Тайны Полюса Дабо Кристель
Значит, Фарук перенес весь столичный город на юг, чтобы найти ее и Беренильду? Офелия начала понимать, почему атмосфера в зале буквально пропитана ненавистью.
Вдруг она увидела, как ее мать направилась к Фаруку, шурша своим платьем. Девушка хотела ее удержать, но мать только шлепнула ее по руке.
– Мы не были представлены друг другу, дорогой монсеньор, – объявила она торжественно. – Предполагаю, вы питаете интерес к моей дочери, но хотела бы сделать несколько замечаний. Во-первых, я не могу одобрить то, как на вашем маленьком собрании относятся к женщинам, – сказала она, указывая на мужскую аудиторию, которая в это время смотрела на нее оценивающим взглядом. – Во-вторых, я считаю, что вы чрезмерно суровы с вашими юными потомками. И в-третьих, – заключила она, обращаясь на этот раз к фавориткам, – вам, сударыни, нужно научиться одеваться поприличнее. В вашем возрасте не подобает так оголяться, прикрываясь бриллиантами… Какой пример вы подаете моей дочери! Таковы мои замечания, – сказала она уже спокойнее, повернувшись к Фаруку. – А теперь окажите нам любезность, объясните, почему ваши жандармы оторвали этих юных особ от их дел? Ах, кто-нибудь может дать мне таблетку аспирина? – спросила она, прижимая ладонь ко лбу. – Не знаю, говорили ли вам уже это, дорогой монсеньор, но от вашего взгляда начинает болеть голова.
Придворные так изумленно воззрились на мать Офелии, что из глаз у них попдали монокли. Прокурор уронил свой молоток, фаворитки нервно кусали губы, а Дульчинетта, самая младшая из сестер Арчибальда, широко зевнула посреди наступившего напряженного молчания.
Глядя на бочкообразную фигуру матери, Офелия была вынуждена признать, что никогда еще так не гордилась ею. Вот только бы остаться в живых после этого судебного заседания.
Фарук сидел, барабаня по подлокотнику кресла. Он не удостоил мать Офелии ни ответом, ни взглядом.
– Малышка Артемида, у меня есть для вас занятие. Я… – (Он замолчал и, нахмурив брови, начал перечитывать последнюю страницу блокнота, как будто это был наискучнейший роман.) – Ах, да… Я хочу, чтобы вы нашли моего посла. Он исчез, – добавил Фарук, поняв, что забыл об этом сказать.
У Офелии замерло сердце. Арчибальд исчез? Нет, Арчибальд не мог исчезнуть. Он принадлежал к той категории назойливых людей, от которых не так-то просто избавиться.
Уткнувшись носом в документы, прокурор начал излагать факты, которые Офелия выслушивала с возрастающим недоверием.
– Ни для кого не секрет, что за последние несколько недель произошли таинственные похищения. Двадцатого апреля в бильярдном зале Лунного Света исчез начальник полиции. Двадцать пятого июня там же, во время бала-маскарада, исчез шеф-редактор газеты «Nibelungen». Двадцать девятого июля там же, из ванной комнаты, исчез граф Харольд, о котором мы только что упоминали. А теперь исчез господин посол, находившийся в своей спальне. Итак, четыре исчезновения, – заключил прокурор, захлопывая папку, – и ни требований выкупа, ни следов взлома или борьбы. Все жертвы пропали, не выезжая из Лунного Света – резиденции, которая всегда славилась своей безопасностью; и, за исключением господина посла, все они – Миражи. Тише, господа! – вздохнув, потребовал прокурор и вяло постучал молотком.
Пока он говорил, Миражи вскакивали с мест, взывая к правосудию, но взгляд Фарука заставил их умолкнуть. Он по-прежнему барабанил пальцами по подлокотникам кресла и явно начинал скучать.
– Так вот, – сказал он, все так же бесстрастно. – Маленькая Артемида, я прошу вас найти всех этих людей, и побыстрее.
– Меня? – поперхнулась Офелия.
– Ее? – подхватила мать.
Фарук медленно перелистал страницы блокнота.
– У меня записано, что вы хотели иметь свой собственный кабинет чтения.
– Но это же совсем другое, – разволновалась Офелия. – Я читаю предметы, а не расследую уголовные дела. К тому же, – сообразила она вдруг и показала на сестер Арчибальда, – не лучше ли спросить о местонахождении господина посла у его родных?
Офелия начала подозревать, что исчезновение Арчибальда и сонливость членов Паутины связаны между собой, и ее подозрение сменилось уверенностью, когда прокурор повернулся к девушкам.
– Сударыни! – позвал он громко, точно обращаясь к глухим. – Вы слышали, о чем здесь говорилось? Кому-нибудь из вас есть что сказать?
Мелодина, Грациэлла, Клермонда, Фелиция, Гурманда и Дульчинетта молчали. Только Пасьенция недоуменно поморгала, как будто инстинкт старшей сестры требовал от нее отклика, и опять впала в оцепенение. С остекленевшими глазами, безвольно повисшими руками и восковыми лицами, сейчас девушки больше обыкновенного походили на коллекцию хрупких фарфоровых кукол.
– Оставьте их в покое!
Это вмешался дипломат из Паутины, сидевший в первом ряду. Он так неловко встал со стула, что опрокинул его. Офелия встречалась с ним два-три раза в игровых залах Парадиза. Раньше это был человек с живым умом и галантными манерами, но сейчас его словно одурманили. Он стоял, изумленно подняв брови, и, казалось, вообще не помнил, зачем вмешался, однако вскоре его взгляд за стеклами пенсне немного прояснился.
– Оставьте их в покое, – повторил он. – Их телепатическая связь с господином послом сильнее нашей, но они расстроены еще больше, чем мы.
– Расстроены чем? – нетерпеливо спросила Офелия.
Мать удивленно посмотрела на нее, но Офелия была так возбуждена, что и думать забыла о приличиях. Ее охватил гнев. Еще вчера она советовала Арчибальду быть осторожнее. Почему же этот дурень ее не послушался? В какую передрягу он угодил?
– Единственное, что мы чувствуем, – это то, что господин посол погружен в сон, больше похожий на обморок, – объяснил дипломат, а его соседи по ряду вяло закивали. – По крайней мере, это значит, что он еще жив, и, возможно, другие пропавшие – тоже. Однако это неестественный сон, и он не дает нам никаких указаний на место, где находится господин посол, как он туда попал и по чьей вине.
– А самое главное – он нас всех сейчас заражает! – проворчал его сосед, непрестанно зевая. – Своими оргиями, распутством, неприятностями – этот гуляка ничем нас не обошел!
– Референт нашего монсеньора тоже вышел из строя, – подчеркнул прокурор, словно речь шла о том, чтобы заменить негодные детали в юноше, которого сейчас подменил при Фаруке другой. – Эту функцию разрешено выполнять только члену клана Паутины. Теперь вы осознаете всю серьезность ситуации, мадемуазель?
Да, Офелия начала понимать всю важность того, что ей говорили. В опасности была не только жизнь Арчибальда, но и благополучие всего клана, а значит, и всего Двора.
– Я сделаю все, что от меня зависит, – пообещала она, стиснув руки, – но у меня нет соответствующих полномочий.
– Они у вас есть.
Фарук сказал это своим грозным голосом, после чего в Зале рулетки снова наступила почтительная тишина.
– Я назначаю вас Главной семейной чтицей, – объявил он, и его перо заскрипело по странице блокнота. – Ваша единственная задача – найти пропавших. Даю вам срок… – (Фарук надолго замолчал, перечитывая свои записи.) – До завтрашней полуночи, – сказал он наконец, продолжая упорно скрипеть пером. – После полуночи начнется съезд Семейных Штатов, а я не могу заниматься всем сразу.
По залу прокатились вынужденные аплодисменты. Градус ненависти среди присутствующих нарастал. Особенно злились Миражи, видя, что судьбу их Семьи вручили иностранке.
У Офелии дрожали колени. Это заседание стало для не настоящим кошмаром. Она не могла поверить, что еще утром водила в цирк младшего брата…
– Послушайте, вы не можете требовать такое от моей дочери! – возмутилась мать Офелии. – Она еще девчонка, да к тому же недотепа! Она не способна найти даже пару чулок в комоде, не то что ваших бедняг-придворных…
– В этом моя мать совершенно права, – перебила ее Офелия. – Это слишком большая для меня ответственность.
– Вы – Главная семейная чтица, – повторил Фарук, кладя перо на шляпу секретаря. – Ничего трудного для вас здесь нет. Но для вашего спокойствия я назначу вам помощника.
Полузакрытые глаза Духа Семьи пробежались по рядам дворян, и каждый вдруг с увлечением начал разглядывать свои туфли, часы, табакерку. Звание заместителя Офелии казалось им таким же постыдным, как публичная казнь. Взгляд Фарука остановился на бароне Мельхиоре, возможно, потому, что тот был самым заметным среди присутствующих и походил на ослепительно белый воздушный шар.
– Вы кто?
– Ваш министр элегантных искусств, монсеньор.
Несмотря на свою тучность, барон Мельхиор встал и поклонился с бесконечной грацией.
– Поручаю вам помогать малышке Артемиде в поиске пропавших.
– Сделаю все, что в моих силах, монсеньор.
Барон Мельхиор вряд ли пришел в восторг от такой перспективы, но, как образцовый министр, не подал вида. Сама Офелия ничего не имела против него, но не очень понимала, чем он может ей быть полезен.
– А если, несмотря ни на что, у меня не получится?.. – спросила она. – Если завтра к полуночи я не найду никого из пропавших?
– Тогда мы больше не будем их искать.
В словах Фарука не было ни угрозы, ни шантажа, и, однако, этот ответ показался Офелии наихудшим из всех возможных.
– Я прошу вас дать мне больше времени.
– Увы, мы не можем себе этого позволить, мадемуазель.
Это сказал дипломат, сидевший в первом ряду. Он перекладывал свое пенсне из одной руки в другую и энергично растирал веки, чтобы не заснуть.
– Мы не сможем долго находиться в таком положении. То, что случилось с Арчибальдом, влияет на целостность всей Паутины, а мы должны быть в форме на съезде Семейных Штатов. Если к этому часу вы его не найдете, связь между ним и нами прервется. А это необратимый процесс, который, скорее всего, приведет к его смерти.
Офелия почувствовала, как у нее заколотилось сердце. Фарук с ужасающей медлительностью встал и поднял бледные глаза к гигантской рулетке на потолке.
– Будь я на вашем месте, мадемуазель Главная семейная чтица, я бы не стал терять ни минуты.
Печать
Паркет сиял, как лоснящаяся поверхность скрипки, и издавал мелодичные звуки под шагами Офелии и Хранителя печатей. В коридоре Лунного Света повсюду искрились хрустальные люстры, позолотой сверкали книги, настенные часы, картинные и оконные рамы.
– Мы пришли, мадемуазель Главная семейная чтица! – объявил Хранитель печатей скорбно и торжественно, как будто перед ними стоял гроб. – Вот покои нашего несчастного господина посла.
Офелия кивнула и вошла, не в силах вымолвить ни слова. Она сотни раз проходила перед этой дверью, когда здесь, на последнем этаже Лунного Света, жила Беренильда, но ей никогда не доводилось в нее входить.
– Придется еще немного потерпеть, мадемуазель Главная семейная чтица, – проворковал Хранитель. – Я должен получить разрешение родных на снятие печати.
И он указал на красную восковую печать размером с тарелку в центре двери, ведущей в спальню. Она должна была устрашить любого, кто захотел бы войти, хотя не соединялась с замком ни ленточкой, ни шнурком.
– Не открывайте дверь, пока я не сниму печать, – предупредил Хранитель. – Иначе вам придется пережить очень неприятную иллюзию. Могу я предложить вам взглянуть на детали расследования? – и он передал Офелии толстую папку. – А я тем временем выполню последние формальности, мадемуазель Главная семейная чтица.
В устах Хранителя печатей титул Офелии звучал как насмешка. Этот Мираж компенсировал свой малый рост напыщенной речью и внушительным париком с лентами. Он вышел из приемной, звонко стуча по паркету высокими серебряными каблуками.
Офелия села за маленький столик, позолоченный, как и вся остальная мебель, и открыла папку. Она сразу отказалась от мысли прочитать длинный протокол заседания – текст так изобиловал юридическими терминами, что она не поняла даже первую строчку. Зато ее очень заинтересовали письма, напечатанные на машинке. Одни были адресованы начальнику полиции, другие – шеф-редактору «Nibelungen», третьи – графу Харольду. Все письма заканчивались одинаковыми угрозами: БОГУ УГОДНО ВАШЕ МОЛЧАНИЕ; БОГ ОСУЖДАЕТ ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ; БОГ ТРЕБУЕТ ВАШЕГО НАКАЗАНИЯ.
Сомнений больше не оставалось: и пропавших Миражей, и Офелию шантажировал один и тот же человек. Ее тревога возросла, когда она заметила на всех письмах одинаковые следы от пинцета. Опытный аноним все предусмотрел, не оставив Офелии ни малейшей возможности провести экспертизу.
– Вот регистрационная книга, мадемуазель Главная семейная чтица.
Увидев перед собой Филибера, Офелия подумала: сколько же времени он стоял так, протягивая ей журнал посещений в кожаном переплете? У этого скучного управляющего с невыразительной физиономией был просто талант заставать Офелию врасплох.
– Спасибо, – сказала она, листая журнал.
– Как может убедиться мадемуазель Главная семейная чтица, – пояснил Филибер, – в Лунном Свете уже давно не принимали гостей, за исключением злосчастного графа Харольда. Теперь господа придворные делают здесь только короткий переход между двумя лифтами.
– Думаю, они тоже боятся исчезнуть, – заметила Офелия, возвращая журнал. – Значит, Арчибальд… я имею в виду, господин посол вошел в эту дверь и уже не вышел?
– Именно так, мадемуазель Главная семейная чтица. Месье объявил, что хочет отдохнуть, и велел разбудить его к ужину. Когда слуги вошли, его кровать была пуста.
– А он… гм… отдыхал один?
– Один, мадемуазель Главная семейная чтица.
– А он… мог выйти незамеченным?
Офелии было не по себе: насколько легко она читала предметы, настолько же стеснялась, опрашивая людей.
– Нет, мадемуазель Главная семейная чтица, охрана замка постоянно обходит коридоры.
Офелия вздрогнула от неожиданности: при этих словах дежурившие в холле жандармы все как один щелкнули каблуками.
– Э-э… а он не мог выйти через другую дверь?
– Нет, мадемуазель Главная семейная чтица. Других дверей, ведущих в спальню господина посла, нет.
У Офелии мелькнуло подозрение, что Филибер подсмеивается над ней, отвечая на вопросы подчеркнуто официально, со всей серьезностью. Но, взглянув в лицо управляющего, девушка поняла: Филибер потрясен исчезновением Арчибальда даже больше, чем она могла от него ожидать.
– Вы не знаете, господин посол получал письма, похожие на эти? – спросила Офелия, указывая на папку, лежащую на столе.
– Насколько мне известно, нет, мадемуазель Главная семейная чтица.
Легкая дрожь в голосе управляющего навела Офелию на мысль: он говорит не все, что знает.
– Давайте забудем про формальности, – предложила она. – У вас есть своя гипотеза того, как это произошло?
Филибер взглянул на нее с изумлением.
– Мадемуазель намекает, что я похитил собственного хозяина?
– Нет, конечно же нет, – смущенно пробормотала Офелия.
– Тем лучше, – сказал Филибер, кланяясь. – Тогда, с разрешения мадемуазель Главной семейной чтицы, я пойду узнать, не требуется ли моя помощь еще где-нибудь.
С подчеркнутой поспешностью он вышел из приемной в коридор. И, наверное, плохо прикрыл за собой дверь, потому что Офелия вдруг услышала:
– Ради бога, Филибер, не ходите с таким похоронным видом! Насколько я знаю, мой брат еще не умер.
Брови Офелии поползли вверх, когда она узнала суровый голос Пасьенции. Из семи сестер Арчибальда она первой оправилась после исчезновения брата благодаря чудо-кофе – изобретению министерства гастрономии. Это была просто горячая вода, но специально созданная для нее ярчайшая вкусовая иллюзия бодрила сильнее настоящего кофе.
– Как мадемуазель себя чувствует? – спросил Филибер. Со своего места Офелия с трудом различала его голос.
– Чувствую, что я сознательнее моих сестер. В доме все распустились, должен же кто-то показать пример.
– Есть ли у мадемуазель какие-то новости о месье?
– Филибер, вы без конца об этом спрашиваете. Повторяю вам еще раз: у меня сейчас нет связи с Арчи. Мне и без того тяжело: когда я пытаюсь думать о нем, меня неудержимо клонит в сон.
– Но, возможно, у мадемуазель всплыло какое-нибудь воспоминание… вспомнилась какая-нибудь подробность?
– Все произошло так быстро, что я ничего не успела понять. Вот что, сделайте милость: приготовьте мне еще чашечку чудо-кофе.
Молчание нарушало лишь позвякивание фарфора. Вощеные и позолоченные деревянные поверхности комнаты обладали великолепными акустическими свойствами, усиливая каждый звук. Даже если бы Офелия не хотела слушать этот разговор, она не могла бы его не слышать.
– Что сейчас делает наша Главная семейная чтица?
– Она ждет, мадемуазель Пасьенция.
– Пусть еще подождет. Я не буду принимать решение в спешке, тем более что делаю это первый раз в жизни. Обычно подобными вещами занимается Арчи… Так вы советовали мне, господин Хранитель печатей, не давать согласие на чтение?
Папка, которую Офелия просматривала, чуть не выпала у нее из рук.
– Берегите себя, дорогая мадемуазель, – раздался елейный голос Миража. – Судя по всему, мы имеем дело с типичной дилетанткой. Дождемся лучше господина интенданта. Он, конечно, тоже некомпетентен, но в меньшей степени.
– Я никому не позволю, даже вам, дорогой кузен, называть господина Торна некомпетентным. Да, ему не хватает хороших манер. Но он самый сведущий человек из всех, кого я знаю.
Судя по мягкому тембру, в разговор вступил барон Мельхиор. Подавленная новыми обязанностями, Офелия порадовалась бы, если бы назначенный Фаруком помощник защищал и ее с таким же жаром.
– Мне было бы спокойнее в присутствии господина интенданта, – добавил барон Мельхиор озабоченно, – но никто не знает, где он сейчас и когда вернется. К тому же наш монсеньор Фарук сильно разгневается, когда узнает, что мы, Миражи, чиним препятствия расследованию. Не забывайте, отныне я имею к этому делу прямое отношение. И вы тоже, дорогой кузен.
– Расследование? Какое расследование, господин министр элегантных искусств? Эта маленькая иностранка не имеет никакого понятия о том, как нужно действовать.
– Возможно, господин Хранитель печатей, – согласился барон Мельхиор, – но именно ради встречи с этой маленькой иностранкой наш монсеньор Фарук приказал перенести весь Небоград на Опаловое побережье. Кстати, об иностранках: вы не знаете, где госпожа архитектор? Она всегда состояла в дружеских отношениях с господином послом и знает Лунный Свет лучше, чем кто-либо. Ее помощь была бы незаменима.
– Матушка Хильдегард – дама очень независимая, месье. Вот уже несколько недель она не появляется на строительных площадках Лунного Света… Я уж не говорю о перепланировках, которые она должна была сделать еще несколько месяцев назад! Стоит нам увидеть ее в конце коридора, как она исчезает в первой же Розе Ветров.
Офелия нахмурилась. Даже на расстоянии она слышала неприязнь в голосе Филибера.
– Очень странное поведение, – заметил барон Мельхиор. – Вот только знает ли она, что случилось с господином послом?
– Понятия не имею, месье. Мой хозяин очень сожалел, что не может поговорить с собственным архитектором.
– Нет никого неуловимее аркантерровца, который не хочет, чтобы его нашли, – ухмыльнулся Хранитель печатей. – Между нами, все это мне кажется довольно подозрительным.
– И потом, есть еще кое-что, месье. Роза Ветров, связывающая Полюс и Аркантерру… Я заведую ключом от нее, а доступ туда строго контролируется.
– И что дальше, Филибер?
– По неизвестной мне причине, месье, переход закрыли. Я это обнаружил час назад. Теперь за дверью обычная комната.
– Очень досадно, – помолчав, откликнулся барон Мельхиор. – Если госпожа Хильдегард вернулась на свой родной ковчег и закрыла за собой переход, мы не скоро ее увидим.
– Никогда не могла понять, почему мой брат так привязан к этой старухе, – резко сказала Пасьенция. – Госпожа Хильдегард – карьеристка и интриганка. И я полагаю, что наша Главная семейная чтица – того же поля ягода, – прибавила она, к изумлению Офелии. – Изображает из себя недотрогу, а сама проникает в нашу жизнь, как архитекторша проникала в наши дома… – (Зевок прервал Пасьенцию посреди фразы.) – Еще чашечку чудо-кофе, пожалуйста. Иностранка заполучила такое место при дворе, потому что сумела воспользоваться доверием моего брата. А что, если она начнет раскапывать дела нашего посольства?
Офелия была ошеломлена. «Карьеристка»? Она не просила взваливать на нее ответственность за пропажу четырех человек!
Все придворные возненавидели ее за это назначение и возненавидят еще больше, если она не найдет пропавших, а Фарук откажет в покровительстве ей и ее семье. Хуже того, она получала такие же угрозы, как те, кого ей поручили спасти. На самом деле ее единственной «амбицией» было желание как можно дольше оставаться в живых.
– Подозреваю, что чтица влияет даже на вас, господин министр, – продолжала Пасьенция с некоторым раздражением в голосе. – Я не имею в виду вашу должность помощника.
– На меня? – запротестовал барон. – Помилуйте!
– Мадемуазель Пасьенция права, дорогой кузен. Вас уже несколько раз ловили на том, что вы заключаете сделки с этим бастардом интендантом и его маленькой иностранкой. Вам надо следить за своим кругом общения. Вы пренебрегаете интересами вашего собственного клана.
Офелия вздрогнула, услышав голос барона Мельхиора. Всегда учтивый и сдержанный, сейчас он разносился по коридору громовыми раскатами:
– Клан, клан, клан! Я министр правительства, а не клана! Я посвящаю свою жизнь только одному, господин Хранитель печатей: создать из нас всех цивилизованное общество, а вы не облегчаете мне эту задачу! Закройте дверь, Филибер, – прибавил он неожиданно более спокойным тоном. – Не хватало еще, чтобы мадемуазель Главная семейная чтица нас услышала.
Голоса затихли, и Офелия снова оказалась в тишине приемной. От безысходности она начала размышлять, яростно грызя швы своей перчатки. Пока все собравшиеся строили догадки о ней, где-то погибал Арчибальд.
«Держитесь подальше от иллюзий».
Это были его последние слова, обращенные к Офелии. Но что он имел в виду? Почему Арчибальд ничего не сказал ей прямо, а ограничился недомолвками?
Офелия еще яростнее принялась грызть перчатку. У нее было двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа перед открытием съезда Семейных Штатов. Двадцать четыре часа перед тем, как прервется телепатическая связь с Арчибальдом. Через двадцать четыре часа наступит черед предъявленного ей самой ультиматума. Она смотрела на отчет, который лежал перед ней. Появится ли скоро в нем и ее имя?
Офелия поправила на носу очки. Когда она просила о собственном кабинете чтения, разве не хотела она, чтобы ее руки служили поиску истины? Итак, сейчас или никогда! Если у нее есть хоть малейший шанс узнать, кто этот искусный шантажист, использующий имя Бога, чтобы запугивать людей, она должна его найти.
– Три раза!
Офелия обернулась. Ее мать с громким топотом ворвалась в приемную.
– Пока я шла сюда из туалета, меня три раза чуть не арестовали жандармы! А тебе, конечно же, все равно! Уже поздно, – добавила она, взглянув на настенные часы. – Заканчивай скорее читать, дочь моя, и вернемся в отель.
– Мама, возвращайтесь без меня, – посоветовала Офелия. – Это так быстро не делается.
Мать направилась к ней, взметнув вихрь своими юбками, и остановилась, только подойдя к дочери вплотную.
– Мы обе прекрасно знаем: ты не способна сделать то, чего ждет от тебя этот странный господин Фарук. Не принимай эту комедию близко к сердцу. Играй по их правилам, пока не наступит день свадьбы, пусти им пыль в глаза, прочитай одну-две вещи, а потом я отвезу тебя домой.
Пускать пыль в глаза? Неуместней такого совета Офелия и представить себе не могла – тем более от женщины, всегда ей объяснявшей, как важно хорошо делать свою работу.
– Мама, пожалуйста, первый раз в жизни прошу вас: доверьтесь мне. Так надо.
– А это что за чепуха?
Мать склонилась над столиком, но Офелия поспешно убрала папку, опасаясь, что ей на глаза попадутся строки с угрозами.
– Совершенно конфиденциальные сведения, мама.
Мать не могла устоять на одном месте и устремилась к двери, за которой находилась спальня Арчибальда.
– Здесь происходит твое чтение?
– Нет, мама, не трогайте эту…
Офелия не услышала своих последних слов. Едва пальцы матери коснулись ручки двери, как тревожно завыла сирена и печать на двери побагровела будто расплавленный металл. Это была самая оглушительная слуховая иллюзия в жизни Офелии. Она увидела, как мать заткнула уши и что-то ей кричит, но ни один звук не достигал ее слуха. Ей казалось, что в голове у нее гудит колокол.
В приемную тут же вбежали барон Мельхиор, управляющий Филибер и Хранитель печатей. Последний просеменил к двери, простым щелчком заставил печать замолчать и в заключение проверил, не покосился ли парик у него на голове.
– Вы не должны были открывать эту дверь, мадемуазель Главная семейная чтица, – проворковал он сладким голосом. – Наше совещание еще не закончилось. Почему вы не изучаете документы, как я предлагал вам, а?
– Может быть, мадемуазель Главная семейная чтица хочет поторопить меня с решением?
В приемную вошла Пасьенция с фарфоровым блюдечком в одной руке и изящной чашечкой в другой. Молодая женщина походила на лебедя своей длинной тонкой шеей, белым платьем и белокурыми с серебристым отливом волосами, шелковистыми, как оперение. Пасьенция была самой уравновешенной и рассудительной среди сестер. Выглядела она утомленной, хотя и пыталась это скрывать.
– Или, может быть, – продолжала она, сделав глоток чудо-кофе, – мадемуазель вице-рассказчица хочет решать за меня?
Офелия напряглась, услышав эти слова. «Мадемуазель вице-рассказчица»? Конечно, это могло быть совпадением, но именно так называл ее автор последнего анонимного письма.
– За нее решаю я, – вмешалась мать Офелии, выпятив внушительный бюст. – Я понимаю, вы потрясены несчастьем, которое на вас свалилось, но заставлять нас заниматься пустяками просто неприлично! Пойдем, дочь моя, пусть эти люди сами справляются со своими проблемами.
– Нет.
Офелия вынула из кармана платья носовой платок в горошек, высморкалась в него несколько раз, чтобы заложенный нос не помешал ей высказаться, и решительно подняла голову. В Оптическом театре она умела заставить себя слушать, и сейчас был самый подходящий случай воспользоваться этим опытом.
– Я слышала то, что вы обо мне сейчас говорили.
Хранитель печатей и барон Мельхиор смущенно переглянулись, а невозмутимая Пасьенция лишь сделала еще глоток чудо-кофе. Офелия сосредоточила все свое внимание на ней и указала на запечатанную дверь:
– Вы считаете меня ни на что не способной? Если в спальне есть хоть одна вещь, ставшая свидетельницей того, что произошло с вашим братом, я заставлю ее говорить. Вы называете меня амбициозной? Я – профессиональная чтица, а значит, соблюдаю профессиональную этику. Внутренние дела посольства не выйдут за его пределы. Я не уеду, пока не выполню то, ради чего приехала, но и без вашего согласия не стану ничего делать. Мадемуазель Пасьенция, велите сейчас же снять печать с двери. У меня есть только одни сутки, чтобы найти вашего брата. Сделайте это не для меня, а для него.
Мать Офелии, прижав руку к груди, изумленно смотрела на дочь. Однако ответить никто не успел: заскрипел паркет, и все головы повернулись ко входу в приемную. В позолоченной дверной раме появилась огромная фигура Торна.
Он стоял, тяжело переводя дыхание.
Кольцо
У Офелии застучало в висках, неизвестно отчего – то ли от внезапного облегчения, то ли, наоборот, от возросшего напряжения. Памятуя о том, что произошло между ними на крепостной стене, она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы ее голос предательски не задрожал, и приветливо обратилась к Торну:
– Вы появились как раз вовремя. Мы все вас ждали.
Но улыбка тут же сошла с ее губ. С плаща Торна ручьями текла вода, и камердинер Лунного Света, который шел позади, незаметно вытирал за ним лужицы. Глаза Торна сверкали, как молнии.
– Не разрешайте чтение, – приказал он Пасьенции. – Я беру расследование на себя. Что же до вас, – сказал он, повернувшись к Офелии, – вы освобождены от своих новых обязанностей. Немедленно возвращайтесь в отель.
Очки на носу Офелии побледнели. Не такой поддержки она ждала от Торна.
– Вы не можете требовать этого от меня.
Торн выпрямился перед Офелией, и она инстинктивно встала на цыпочки, храбро выдерживая его горящий взгляд.
– Конечно, могу. Я интендант и ваш будущий муж.
– Но я должна читать, хотите вы того или нет!
Торн задыхался, но было непонятно отчего: то ли оттого, что ему пришлось в спешке добираться сюда через весь Небоград, то ли от гнева. Какая муха его укусила? Офелия могла понять его раздражение, но почему он так зол на нее?
– Я запрещаю вам читать все, что связано с исчезновениями, – проговорил Торн сквозь зубы. – Они вас никоим образом не касаются, понятно? А вы замолчите, – прибавил он резко, отмахнувшись от матери Офелии, которая уже открыла рот, чтобы высказать свое мнение. – Напоминаю наш уговор: до свадьбы вы ни во что не вмешиваетесь. Ни во что.
Офелия вспомнила, как ее мать однажды прищемила пальцы дверцей фиакра. Сейчас у нее было точно такое же выражение лица.
Но тут, смущенно покашливая, вмешался барон Мельхиор:
– Послушайте, господин интендант, в принципе, вы не можете запретить вашей невесте выполнить миссию, которая ей поручена. Сам монсеньор Фарук назначил ее Главной семейной чтицей, а меня – ее помощником. Поскольку эта должность ранее не существовала, никто не может в полной мере знать соответствующих ей полномочий. Наш министр протокола как раз изучает данный вопрос.
Торн испепелил взглядом барона Мельхиора, но тот лишь улыбнулся и повернулся к Пасьенции, колыхаясь всем телом, как воздушный шар.
– Решение остается за вами. Даете ли вы разрешение мадемуазель Главной семейной чтице?
Все устремили взгляды на Пасьенцию. Молодая женщина долго изучала дно своей пустой чашки, затем подняла глаза к Торну:
– До сих пор вы были неспособны найти хоть кого-нибудь из троих пропавших, а сейчас речь идет о моем брате. Неприятно признаваться, но, если бы он находился здесь, он доверил бы чтение вам, – добавила она, обращаясь уже к Офелии. – Я даю вам разрешение. Пусть снимут печать.
Торн смотрел на Пасьенцию с таким видом, как будто хотел заткнуть ей рот ее же фарфоровой чашкой.
Хранитель печатей взмахнул рукой, и печать, которая выглядела толстым куском воска, исчезла с поверхности двери, как след мела с доски.
– Спасибо, что доверяете мне, – пробормотала Офелия.
Пасьенция сама открыла дверь, и луч света из приемной рассек темноту спальни, как золотой клинок.
– Я вам не доверяю. Попробуйте не найти моего брата, и я превращу вашу жизнь в ад.
С этими словами, сказанными бесстрастным тоном, Пасьенция повернула электрический выключатель. Офелия застыла в изумлении, впервые увидев спальню Арчибальда. Если бы ее попросили представить себе домашнее гнездышко такого человека, она бы живо нафантазировала себе горы подушек, разбросанные безделушки, картины с игривыми сюжетами – короче, запретные утехи и творческий беспорядок.
Она совершенно не ожидала, что увидит пустую комнату.
В самом центре стояла лишь старая кровать кованого железа. Стены и потолок были сплошь в трещинах. Спальня Арчибальда имела неряшливый вид, вполне соответствующий его стилю одежды. Несмотря на то что в приемной было тепло, в комнате стоял полярный холод, как будто тепловая иллюзия здесь не действовала.
– Не понимаю, – призналась Офелия, озираясь по сторонам. – Где лежат личные вещи Арчибальда?
– Нигде, мадемуазель Главная семейная чтица, – объявил с порога Филибер. – У господина посла комната всегда была в таком виде.
– Ничего себе, – вздохнул барон Мельхиор, обводя покои критическим взглядом великого кутюрье. – Слишком уж… концептуально, на мой вкус. Неужели господин посол не мог заказать себе одну-две иллюзии? Небольшой штрих в стиле рококо, и интерьер сразу бы заиграл.
Все столпились на пороге спальни, чтобы не мешать поискам. У Офелии возникло чувство, что ей предстоит оправдываться перед судом присяжных. Ее уверенность понемногу испарялась. Комната без личных вещей? Более сурового испытания нельзя было и придумать. Но девушка храбро расстегнула перчатки, решив не отчаиваться раньше времени.
– Обязаны ли вы читать кровать? – уточнила Пасьенция. – Это неприлично для девушки вашего возраста.
Ее равнодушное лицо не имело ничего общего с выражением лица Торна: он не сводил с Офелии глаз, как будто она могла в любую минуту сотворить какую-нибудь непоправимую глупость. А ее мать, прищурившись, переводила взгляд с Пасьенции на Торна, словно не могла решить, кто из них двоих оскорбил ее сильнее. Как ни странно, из всех присутствующих, похоже, больше других ждал от этого чтения Филибер.
– У меня нет выбора, – ответила наконец Офелия.
– А пол? – спросила Пасьенция. – А стены? Они ведь не сильно отличаются от того, что вы обычно читаете?
– Очень отличаются. Эти поверхности гораздо обширнее, и отпечатки на них смазаны. Мы оставляем следы на объекте только при непосредственным контакте с ним. Стены люди трогают редко, по полу ходят в обуви. А подошвы, как правило, мешают контакту.
Офелия подошла к кровати, не очень-то представляя, с какого места начнет ее читать. Постель даже не была разобрана. Только по центру кровати пролегала неглубокая вмятина – видимо, Арчибальд просто лежал поверх покрывала.
Офелию интересовали только последние минуты перед похищением, а не все те ночи, которые посол провел под одеялом – один или с кем-то. Она положила руку на покрывало и сразу ощутила легкое покалывание в подушечках пальцев, пока еще слишком слабое, чтобы оно могло ей помочь. Девушка медленно провела по ткани ладонью, словно волшебной палочкой, в поисках мест, которые больше всего пропитались эмоциями Арчибальда. Внезапно Офелия погрузилась в пучину скуки. И чем больше она старалась забыться в праздниках, чем больше упивалась наслаждениями и нарушала приличия, тем сильнее становилась тоска.
Это были не ее чувства, а чувства Арчибальда, скрывавшиеся за его обычной беспечной улыбкой. Теперь Офелия поняла, что, проходя мимо него каждый день, не давала себе труда узнать его по-настоящему. Она продолжала неторопливо, сантиметр за сантиметром, ощупывать покрывало в надежде найти что-нибудь необычное, неожиданное, уловить хоть какой-то импульс, любую мелочь, которая нарушила бы эту бездонную скуку, пронизавшую каждую ниточку ткани.
И когда Офелию захлестнула паника, а ее очки пожелтели, она поняла, что на этот раз эмоции родились в ней самой. Кровать ничего, абсолютно ничего не сообщила ей об исчезновении Арчибальда!
– Я знаю, что у вас уже нет связи с вашим братом, – сказала Офелия, обернувшись к Пасьенции. – Но, может быть, вы способны переместиться в его тело? Я однажды видела, как Арчибальд… э-э… позаимствовал тело Валькирии. Вероятно, вы бы могли…
– Нет, – отрезала Пасьенция. – Член Паутины может воспользоваться телом другого человека только с его согласия. Дело не в принципах: если мой брат не открывается мне, я физически не могу занять его место.
Читать бесплатно другие книги:
