Исповедь грешницы, или Двое на краю бездны Шилова Юлия

Глава 20

— Ты никуда от меня не уйдешь, — злобно произнес Виктор и принялся спешно одеваться.

— Я уйду! — громко прокричала я и бросилась к входной двери.. — Я уйду! Понимаешь, уйду!!! Уйду!!!

Ты хоть знаешь, что такое любовь?! Ты это понимаешь?! Я все равно от тебя уйду!!! Ты понимаешь?!

— Понимаю, потому что я тоже тебя люблю, и у меня намного больше на тебя прав, чем у того, кто запарил тебе мозги до такой степени, что ты решила уйти из семьи!

Не захватив с собой собранных вещей, я схватилась за ручку входной двери для того, чтобы выскочить на лестничную клетку прямо в халате, но муж оттащил меня от двери и швырнул так, что я отлетела в противоположную сторону, ударилась головой о стену и съехала вниз.

— Мне больно…

— Тебе будет еще больнее!

— Кто дал тебе право поднимать на меня руку?!

— У меня на тебя все права!

— Я свободная женщина! У тебя нет на меня прав!

— Ты замужняя женщина!

— Это не означает, что ты можешь так со мной обращаться!

— Ева, кто он?! — Виктор тряс меня за грудки и кричал что было сил. — Я хочу знать, кто этот человек!

— Какая разница. — Я слишком сильно устала, а мои глаза были полны слез. — Какая разница…

— Большая!!!

— Вить, я все равно уйду от тебя. Что бы ты ни делал, я все равно уйду.

— Ева, я ради тебя человека убил, а ты собралась от меня уходить… Ты хоть это можешь понять?!

Евушка, ну кого ты смогла полюбить, если ты любишь меня? Кого?! Я уверен, что это блажь. Это несерьезно… Это очень необдуманный шаг.

— В том-то и дело, что это обдуманный шаг. И это любовь. Это не просто страсть и секс. Это любовь.

Пойми, секс — это действие, а занятие любовью — это состояние. Я нахожусь в этом состоянии уже долгое время. Даже слишком долгое…

— Ты с ним спала?! Ты мне изменяла!

— Да, Виктор! Да! Я изменяла тебе потому, что полюбила.

— Ерунда! — тут же перебил меня мой супруг. — Ты просто себе все это придумала. Ты всегда отличалась повышенной чувствительностью. У тебя слишком сильный уровень восприятия жизни. Если ты познакомилась и трахнулась с каким-то уродом, то это совсем не означает, что теперь ты должна уйти из семьи и создать новую!

Я посмотрела на мужа глазами, полными слез, и закричала:

— Виктор, неужели ты не можешь понять?! Я не познакомилась и не трахнулась с каким-то уродом!

Я полюбила другого человека! Я действительно его полюбила и уже ничего не могу с собой поделать! Конечно, я перед тобой виновата. Я очень сильно перед тобой виновата! Но так получилось… Так получилось, что в мою жизнь вошел другой человек. Моя половинка….

— Да какая, к черту, половинка?!

— Половинка.

— Это мы с тобой половинки единого целого.

Мы, и нас нельзя разлучить.

— Витя, я люблю… Понимаешь, люблю?! Пойми, этот человек — моя жизнь. Пойми, что без любви к этому человеку я умру. Я не жилец без него! От одной мысли, что я могу его потерять, мне становится плохо. Я не могу быть без него счастлива… Не могу!!! Я не хочу просто взять и оставить след в его жизни. Я хочу быть всей его жизнью!

Посмотрев на своего супруга заплаканными, несчастными глазами, я закрыла лицо ладонями и заговорила, словно в бреду:

— Витенька… Витя….Прости… Если можешь, прости. Я тебя умоляю.

— Тебе нужно мое прощение?

— Очень нужно.

— Хорошо. Я тебя прощу. Только скажи мне, кто он.

— Нет, — замотала я головой.

— Скажи, кто он!

— Это… Это…

— Ну! Говори же!

— Это Роман.

— Кто?!

— Роман.

— Какой Роман?!

— Тот, с которым мы отдыхали в Турции.

— Ленкин муж, что ли?

— Ага, Ленкин муж, — кивнула я головой.

— Так вы ж совсем недавно познакомились. Какие, к черту, половинки?! Евушка, а ты свою головку давно проверяла? Мне кажется, что у тебя с ней беда.

— Мы познакомились задолго до того, как все вместе поехали в Турцию. Мы уже давно любовники.

— Что ты сказала?!

— Я сказала, что мы уже давно любовники. — Я тут же опустила глаза и подумала, что сейчас Виктор ударит меня по лицу, но он не тронул меня даже пальцем.

Он встал и потащил меня к ванной.

— Вить, ты что делаешь? Вить… Витя!!! Ты что творишь?! — Я сопротивлялась, как только могла, и несколько раз попыталась укусить его.

Но Виктор был непреклонен. Подтащив меня к батарее, он достал из-под ванны веревку и начал привязывать меня прямо к стояку. Я попыталась сопротивляться, но наши силы были неравными, и у меня ничего не получилось.

— Витя, прекрати! Витя!!! Зачем ты это делаешь?!

— Затем, чтобы никуда не ушла!

— Я все равно от тебя уйду!!!

— Не уйдешь.

— Я уйду к Ромке!

— Хрена с два. Если только с батареей или со стояком, то пожалуйста. Признаться честно, если бы ко мне пришла чужая жена с батареей, то я не очень бы этому обрадовался.

Когда Виктор меня привязал, я зарыдала и закричала что было сил:

— Я уйду от тебя даже с батареей!

— С батареей уходи. Только не забудь, что ключи от квартиры у меня и что я закрою тебя с той стороны и тебе нечем будет отрыть дверь.

— Я спрыгну с балкона! Но я все равно от тебя уйду! — Я кричала, рыдала, глотала слезы. Я почти не чувствовала боли, хотя Виктор слишком туго меня перевязал и веревки страшно впились мне в руки.

— Если есть желание, то прыгай с балкона, только не забывай, что наша квартира находится на двенадцатом этаже.

При этом Виктор посмотрел на меня уничтожающим взглядом и нервно застегнул пуговицы на рубашке. Я облизала пересохшие губы и тихо спросила:

— Вить, а ты куда едешь-то?

— Не твое дело.

— Витя, ну скажи!

— Тебя это не касается.

— Витя, ты едешь убить Романа?! Ты едешь к нему домой, потому что хочешь его убить?! — Мне пришла в голову мысль, от которой стало по-настоящему страшно. — Я правильно поняла?!

Увидев, что Виктор уклоняется от ответа, я догадалась, что нахожусь на верном пути. Я попыталась вырваться еще раз, но все мои попытки были тщетны.

— Витя, не убивай Ромку! Витя, я его люблю! Витя, я люблю!!!

Но Виктор меня не слышал. Он выскочил из квартиры и закрыл дверь с той стороны. Я пыталась освободиться, но меня жутко тошнило и совершенно не было сил. А затем у меня загудело в ушах… И перед глазами начались какие-то непонятные видения.

Я увидела красивые яркие звезды, красивее, чем на небе, дотянуться до которых не могла, потому что не могла владеть своим телом. Мои руки онемели, и я уже ничего не могла чувствовать. Во рту был невыносимый горьковатый тошнотворный привкус, от которого я тоже не могла избавиться. Я смотрела на яркие мерцающие звезды и не знала, как же мне до них дотянуться. Собрав остатки сил, я старалась освободиться от веревок, чтобы поймать хотя бы одну звезду. Положить ее к себе на ладонь и полюбоваться ее красотой. Когда до одной из звезд оставалось уже совсем немного, у меня задавило на сердце. А затем…

Затем мне показалось, что я, умираю, потому что мне совсем не хватало воздуха. С каждой минутой мне становилось все тяжелее и тяжелее дышать. И чем тяжелее мне становилось дышать, тем отчетливее среди звезд я видела лицо Романа.

— Ромка… Ромочка… Рома…

Я видела Романа, которого так поздно встретила и так некстати полюбила… Романа, который смог подчинить себе мои чувства и мое тело… Поняв, что я никогда уже не смогу дотянуться до звезд, я рванулась что было сил и решила дотянуться до лица Романа. Дотянуться, чтобы провести рукой по его такой родной и колючей щеке… Но после этой отчаянной попытки в моих глазах потемнело, и я перестала видеть и звезды и лицо Романа. Вокруг была темнота, в которую я погружалась все больше и больше и все яснее понимала, что умираю. Только понять, отчего именно умираю, я не могла. Возможно, это сердечный приступ, а возможно, что-то другое. Только сильно покалывало сердце… Очень сильно… И невозможно было дышать… Я ощущала ледяной пот на спине, и у меня не было сил даже для того, чтобы позвать на помощь. И даже если бы я смогла это сделать, мне было бы неоткуда ждать помощи. Просто неоткуда… Все, что я могла, это громко стонать и судорожно дергать за стягивающие меня веревки. Боль в моей груди то отпускала, то разливалась все шире.

— Боже мой, Ромка… Я умираю… Я умираю…

Мне было страшно умереть именно так… Не попрощавшись с Ромкой и.., привязанной к батарее. !

Новый прилив сердечной боли уже не давал вздохнуть. Я знала, что похожа на жалкое, едва дышащее существо, но не могла ничего с этим поделать. В квартире была гробовая тишина, и все, что я слышала, — это стук своего сердца. Но у меня еще остались кое-какие рефлексы. Например, я очень сильно хотела пить. Язык стал твердым, практически деревянным, и я уже не могла им шевелить. Не могла потому, что это было мне не под силу, и потому, что он очень сильно корябал мое небо. Я дернулась вперед и ощутила, что веревка на моей правой руке ослабла и что я вишу уже на одной левой. А затем… Затем меня потянуло вниз, и я почувствовала, как стала ослабевать моя левая рука. Я хотела произнести слово «Ромка», но не смогла. Не смогла, потому что с грохотом провалилась вниз. Я уже ничего не могла. Ничего…

Озеро. Горы. Убитый турок. Комья грязи, трава, ветки, кровь… Перепуганное лицо Романа… Убитый водитель. Темный подъезд. Колодец, трава с кровью… Бледный, несчастный, страшно напуганный супруг… Боже, как стучит сердце… Такое впечатление, что кто-то с силой выталкивает его из моей груди. Осталось совсем немного. Немного — и мое сердце будет лежать рядом со мной… Как же это интересно — увидеть рядом с собой свое сердце… Взять его в руки и посмотреть на него со стороны…

Когда я открыла глаза, то не сразу поняла, где нахожусь. Я попыталась подняться и, когда смогла пошевелить головой, поняла, что еще жива. Я жива, а это значит, что я могу двигать руками и ногами, а мое сердце осталось на месте. Что это было? Сердечный приступ? Обморок? Я не знаю. Единственное, что я знаю, — это то, что я жива. Собрав все силы, я приподнялась, посмотрела на лежавшую рядом веревку, встала, открыла кран с холодной водой и сунула под него голову. Потом я заглянула в зеркало и, испугавшись своего отражения, ударила по нему кулаком.

Зеркало не разбилось, потому что в моем кулаке совершенно не было силы. Попив холодной воды прямо из-под крана, я с трудом доплелась до телефонной трубки и набрала мобильный Романа. Телефон был недоступен. Я посмотрела на часы: ровно шесть.

Шесть вечера. Шесть…

Я смотрела на висящие передо мной часы и не верила своим глазам. Не придумав ничего лучшего, я набрала номер телефона своего мужа, но и он был недоступен.

Десять минут седьмого. Чертовщина какая-то Достав из пачки валидола одну-единственную таблетку, я сунула ее под язык и набрала номер телефона нашей с Романом квартиры.

— Рома, возьми трубку. Ромочка, пожалуйста, возьми… Рома…

Но трубку никто не брал. Выйдя на балкон вместе с телефоном, я посмотрела вниз с двенадцатого этажа: мне сильно захотелось прыгнуть вниз. Я попыталась отогнать эту мысль и подумать о Романе. Он не мог не прийти в нашу квартиру. А если бы он пришел, то обязательно снял бы трубку. А может, ему кто-то помешал… Может, ему не позволил это сделать мой муж. Он его убил… Я даже не сомневаюсь в том, что он его убил…

Все, что произошло за последнее время, окончательно нарушило мою психику, и я не смогла удержаться и набрала домашний номер Романа. Когда взяла трубку Елена, я тихо произнесла:

— Лена, здравствуй. Это Ева.

— Я тебя узнала, — точно так же тихо ответила Лена.

— Ты не подскажешь, как можно связаться с Романом?

— Нет. Не знаю. И даже если бы я это знала, то никогда бы не сказала тебе этого, — издевательски ответила та.

— Понимаешь, он мне очень нужен.

— Понимаю.

— Он в самом деле мне очень нужен.

— И мне тоже.

— А мой Виктор тебе не звонил?

— Звонил.

— А что он хотел?

— Поговорить с Романом.

Проглотив таблетку валидола, я приложила руку к левой груди и с надрывом в голосе спросила:

— Ну что, поговорил?

— Нет. Не поговорил. Зато он поговорил с6 мной.

— Значит, ты все знаешь.

— Знаю, — кротко ответила та.

— Я знаю, что ты хочешь наговорить мне кучу гадостей…

— Я вообще не хочу с тобой разговаривать.

— Лена, извини.

— За что?! За то, что ты стерва?!

— Извини хотя бы за это.

— За то, что ты паришь мозги моему мужу?!

— И за это тоже извини.

— За то, что ты плюнула мне в душу?! Зашла в нее в своих грязных туфлях, забыв для приличия хотя бы постучаться, хорошенько их вытерла, стряхнула грязь, нагадила, перешагнула и пошла дальше?! Ты хочешь, чтобы я простила тебя за это?!

— И за это тоже.

— Зачем тебе мой муж, если у тебя есть свой?! — Лена буквально завизжала в трубку.

— Так получилось…

— Еще скажи, что ты здесь ни при чем!!!

— Я очень сильно во всем виновата… Лена, а хочешь, бери себе моего Витьку. Он очень хороший человек. За ним любая женщина как за каменной стеной. Ему одному нельзя. Он один жить не умеет.

— Ах, он жить один не умеет… Ты что, совсем дура, это же не фильм, где мужиками для разнообразия меняются! Если за твоим как за каменной стеной, так какого хрена тебе за этой каменной стеной не сидится?! Какого хрена ты рыпаешься?!

— Извини.

— Я хотела положить трубку, но Лена это тут же почувствовала и закричала так громко, что у меня зазвенело в ушах:

— Ромка вчера ночью пропал! Поехал помочь товарищу и пропал! Не ночевал он сегодня!

— Как не ночевал?

— Так, не ночевал, и все!

— А где он?!

— А я почем знаю… — Лена не выдержала и расплакалась в трубку. Я и сама не знаю, почему она со мной разоткровенничалась, ведь теперь я стала ее лютым врагом. Видимо, ее настолько переполняли эмоции, что необходимо было хоть с кем-то поделиться. Ей нужно было выговориться, и не было никакой разницы, кто именно будет ее слушать. Естественно, при других обстоятельствах она послала бы меня куда подальше, но только не сейчас.

— Так он что, не собирал свои вещи?

— Какие, к черту, вещи и куда он их должен собирать?! Он вообще дома не ночевал!

— Как не ночевал? — не верила я тому, что слышала. Когда я звонила в последний раз. Роман говорил мне, что он зашел в ночной магазин, купил бутылку пива, посидел на лавочке, поразмышлял и уже подходит к своему подъезду.

— Вот так, не ночевал, и все. Я знаю, что и с тобой он не был, потому что Виктор сказал, что эту ночь вы были вместе. Я ума не приложу, где он. Когда я позвонила ему последний раз, он сказал, что будете минуты на минуту. Мне еще тогда как-то на душе было нехорошо, и я через некоторое время на балкон вышла. Стояла, ждала его, ждала, и все бесполезно.

— А во дворе ничего подозрительного не было?

— В смысле? — не поняла меня Лена.

— Может, машины какие стояли, может, еще чего?

— Да не было там никаких подозрительных машин. Я когда на балкон вышла, от дома какой-то черный тонированный джип отъехал, и все.

— Какой джип?!

— Черный, тонированный. Стекла темные. Я в них вообще не разбираюсь. Когда я вышла, он уже отъезжал.

— Бог мой…

— А ты что, знаешь, что это за джип?

— Нет. Не знаю.

— Я уже всех его друзей обзвонила, всех знакомых. Никто его не видел. Никому он не звонил. На работу он тоже не вышел. Его мобильник выключен.

Он раньше никогда работу не пропускал. В моей голове уже самые ужасные мысли появляются. Может, случилось что?! Я уже в милицию ходила.

— И что?

— Ничего! Лучше бы я туда не ходила. Посмеялись надо мной, и все.

— Как посмеялись?

— Как у нас в стране над беззащитным народом смеются?! Так и надо мой посмеялись. Сказали, что это ерунда, что муж сутки отсутствует, что это слишком маленький срок. Даже заявление не приняли.

Сказали, как пройдет побольше времени, так приходите. А пока… Пока рано бить тревогу. Мол, дело молодое. Наверно, выпил, загулял у любовницы, телефон отключил. Так рассуждают, как будто у каждого мужчины есть любовница. Вот если бы ты на моего Ромку глаз не положила и к рукам его не прибрала, то он бы отродясь никому был не нужен. Короче, в милиции меня развернули. Они, наверно, человека начинают искать тогда, когда уже проходит слишком много времени и поиски уже не имеют смысла.

— Кошмар.

— Если Рома не найдется, то я приду через два дня. Они примут, — сказала Лена обреченным голосом и тихонько всхлипнула. — Послушай, и что я с тобой делюсь?! — опомнилась Лена. — Ты же такая зараза, каких свет не видел!!! Если ты мне когда-нибудь попадешься, то я задушу тебя собственными руками!!!

Я не стала выслушивать дальнейшие ругательства и бросила трубку. Я не успела еще ни о чем подумать, как в моей квартире вновь зазвонил телефон, и я тут же схватила трубку.

— Да. Слушаю.

— Лебедева Ева Александровна? — прозвучал на том конце провода совершенно незнакомый женский голос.

— Да, это я… — тяжело задышала я.

— Вам звонят из реанимации городской клинической больницы имени Склифосовского.

— Что-то случилось? — У меня жутко загудело в висках.

— Ваш муж Лебедев Виктор Михайлович ехал на недопустимой скорости и не справился с управлением. Произошла авария. Он въехал в опору. Благо, что больше никто не пострадал. Он находится в реанимационном отделении нашей больницы.

— Он жив?!

— Его состояние оценивается как крайне тяжелое. Сейчас он на операции. Приезжайте, все подробности вы узнаете у доктора после операции.

— Он будет жить?!

— Я не доктор. Но надеяться нужно всегда только на лучшее. Вы приедете?

— Да, конечно. Только у меня нет ключей от квартиры… Но ничего. Я что-нибудь придумаю.

Глава 21

Я сидела у постели мужа и боялась пошевелиться.

Виктор уже очнулся и смотрел куда-то мимо меня в потолок, стараясь не встречаться со мной даже мимолетным взглядом. Я прокручивала в голове фразы, которые произносил мой муж перед тем, как привязать меня к батарее и закрыть входную дверь. Перед тем как меня пустили к супругу, я встречалась с врачом, который заверил меня в том, что мой муж будет жить. Единственное, с чем ему и мне придется смириться, что он теперь навсегда будет прикован к инвалидной коляске. Опора упала прямо на мужа и переломила ему позвоночник. Я видела панический взгляд доктора, его бледное лицо, глаза, полные скорби, слушала страшный, неутешительный диагноз и чувствовала, как к горлу подступает ком.

— Витя. — Я осторожно взяла мужа за руку и задала глупый вопрос:

— Витя, тебе больно?

Муж не ответил. Возможно, он просто не хотел со мной разговаривать, а может, не мог, потому что из его носа и рта торчали разные трубки.

— Витя, ты меня слышишь? Если, ты меня слышишь, но не можешь говорить или просто не хочешь, переведи свой взгляд на меня. Я хочу знать, что ты меня слышишь.

Но муж по-прежнему не реагировал на мои слова и не смотрел в мою сторону. От этого мне стало еще хуже, я поняла, что он уже точно не сможет жить без меня.

С трудом сдерживая слезы, я посмотрела в окно и поразилась тому, что на улице не идет дождь. Ведь после всего, что случилось, небо должно источать слезы и оплакивать вместе со мной трагическую судьбу моего мужа и внезапное исчезновение Романа.

Взяв мужа за руку, я тихонько всхлипнула и произнесла словно во сне:

— Витя, я понимаю, что я во всем виновата, что очень глупо просить прощения, но все же, если можешь, ты меня прости.

Муж по-прежнему смотрел в потолок и делал вид, что совершенно не замечает моего присутствия, и это угнетало меня еще больше. Приподняв его руку, на которой была капельница, я стала медленно перебирать его пальцы и тихонько всхлипывать.

— Витя, ты, главное, держись… Я с тобой, Витя…

Наклонившись, я коснулась губами его руки и вытерла свои слезы о его ладонь. А затем я вновь принялась целовать его руку и уже не могла остановиться. Я целовала каждый палец, каждый ноготь и каждую складку между пальцами. Целовала и поливала эти пальцы своими слезами.

— Витя… Витенька… Как же так вышло? Как вышло-то?

А затем… Затем я положила свою голову, на его подушку и принялась целовать его шею. Я не обращала внимания на торчащие изо рта и носа трубки…

— Витенька… Витя… Родной мой.

Я обвила его шею руками и прошептала:

— Витенька, ничего не бойся. Я с тобой. Мы с тобой семья. Мы с тобой еще какая семья. Ты это понимаешь? Помнишь, что ты всегда говорил мне раньше? Ты всегда говорил мне о том, что если мы семья, то нам ничего не страшно. Нам в этой жизни ничего не страшно, потому что нас двое… Мы сила. Мы такая сила…

Я смотрела на своего мужа, и меня переполняла такая гамма чувств, начиная от любви, пускай не такой яркой и манящей, как раньше, но все же любви, жалости, вины и сострадания. Мне захотелось, чтобы он меня обнял так сильно, как обнимал раньше, рассказал мне о силе своей любви и чтобы я растворилась в нем вся, без остатка. Я присматривалась к лежавшему рядом со мной мужу и поражалась тому, как сильно он изменился и даже постарел, хотя стареть ему было еще очень рано. Он был такой бледный, холодный, немощный, а в его глазах читался неистовый страх. Прижавшись своей гладкой щекой к его колючей, я стала прислушиваться к его жесткому дыханию и представлять эту нелепую аварию. И эту опору, которая упала на моего мужа…

— Витенька, это я во всем виновата. Витенька…

Ты слышишь, это я во всем виновата! Ты ни в чем не виноват. Ты очень хороший человек, заботливый муж и прекрасный отец нашего ребенка. Ты же сам знаешь, как обожает тебя наша дочь! Господи, как же она тебя обожает! Ты не виноват в том, что на мне женился. Ты просто не имел представления, на ком женишься. Ты же ведь совсем меня не знал… Ты не знал, какая я и какой могу быть. Да и я… Я не позволяла тебе это узнать. С тобой я никогда не была собой. Видимо, в этом и была вся проблема. Я всегда мечтала встретить человека, который бы безоговорочно позволял мне быть собой и при котором я могла бы полностью раскрыться. Знаешь, Виктор, больше всего на свете мне хочется рыдать. Так громко и так отчаянно, чтобы дрожали стены. Но я боюсь начать, потому что потом вряд ли смогу остановиться.

Ты только знай, что ты ни в чем не виноват! Ты взял в жены кота в мешке. Я лицемерила, а ты мне поверил.

Если бы ты знал, какая я на самом деле, то ты бы обошел меня стороной и даже не взглянул в мою сторону. Но ты мне поверил. Ты думал, что я простая и понятная. Это я во всем виновата. Виктор. Я не позволила дать тебе себя узнать, потому что я не знаю себя сама. Иногда я боюсь себя. Как же я себя боюсь, Витенька.

Приподнявшись, я немного откашлялась и сказала то, что хотела сказать сразу после того, как узнала о страшной аварии своего мужа:

— Витенька. Виктор, я хочу, чтобы ты знал. Романа в моей жизни больше нет и никогда не будет.

Я навсегда вычеркиваю его из своей памяти, и он для меня больше не существует, потому что теперь, после всего, что случилось, я не могу оставить тебя одного.

Теперь в этой жизни для меня существует всего один мужчина, и этого мужчину зовут Виктор.

Тяжело задышав, я вновь нервно прокашлялась и закончила свою фразу:

— Если, конечно, ты меня простишь и останешься вместе со мной…

В этот момент Виктор слегка повернул ко мне голову, и я увидела в его глазах слезы.

…Я приехала в больницу для того, чтобы забрать Виктора, ровно через два месяца после того, как он в нее попал. Зашла в палату с огромным букетом роз и.., увидела своего осунувшегося, постаревшего и похудевшего Виктора, который сидел в инвалидном кресле и смотрел на меня грустным взглядом. Накачанные санитары занесли его кресло в микроавтобус, который я специально арендовала, и пожелали мне счастливой семейной жизни. Вернувшись домой, Виктор первым делом включил телевизор и подкатил свое кресло как можно ближе к экрану. А я… Я приготовила обед, села у окна и стала думать о Романе, местонахождение которого было неизвестно и по сей день. В том, что Романа нет в живых, я не сомневалась ни на минуту, но в силу понятных причин не могла сказать об этом вслух. Покормив мужа обедом, я дала ему пулы от телевизора и хотела было уйти на кухню, чтобы помыть посуду, но Виктор задержал меня и взял за руку.

— Ева.

— Что, Витенька? Что?