Девять совсем незнакомых людей Мориарти Лиана

Глава 13

МАША

Две гостьи, Зои Маркони и Фрэнсис Уэлти, отпросившись из медитационной комнаты, так пока и не вернулись. Молчание было нарушено, и один из гостей, Тони Хогберн, теперь требовал свои деньги назад и грозил сообщить о «Транквиллум-хаусе» в Департамент по защите прав потребителей, бла-бла-бла. Маша слышала такие угрозы и раньше. Остальные гости смотрели на все это с любопытством или озабоченностью.

Маша поймала встревоженный взгляд бедняги Яо. Он был человеком беспокойным. Но она не видела причин для волнений. Она легко справится с этой детской истерикой несчастливого, нездорового человека. Решая неожиданные проблемы, она заряжалась энергией. В этом состояла одна из ее сильных сторон.

– Я буду счастлива вернуть вам ваши деньги. – Она устремила взгляд на Тони, словно бабочку насадила на иглу. – Вы можете собрать ваши вещи и немедленно уехать. Позвольте предложить вам добраться до ближайшей деревни, где есть отличный паб, он называется «Львиное сердце». В их меню есть что-то под названием «Мега-гига-бургер», к которому прилагается неограниченное количество картошки фри и лимонада. Звучит великолепно, правда?

– Безусловно, – воинственно ответил Тони.

Но при этом он не попытался встать. Ах ты мой умничка, я тебе нужна. Ты знаешь, что я тебе нужна. Ты больше не хочешь быть тем, кто ты есть. Конечно не хочешь. Кто бы захотел?

Он ерзал под ее взглядом, словно стараясь стать невидимым, но она ему не позволяла.

– Насколько я понимаю, вы недовольны, что мы обыскали вашу сумку, но в условиях вашего договора с пансионатом четко оговорено наше право осматривать ваш багаж и конфисковывать контрабанду.

– Серьезно? Кто-нибудь это читал? – Тони оглядел присутствующих.

Наполеон поднял руку. Его жена Хизер устремила взгляд в потолок.

– Вероятно, это было напечатано мелким шрифтом, – сказал Тони; его лицо покрыл пятнистый румянец цвета подготовленного к жарке стейка.

– Рост бывает болезненным, – сказала ему Маша ласковым голосом. Он был ребенком. Большим рассерженным ребенком. – В том, что вам предстоит, не все покажется приятным и удобным. Но потерпите десять дней! Человек в среднем проживает около двадцати семи тысяч дней.

Вспышка Тони весьма кстати давала ей возможность сформировать их ожидания и определить будущее поведение. Она говорила, обращаясь будто бы к нему одному, но послание предназначалось всем им.

– Вы свободны уехать в любой момент, Тони. Вы не заключенный. И это лечебный пансионат, а не тюрьма. – (Несколько человек фыркнули.) – И вы не ребенок! Можете пить то, что хотите пить, есть то, что хотите есть. Но существует причина, которая привела вас сюда, и, если вы решите остаться, я прошу вас целиком и полностью согласиться с нашими условиями и довериться мне и другому персоналу «Транквиллум-хауса».

– Да, хорошо, это… Я говорю, наверное, не прочел толком мелкий текст. – Тони поскреб небритое лицо и потеребил брючины своих кошмарных джинсов. – Мне просто не понравилось, что мои сумки обыскивали.

В его голосе больше не слышалось агрессии. Теперь он казался смущенным. Его глаза смотрели из темницы его несчастного измученного тела, спасение от которого стало для него насущной необходимостью.

Она победила. Теперь он принадлежит ей. Он станет красавцем, когда она закончит. Они все станут красавцами и красавицами.

– У кого-нибудь есть еще претензии, прежде чем мы возобновим молчание?

Бен поднял руку. Маша заметила, что его жена скользнула по нему перепуганным взглядом и чуть отодвинулась.

– Мм… Да, у меня всего один вопрос. Скажите, машины стоят под крышей?

Она несколько секунд смотрела на него – достаточно долго, чтобы помочь ему осознать всю прискорбность сильной привязанности к вещам мирским.

Он смущенно заерзал.

– Они стоят под крышей, Бен. Пожалуйста, не беспокойтесь, они в полной безопасности.

– Понятно, но… мм… где они? Я все обошел и просто не вижу, где… – Он, не переставая говорить, снял бейсболку и энергично потер затылок.

На короткое мгновение перед мысленным взором Маши возник другой мальчик в бейсболке. Он шел к ней, такой незнакомый и в то же время близкий. Она почувствовала, как волна любви накатывает на нее, и скрестила руки, чтобы незаметно ущипнуть себя за бицепс, сильно ущипнуть, чтобы стало больно и видение пропало, осталось только то, что было здесь и сейчас. Важные задачи, стоящие перед ней.

– Бен, как я и сказала, все машины в абсолютной безопасности.

Бен открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но его жена прошипела неразборчиво сквозь зубы, и он умолк.

– Если все согласны, я бы хотела вернуться к благородному молчанию и начать нашу медитацию с инструктором. Яо, прозвони, пожалуйста, в колокол, чтобы сообщить нашим отсутствующим гостям, что мы были бы признательны им, если бы они появились здесь.

Яо ударил в колокол колотушкой, сделав это, наверное, чуть сильнее, чем сделала бы Маша, и через несколько секунд в комнату с извиняющимися и виноватыми лицами вернулись Фрэнсис и Зои.

Маша прекрасно знала, что они разговаривали между собой. Может, между ними завязалась дружба, за которой потребуется наблюдение. Смысл молчания и состоял в том, чтобы предотвращать такие вещи. Она дружелюбно улыбнулась им, когда они уселись на свои коврики. Родители Зои вздохнули с облегчением.

– Сегодня вашим инструктором буду я, – сказала она. – Но медитация – это персональный опыт. Пожалуйста, прогоните ваши ожидания, настройтесь на возможности. Это называется сидячей медитацией с инструктором, но сидеть вам вовсе не обязательно! Прошу вас, найдите самое удобное и естественное для вас положение. Некоторые, вероятно, останутся в позиции со скрещенными ногами, некоторые предпочтут сесть на стул и поставить ноги на пол. Некоторые, возможно, захотят лечь. Тут нет никаких жестких обязательных правил.

Она смотрела, как каждый из них с сосредоточенным видом выбирает позу. Фрэнсис легла на спину. Тони подошел к стулу и сел, Наполеон сделал то же самое. Другие остались на своих ковриках, скрестив ноги.

Маша дождалась, когда все разместятся:

– Теперь закройте глаза.

Она ощущала их неуверенность. Их тревоги, надежды, мечты и страхи. Ей это было под силу. Смотреть на них сверху вниз доставляло ей удовольствие.

Когда-нибудь интервьюеры спросят: «Вы нервничали, когда впервые вводили новый протокол?» – и Маша ответит: «Ничуть. Мы провели исследования. Мы с самого начала знали, что нас ждет успех». Может, лучше будет признаться, что немного она все же беспокоилась. Люди в этой стране в восторге от смирения. Самый большой комплимент, который можно сделать успешной женщине, – это назвать ее скромной.

Она посмотрела на своих девятерых гостей: все они покорно закрыли глаза в ожидании инструкций. Их судьбы были в ее руках. Она собиралась изменить их не на какое-то время, а навсегда.

– Мы начинаем.

Глава 14

ФРЭНСИС

Первый день в «Транквиллум-хаусе» подходил к концу, и Фрэнсис уже лежала в кровати. Она, не таясь, читала, попивая свой вечерний коктейль. Ни от кого нельзя требовать, чтобы он отказался от вина и книг одновременно.

Ни один из четырех романов, которые она взяла с собой, чтобы продержаться следующие десять дней, не был конфискован, в отличие от вина и шоколада. Предположительно потому, что книг не было в «контрабандном списке» (иначе она ни за что бы не приехала), но под обложку каждой была вложена закладка с надписью: «Мягкое напоминание о том, что мы не рекомендуем читать во время благородного молчания».

Следовать этому правилу немыслимо! Она никогда не засыпала без книги. Это было просто невозможно.

Сейчас она читала дебютный роман, заслуживший лестные отзывы. О нем ходило много разговоров. Говорили, что он «мощный и крепко скроенный», а написал его человек, с которым Фрэнсис познакомилась в прошлом году на вечеринке. Этот очкарик (не очень-то крепко скроенный) показался ей приятным и застенчивым, а потому она пыталась простить его сочные описания трупов убитых красоток. Сколько еще красивых женщин должно умереть, прежде чем они возьмут на себя задачу отыскать убийцу? Фрэнсис тихонько сказала «фе».

Теперь грубоватый детектив напился односолодовым виски в баре, где от дыма не продохнуть, а длинноногая девица в два раза моложе его нашептывала ему в ухо (это и было главным примером авторской мощи – мощным литературным вымыслом): «Невыносимо хочется перепихнуться с тобой».

Тут Фрэнсис решила, что с нее достаточно, и швырнула книгу в другой угол комнаты. Тебе это только снится, приятель!

Она снова легла, положила руки на грудь и напомнила себе, что и в ее дебютном романе фигурировал пожарный, который играл на рояле и цитировал стихи. Это даже смешно, что автор-очкарик воображал себе девицу двадцати с чем-то лет, шепчущую в ухо пятидесятилетнему с чем-то мужику: «Невыносимо хочется перепихнуться с тобой». Она утешительно похлопает автора по плечу, когда в следующий раз увидит его на фестивале.

А вообще-то, откуда ей знать? Может, двадцатилетние девицы все время это делают. Нужно спросить у Зои.

Она определенно спросит у Зои.

Фрэнсис потянулась к прикроватному столику за смартфоном, чтобы пробежать новости и посмотреть погоду на завтра.

Смартфона не было.

Ну да. Ладно. Все прекрасно.

Кровать была роскошная: хороший матрас, хрустящие простыни из плотной ткани. Спина у нее болела, но вроде бы немного меньше, спасибо гигантским рукам Джен.

Она попыталась успокоить свой обезьяний мозг, как это рекомендовали правила.

Правда, ее мозг был переполнен новыми лицами и новыми переживаниями: долгая поездка, крики на обочине, серийный убийца в отпуске (это чертова книга виновата, что она думает о серийных убийцах), Бен и Джессика в шикарной машине, неожиданно наполняющий пробирку ее кровью Яо, Маша со своим околосмертным опытом, разговорчивый Наполеон и его натянутая как струна жена, хорошенькая юная Зои с ее многочисленным пирсингом и длинными гладкими загорелыми ногами, в Лавандовой комнате рассказывающая Фрэнсис о своем умершем брате. Вот почему у матери на лестнице был такой печальный вид. Может, она вовсе не была натянутой струной. Просто скорбела. Высокий темноволосый красавец, который прокричал «Будьте здоровы!», и взволнованная женщина в ее, Фрэнсис, очках.

Многовато для одного дня. Стимулирует и отвлекает. У нее не оставалось времени на новые экзистенциальные кризисы, так что в этом что-то было. Она даже почти не думала о Поле Дрэббле, кроме тех случаев, когда рассказывала о том, что с ней случилось, Джен и Зои. Когда пройдут эти десять дней, она забудет об этой интернет-разводке. О рецензии. Обо всем.

И похудеет! Она станет худенькой! Ее желудок заурчал. Она была голодна. Сегодняшний обед стал, вероятно, самой мучительной трапезой в ее жизни.

Заняв свое место за столом, она взяла карточку, стоящую перед ее тарелкой.

Мы в «Транквиллум-хаусе» рекомендуем ВДУМЧИВУЮ ЕДУ. Пожалуйста, кладите в рот маленькие кусочки. Отправив в рот очередной кусочек, положите вилку на стол, закройте глаза и медленно, с удовольствием жуйте не менее четырнадцати секунд.

«О господи! – подумала она. – Мы здесь застрянем навечно».

Она положила карточку и подняла голову, чтобы обменяться с кем-нибудь взглядом «вы себе можете такое представить?». Единственными, готовыми переглянуться ней, были красавец-мужчина, кажется подмигнувший ей, и Зои, которая открыто ухмыльнулась, явно говоря: «Да уж. Тоже не могу поверить».

Маши в столовой не было, но ее присутствие ощущалось, как присутствие управляющего или школьного учителя, который может появиться в любую секунду. В столовой находились Яо и Далила, но они не сели за стол с гостями. Они стояли в стороне – по обе стороны витиеватого канделябра. Свет в комнате был тускловатый, а в канделябре горели три свечи.

Они сидели молча не менее десяти… бесконечных… минут, прежде чем принесли еду – это сделала радостно улыбающаяся женщина в поварском колпаке. Она не сказала ни слова, но так и светилась дружелюбием. Не сказать ей слов благодарности казалось невежливым. Фрэнсис попыталась передать свою признательность кивком.

Каждый человек за столом получил персональное блюдо. Хизер и Зои, сидевшим рядом с Фрэнсис, достались великолепного вида стейки с печеной картошкой. Фрэнсис подали салат из киноа. Еда была отличная, но в мире Фрэнсис это называлось гарниром, а по прошествии четырнадцати секунд пережевывания пища теряла всякий вкус.

Наполеон, сидевший напротив Фрэнсис, получил какое-то блюдо из чечевицы. Он наклонился над тарелкой и помахал ладонью, направляя поднимающийся пар к своему носу, чтобы насладиться запахом. По нему было видно, что бедняга страдает от запрета говорить. Фрэнсис не сомневалась, что в обычных обстоятельствах он стал бы рассказывать об истории чечевицы.

Серийный убийца некоторое время скорбно рассматривал гигантскую тарелку с зеленым салатом, потом взял вилку и с трагически-смиренным видом насадил на нее три помидора черри.

Возбужденной даме в причудливых очках, к явному ее удовольствию, принесли рыбу.

Поразительно красивому мужчине досталась курица с овощами, он, кажется, счел это слегка забавным.

Бену подали овощное карри, он закончил обед, намного опередив других за столом.

Джессике достался вкуснейший стир-фрай, бедняжке эта еда совсем не подходила. Она долго и мучительно наматывала на вилку длинные ленточки лапши, потом озабоченно совала себе в рот, подставляя салфетку, чтобы ничто не упало.

Никто не нарушал молчания, не устанавливал глазного контакта. Когда Наполеон в очередной раз чихнул, никто не прореагировал. Как быстро люди привыкали к странным правилам и установлениям!

Хизер съела меньше половины стейка, потом положила нож и вилку, негромко раздраженно фыркнув. Фрэнсис приходилось сдерживаться, чтобы не броситься на остаток, как волчица.

Яо и Далила во время еды стояли молча и неподвижно. Они напоминали ливрейных лакеев, вот только нельзя было щелкнуть пальцами и велеть передать повару, что миледи вполне может справиться и с большей порцией киноа, и, вероятно, со слабопрожаренным филе.

Звуки пережевывания пищи незнакомыми людьми, звяканья и поскребывания ножами и вилками выносили Фрэнсис мозг. Где-то она читала, что есть такое расстройство, при котором люди испытывают реальный физиологический шок при звуках поглощения пищи другими. Вероятно, у Фрэнсис было именно такое расстройство, которое никогда не диагностировалось, потому что за едой принято говорить. Не забыть прогуглить, когда ей вернут телефон.

Наконец они закончили обед, отодвинули стулья и разошлись по своим комнатам. Даже сказать «Доброй ночи! Приятных сновидений!» было нельзя.

И теперь, допив остатки коктейля, Фрэнсис подумала о предстоящих ей безмолвных трапезах со скудной едой и решила уехать утром.

«Никто не уезжает раньше срока», – сказал ей сегодня Яо. Что ж, Фрэнсис будет первой. Создаст прецедент.

Она вспомнила массажистку, прошептавшую перед началом молчания: «Не делайте того, что вам не нравится». Что она имела в виду? Фрэнсис определенно не будет делать ничего такого, что ей неприятно.

Она вспомнила, что сказала ей Эллен, предложив поехать сюда: «У них совершенно оригинальный подход». Эллен была ее подругой. Она не послала бы ее туда, где опасно… Ведь так? Чтобы всего лишь похудеть на три килограмма. Пройтись по горячим углям ради просветления? Нет уж, Фрэнсис ничего такого не сделала бы. Она даже по горячему песку не ходит на пляже.

Эллен сказала бы ей, если бы здесь ходили по раскаленным углям. Эллен была ее хорошей подругой.

– Я никогда не доверяла этой Эллен, – сказала как-то Джиллиан мрачно и со знанием дела, но Джиллиан имела привычку мрачно и со знанием дела говорить о людях, словно у всех были тайные связи с мафией, о которых знала только она.

Фрэнсис ее не хватало.

Нахлынула волна усталости. Неудивительно после такой-то долгой поездки. Она выключила прикроватную лампу и мгновенно провалилась в сон, распростершись на спине, как загорающий на пляже.

Свет ударил ей в лицо.

Фрэнсис, охнув, проснулась.

Глава 15

ЛАРС

Это что еще за херня?

Ларс сел, сердце у него заколотилось как сумасшедшее. В ногах кровати кто-то стоял и светил ему в лицо маленьким фонариком, словно медсестра на больничном обходе.

Он включил прикроватную лампу.

Сексапильная Далила, его консультант по велнессу, стояла рядом с кроватью, держа в руке халат «Транквиллум-хауса». Она молча поманила его пальцем, словно была уверена, что он покорно и безмолвно последует ее инструкциям.

– Я никуда не пойду, детка, – сказал он. – Я предпочитаю спать посреди ночи.

– Будет медитация при свете звезд, – сказала она. – Эта медитация всегда происходит в первую ночь. Вы ни за что не захотите ее пропустить.

Ларс лег и закрыл глаза ладонью:

– Я только и хочу, что ее пропустить.

– Вам понравится. Это по-настоящему прекрасно.

Ларс убрал руку от глаз:

– Вы хотя бы постучали, прежде чем без разрешения войти в мою комнату?

– Естественно, я постучала, – сказала Далила и подняла повыше принесенный ему халат. – Прошу вас. Я потеряю работу, если вы не придете.

– Не потеряете.

– Могу. Маша хочет, чтобы пришли все гости. На это уйдет всего полчаса.

Ларс вздохнул. Он мог бы отказаться из принципа, но этот принцип («не сметь меня беспокоить») ужасно попахивал привилегированностью благополучного обитателя «первого мира». К тому же он все равно проснулся.

Он сел и протянул руку к халату. Спал он голым. Стоило бы выскочить из-под простыни во всей своей красе, чтобы показать, что случается, если ты будишь спящего гостя посреди ночи, но он был слишком хорошо воспитан. Далила отвела взгляд, когда он сбросил простыню, хотя он и не пропустил мимолетное движение ее глаз вниз. Она была всего лишь человеком.

– Не забудьте про молчание, – сказала она, выйдя в коридор.

– Как я могу забыть прекрасное благородное молчание! – фыркнул Ларс.

Она приложила палец к губам.

Ночь была ясная, звезды светили вовсю, и полная луна заливала сад серебряным светом. Благоуханный воздух мягко ласкал кожу после жаркого дня. Он не мог не признать, что это было очень приятно.

Девять ковриков для йоги образовывали круг, и облаченные в халаты «Транквиллум-хауса» гости лежали головами к центру круга, где сидела, скрестив ноги, их поразительный лидер Маша.

Ларс увидел, что свободно только одно место. Похоже, он дольше всех противился ночному сбору. Он никогда не переставал удивляться покорности людей в таких заведениях. Они позволяли вываливать себя в грязи, заворачивать в полиэтилен, лишать еды, подвергать всевозможным лишениям, мучить, помыкать собой – и все во имя «преображения».

Ларс, конечно, сделал то же самое, но при необходимости был готов пересечь черту. Он, например, ни за что не согласился бы на клизму. И еще он ни за что и никогда не стал бы обсуждать процесс своей дефекации.

Далила провела Ларса к коврику между дамой, которая захихикала, когда днем он сказал: «Будьте здоровы», и гигантской человеческой глыбой, которую расстроила конфискация контрабанды.

В этом большом мужике чудилось что-то знакомое. Он с трудом удерживался, чтобы не поглядывать на него во время обеда. Ларс не мог отделаться от раздражающего чувства, что он его откуда-то знает, но вот откуда – вспомнить не мог.

Может, это был один из мужей. Если так, то не узнает ли он Ларса и не набросится ли на него, как это случилось однажды, когда он садился в самолет и какой-то тип из экономкласса, увидев его, вышел из берегов? «ТЫ! – кричал он. – Ты причина того, что я летаю скотским классом!» В тот раз Ларс с особым удовольствием потягивал «Перье-жуэ», которое подавали в полете, а после посадки быстро сошел с самолета и поспешил к привилегированной очереди на досмотр. Крупный мужик не был похож на одного из мужей, но Ларс знал: он его откуда-то знает.

Он плохо запоминал лица. А вот у Рэя это здорово получалось. Каждый раз, когда они садились смотреть новую серию, Ларс показывал на экран и говорил: «Вот эта! Мы ее знаем! Откуда мы ее знаем?» Рэй обычно выдавал ответ через считаные секунды: «Пустилась во все тяжкие. Подружка. Уот позволил ей умереть. Теперь заткнись». Это было настоящее мастерство. В редких случая, когда Ларс соображал быстрее Рэя, тот сильно возбуждался и требовал «дать пять».

Ларс лежал на коврике между крупным мужиком и дамой-хохотушкой. Она напомнила Ларсу одну из ренуаровских женщин – миловидная, круглые глаза, кудрявые волосы, собранные на затылке, кремового цвета кожа. Пухленькая, грудастая, возможно, немного легкомысленная. Он подумал, что они, вероятно, смогли бы поладить. Она напоминала его приятелей-гедонистов.

– Намасте, – сказала Маша. – Спасибо, что покинули ваши кровати для ночной звездной медитации. Я благодарна вам за вашу гибкость, за то, что вы открываете сердца и мысли новому опыту. Я горжусь вами.

Она гордилась ими. Какая снисходительность. Она их даже не знала! Они были ее клиентами. Они платили за это деньги. И все же Ларс испытывал чувство удовлетворения, будто все они и впрямь мечтали, чтобы Маша ими гордилась.

– Опыт, который вам предстоит, сочетает в себе древнюю восточную целебную мудрость и траволечение с последними сверхсовременными достижениями западной медицины. Я хочу, чтобы вы знали: хотя я и не являюсь практикующим буддистом, но ввела определенные буддистские положения в наши практики.

«Да-да, Запад сходится с Востоком, а то я никогда этого не слышал», – подумал Ларс.

– Это не займет много времени. Я не собираюсь долго задерживать ваше внимание. За меня будут говорить звезды. Забавно, как мы забываем смотреть на звезды. Мы суетимся, как муравьи, в нашей повседневности, а вы посмотрите, вы только посмотрите, что у нас над головами! На протяжении всей жизни вы смотрите вниз. Пора поднять голову и увидеть звезды!

Ларс посмотрел на небо, усыпанное звездами.

Крупный мужик слева от него кашлянул несколько раз грудным кашлем. То же самое сделала и грудастая блондинка справа. Господи Исусе! Ему бы нужно было надеть респиратор. Если он уедет отсюда с простудой, его это вовсе не порадует.

– Может быть, некоторые из вас знают, что такое коан, – сказала Маша. – Это парадокс или загадка, которую дзен-буддисты используют для медитации, чтобы помочь себе найти путь к просветлению. Самый знаменитый из таких парадоксов – «Как звучит хлопок одной ладонью?».

Господи боже! Интернет-сайт производил впечатление, что это обычный велнесс-пансионат класса люкс. Ларс ежедневно занимался йогой и медитациями, но в лечебных пансионатах предпочитал избегать избыточных и щекотливых культурных апроприаций[7].

– Я хочу, чтобы вы, глядя на звезды сегодня, поразмышляли над двумя коанами. Первый звучит так: «Из ниоткуда рождается разум». – Маша сделала паузу. – И второй: «Покажи мне твое настоящее лицо, то, которое было у тебя еще до рождения твоих родителей».

Ларс услышал, как крупный мужик рядом с ним издал сипловатый вздох, после чего зашелся в кашле.

– Не напрягайтесь слишком сильно в поисках ответа, – сказала Маша. – Это не викторина, дорогие мои! – Она фыркнула от смеха.

Эта женщина представляла собой воистину странную смесь харизматического лидера и педантичного энтузиаста. Вот она гуру, а через секунду – топ-менеджер телекоммуникационной компании.

– Нет правильного или неправильного ответа. Просто смотрите на звезды и размышляйте, не пытаясь дать ответ. Просто дышите. Это все, что вам нужно делать: дышать и смотреть на звезды.

Ларс дышал и смотрел на звезды. Он не размышлял ни над одним из коанов. Он думал о Рэе, о том, как в начале их отношений Рэй уговорил его отправиться с ним в турпоход (больше никогда в жизни). Они лежали вместе на берегу, держались за руки и смотрели на звезды, и это было прекрасно, но что-то нарастало и нарастало в груди Ларса, и наконец ему стало невыносимо. И тогда он вскочил и побежал в океан, ликующе вопя и срывая с себя одежду, притворяясь, что он один из тех, кто может ликующе орать, кто не думает об акулах или о температуре воды в октябре. Он чуть улыбнулся, потому что знал: это больше не сработает. Рэй знал о его страхе перед акулами.

Рэй спросил, могут ли они поехать в пансионат вместе. Ларс никак не мог объяснить себе его мотивацию. Рэй никогда прежде не проявлял интереса к таким поездкам. Ларс ездил дважды в год, а Рэй всегда говорил: пансионаты – это черт знает что. Почему ему вдруг захотелось в этот?

Ларс вспомнил лицо Рэя, когда сказал ему, что предпочитает поехать один. На мгновение казалось, будто тот получил пощечину, но потом Рэй улыбнулся и сказал: мол, все в порядке, буду каждый вечер, пока ты в отъезде, есть лазанью, а по телевизору смотреть только спорт.

Образ жизни Рэя и так уже был здоровее некуда – сплошные овощные соки, коктейли и белковые миксы. Ему этот пансионат ни к чему. Ларсу же требовалось побыть одному.

Хотел ли он, чтобы Ларс почувствовал себя последним говном? Не было ли его желание как-то связано с тем посланием, что днем раньше отправила Ларсу сестра Рэя Сара:

Ты можешь хотя бы подумать об этом?

Видимо, она сделала это без ведома Рэя. Ларс был уверен: Рэй смирился с тем, что его решение по поводу детей было окончательным. Ведь он и раньше говорил, что не испытывает интереса к созданию семьи. Он никогда не говорил ничего иного.

– Разве я говорил что-то иное? – сказал он Рэю и при этом чуть ли не голос повысил, что было категорически не в его правилах. Он не мог состоять в отношениях, если они отравлены такой унизительной пошлостью, как споры на повышенных тонах. Его дрожь пробирала от одной только мысли об этом. И Рэй это знал.

– Ничего иного ты не говорил, – спокойно ответил Рэй, ничуть не повышая голоса. – Ты всегда был со мной честен. Я этого не утверждаю. Видимо, я просто надеялся, что ты передумаешь.