Девять совсем незнакомых людей Мориарти Лиана

Глава 51

ДАЛИЛА

Она не беременна. – Лицо Яо побелело от страха. – Она точно не беременна.

Далила, Маша и Яо находились в кабинете Маши и смотрели трансляцию с камеры наблюдения в комнате для медитаций.

– Я никогда не допустил бы, чтобы беременная женщина принимала эти вещества, – сказал Яо. – Никогда.

– Почему же она тогда повторяет это? – спросила Маша.

Они провели в кабинете не один час. Маша и Яо вставали, ходили, а Далила в конце концов уселась в Машино кресло.

Далила устала, проголодалась и вроде как перегорела. Может быть, она в некотором роде перегорела и в роли консультанта по велнессу. Четыре года уже прошло, лица гостей сливались в одно. Они были так поглощены собой, что иногда Далила ощущала себя третьестепенным персонажем в истории про всех, кроме нее.

За все эти годы лишь несколько пациентов спрашивали Далилу о ее жизни. Впрочем, это ерунда, гости вообще не обязаны разговаривать с ней, если не хотят. Но каждый из них при этом полагал, что она будет им очарована! А что они ей рассказывали! О своих супругах, о сексуальной жизни, о работе их кишечника! Если ей придется выслушать еще хоть одну историю о чьем-то синдроме раздраженного кишечника, она себе вены вскроет.

А потом были жалобы – подряд, хриплыми голосами: слишком мягкая подушка, температура в комнате, погода… Как будто она управляла погодой!

Приятно было, что люди, кажется, и в самом деле верили, что будут преображены в конце курса, но Далила не верила в эти преображения так, как верили Маша и Яо.

Да, ей нравилась йога, у Далилы был сильный характер, ей нравился ее рельефный пресс, медитация расслабляла, самоосознание было прекрасным делом. Даже применение наркотиков не вызвало у нее никакого отторжения, ведь они делали жизнь интересной, и, конечно, это могло дать некоторым людям понимание собственной души, хотя, если откровенно, большинство их душ не казались такими уж сложными. Это был не промысел Божий. Это был лечебный пансионат.

Далила умела создавать впечатление, будто ее это привлекает в такой же мере, как Машу и Яо. Она могла говорить и говорить, ходить и ходить. Боже милостивый, она делала то же самое с молочными продуктами, когда работала секретарем Маши. Да-да, я балдею от йогурта. Потом, после инфаркта Маши, она ушла из молочной фирмы и работала в страховой компании. Годы работы секретарем хорошо подготовили ее к ремеслу консультанта по велнессу: кивнуть, улыбнуться, поддакнуть и сделать так, чтобы все происходило за кулисами. Не задавать вопросов, если в них нет явной необходимости. Платила Маша хорошо. Далила почти подошла к намеченной для себя цифре. Она собиралась путешествовать целый год.

– Я всем женщинам делал тест на беременность, – сказал Яо. – Даже старшего возраста. Она не беременна.

– Тогда почему она так говорит? – снова спросила Маша.

– Не знаю. – Яо был сильно расстроен, чуть не плакал.

– Значит, она может подать на нас в суд за то, что мы дали ей наркотики, – сказала Далила.

– Ей не нужны деньги. – Маша показала на экран. – Она же говорит, деньги не проблема.

Далила пожала плечами и вздохнула:

– Может, просто хочет заострить ситуацию. Мол, «вы дали мне наркотик, а вдруг я беременна?».

– Она не беременна, – повторил Яо.

– Она же не знает, что нам это известно, – заметила Далила. – И сестра ее мужа наркоманка, так что они и в самом деле против наркотиков. Жаль, мы этого не знали.

Маша развернулась:

– Но они должны быть счастливы, их терапия прошла так замечательно! Они целовались!

– Потому что у них был кайф, – сказала Далила.

Маша иногда демонстрировала странную наивность. Неужели она и в самом деле считает, что поцелуи этой парочки что-то значат?

– Они очень долго целовались, – сказала Маша Далиле.

– Да, – ответила Далила. – Именно это и происходит при приеме экстази. За это его называют наркотиком любви.

Приняв экстази первый раз, Далила два часа напролет целовалась с Райаном, ее тогдашним бойфрендом, и ощущения были невероятные, ничего подобного она в жизни не чувствовала ни до того, ни после, но это вовсе не означало, что она хотела выйти замуж за этого напыщенного британского придурка с его фиолетовыми рубашками в обтяжку. Они просто целовались – и все.

– Дело не только в наркотике, – сказала Маша. – Я вывела их к важным прорывам.

– Мм, – протянула Далила.

Как и все боссы Далилы, Маша была абсолютным нарциссом. Далила чуть не хохотала, когда Маша с таким важным видом говорила гостям о растворении эго, словно ее гигантское эго можно было каким-то чудом растворить. На протяжении нескольких последних лет Далила наблюдала за эго Маши – оно расцветало, росло благодаря гостям, которые впитывали каждое ее слово, и собачьей преданности Яо.

– У меня чутье на такие вещи, – сказала она с непроницаемым лицом, хотя на самом деле Маша ни черта не понимала в отношениях между мужчиной и женщиной.

За прошедшие годы Далила не видела, чтобы у Маши была хоть одна связь с кем-нибудь. Далила не могла понять даже ориентацию Маши – традиционная, гомосексуальная, бисексуальная, или, может, у нее вообще нет никакой ориентации.

– Я предполагала, что на этой стадии путешествия они будут более позитивными, – призналась Маша. – Более благодарными.

Далила переглянулась с Яо. Вау! Это было чуть ли не признание ошибки. По крайней мере, это было признание в сомнении.

Яо смотрел испуганным взглядом, словно весь мир разваливался на части. Парень просто благоговеет перед Машей. Может, даже влюблен в нее. Далила не могла сказать, есть ли в его интересе сексуальная составляющая; его поведение напоминало скорее поведение рехнувшегося фаната при виде рок-звезды, он как будто не мог поверить, что ему разрешается находиться с ней в одной комнате.

– Все будет хорошо, – сказала Маша. – Нам просто нужно тщательно продумать, как мы будем действовать дальше.

– Их нужно покормить, – заметила Далила.

Она знала об этом по опыту работы официанткой. Положить на стол лишний кусочек чесночного хлеба. Напичкать их углеводами, и они перестанут сетовать, что им не дали главных блюд.

– Да сорока восьми часов даже еще не прошло! – воскликнула Маша. – Они знали, что лечебный курс включает голодание.

– Да, но они не знали, что голодание будет включать ЛСД, – сказала Далила. – И что они будут заперты.

Она подумала, что Маша сильно переоценила стремление гостей к преображению. Если люди говорили, что приехали в «Транквиллум-хаус» в поисках просветления, то на самом деле это означало, что они хотят всего лишь похудеть.

Как бы то ни было, пока Далила не видела в этой комнате никого, кто казался бы хоть чуть-чуть преображенным. Ни за какие коврижки Хизер Маркони, выйдя из этой комнаты, не напишет о пансионате пятизвездочный отзыв на «Трип эдвайзере».

Маша, поскольку она Маша, ни на секунду не сомневалась в успехе нового протокола. Она не заморачивалась такими вопросами, как получение согласия. Она сказала, что спрашивать согласия слишком рискованно, поскольку те, кто более всего нуждается в помощи, с наибольшей вероятностью ответят отказом. Великая цель оправдывает средства. Никто не станет жаловаться, когда ощутит собственное преображение!

– Давайте теперь сосредоточимся на решениях, – сказала Маша, глядя на гостей, передвигающихся по временной тюрьме. Она даже усталой не казалась.

Далила вспомнила вечер более чем десятилетней давности, когда была секретарем Маши. Кто-то тогда, всего за день до заседания совета директоров, обнаружил крупную ошибку в их анализе бюджета. Маша, чтобы устранить ошибку, проработала без перерыва тридцать часов, не прилегла ни на минуту. Далила оставалась с ней в офисе, но пару раз все-таки задремала на полчасика, чтобы восстановить силы. Презентация прошла с триумфом.

Через шесть месяцев у Маши случился инфаркт.

Еще через пять лет, когда Далила просто забыла о существовании Маши, та позвонила ей. Маша сказала, что собирается открыть оздоровительный пансионат, и спросила, не хочет ли Далила пройти подготовку как консультант по велнессу.

Маша любила говорить гостям, что они узнают о так называемом путешествии к велнессу, но гости так ничего об этом и не слышали, потому что никакого путешествия не существовало в природе. Далила оставила свою работу в качестве секретаря у напыщенного идиота, возглавлявшего страховую компанию. Ее путешествие к велнессу представляло собой поездку с Центрального вокзала до Джаррибонга.

– Думаю, мы должны их выпустить, – сказал Яо. – Их к этому времени уже нужно было выпустить.

– Мы должны быть готовы к неожиданностям, – возразила Маша. – Я вам обоим говорила об этом с самого начала. Для получения радикальных результатов приходится прибегать к радикальным действиям. Я знаю, они недовольны, но только так мы можем добиться их преображения. У них есть вода. Крыша над головой. Мы вывели их из их комфортной зоны, только и всего. С этого и начинается рост.

– Я не уверен, что это так, – обеспокоенно заметил Яо.

– Включи звук, – велела Маша.

– Мы, безусловно, должны сообщить об этом в полицию, когда выйдем отсюда, – раздался женский голос.

– Это кто? – спросила Маша.

– Фрэнсис, – ответил Яо, глядя на экран.

Фрэнсис стояла спиной к камере наблюдения и разговаривала с Ларсом.

– Фрэнсис! – проговорила Маша. – Ей же так понравилось пережитое. Она, казалось, много извлекла из путешествия.

Следом послышался голос Ларса:

– Это наша моральная обязанность. Гражданский долг. Долг перед другими людьми. Если мы этого не сделаем, кончится тем, что они кого-нибудь убьют.

– Не знаю, хочу ли я, чтобы они оказались в тюрьме, – сказала Фрэнсис. – Я думаю, они делали это с добрыми намерениями.

– В настоящий момент я лишен свободы, Фрэнсис. Я не буду чувствовать угрызений совести, если кто-нибудь за это немного посидит в тюрьме, – возразил Ларс.

– Боже мой! – простонал Яо в прижатые ко рту костяшки пальцев. – Это катастрофа. Они даже не… пытаются!

– Ничего не катастрофа, – отрезала Маша. – Они все поймут. Просто на это потребуется чуть больше времени, чем мы планировали.

– Они не выглядят изменившимися после терапии, – сказал Яо. – Они сейчас кажутся такими… рассерженными.

Далила вздохнула. Это называется ломка, дураки вы.

– Кто-нибудь хочет зеленого чая? – спросила она.

– Спасибо, Далила, ты очень заботлива, – поблагодарила Маша, прикоснулась к руке Далилы и улыбнулась ей согревающей душу улыбкой.

Даже прежде, когда Маша ничуть не походила на богиню, а была обычным внешне малопривлекательным топ-менеджером, она великолепно справлялась со своей работой. У нее была харизма. Людям хотелось нравиться ей. Далила работала на Машу с большей отдачей, чем на кого-либо другого, но теперь пришло время закрыть эту главу жизни.

Наверняка здесь появится полиция. Это Далила добывала наркотики через Даркнет[20]. Этот процесс ей нравился, к тому же она получила новые навыки, так что можно будет обновить резюме в PowerPoint. Далила подумала, что ее действий, вероятно, недостаточно, чтобы упрятать ее в тюрьму. А может, и достаточно. И кажется, в тюрьме ей не понравится.

Внутренний голос ведь подсказывал ей, что все это плохо закончится. Была какая-то предопределенность с того самого момента, когда Маша вручила ей книгу о психоделической терапии и сказала: «Вот что станет революцией в нашей методике». Далила помнила, что тогда же и подумала: ничего хорошего из этого не выйдет. Но она отчаянно скучала, а эксперименты с наркотиками увлекали. К тому же ей хотелось посмотреть, как этот поезд сойдет с рельсов.

В течение следующего года фруктовые коктейли с микродозами не давали никаких побочных эффектов. Люди и не подозревали, что получают наркотик. Они считали, что дело в органической пище и медитации, от которых и наступает улучшение. Они приезжали снова, потому что хотели еще раз испытать прекрасные ощущения.

Потом Маша решила, что микродоз недостаточно. Она вновь захотела сделать что-то революционное. Выйти за привычные рамки. Изменить ход истории. Яо возражал. Ему не хотелось менять ход истории, он хотел просто помогать людям. Маша ответила, что это и будет настоящая помощь людям, которая навсегда их изменит.

Решающий довод прозвучал, когда Яо испытал психоделическую терапию на себе. Инструктором при нем была Маша. Далила отсутствовала, у нее были выходные на тот уик-энд, но когда она в следующий раз увидела Яо, его глаза горели еще более безумно, еще более одержимо, чем прежде, и он цитировал исследование так, словно именно оно и изменило его, хотя сделали это галлюциногенные наркотики и убежденность Маши.

Далила, конечно, тоже попробовала на себе психоделическую терапию. Этот опыт произвел на нее огромное впечатление, но ей хватило ума не считать так называемые откровения реальностью. Они объяснялись только воздействием наркотиков. Она и раньше пробовала галлюциногенные грибы. Это все равно что по ошибке принять похоть за любовь или верить в подлинность сентиментальных чувств, которые ты испытываешь, слушая те или иные песни. Да вернитесь вы к реальности! Это же искусственные чувства.

Яо все говорил и говорил о том, что якобы узнал из психоделической терапии, а Далиле хотелось просто надавать ему по морде. Она понимала, что имеет дело с еще одним свидетельством того, насколько этот дурачок болен Машей. Горбатого могила исправит. Здесь изменить что-то уже невозможно.

Далила не пошла на кухню, чтобы приготовить зеленый чай. Она направилась прямиком к себе и собрала документы. Все остальное, связанное с этим отрезком ее жизни, – белую форму, запах сандалового дерева, коврик для йоги – она оставит здесь.

С самого первого дня, когда она приняла предложение Маши, Далила знала про себя, что в глубине души она так и осталась секретаршей. Она была своего рода миротворцем. Вроде дворецкого или фрейлины. Некто, кого видят, но не слышат. Она не была капитаном этого корабля, и черт ее побери, если она собиралась тонуть вместе с ним.

Не прошло и пяти минут, как Далила уже сидела за рулем «ламборджини» Бена и ехала в направлении ближайшего регионального аэропорта. Там она сядет на первый же рейс, куда бы он ни направлялся.

Это была не машина, а мечта.

Глава 52

ДЖЕССИКА

И на каком вы сроке? – спросила Хизер из угла комнаты.

Она встала и потерла свои глаза с такой силой, что Джессика поморщилась. С нежной кожей вокруг глаз нужно обращаться осторожнее.

– На каком? Э-э-э… два дня, – ответила Джессика и приложила руку к животу.

– Два дня? – переспросила Кармел. – Вы хотите сказать, что у вас месячные запаздывают на два дня?

– Нет, пока еще не запаздывают, – ответила Джессика.

– Значит, вы не делали тест?

– Нет, – сказала Джессика. Господи боже, что за испанская инквизиция? – Как я могла его сделать?

Это было так странно. Теперь все стояли вокруг Джессики, словно на корпоративной вечеринке, но при этом говорили о месячных.

– Значит, может, ты и не беременна? – спросил Бен.

Джессика не могла сказать, отчего опустились его плечи – от облегчения или разочарования.

– Нет, я беременна, – упорствовала Джессика.

– Почему вы так думаете? – спросила Кармел.

– Я просто знаю, – сказала Джессика. – Я сразу почувствовала. Как только это случилось.

– Вы хотите сказать, что почувствовали момент зачатия? – поинтересовалась Кармел.

Джессика увидела, как Кармел переглянулась с Хизер, как будто спрашивая: «Вы можете поверить в такое вранье?» Женщины средних лет всегда относятся к молодым снисходительно.

– Знаете, некоторые матери и в самом деле говорят, что они чувствуют момент зачатия, – доброжелательно сказала Хизер. – Может, и с ней так.

– Многие женщины часто утверждают, что чувствовали момент зачатия, а потом выясняется, что они ошиблись, – сказала Кармел.

– А в чем проблема-то? – удивилась Джессика.

Почему эта странная женщина с курчавыми волосами злится на нее?

– Я знаю, мы не должны были в период молчания прикасаться друг к другу… – Джессика посмотрела на черный глазок камеры, наблюдающий за ними. – Но мы и наркотики не должны были принимать.

Секс между ними случился на вторую ночь их пребывания в пансионате. Они не произнесли ни слова. Все происходило в темноте, молча, секс был грубый и настоящий, а потом она лежала без сна и чувствовала, как на нее накатила волна умиротворения. Но теперь у нее будет ребенок. Пусть даже они больше не любят друг друга, но этот ребенок зачат в мгновение любви.

– Постойте, она же таблетки принимает, – сказал Бен, обращаясь к Хизер и Кармел так, словно Джессики здесь и не было. – Разве такое возможно?

– Сто процентов гарантии дает только воздержание, но если она… – Хизер посмотрела на Джессику. – Если вы принимали таблетки каждый день в одно и то же время, то ваша беременность маловероятна.

– Я перестала их принимать два месяца назад, – вздохнула Джессика.

– Вот как, – сказала Хизер.

– И ничего мне не сказала? – возмутился Бен. – Ты перестала принимать таблетки, а мне ничего не сказала.

– Ох-ох, – тихо проговорил Ларс.

– Ты мне ничего об этом не сказала и прошлой ночью, – проворчал Бен, – когда мы разговаривали «от сердца».

Он саркастически процитировал Машу, на его лице появилось суровое выражение, и Джессика подумала о прошлой ночи, когда их слова текли, словно река. Но она не сказала ему о том, что перестала принимать таблетки. Она продолжала хранить свои тайны даже под наркотическим кайфом. Потому что знала: она совершила предательство.

Нужно было сказать ему вчера, когда лицо у него было такое доброе и ей казалось, что они две половинки одного целого. Ей представлялось, что это такая прекрасная истина, которую ей помогли найти наркотики, но истина обернулась прекрасной ложью.

– Да. – Джессика подняла голову, вспомнила поцелуи, вспомнила, что, когда они целовались, одна мысль, словно неоновая реклама, мигала в ее голове: «Мы вместе. Мы вместе. Мы вместе».

Но они не были вместе. Все, что она воображала прошлой ночью, было ненастоящим. Все это объяснялось только действием наркотиков. Наркотики врали. Наркотики обманывают тебя. Уж кому-кому, а им с Беном это было известно лучше других. Иногда мать Бена садилась и плакала над фотографией прежней Люси, какой она была до наркотиков. Вот это и было настоящее преображение.

«Не тратьте деньги на какой-то дурацкий пансионат, – сказала мать Джессики перед их отъездом сюда. – Передайте все ваши деньги на благотворительность и возвращайтесь работать. И с вашим браком тогда все будет в порядке. Вам нужно, чтобы было о чем поговорить в конце дня».

Ее мать всерьез думала, что Джессика может вернуться на какую-то сраную работу, когда теперь она ежемесячно получает в банке больше процентов, чем прежде зарабатывала за целый год. Джессика никак не могла внушить матери, что если у тебя появились такие деньги, то ты уже изменилась навсегда. Ты стоишь большего. Ты лучше этого. Ты не можешь вернуться назад, потому что больше никогда не захочешь смотреть на себя прежними глазами. Умом она понимала, что богатой ее сделал всего лишь счастливый случай, но где-то глубоко-глубоко настойчивый голос говорил ей: «Я этого заслуживаю, я родилась для этого. Я И ЕСТЬ этот человек, я всегда была этим человеком».

– Да боже мой, спросите у человека, который точно знает: беременность не лучший способ спасти брак, – сказала Кармел.

– Спасибо, но я вовсе не пыталась спасти мой брак, – возразила Джессика.

– А что ты пыталась сделать, Джесс? – тихим голосом спросил Бен, и на мгновение счастливая ночь словно вернулась: никого, только они вдвоем плывут в их маленькой лодке по реке экстаза.

– Я хотела ребенка, – сказала Джессика. Она собиралась задокументировать свое путешествие в «Инстаграме». Вид сбоку на ее животик. Стильная вечеринка в день определения пола плода. Из коробки вылетает голубой или розовый шарик. Она хотела бы розовый. Люди ставят смайлики в комментах. – Я боялась, ты ответишь «нет». Я думала, если мы разойдемся, то мне нужно поспешить и забеременеть.

– Почему это я должен был сказать «нет»? Мы всегда говорили, что хотим детей, – возразил Бен.

– Да, я знаю, но это было до того, как у нас начались… разногласия, – сказала Джессика. Она не вынесла бы, скажи он ей: «Ты что, шутишь?»

– Значит, этот ребенок не имеет ко мне никакого отношения? – сказал Бен. – Ты решила, что мы расходимся, и решила завести себе ребенка?

– Конечно, он имеет к тебе отношение. Я хотела ребенка только от тебя. – Она увидела, как он смягчился, но потом она по-идиотски, не думая, добавила: – Ты отец. Можешь видеть его, когда захочешь.

– Я могу его видеть, когда захочу! – взорвался Бен. Можно было подумать что-то такое, хуже чего и не придумаешь. – Ну, спасибо тебе.

– Нет, я не имела в виду… я просто… Господи!

Их слова больше не текли рекой. Теперь их разговор прекращался и возобновлялся лишь маленькими больными уколами.

– Может, пока еще преждевременно оговаривать время посещения ребенка, – заметил Ларс.

– Я вообще сомневаюсь, что она беременна, – заявила Кармел.

– Нет, я беременна, – настаивала Джессика. – Очень надеюсь, что эти наркотики не повредили ребенку.

– Вы будете не первая и не последняя, кто напился и накачался наркотиками в первые дни беременности, – сказала Хизер. – Я акушерка, и в чем только мне не признавались некоторые матери, в особенности когда их мужья выходили из палаты. Если вы и в самом деле беременны, то велики шансы, что с вашим ребеночком все будет в порядке.

– Может, уже хватит воевать с наркотиками, ма, – встряла Зои.

– Сейчас уже ничего не сделаешь, – тихо произнесла Хизер, хотя Джессика могла прекрасно ее слышать.

– Я принимала соль фолиевой кислоты, – сказала Джессика.

– Это прекрасно, – сказала Хизер.

– Куда уж лучше: соль фолиевой кислоты, немного ЛСД и немного экстази, – с горечью в голосе бросил Бен. – Идеально для начала жизни.

– Да не волнуйтесь вы, она, возможно, и не беременна, – прошептала Кармел.

– Да твое-то какое собачье дело! – Джессика возвысила голос до неприличной высоты. Она знала, что не стоит браниться и таким образом демонстрировать эмоции, но вдруг ужасно расстроилась.

– Ну-ну, спокойнее, – утешительно сказал Наполеон.

Фрэнсис, автор любовных романов, бухнулась на кушетку, лицо ее покраснего, как будто она не слышала ни одного ругательства в жизни.

– Прошу прощения. – Кармел опустила голову. – Наверное, это просто зависть.

– Зависть? Вы, что ли, мне завидуете? – удивилась Джессика. Не слишком ли эта женщина стара, чтобы завидовать. – Почему?

– Ну… – Кармел рассмеялась.

«Деньги, – подумала Джессика – Она завидует моим деньгам». Джессике потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что люди постарше, люди для нее взрослые, люди, принадлежащие к поколению ее матери, которых, казалось бы не особенно заботит богатство, потому что их жизни практически кончены, все еще могут завидовать и пребывать в неадеквате, если речь заходит о деньгах.

– Вы стройная и красивая, – начала Кармел. – Я знаю, в моем возрасте нехорошо говорить такие вещи. У меня четыре красивые дочери, мне уже пора забыть о таких делах, но мой муж бросил меня ради…

– Молоденькой дурочки? – спросил Ларс.

– К сожалению, нет. У нее докторская степень, – ответила Кармел.

– Это не препятствует тому, чтобы оставаться дурочкой: их немало с докторскими степенями, – сказал Ларс. – Кто представлял ваши интересы? Полагаю, вы все еще живете в семейном доме?

– С этим нет проблем, спасибо. На то, как мы уладили финансовые вопросы, я не сетую. – Она замолчала, посмотрела на Джессику. – Знаете что? Я, вероятно, завидую вашей беременности.

– Вы же говорите, у вас четыре ребенка, – сказал Ларс. – Мне кажется, это более чем достаточно.

– Я не хочу больше детей. Я хочу вернуться в то время, когда все начиналось. Беременность – это начало начал. – Кармел приложила руку к животу. – Я всегда прекрасно себя чувствовала во время беременностей, хотя, должна признаться, волосы у меня становились просто неуправляемыми. У меня такие густые послушные волосы, а когда я была беременна, они торчали во все стороны.

– Постойте, почему они становились неуправляемыми? – спросила Джессика.

Она не была готова к тому, чтобы ее волосы испортились, нет уж, спасибочки. Наверняка есть шампунь и кондиционер, которые решат эту проблему.

– При беременности волосы перестают выпадать, поэтому они делаются гуще, – объяснила Хизер. Она прикоснулась к собственным волосам. – Мне нравились мои волосы, когда я была беременна.

Помолчав, Кармел сказала:

– Я уверена, вы беременны, Джессика. И я прошу прощения. – Она сделала паузу и добавила: – Примите мои поздравления.

– Спасибо, – сказала Джессика.

Может, она и не беременна вовсе. Может, просто выставила себя идиоткой перед всеми этими людьми. Она посмотрела на Бена. Он разглядывал свои голые ноги, словно они могли дать ему ответ. У него были огромные ноги. Неужели и у их ребенка будут такие же? Могут ли они с Беном стать родителями? Они не такие уж и юные. Они могут себе позволить иметь ребенка. Они могут себе позволить хоть дюжину детей. Почему ей это казалось невероятным?

Тони ушел в туалет и вернулся с мокрым полотенцем, которое без слов протянул Фрэнсис. Она прижала мокрую ткань ко лбу, вытирая пот.

– Вам плохо? – спросила Кармел.

Все посмотрели на Фрэнсис.

– Нет. – Она помахала перед лицом слабой рукой. – Просто… вы только что говорили о том, как вы любите начала? А тут имеет место мой персональный финиш.

– Вот как, – сказала Хизер, словно эти слова имели для нее смысл. – Не думайте об этом как о конце. Думайте как о начале.

– Когда я была девчонкой, моя мать носила значок, на котором было написано: «Это не приливы, это скачок напряжения». Я от этого была просто в ужасе.

Они все трое рассмеялись этаким самодовольным смехом, каким смеются женщины средних лет, отчего тебе хочется навечно остаться молодой.

Глава 53

ФРЭНСИС

Вы в порядке?

Тони сел на полу рядом с Фрэнсис, приняв ту неловкую позу, в какую мужчины обычно садятся на пикниках, словно им некуда деть ноги.

– Я в порядке, – сказала Фрэнсис и прижала влажное полотенце ко лбу, тепло волнами продолжало накатывать на нее; она чувствовала странный оптимистический настрой, хотя и оказалась заперта в комнате с незнакомыми людьми. – Спасибо за полотенце. – Она разглядывала Тони: бледное лицо и тоже капельки пота на лбу. – А с вами все в порядке?

Он потрогал свой лоб:

– Немного одолевает клаустрофобия.

– Вы имеете в виду настоящую клаустрофобию? Не просто «я хочу выбраться отсюда»? – Полотенце упало Фрэнсис на колени.

Тони пытался подтянуть ноги к груди, потом сдался и снова вытянул их.

– У меня легкая степень клаустрофобии. Ничего страшного. Мне здесь не нравилось и до того, как нас заперли.

– Что ж, тогда мне нужно вас отвлечь, – сказала Фрэнсис. – Выкиньте эти мысли из головы.

– Продолжайте. – Тони улыбнулся в пол-улыбки от той, которая обычно появлялась на его лице.

– Итак… – начала Фрэнсис. Она вспомнила о том, что говорил вчера Наполеон, перед тем как фруктовый коктейль начал действовать в полную силу. – Вы страдали от депрессии по завершении спортивной карьеры?

– Вот уж воистину блестящая тема для успокоительного разговора, – сказал Тони.

– Прошу прощения, – ответила Фрэнсис. – Я не в лучшей форме. И, кроме того, мне интересно. Моя карьера, возможно, тоже подошла к концу.

Тони поморщился:

– Понимаете, говорят, спортивная звезда умирает дважды. В первый раз – когда уходит из спорта.

– Так это было похоже на смерть? – спросила Фрэнсис: если бы ей пришлось бросить писать, для нее это тоже было бы подобно смерти.

– Да, что-то типа того. – Он взял огарок свечи и оторвал от него восковый нарост. – Преувеличивать не стоит, но в те годы я не знал ничего, кроме игры. Вот каким я был. Я начал играть профессионально сразу же после школы. Моя бывшая сказала, что, кончив играть, я все еще оставался ребенком. Она говорила, что это меня и вышибло из колеи. Она все время повторяла услышанную где-то фразу: «Профессиональный спортсмен – дилетант как человек». – Он вернул свечу на пол, щелчком отбросил в сторону кусочек воска. – Она все время это повторяла: мол, я демонстрирую дилетантский подход к жизни. – В его глазах появилось обиженное выражение, не вяжущееся с насмешливым тоном, и Фрэнсис решила, что его бывшая – ведьма. – К тому же я не был готов отказаться от спорта. Мне казалось, во мне еще есть силы на один сезон, но у моей правой коленки на сей счет было иное мнение. – Он вытянул ногу и показал на колено, которое его подвело.

– Глупая правая коленка, – сказала Фрэнсис.

– Да, я был на нее ужасно зол. – Тони помассировал ногу. – Спортивный врач сказал мне, что уход из спорта похож на отказ от кокаина. Твое тело привыкло ко всем этим гормонам счастья: серотонину, дофамину, и вдруг – раз! – они исчезают из организма, и ему приходится приспосабливаться к новым обстоятельствам.

– Что-то я не припомню, чтобы мой организм выделял гормоны счастья, когда я занималась физическими упражнениями, – призналась Фрэнсис, взяла огарок, который оставил Тони, и вонзила ноготь большого пальца в мягкий воск у фитиля.

– А может, вы просто забыли, – сказал Тони. – В каких-то случаях.

Он помолчал.

Фрэнсис моргнула. Постой-ка. Не было ли здесь сексуального намека?

Он продолжил. Может, она неправильно его поняла.

– Вам это, наверное, покажется смешным, но случались такие игры, в которых мы все были там, где полагается, и делали то, что должны были делать, и все получалось, словно какая-то музыкальная пьеса или поэма… или… Не знаю… – Он поймал ее взгляд, поморщился, словно готовил себя к тому, что Фрэнсис будет над ним смеяться. – Иногда я чувствовал себя просто на седьмом небе. Как после наркотика. Правда.