрогнувшим голосом. – Этот мальчик меня очень тревожит. Иногда мне кажется, что я его совсем не знаю. Понятия не имею, о чем он думает, но все-таки я разбираюсь в его чувствах даже лучше, чем он сам. И поверьте, на самом деле ему нужно ваше сердце, а не ваши руки.
Офелия что-то невнятно пробормотала в ответ. Она, которая так боялась не заслужить уважения Беренильды, теперь со страхом ощущала тяжкий гнет ее ожиданий и надежд.
– В настоящее время я, к сожалению, не могу быть вам поддержкой, – вздохнула Беренильда, погладив Офелию по щеке. – Мне предстоит опустить в землю мать и произвести на свет дитя. А вы пока оставайтесь в отеле и никуда не выходите. Я бы очень хотела, чтобы моя Валькирия охраняла вас, но Паутина поручила ей наблюдать только за моим ребенком. Тем не менее обещаю вам, что буду рядом в день вашей свадьбы. Скоро вы получите, вдобавок к вашему анимизму, когти Торна. И мы научим вас пользоваться ими для защиты от врагов.
Офелия выдавила из себя улыбку, но, видимо, не очень убедительную: Беренильда положила руки ей на плечи, словно взрослая, утешающая маленькую девочку.
– Если бы закон позволял, я бы сама наделила вас этим семейным свойством. Вы, верно, думаете, что эта сила дана мне от природы, но нет: мои когти до свадьбы ничего не стоили, пока не соединились с когтями моего мужа. Церемония передачи Дара тем и славится, что удваивает природные способности человека. Сейчас вам трудно оценить преимущества соединения ваших свойств со свойствами Торна, но ручаюсь, что результат вас приятно удивит.
Офелия вздрогнула, когда ее лица почти коснулось лицо, перечеркнутое крестом. Это была та самая больная, которая, подчиняясь терпеливым подсказкам сиделки, протянула девушке шляпу Беренильды.
– Благодарю вас, мадам, – сказала Офелия, робко взяв у нее шляпу.
Вблизи татуировка этой женщины производила еще более сильное впечатление. Вертикальная полоса была такой широкой, что полностью покрывала нос, а горизонтальная выглядела карнавальной маской. Не будь их, ее лицо стоило бы назвать безупречно красивым. Но мрачный крест на фоне белокурых серебрящихся волос, бледной кожи и белого платья выглядел как могильный. Однако женщину это, видимо, нисколько не огорчало. Она отвела глаза от Офелии, мгновенно забыла о ней и побежала через лужайку к чему-то новому, что вызвало ее интерес.
– Ах да, совсем забыла, – сказала Беренильда окрепшим голосом. – Офелия, эта женщина – ваша будущая свекровь.
«Караван Карнавала»
Нелегко заснуть на ковчеге, где целых полгода стоит полярная ночь. Однако сейчас у Офелии, лежавшей без сна на узкой гостиничной кровати, были другие причины для бессонницы. Она слышала море, слышала ветер, а иногда и уханье совы или попискивание леммингов[12], как будто все силы природы сошлись воедино здесь, у нее в номере. Вдобавок девушке было трудно дышать из-за сильного насморка. Она слишком долго ходила босиком, и вот результат – сильная простуда.
Все то время, что Офелия маялась бессонницей, перед ней всплывало в темноте лицо, перечеркнутое крестом. «Ни вы, ни я никогда не узнаем ее», – сказал Торн, когда она пыталась расспросить его о матери. Теперь ей стал понятен ужасный смысл этих слов. Мать Торна подверглась Аннигиляции, и татуировка в виде креста была знаком страшной отверженности, который не могли скрыть ни макияж, ни иллюзия.
«Как у всех Летописцев, власть ее клана заключалась в памяти, – объяснила Беренильда Офелии в парке санатория. – А лишившись этой власти, она утратила и память. Но не стоит так уж ее жалеть, милое дитя, – на ее совести не одна смерть».
Однако девушка не могла себе представить, что столь безобидное создание, заключенное в вечном настоящем, без прошлого и будущего, когда-то было таким грозным. Беренильда рассказала Офелии, что пятнадцать лет назад мать Торна в своем падении увлекла за собой весь клан Летописцев. Главная миссия членов клана заключалась в сохранении и передаче потомкам коллективной памяти общества, как это делала на Аниме семья Офелии. В результате долгого судебного процесса было доказано, что Летописцы использовали свои свойства, чтобы исказить прошлое и приписать себе высшие его достижения, принадлежавшие другим.
Суд мог бы ограничиться формальным порицанием, если бы мать Торна не уличили в тяжком проступке: воспользовавшись своим положением фаворитки, она подделала записи в блокноте Духа Семьи. В результате на всех придворных градом посыпались самые страшные кары, а Фарук перестал доверять собственным потомкам. Дело могло зайти слишком далеко, поэтому мать Торна обвинили в государственном преступлении, и суд приговорил ее к Аннигиляции.
«Лично я никогда не прощу ей того, что она навредила Торну, – призналась Беренильда с плохо скрываемой ненавистью. – Соблазнив моего брата и родив от него ребенка, она хотела тем самым возвысить свой собственный клан, передать Летописцам силу наших охотников. Но, заметив, что ее сын слаб и тщедушен, бросила его на произвол судьбы».
Офелия подумала: интересно, есть ли в ее будущей семье хоть один человек, которого она могла бы представить своим родственникам, не боясь привести их в ужас? Поразмыслив еще, она спросила себя: в какой мере действия Настоятельниц на Аниме схожи с манипуляциями памятью, в которых обвиняли Летописцев?
В ночной тишине раздавалось тиканье часов Торна, и скоро вместо лица, перечеркнутого крестом, Офелии стали мерещиться песочные часы, в которых час за часом неумолимо сыпался вниз песок.
Часы ее жизни. С датой 1 августа в конце.
Девушка решилась сжечь анонимное письмо после долгих бесплодных попыток раскрыть его тайну: видимо, автор был прекрасно осведомлен о ее возможностях чтицы и не оставил никаких отпечатков на бумаге. Офелия ничего не могла противопоставить его ультиматуму. Если она разорвет помолвку, ей придется взять на себя все последствия этого решения, и на сей раз она уже не сможет надеяться на благосклонность Фарука. Если же не откажется от брака, то ее, вполне возможно, постигнет та же участь, что начальника полиции и шеф-редактора «Nibelungen». Трудно было назвать это выбором. Для принятия решения девушке оставалось всего сорок восемь часов. Сорок восемь песчинок в часах ее жизни.
«Богу неугоден этот союз!»
Офелия зарылась лицом в подушку. Почему кто-то так боится этого брака? Почему Торн не дает о себе знать? Почему именитые гости посла пропали без вести? Почему Арчибальд вдруг стал опасаться иллюзий? И почему…
– Почему ты совсем не занимаешься мной?
Офелия рывком села на кровати, нацепила очки и увидела Гектора, который укоризненно смотрел на нее в полумраке комнаты. На нем была его любимая пижама, голубая с белым воротничком, – она росла вместе со своим хозяином. В отличие от Офелии, Гектор всегда выглядел ухоженным: его ботинки шнуровались сами собой, прорехи в одежде затягивались самостоятельно, а из карманов, битком набитых всякими дурацкими мелочами, никогда ничего не торчало. Ему беспрекословно подчинялись все предметы его гардероба… и любые двери любого отеля, даже запертые на ключ.
– Ты ходила с сестрами в бассейн, ты гуляла с мадам Беренильдой. А почему не со мной?
– Я тебя внимательно слушаю, – ответила Офелия, демонстративно глядя на часы Торна. – Какое предложение господин Почемучка намерен сделать мне в пять часов двенадцать минут утра?
– Смотри, что я нашел вчера вечером на доске объявлений отеля.
И Гектор развернул перед сестрой большую смятую афишу:
«Караван Карнавала»!
Наконец-то он вернулся на Полюс!
Спешите увидеть самые прекрасные представления всех ковчегов!
Офелию захлестнули воспоминания. «Караван Карнавала» был бродячим цирком, перелетавшим с ковчега на ковчег; в нем работали артисты со всего света. Когда он в последний раз посетил Аниму, Офелия была маленькой школьницей, но это ослепительное зрелище навсегда запечатлелось в ее памяти.
– Я еще не родился, когда вы видели это представление, – объявил Гектор с таким упреком, словно он был жертвой вопиющей несправедливости. – Так почему бы тебе не повести меня туда?
Офелия нерешительно помолчала и вдруг поняла, что ей хочется не только повести в цирк брата – ей хочется пойти туда самой.
– Ладно, договорились! – обещала она. – Только ты и я, больше никого.
«Караван Карнавала» расположился рядом с городом Асгард, в устье соседнего фьорда. От Опалового побережья туда можно было доплыть на пароходике за каких-нибудь полчаса. В первый момент эта эскапада – поход в цирк с младшим братом – показалась девушке весьма заманчивой. Но теперь, когда Офелия бегала от павильона к павильону в поисках Гектора, она уже начала жалеть, что не взяла в качестве охраны всех знакомых взрослых. Этот мальчишка ускользал от нее, как угорь! Он ухитрялся пробраться в гондолу ясновидящей с Серениссимы, исчезал в фотоателье алхимиков с Пломбора, прятался под пианино дуэта Фараонов-джазменов и взмывал к небу в кресле психокинезиста с Циклопа[13]. «Караван» демонстрировал широкую гамму семейных свойств жителей всех ковчегов, и Гектор с ненасытным любопытством засыпл вопросами всех, кто готов был ему отвечать.
Когда Офелия проходила мимо шатра некромантии[14], ее кто-то окликнул. Обернувшись, она с облегчением узнала Ренара.
– Ну, как дела? – бодро спросил он. – Я гляжу, вы тоже решили повеселиться?
Сам он в это время болтал с дрессировщицей, стоявшей у клетки с химерами.
– Мне не до веселья, – ответила девушка. – Я не способна уследить за собственным братом… Он опять потерялся! А Беренильда еще воображает, что из меня получится хорошая крестная мать.
– Ну-ну, не переживайте, – успокоил ее Ренар с широкой улыбкой. – Кстати, вон он, ваш братишка, около колосса с Титана.
И он указал на эстраду, где низенький тщедушный человечек поднимал огромный зеркальный шкаф одной рукой, легко, как пушинку. Гектор и вправду стоял среди зрителей, восхищенно аплодируя вместе со всеми.
Вообще, посетителей было немного. Вокруг павильонов и повозок толпились в основном пестро разодетые актеры в сверкающих масках.
– А вы пользуетесь успехом, – сказала Офелия Ренару.
Девушка приметила красноречивый взгляд, устремленный на него хорошенькой дрессировщицей.
– Ну, ясное дело, малыш, а ты что думал? – усмехнулся Ренар. – Я знаю только одну красотку, которая до их пор не поняла, чего я стю. Сколько уж лет я за ней ухлестываю, за этой упрямицей! Ну да ничего, когда-нибудь и она сдастся.
Офелия уныло посмотрела на бледный солнечный диск, едва просвечивающий сквозь облачную завесу. С тех пор как Ренар покинул Лунный Свет, он писал Гаэль письмо за письмом, но ни разу не получил ответа.
– Да, мне тоже ее не хватает, – призналась она.
Девушка не решилась добавить, что стала тревожиться за Гаэль с тех пор, как Арчибальд затеял свое расследование. Исчезновения гостей в Лунном Свете могли в конечном счете заставить его начать проверку персонала. А вдруг он обнаружит, что женщина-механик, помощница Матушки Хильдегард, имеет все основания ненавидеть аристократов и, более того, наделена властью, способной лишить их могущества?! Ее, конечно, тут же сочтут виновницей обоих исчезновений. Офелии очень хотелось поделиться своими опасениями с Ренаром, но она обещала Гаэль никому не выдавать ее тайну.
– За вами следит какая-то Отверженная, – сообщил ей Ренар, не переставая широко улыбаться. – Вон та женщина в красном манто, что стоит перед ширмами Зефиров, – продолжал он с нарочито беспечным видом. – Она давно уже ходит за вами по пятам.
– Значит, я не ошиблась, – ответила Офелия, боясь обернуться. – А почему вы думаете, что это Отверженная?
– Она не прячется, но стоит обратить на нее внимание, как тут же исчезает. Если это не Невидимка, то я не Ренар.
– Она может становиться невидимой?
– Нет, это иллюзия невидимости. Нам просто кажется, будто ее нет.
Офелия кивнула. Она уже давно поняла, что на Полюсе проявление волшебных свойств порой подобно радиоволне, идущей от передатчика к приемнику и не изменяющей материальные объекты.
– Надеюсь, эта Невидимка будет соблюдать должную дистанцию.
– Пусть только попробует к вам подступиться, – буркнул Ренар. – Я, может, и бесправный, но не бессильный.
У Офелии снова потекло из носа, она вынула платок и, уткнувшись в него, бросила быстрый взгляд на ширмы. Но увидела только девочку в платьице с блестками, которая кидала кусочки сахара в какой-то маленький вихрь. Если это и была Невидимка, значит, она блестяще владела своим искусством.
– Вообще-то Отверженные не имеют доступа в город, – сказала Офелия. – Тем не менее я видела мать Торна в санатории, да и эту даму в красном встречаю на каждом шагу.
Ренар привычным жестом схватил за шкирку Балду, который медленно слезал по его штанине, и водворил на место – в мягкое гнездышко своей шевелюры.
– Я, конечно, не очень-то в этом разбираюсь, но с тех пор, как мы прибыли на Опаловое побережье, замечаю кое-какие странности. Возьмем, к примеру, местного сапожника. Я зашел к нему всего лишь поставить набойку, а в результате не успел опомниться, как купил две пары новых башмаков. Слушайте дальше: сел я перекинуться в картишки со здешними ребятами, и один из них усыпил меня аккурат в тот момент, когда я выиграл и потребовал у него денежки. А он как уставится на меня, этот парень, да еще с такой странной улыбочкой, и я – хоп! – уронил голову на стол и вырубился. Да что там, я мог бы вам порассказать еще столько диковинных историй…
Офелии хотелось бы его послушать, но тут она обнаружила, что ее младший брат снова испарился.
Она огляделась и увидела перед соседним павильоном… не одного, а двух Гекторов, которые с удивленными улыбками разглядывали друг друга.
Они повернулись к Офелии одновременно, потом вдруг у правого Гектора отросла пышная темная шевелюра, он вырос на несколько сантиметров и стал точной копией Офелии. Девушка сразу поняла, что это проделки Тысячеликого – лучшего из всех мастеров Метаморфозы.
– Это у него самый шикарный номер! – радостно объявил Гектор. – Он может скопировать любого, кого хочешь. Слушай, а почему у тебя такой вид?
– Потому что я устала за тобой бегать, – упрекнула его Офелия. – Нам пора садиться на обратный пароход, так что не уходи далеко.
В детстве ей уже довелось наблюдать метаморфозы Тысячеликого. И сейчас это снова было потрясающе – увидеть собственного двойника!
Внезапно ее ослепила фотовспышка. Офелия оглянулась: рядом стоял Гектор с громоздким аппаратом в руках.
– Где ты его взял? – сердито спросила девушка, оттаскивая брата от павильона Тысячеликого и почти ничего не видя перед собой.
– У алхимика с Пломбора, в обмен на один из моих волчков с вечным движением. Этот аппарат умеет печатать фотографии – вот, смотри! – Гектор предъявил сестре снимок, который шумно выплюнула черная коробка, и поморщился. – Ну почему у меня никогда не получается, как надо?!
И в самом деле: вместо двух Офелий на снимке было четыре, две на лицевой стороне, две на обратной.
– Это из-за помех, – объяснила девушка. – Телеграфист в нашем отеле сказал мне, что разразилась магнитная буря или что-то в этом роде.
Офелия взглянула в небо, чтобы проверить, действительно ли им что-то угрожает. И ей показалось, что на нее нашло помрачение, когда вместо туч она увидела над собой суровое лицо Торна.
Отверженные
– Что вы здесь делаете?
Торн задал этот резкий вопрос без всяких предисловий. Его черный плащ, худая фигура, темные круги под глазами и суровое выражение лица производили куда более мрачное впечатление, чем некроманты из соседнего шатра. В руке он сжимал внушительную кипу бумаг.
Офелия была застигнута врасплох. Она настолько не ожидала увидеть его здесь, среди аттракционов и детей, что механически ответила:
– Я привела брата в цирк.
– Моя тетка с вами?
– Нет, она осталась на Опаловом побережье, – пролепетала Офелия. – Ваша бабушка в очень плохом состоянии.
Она поколебалась, не зная, стоит ли ей упомянуть о матери Торна, но он не дал ей времени на размышления и скомандовал, даже не взглянув на Гектора:
– Возвращайтесь в отель. Эти бродячие артисты находятся здесь незаконно. У меня не хватает еще восьмидесяти восьми удостоверений личности и официального разрешения на профессиональную деятельность в трех экземплярах. Не говоря уж об их животных.
Говоря это, он пытался засунуть бумаги в портфель, что было нелегко из-за ветра, трепавшего их во все стороны. За его спиной виднелся фургон, над которым развевался флажок с надписью «Дирекция», – оттуда, видимо, и вышел Торн. Девушка испытала одновременно облегчение, разочарование и возмущение, осознав, что ее жених не просто жив, здоров и стоит перед ней, но еще и намерен испортить людям праздник.
– Разве так уж необходимо докучать им вашими формальностями? – укоризненно спросила она.
Торн нахмурился, глядя на разноцветные дирижабли, парившие над пляжем.
– Проверка личных документов обязательна, и сегодня более, чем когда-ли…
Торн не успел договорить: его ослепила яркая вспышка. Он яростно заморгал и завертел головой в поисках источника этого агрессивного света; наконец его взгляд упал на Гектора.
– А почему у вас на лице шрамы?
– Замолчи, – шепнула Офелия, схватив брата за плечо. – Ты забыл, что твои «почему» неуместны, если они касаются внешности людей?
Гектор сунул в карман испорченный снимок и устремил невозмутимый взгляд на Торна, ничуть не напуганный его ростом.
– Ладно. А почему вы такой отвратный?
Офелия ужаснулась: она впервые слышала такое от своего брата. Что касается Торна, его это ничуть не шокировало. Он стоял с портфелем в руке, скучающе глядя куда-то в пространство.
– Вы не могли бы узнать у своего брата, покончил ли он с расспросами?
– Спросите у Гектора сами, – отбрила его девушка. – Он вас прекрасно поймет.
Теперь она уже решительно не могла вспомнить, почему ее так тяготило отсутствие Торна.
– Я не разговариваю с детьми, – возразил тот, игнорируя безжалостный взгляд Гектора. – Но зато хотел бы переговорить с вами. Это ненадолго. Велите своему брату поиграть где-нибудь в сторонке… Эй, вы, подойдите сюда! – внезапно скомандовал он.
Его оклик относился к Ренару, с блаженным видом выходившему из Комнаты смеха. Вероятно, он еще не стряхнул с себя эйфоическое наваждение, потому что ничуть не удивился при виде Торна, более того, ответил ему сияющей улыбкой.
– Возьмите этого мальчика и прогуляйтесь с ним где-нибудь.
– Ладно, мы будем тут, неподалеку, – заверил Ренар и добавил, многозначительно подмигнув Торну: – Господин интендант может не беспокоиться, я подглядывать не стану. Любовь – она такая штука, сладкое безумство; уж коли ты им заразился, сердцу не прикажешь! – И он смачно поцеловал кончики пальцев.
Офелия скрыла свое замешательство, уткнувшись в носовой платок. Когда они остались наедине, Торн устремил на нее ледяной взгляд. Взлохмаченные ветром волосы придавали ему еще более агрессивный вид, чем обычно.
– Я делаю все возможное, чтобы оградить вас от опасности, и был бы вам очень признателен, если бы вы облегчили мне эту задачу и больше не покидали отель.
– Облегчить вам задачу? – скептически переспросила Офелия. – Нет, это вам следовало облегчить мне задачу, постаравшись произвести хорошее впечатление на моих родных. А вы даже не соизволили их встретить. Хочу вам напомнить, что через четыре дня наша свадьба.
– Я не могу быть одновременно в нескольких местах, – ответил Торн, кивнув на свой портфель. – В данный момент я совершаю ежегодную инспекционную поездку по провинциям. Вот что, давайте не будем здесь стоять, – прошептал он вдруг.
Офелии было трудно поспевать за Торном – на каждый его шаг девушке приходилось делать два. Он выбрал момент, когда они проходили мимо гигантского пневматического пианино, чтобы остановиться и спросить:
– Что было в том письме?
– В каком письме?
– В том, что вы получили вчера.
– Откуда вам это известно?
– У меня свои источники информации. Так что в нем?
– Я не должна ни выходить за вас замуж, ни возвращаться ко Двору.
– И кто вам его прислал? – настойчиво спросил Торн, никак не отреагировав на это сообщение.
Офелии приходилось делать усилия, чтобы расслышать своего жениха и в ответ докричаться до него сквозь оглушительную бравурную музыку и щелканье рычагов пианино.
– Я не знаю. Письмо напечатано на машинке, и к нему прикасались только пинцетом. Это уже второе такого же рода. Там было написано крупными буквами «Богу неугоден этот союз», – добавила она, пытаясь проглотить комок в горле.
После короткого молчания Торн пошел дальше, и Офелия поспешила за ним.
– Вы не замечали еще чего-нибудь подозрительного?
Как это было на него похоже – вести допрос на манер следователя. Он шагал своей размеренной походкой, держа в руке портфель, так, словно находился в государственном учреждении, а не посреди циркового сборища.
– Женщина… в красном манто… – пролепетала Офелия, задыхаясь от бега. – Рено думает, что она из Отверженных. Он видел ее здесь. Послушайте, я не хочу далеко уходить от брата. Вы слишком быстро идете.
Торн милостиво сбавил скорость, не переставая озираться по сторонам. Он был так насторожен, словно подозревал, что за ним следят.
– Знаете, я тут прочитала о вас в газете… – добавила девушка. – Скажите, почему вы решили похвастаться, говоря о Книге Фарука? Вы ведь просили меня молчать, а сами…
– А сам таким образом избавляю вас от других смертельных угроз, – договорил за нее Торн. – Все внимание, которое я привлекаю к себе, таким образом обойдет вас.
Офелия была захвачена врасплох, она не нашлась с ответом. Впрочем, Торн его и не ждал; он заговорил первым:
– Теперь исчез граф Харольд.
– Опекун шевалье? – воскликнула Офелия. – Тот самый человек, который устроил вам скандал из-за своих собак?
– Да. Вчера вечером он буквально испарился, принимая ванну. Слуги решили, что ему стало плохо, им пришлось взломать дверь, и вот…
– То есть его похитили из ванной комнаты, запертой на ключ?
– И это еще не самое странное. Он явно мылся в ванне, но пол остался совсем сухим. Иными словами, вероятно, из ванны граф так и не вышел. И его одежда лежала на месте. Пришлось возобновить следствие в Лунном Свете, как будто у меня мало других дел.
Офелия вздрогнула.
– Значит, похищение произошло в Лунном Свете?
– Да, граф Харольд попросил убежище у посла, – объяснил Торн. – Он чувствовал, что ему грозит опасность, и боялся, что без своих псов будет беззащитен. Наверно, он был единственным аристократом в Небограде, кто еще не понимал, что посольство стало самым ненадежным местом на ковчеге.
Офелия испугалась всерьез. Ведь Арчибальд еще вчера предостерегал ее! Мог ли он тогда предполагать, что под его крышей произойдет еще одно преступление?!
– Скажите, а граф Харольд тоже получал письма с угрозами? – спросила она.
– Да, верно. Их нашли в его вещах, – неохотно ответил Торн. Он пристально смотрел на очки Офелии, посиневшие от смятения хозяйки.
– Такие же письма, как мои? – допытывалась девушка. – Письма с упоминанием Бога?
– Да, но с вами ничего подобного не произойдет.
Торн объявил это с твердым убеждением. Офелия хотела бы разделить его уверенность, но сейчас ей казалось, что у нее внутри все заледенело от страха.
– А вы? – спросила она. – Вы получали такие письма?
– Такие – нет.
– Но где логика? Если вся проблема в нашей свадьбе, почему меня шантажируют, а вас оставляют в покое?
– Не знаю.
Внезапно Офелия устремила на Торна проницательный взгляд.
– Вы ведь будете представлять Отверженных на съезде Семейных Штатов?
– Да, верно, – подтвердил он слегка удивленно.
Читать бесплатно другие книги:
