Тайны Полюса Дабо Кристель

Убежище

У Фарука родилась дочь! Новость в несколько минут разнеслась по всем этажам, облетела сады и парки вокруг санатория и полностью завладела радиоэфиром. Придворные начали штурмовать санаторий, несмотря на отчаянные протесты медсестер. Каждый хотел первым принести поздравления отцу и высказать комплименты матери; больше всех торопились те, кто еще час назад хоронил Беренильду.

Хоронить Беренильду? Как бы не так! Сидя у колыбели, с красиво убранными волосами, с улыбкой на сияющем лице, она уже готовилась принимать посетителей. Во всяком случае, это все, что успела увидеть Офелия, когда акушерки отворили дверь в палату. Придворные появились так быстро и в таком количестве, что сразу оттеснили девушку вглубь коридора, не дав и взглянуть на младенца. Стиснутая со всех сторон кринолинами и шубами, кашляющая от сопровождающих фотовспышки паров магния, Офелия окончательно задохнулась бы, если бы Торн не вытащил ее из толпы.

– Идемте, – пробурчал он. – Моя тетка теперь в состоянии защитить себя сама, а нас ждут в другом месте.

Им понадобилось много терпения, чтобы пробраться по узкому коридору сквозь встречный поток знати. Наконец Офелия с Торном вышли в холл, где было полно народа, а придворные стояли в очереди к дивану, на котором восседал Фарук. Не успела его дочь появиться на свет, как на него уже сыпались, одно за другим, предложения породниться семьями: одни превозносили свое богатство, другие – достоинства своих сыновей. Глядя на всех пустыми глазами, Фарук явно не понимал, чего хотят от него все эти отцы семейств.

Офелия вслед за Торном протиснулась на лестницу. Здесь они встретили мастеров с мануфактуры в сопровождении жандармов. Гаэль взобралась на перила, как матрос на бушприт корабля, покуривая сигарету; рядом с ней на стене висела табличка «КУРИТЬ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ».

Наконец Торн и Офелия выбрались на улицу. Барон Мельхиор, которому его шарообразное тело не позволило пробраться сквозь толпу в санатории, сразу подошел к ним, постукивая по циферблату своих красивых часов.

– Не хочу вас пугать, но уже полдень. У нас осталось двенадцать…

– Звонила ваша сестра, – перебил его Торн. – Она договорилась о встрече с госпожой Хильдегард. Не спрашивайте меня, как ей это удалось, – прибавил он, видя, что барон Мельхиор от удивления уронил часы. – Где наш пилот?

Не считая нескольких слуг, наводивших порядок на столах и буфетах, в саду было пусто. Пошел дождь, и праздничные иллюзии начали размываться.

– Я поведу дирижабль!

И Гаэль тоже выбралась из санатория, придерживая фуражку за козырек.

Не дожидаясь ответа, она раздавила каблуком сигарету, взобралась по трапу в кабину и махнула им, приглашая на борт.

– Хозяйка назначила вам встречу, не заставляйте ее ждать.

Через несколько минут зашумели пропеллеры, и дирижабль поднялся в воздух. Офелия в последний раз взглянула на роскошный фасад восточного крыла, на двенадцатое окно на втором этаже – туда, где зародилась новая жизнь, за которую она уже чувствовала себя в ответе.

– Я даже еще не выбрала ей имя, – прошептала она.

Дождь, барабанивший по фюзеляжу, прекратился, когда дирижабль пролетал над Опаловым побережьем. Гаэль приземлилась на самом большом скалистом участке пляжа, в сотне метров от дамбы, и спустила трап. Ветер, насыщенный солью и водяной пылью, мгновенно ворвался в кабину.

– Выходите, мне надо пришвартовать дирижабль.

– Надеюсь, это не ловушка, – с беспокойством заметил барон Мельхиор, спускаясь по лесенке и придерживая шляпу. – Вы абсолютно уверены, что слышали по телефону голос моей сестры?

Офелия откинула назад волосы, которые все время цеплялись за очки, и бросила взгляд на берег, к подножию белой башни маяка. Там виднелась какая-то странная фигура в причудливом одеянии.

– Это Кунигунда, – сказал Торн и пошел вперед.

Вокруг них море ревело так, будто в нем разбушевалась гроза. Чем ближе подходили они к маяку, тем явственнее становилась эксцентричность наряда ожидавшей их женщины. Тюрбан, украшенный перьями, водопад ожерелий, черная вуаль и платье из золотистой парчи…

– Я знала, что могу положиться на вашу неизменную пунктуальность, господин интендант! – проворковала Кунигунда, когда они подошли ближе. – Видите ли, наша дорогая Хильдегард совсем не располагает временем.

С этими словами Кунигунда достала из-под вуали внушительную связку черных песочных часов.

– Послушайте, может, вы объясните мне, что все это значит? – потребовал барон Мельхиор, чьи великолепные усы сильно пострадали от ветра. – С каких пор вы водите дружбу с госпожой Хильде… Так это были вы! – воскликнул он вдруг, вытаращив глаза. – Анонимный творец иллюзий с помощью песочных часов – это вы!

Большой красный рот Кунигунды растянулся в улыбке.

– Мои «Иллюзионы» обанкротились, братец, и я предложила свои услуги той, кто способна их оценить по достоинству. Хильдегард – не только моя конкурентка, она еще и настоящая бизнес-леди. Конечно, я знала, что наше сотрудничество будет плохо воспринято, поэтому помалкивала, – вздохнула она. – Но надеюсь, что теперь это не так важно. Песочные часы уже в прошлом.

– Я столько раз наслаждался иллюзиями, даже не зная, что они ваши! – воскликнул барон Мельхиор, как будто его неведение было страшным грехом.

– Значит, я не такой плохой мастер, как вы обо мне думали.

– Где Хильдегард? – резко вмешался Торн.

Кунигунда отцепила от связки трое черных часов и раздала их Торну, Офелии и барону.

Девушка с трудом взяла часы рукой, обмотанной шарфом.

– Это что, шутка? – возмутился барон Мельхиор, брезгливо держа свои часы кончиками пальцев. – Вы серьезно полагаете, что мы пустим в ход эти сомнительные предметы, учитывая нынешние обстоятельства?

– Мы не воспользуемся часами до тех пор, пока не получим объяснений, – заявил Торн. – Вам пора рассказать о своей собственной роли в деле о похищениях.

Кунигунда напустила на себя оскорбленный вид. Перья на ее тюрбане задрожали, бесчисленные ожерелья закачались, и она торжественно поднесла руку к пышной груди:

– Я не имею никакого отношения к…

Но Офелия так и не услышала конца фразы. Кунигунда, Торн, барон Мельхиор, маяк, ветер, небо внезапно исчезли, море затихло.

А Офелия очутилась в полутемной комнате.

Она растерянно посмотрела вниз, на пол, потом перевела взгляд наверх, к потолочным балкам, и наконец взглянула на черные часы, которые по-прежнему держала в руке. Несмотря на сумрак, она разглядела, что в них начали пересыпаться песчинки: колечко зацепилось за шарф и тем самым нечаянно привело часы в действие. И, конечно, это произошло в тот момент, когда на нее никто не смотрел… Сколько времени понадобится Торну, чтобы заметить ее исчезновение?

Офелии пришлось несколько раз зажмуриться и открыть глаза, чтобы привыкнуть к полумраку и оценить размеры комнаты. Дощатые стены сильно пахли сосной, наводя на мысль о старом, заброшенном доме в лесу. Насколько Офелия могла судить, в комнате не было ни окон, ни дверей. В тусклом свете лампы она различила неподвижную фигуру за письменным столом.

Пол чудовищно заскрипел, когда девушка сделала шаг вперед. Фигура за столом зашевелилась, словно очнувшись от сна.

– Ты можешь подойти, nia[15], – послышался гортанный голос Матушки Хильдегард. – Можешь подойти, но не переступай границу.

Офелия положила часы в карман, подошла и остановилась у ленты, натянутой поперек комнаты на большом расстоянии от стола. Матушка Хильдегард больше не была тенью. Теперь стали видны ее морщинистое лицо и глубоко посаженные черные глазки, которые смотрели на девушку с пристальным вниманием. Перед ней лежал запечатанный конверт, а рядом стояла пепельница, наполненная окурками.

– Добро пожаловать в мое убежище. Ты одна, nia?

– Скоро появятся остальные, – ответила Офелия, горячо надеясь, что так оно и есть.

– Ты нервничаешь, – заметила с удовлетворением Матушка Хильдегард. – Не пытайся разбить свои часы, чтобы сократить наш разговор. Это небьющееся стекло из Пломбора; ты останешься здесь, пока не пересыплется весь песок.

Офелия решила идти ва-банк:

– Вы знаете, где сейчас находятся пропавшие?

– Нет, но я знаю, почему они пропали.

Ответ Матушки Хильдегард глубоко разочаровал Офелию.

– Это не очень поможет нам в поисках. Мы также знаем, что…

– Нет, – перебила ее Матушка Хильдегард. – Вы знаете как.

А я знаю почему.

Деревянные стены комнаты вдруг яростно затрещали, и одна доска треснула пополам прямо за спиной Хильдегард. Но Офелия была слишком поглощена разговором, чтобы тревожиться из-за капризов помещения.

– И почему, на ваш взгляд?

Матушка Хильдегард задвигала пальцами, изображая, будто управляет марионетками:

– Правой рукой освобождаем Двор от главных смутьянов. Левой рукой сваливаем вину на песочные часы, иными словами – на Матушку Хильдегард.

– Так это было спланировано заранее? – недоверчиво спросила Офелия.

– Угу. Фактически совершен государственный переворот.

Внезапно опять раздался страшный треск. Девушка на секунду подумала, что за ней пришел Торн, но оказалось, что рухнула вниз полка, сорвавшаяся со стены.

– Вы знаете пространство как свои пять пальцев, – заметила Офелия, глядя на Матушку Хильдегард. – Так помогите нам разыскать Арчибальда и Миражей! Для вас нет лучшего способа снять с себя подозрения.

– А как ты думаешь, nia, что я делала все это время? Я искала его повсюду, твоего Огюстена. Только он затерялся, как иголка в стоге сена. Увы, я слишком хорошо сделала свою работу архитектора: Небоград теперь – настоящий термитник.

– Я слышала, что коридора в Аркантерру больше нет.

– Ну да, я тоже слышала.

– А разве это не ваших рук дело? – удивилась Офелия. – Значит, ваша семья бросила вас здесь?

Матушка Хильдегард равнодушно пожала плечами.

– Таковы правила. При малейшей опасности таможня закрывает Розу Ветров. Я их заверила, что замок Лунный Свет – самое безопасное место на Полюсе. Но меня предали мои собственные песочные часы. Должна сказать, я не видела, как это происходило.

– Но как же пропавшие? – настаивала Офелия. – А что, если кто-то отправил их на Аркантерру, прежде чем закрыть коридор? Что, если они сейчас все там, на другом конце света, пока мы их ищем здесь?

– Тогда можно сказать, что им не повезло.

Офелия чуть было не переступила ленту-ограждение. Доски паркета выгнулись у нее под ногами, а деревянные стены раскалились докрасна. Но это прекратилось так же внезапно, как началось. Казалось, что-то давит на дом извне, стремясь раздавить его, как орех.

– Вы говорили, что против вас строят козни, – пробормотала Офелия, потирая руку, безвольно висевшую в петле шарфа. – Не могу понять: какому клану выгодна такая сложная интрига? И кто же вас так сильно ненавидит?

– Не ищи причин в эмоциях, nia. Здесь нет места ни для любви, ни для ненависти. – (Матушка Хильдегард отрезала кончик сигары, поднесла к ней спичку, и вспыхнувшее пламя озарило ее морщинистое лицо.) – Это больше похоже на игру в прятки. И я проиграла, потому что так и не увидела лица противника. Я старею. Ты только посмотри на эту хибару, – сказала она, выдохнув облачко дыма. – Мое последнее изобретение, и оно съеживается на глазах. Я нарушила слишком много физических законов и не смогу долго здесь прятаться. Вокруг кишат жандармы, и стоит мне высунуть нос, как меня тут же арестуют. Я в ловушке, девочка. Это только вопрос времени. Тот, кто меня переиграл, в конце концов найдет и доставит меня хозяину, которому служит.

– О каком хозяине вы говорите? – поразилась Офелия.

Матушка Хильдегард указала сигарой на ленту-ограждение.

– О том, кто жаждет пройти за нее.

– «Бог» из писем?

– Этому парню, милая моя, лучше не переходить дорожку, – ухмыльнулась Матушка Хильдегард. – Видишь, что происходит с теми, кто слишком настойчиво интересуется Книгами?

– Книгами? – повторила Офелия. – Но ведь вы тоже…

Черные глазки Матушки Хильдегард загорелись как угольки, а от улыбки по всему лицу разбежались морщины.

– Нет, я не имею никакого отношения к этим книжнымисториям. Меня разыскивают по совсем другой причине, но я не могу тебе ее открыть. Это, скажем так, семейное дело. Если хочешь жить тихо-спокойно, позволь дать тебе совет: не задавай вопросов и не суй всюду свой нос. Видишь, что случилось с Огюстеном? А скоро случится и с господином Торном.

Офелию проняла ледяная дрожь. Она с тревогой посмотрела на Матушку Хильдегард, а потом на конверт, лежащий на столе.

– Почему вы назначили нам встречу?

– Я тебе уже сказала, nia. Я устала, и я стара.

Доски пола оглушительно затрещали. Теперь это действительно был Торн, внезапно появившийся в комнате с песочными часами в руке. Сощурившись, он озирался по сторонам, пока не заметил Офелию.

– И давно вы здесь? Вы что, не могли меня подождать?

Так же внезапно из ниоткуда появился барон Мельхиор и волчком закружился на месте. Прямо под его модными белыми туфлями раскололся пол, и барон подпрыгнул как ужаленный.

– Где мы? А, мадам Хильдегард, вот и вы, наконец! – сказал он с облегчением, увидев ее за столом.

Даже не пошевелившись в своем кресле, Матушка Хильдегард раздавила сигару в пепельнице и тут же закурила новую.

– Только не переходите линию, господа, por favor[16].

– Матушка Хильдегард рассказала мне ужасные вещи, – торопливо заговорила Офелия. – Вам надо ее послушать.

– Девочка права, не будем больше терять время. Вот здесь, – Хильдегард похлопала по запечатанному конверту на столе, – моя исповедь. Я признаюсь во всех своих преступлениях. Я использовала мануфактуру для похищения Миражей и скрылась, как только дело приняло плохой оборот.

– Что? – пролепетала Офелия. – Но…

– Я с начала до конца действовала в одиночку, – уточнила Матушка Хильдегард, метнув Торну конверт жестом дискобола. – Здесь все написано. Заранее благодарна вам за то, что вы освободите моего управляющего, оставите в покое мастеров и не будете придираться к Кунигунде.

Офелии казалось, будто она видит дурной сон. Она знала, что Матушка Хильдегард способна ломать комедию, чтобы защитить своих, но такого сюрприза не ожидала.

– Клянусь честью, это решает дело, – с явным облегчением произнес барон Мельхиор, поглаживая себя по животу. – Может быть, мадам, вы будете так любезны и скажете, где прячете пленников?

Матушка Хильдегард глубоко затянулась сигарой.

– Там, где они сейчас, им очень хорошо. Так что пускай там и остаются.

– Не слушайте ее, – взмолилась Офелия, хватая Торна за руку. – Она мне только что говорила совсем другое!

Торн ничего не ответил. Девушка почувствовала под тканью рукава его напрягшиеся мускулы. Он пристально смотрел на заградительную ленту, которая отделяла его от стола Матушки Хильдегард. С самого начала он не отрывал от нее взгляда, словно ничего увлекательнее на свете не было. Казалось, Торн не замечает, с каким треском раскалываются деревянные стены и как поминутно, сантиметр за сантиметром, сжимается пространство.

Наконец Торн положил запечатанный конверт во внутренний карман плаща.

– Мадам, вы арестованы. Учитывая всю серьезность обстоятельств и ваше намерение бежать, вас поместят в сверхнадежную тюремную камеру. Я лично буду следить за тем, чтобы к вам не проник ни один посетитель, пока идет следствие.

Офелия была поражена решением Торна. А Матушку Хильдегард оно, напротив, как будто позабавило.

– Это вряд ли, мой мальчик. И не вздумай перейти границу, – предупредила она, увидев, что Торн схватился за ленту. – Ты только ускоришь то, что и так неизбежно.

Она с наслаждением сделала последнюю затяжку и раздавила окурок в пепельнице. Новую сигару она закуривать не стала.

– Хочу сказать пару слов о пространстве, которое я здесь изменяла в последние сто пятьдесят лет. Коридоры-двойники, кратчайшие пути, расширения и защищенные переходы будут функционировать по-прежнему. Я хорошо потрудилась, это надежная система. А вот на межсемейной Розе Ветров вы можете поставить крест. Проход на Аркантерру не откроется больше никогда.

При этих словах усы барона Мельхиора печально поникли.

– Значит, прощайте, специи, цитрусовые, кофе и какао? Что же с нами будет?

Офелии не понравилось, что разговор принял такой оборот, но Матушка Хильдегард невозмутимо продолжала:

– Небоград еще провисит в небе несколько веков. Я в свое время заключила контракт с ребятами с Циклопа. Они вам добавят невесомости, если понадобится. Что касается этого убежища, – сказала она, обведя помещение своими черными глазками, – оно скоро исчезнет. Но раньше вас эвакуируют отсюда ваши песочные часы. – (Матушка Хильдегард хмыкнула.) – Это моя первая в жизни неудача; значит, пора на пенсию.

Рука Торна судорожно вцепилась в заградительную ленту; казалось, он прилагает все усилия, чтобы не перейти за нее. В его голосе послышалась угроза:

– Мадам, я прошу вас проявить благоразумие и следовать за мной.

Матушка Хильдегард с трудом поднялась с кресла, и ее суставы заскрипели так же громко, как ломающееся вокруг дерево.

– Теперь я вижу, во что ты играешь, парень. Ты, конечно, великан, но, поверь мне, кишка у тебя тонка. А ты, nia, передай моей Гаэлите, что ей пора научиться выращивать свои собственные апельсины.

С этими словами Матушка Хильдегард опустила руку в карман. Жест мог бы показаться вполне банальным, но вдруг туда же, вслед за кистью, ушел локоть, потом плечо, шея и наконец голова; затем со страшным хрустом сломался позвоночник, оставшаяся часть тела начала изгибаться, съеживаться, и ее с жутким всасывающим звуком поглотила пустота.

От Матушки Хильдегард не осталось ничего, кроме большой пуговицы, которая долго прыгала по полу.

Это случилось так быстро, что Офелия даже не успела закричать. Когда она осознала, что произошло, у нее все поплыло перед глазами. Офелия схватилась за спинку стула. Желудок сводило судорогой. Еще никогда в жизни она не испытывала такого ужаса.

Барон Мельхиор тростью отбросил защитную ленту, подобрал пуговицу и с упреком обратился к Торну:

– Вы запугали эту даму своими угрозами, господин интендант.

Торн не ответил. Его рука по-прежнему сжимала ленту. Словно окаменев, он не отрывал взгляда от того места, где еще миг назад стояла Матушка Хильдегард.

Офелия не успела заговорить с ним: песок в ее часах уже полностью пересыпался в нижнюю колбу. Полумрак комнаты разлетелся в клочья, порывистый соленый ветер пробрался девушке в волосы и под платье. Она оказалась на прежнем месте, у маяка, одна. Кунигунда исчезла, а Торн и барон Мельхиор не могли вернуться, пока в их часах не пересыплется весь песок.

Это конец. Одна только Матушка Хильдегард способна была до полуночи найти пропавших, но она обратила время против себя самой. Кто же он – этот Бог, из-за которого она предпочла такую ужасную смерть?

Офелия взглянула на дирижабль, пришвартованный неподалеку. Несколько зевак толпились у трапа. Один из них, со странным помпоном на голове, явно больше интересовался пилотом, чем аппаратом, и Гаэль знаками объясняла ему, чтобы он проваливал. Хватит ли у Офелии мужества передать ей последние слова Матушки Хильдегард?

Но она не успела это обдумать. Невидимая сила швырнула ее об стену маяка, а потом бросила лицом в землю. Электрический разряд пронзил больной локоть, а потом и все тело, но эта боль была ничто по сравнению с паникой, охватившей ее, когда она поняла, что не может дышать.

– Теперь вам конец, – прошептал знакомый голос прямо у нее над головой.

Тьма

Искры в глазах. Гром в ушах. Лишившись воздуха, Офелия ничего не видела и не слышала. Сидя у нее на спине, Невидимка давил на нее всей своей тяжестью и крепко стискивал горло.

– Простите… у меня нет выбора… Ради господина Арчибальда…

Это бормотание достигало сознания Офелии сквозь густой туман. Голос был знакомый. Но силы покидали ее с каждой секундой.

Офелия уже теряла сознание, когда ее легкие вдруг наполнились воздухом. Она втянула ег, захлебнулась и раскашлялась. По какой-то причине невидимый враг ослабил хватку, но продолжал прижимать девушку к земле. Опершись на здоровую руку, Офелия попыталась перевернуться на бок, чтобы сбросить с себя нападавшего, но смогла лишь слегка повернуть голову. И через плечо увидела своего спасителя.

Шарф… Он обвился кольцом вокруг пустоты и сжимал ее, как удав.

– Отпустите меня, тогда и он вас отпустит, – пообещала Офелия сиплым голосом.

Однако шантаж не удался. Судя по изгибам шарфа, нападавший боролся отчаянно и вот-вот должен был одержать верх. Офелия лихорадочно озиралась в поисках какого-нибудь оружия. Камень из брусчатки? Но как его достать? Позвать на помощь сторожа с маяка? Но летом его здесь нет. И тут она заметила белый баллон, соединенный с большим красным раструбом. Это был туманный горн[17].

Шарф начал растягиваться, петли искривились, как будто чьи-то пальцы стремились их разорвать. Офелия вытянула руку так далеко, как только могла, и нажала на насос горна. Мембрана завибрировала, сирена взвыла, но лишь на долю секунды. Невидимая рука сдавила пальцы Офелии и захлестнула шарфом ее шею.

– Зачем вы заставляете меня это делать? – прошептал знакомый голос, стягивая шарф вокруг шеи девушки. – Мало вам было падения с лестницы? Я не преступник, просто вам следовало уехать с Полюса. Я бы выполнил свою миссию, а господина Арчибальда освободили бы, как и предполагалось. А теперь вы сами приговорили себя к смерти.

Шарф сопротивлялся всеми петлями, чтобы не задушить хозяйку. Офелия пыталась отбиваться наугад, но ей снова не хватало воздуха. И когда она уже почти смирилась с неизбежным, вдруг почувствовала, что кто-то навалился на ее врага, и тот ослабил хватку.

Сквозь огненные точки, прыгавшие у нее перед глазами, она наконец разглядела Ренара. Он тяжело дышал – наверно, услышав сигнал туманного горна, помчался со всех ног по пирсу. Стоя на коленях, он яростно лупил воздух. В трех случаях из четырех его кулак ударял по камням пирса, но когда он попадал в невидимку, тот громко вскрикивал от боли.

Офелия и хотела бы помочь Ренару, но затекшие ноги ее не слушались. Она только хрипло застонала.

– Он уйдет! – закричала подбежавшая Гаэль. – Убей его!

– И как это сделать, по-твоему?! – взревел Ренар, неистово колотя по воздуху своими ручищами. – Я даже не знаю, где у него башка! Ох…

Он сложился пополам, как будто получил жестокий удар в живот. Внезапно из ниоткуда возникла фигура. Плюгавый человечек в растерзанном сером сюртуке, задыхаясь, прислонился к стене маяка. Офелия с трудом признала в нем Филибера – респектабельного управляющего Лунным Светом. Заметив устремленные на него взгляды, он, казалось, больше всех удивился тому, что стал видимым.

Ренар изумленно разинул рот и, схватив Филибера за лацканы сюртука, приподнял его над землей.

– Вам мало, что вы меня чуть не сгноили в своей тюряге, Папье-Маше? Теперь вы взялись за барышню? И вообще, с каких пор вы стали невидимкой? Похоже, вашей управляющей работенке пришел конец, а?

Филибер отчаянно пытался вырваться из рук Ренара, но, потеряв невидимость, он утратил и преимущество над противником. Теперь Офелия лучше понимала, почему ей всегда казалось, что этот человек сливается с окружающей обстановкой. Но сейчас он был неузнаваем. Пряди волос из парика торчали во все стороны, а глаза, обычно бесцветные, яростно сверкали.

– Ты предал меня! – прошипел он сквозь зубы. – Ради иностранки и жалкой Отверженной!

Офелия поняла смысл сказанного, только когда увидела подошедшую Гаэль. Ветер снес у нее с головы фуражку и разметал черные кудри, как будто хотел обнажить ее лицо, которое она постоянно прятала.

Но сейчас Гаэль не скрывалась.

Она вынула монокль, показав свой глаз Нигилистки, настолько же черный и непроницаемый, насколько второй глаз был голубым и прозрачным. Гаэль смотрела на Филибера. Пока она держала его в поле зрения, ее власть делала его бессильным.

– Это ты нас предал, – грозно сказала она. – С каких пор иностранцы и Отверженные стали врагами? Я давно заметила, как ты крался за иностранкой, и, если бы знала твои намерения, разоблачила бы тебя гораздо раньше.

– Погодите, погодите, – прервал ее Ренар, – я чего-то не понимаю…

Он изумленно смотрел на Гаэль, переводя взгляд с ее разноцветных глаз на монокль, который она держала в руке. Затем схватил Филибера за ворот и начал его трясти так яростно, словно хотел, чтобы тот опять стал невидимым, но отступился и тяжело вздохнул:

– Я думал, Нигилисты все померли. Вот повезло-то! Столько лет ухлестывать за этой женщиной и вдруг узнать, что она аристократка!

Щеки Гаэль вспыхнули от смущения и гнева.

– Не надо оскорблять меня, Рено! И не вмешивайся в дело, которое касается только этого предателя, маленькой чтицы и меня. Матушка предлагала нам свою защиту не для того, чтобы мы ее позорили, – сказала Гаэль, повернувшись к Филиберу. – Когда-то ты предпочел отречься от родного клана – что ж, это твое право. Ты хотел начать новую жизнь – Матушка дала тебе эту возможность. А теперь пользуешься семейными способностями, чтобы сводить счеты? Так не пойдет.

Филибер перестал сопротивляться. Он висел в огромных ручищах Ренара безжизненным мешком и смотрел вниз, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Сейчас он и впрямь походил на куклу из папье-маше, а не на живого человека. Однако по лицу управляющего было видно, что его раздирают самые противоречивые человеческие чувства: ярость, тоска, стыд, горечь.

– Защита Матушки Хильдегард ничего не стоит, – сказал он мрачно. – Она не смогла спасти моего молодого хозяина, а он и был моей новой жизнью. Эта встреча с передачей черных песочных часов – ты не хуже меня знаешь, что она означает.

По лицу Гаэль прошла тень; ее голубой глаз потемнел и почти сравнялся цветом с черным.

– Это был ее выбор, – пробормотала она. – Матушка умерла так же, как жила, – защищая нас до последней минуты.

– Она бросила нас, – мрачно возразил Филибер. – Мне пришлось выпутываться самому. Вчера я получил письмо. Господин Арчибальд будет освобожден, если я избавлюсь от чтицы.