Я все исправлю. Тонкое искусство примирения Лернер Харриет
Она не перегружает письмо пространными рассуждениями.
Она не настаивает на контакте, пока Ди не будет к этому готова.
В этом письме Кэтрин разумно не извиняется, поскольку любые извинения преждевременны. Ее дочери больше всего нужно то, чего мы все хотим от самых важных отношений в нашей жизни. Она хочет, чтобы мать по-настоящему поняла ее жизнь и задумалась о ее чувствах. Она хочет, чтобы мать выслушала ее. Совершенно понятно, что Кэтрин вовсе не хочется выслушивать критику со стороны Ди.
Тяжелое положение
На сей раз Ди ответила на письмо Кэтрин, хотя и довольно кратко. Она написала, что загружена работой и свяжется с матерью, когда сможет. Ответ Ди был важным знаком: девушка не собиралась полностью рвать отношения с матерью. Вскоре после этого мать и дочь встретились.
Это был самый тяжелый момент. Невероятно трудно выслушивать боль другого человека, когда он обвиняет в своих страданиях вас. В такой ситуации мы автоматически считаем, что все обвинения несправедливы и ложны. Чтобы понять другого человека, нужно слушать его с открытым сердцем и задавать вопросы. Это духовное упражнение в самом высоком смысле слова.
Кэтрин справилась с этой проблемой, потому что отношения с дочерью были очень важны для нее. Она знала, что Ди ждет от нее именно такой реакции. Кэтрин заранее решила, что постарается слушать дочь иначе – ей нужно было слушать максимально открыто и задавать вопросы, которые помогли бы по-настоящему понять чувства дочери.
Поэтому в удобный момент она решила вернуться к этому разговору. Кэтрин расспросила Ди о том, как повлиял на нее развод – и в тот момент, и во взрослой жизни.
– В Рождество ты сказала, что в момент развода я не обращала на тебя внимания. Расскажи, что ты помнишь об этом времени.
Просто слушать было очень тяжело. Когда Ди снова обвинила мать в «эгоистическом небрежении», Кэтрин почувствовала, что ей хочется защититься, хочется возразить – «но, но, но…». Но такая реакция вызывает напряжение и настороженность и не дает возможности услышать то, о чем говорит собеседник. Кэтрин автоматически хотелось подменить историю Ди собственной точкой зрения на произошедшее.
Ди не представляла, что переживала ее мать в момент краха семейной жизни. После развода Кэтрин страдала от депрессии и не имела никакой поддержки.
Она была измучена физически – ведь теперь ей одной предстояло содержать семью. К чести Кэтрин надо сказать, что она не шантажировала дочь собственными страданиями. Она задержала дыхание и постаралась успокоиться, чтобы продолжать слушать. Тем самым она заложила основу для искренних извинений и укрепления и развития отношений. Возможность рассказать свою историю у нее еще будет.
Искреннее извинение
Кэтрин слушала Ди с искренним сочувствием. Она сумела сказать, как глубоко сожалеет о том, что не была достаточно близка с дочерью в этот тяжелый момент. Она подчеркнула, что хотела бы все вернуть и сделать по-другому. Кэтрин поблагодарила Ди за то, что дочь набралась смелости и высказала свои истинные чувства.
Но гораздо важнее любых слов было желание Кэтрин открыть каналы общения на будущее. Она дала Ди понять, что этот разговор не выветрится из ее головы на следующий же день.
– Слушать твои слова нелегко, – призналась она, – но я хочу, чтобы ты знала: все это очень важно для меня, и я буду об этом думать. Надеюсь, ты и дальше будешь рассказывать мне о своих чувствах, а я постараюсь рассказать тебе о своих.
Фразу «все это очень важно для меня, и я буду об этом думать» часто упускают, а ведь это – очень важная часть искреннего извинения.
«В этом мы с тобой расходимся»
Искреннее извинение не означает, что мы должны пассивно принимать критику, которую считаем несправедливой, неправильной и неуместной. Кэтрин пропустила ряд обиженных замечаний Ди – это признак зрелости и здравомыслия взрослой женщины. В то же время ей нужно ответить на пару обвинений дочери, которые продолжали ее тревожить.
Она не согласилась, когда Ди сказала, что мать является источником всех ее проблем с мужчинами – в прошлом, настоящем и будущем. Кэтрин признала, что в прошлом совершила ошибки, которые повлияли на жизнь дочери, но не взяла на себя ответственность за решения, принятые Ди во взрослой жизни. Когда наступил подходящий момент, она спокойно объяснила дочери, что не считает себя причиной неудач Ди в отношениях с мужчинами и не разделяет пессимизма дочери относительно собственного романтического будущего.
– Я сильнее верю в тебя и твои будущие отношения, чем ты сама сейчас.
Кэтрин сказала Ди, что не считает себя виновной в том, что ее бывший муж начал пить после развода.
– Знаешь, когда люди разводятся, у них обычно сохраняются разные представления о произошедшем. Но что бы ни произошло между мной и твоим отцом, я отвечаю лишь за собственную жизнь. Он взрослый человек, и пьянство – это его проблема. Мне жаль, что он не получил помощи, в которой нуждался, но не меня следует в этом винить.
Искреннее извинение означает, что мы принимаем на себя полную ответственность за свои слова и действия – и только за свои.
Кэтрин сказала, что понимает: есть аспекты, которые они воспринимают по-разному. Ей хотелось построить такие отношения с дочерью, в рамках которых можно было бы обсуждать любые разногласия. Эту точку зрения она высказала очень четко, не пытаясь переубедить Ди и настоять на своем.
То, что в начале было кризисом и могло привести к долгим годам горечи и молчания, стало для Ди и Кэтрин возможностью лучше узнать самих себя и друг друга. В следующее Рождество Ди удивила Кэтрин, извинившись за жесткость своего поведения год назад. Кэтрин не просила извиняться (в тот момент ей это было уже не нужно), но она высоко оценила поступок дочери.
Что делать, если вы столкнулись с грубостью
Готовность слушать вовсе не означает, что мы должны терпеть грубость и выход за рамки допустимого. Важно установить границы – особенно когда речь идет о жесткости и даже жестокости. Так, например, в момент первой ссоры Кэтрин могла сказать: «Ди, твои слова очень важны. Но сегодня Рождество. Я устала и не могу сейчас вести этот разговор. Давай поговорим завтра после завтрака, когда я смогу выслушать тебя внимательно», или: «Ди, я люблю тебя, но я очень устала и не могу сейчас сосредоточиться на твоих словах. Мне нужно отдохнуть. Давай поговорим утром, когда обе переведем дух».
Умение слушать – это возможность сказать собеседнику о том, что вы не можете сейчас его выслушать или не хотите общаться в подобном тоне. Вы всегда можете сказать: «Не сейчас», «Не в таком тоне». Мирясь с грубостью в любых отношениях – с грубостью привычной, а не случайной, – мы разрушаем собственную самооценку и унижаем собеседника, не призывая его стать самим собой. Разговор в недопустимом тоне никому не принесет пользы. Не считайте, что, терпя грубость и недопустимый тон, вы проявляете истинное сочувствие к собеседнику.
Как справиться с собственным защитным механизмом
В школе меня учили, что слушание – процесс пассивный. Но это не так. Слушание – это процесс активный и интенсивный, причем гораздо менее естественный для человека, чем говорение. Слушать, не включая собственный защитный механизм, очень трудно, особенно когда нам не хочется слышать то, что говорит собеседник.
Отключить свой защитный механизм чрезвычайно сложно. Когда с нами разговаривают в раздраженном или критическом тоне, мы автоматически выделяем то, с чем не можем согласиться. Эта реакция настолько автоматическая, что требуется мощная мотивация, смелость и сила воли, чтобы осознать и научиться отключаться от нее.
Открытое слушание жизненно необходимо для искреннего извинения. Вот двенадцать пунктов, о которых следует помнить, оказавшись объектом критики.
1. Осознайте свой защитный механизм. Природа устроила так, что, оказавшись под огнем критики, мы мгновенно включаем защитный механизм. Осознание этой реакции позволяет нам немного дистанцироваться от нее – и это жизненно важно. Защитный механизм включается, когда мы слышим то, с чем не можем согласиться. Учитесь замечать, когда вы сосредоточиваетесь на неточностях, искажениях и преувеличениях, без которых не обходятся подобные разговоры.
2. Дышите. Защитный механизм проявляется физически: мы напрягаемся и настораживаемся, а это не дает возможности воспринимать новую информацию. Попытайтесь успокоиться и сделайте для этого все, что в ваших силах. Старайтесь дышать глубоко и медленно.
3. Слушайте только для того, чтобы понять. Слушайте, чтобы выявить то, с чем можно согласиться. Не перебивайте, не спорьте, не поправляйте собеседника, не высказывайте собственные критические замечания или жалобы. Если ваша точка зрения обоснована, то тем более важно приберечь ее для другого разговора, когда центром беседы станут ваши аргументы, а не стратегия защиты.
4. Спрашивайте обо всем, чего не понимаете. Когда критика неконкретна («Я чувствую, что ты меня не уважаешь»), просите привести примеры. («Расскажи мне, когда ты почувствовал, что я тебя не уважаю?») Это прояснит ситуацию. Кроме того, тем самым вы покажете собеседнику, что стараетесь понять его. Не забудьте: уточнения – это не мелочность. Вы должны проявить искренний интерес, а не подвергать собеседника перекрестному допросу. Не ведите себя как адвокат, даже если это ваша работа.
5. Найдите то, с чем можете согласиться. Вы можете быть согласны лишь с семью процентами сказанного собеседником – и все же прийти к согласию. («Думаю, ты прав: вчера вечером я действительно перегнул палку».) Если не можете найти, с чем согласиться, поблагодарите собеседника за откровенность и дайте понять, что вы подумаете о его словах.
6. Извинитесь за свою долю проблемы. Тем самым вы покажете собеседнику, что способны осознавать и принимать на себя ответственность, не уклоняясь. Так вы сможете перевести столкновение в сотрудничество. Свое мнение о доле собеседника можно будет высказать позже.
7. Пусть обиженный собеседник почувствует, что его услышали и что вы будете думать об этом разговоре. Даже если ничего решить не удалось, скажите собеседнику, что вы его услышали. («Слушать твои слова было нелегко, но я хочу, чтобы ты знал, что я буду об этом думать».) Найдите время для того, чтобы серьезно обдумать прозвучавшую точку зрения.
8. Поблагодарите собеседника за то, что он высказал свои чувства. Гармония в отношениях требует таких действий. Собеседник уже готов к тому, что вы будете защищаться, но вы обезоружите его своей благодарностью. («Я ценю, что ты сказал мне это. Понимаю: это было нелегко».) Так мы проявляем свое желание сохранить и укрепить отношения.
9. Проявите инициативу в продолжении разговора. Покажите собеседнику, что вы действительно думали о его точке зрения и готовы продолжить обсуждение. («На прошлой неделе я думал о нашем разговоре. Я очень рад, что мы поговорили. Тебе наверняка еще есть что мне сказать».)
10. Сразу же остановите оскорбления. Если собеседник вспылил, вы можете пропустить это мимо ушей. Но если грубость становится нормой ваших отношений, а не печальной случайностью, терпеть это нельзя. Скажите, что вы готовы обсудить проблему, но только не в таком тоне.
(«Я хочу узнать, что тебя беспокоит, но ты должен относиться ко мне уважительно».)
11. Не следует слушать, если вы не можете сосредоточиться. Вы всегда можете сказать собеседнику, что хотите поговорить и сознаете важность разговора, но в данный момент это невозможно. Если вы прекратили разговор подобным образом, предложите продолжить беседу в другое время. («Сейчас я не могу осознать то, что ты мне говоришь. Давай вернемся к этому разговору завтра, и я буду слушать тебя предельно внимательно».)
12. Определите точки расхождения. Вы должны объяснить собеседнику, в чем ваши взгляды расходятся. Не следует быть соглашателем, желающим добиться мира любой ценой и готовым извиниться, лишь бы избежать конфликта. Даже если собеседник не разделяет вашу точку зрения, вам стоит услышать собственные мысли, высказанные вслух. Очень важно правильно оценить время. Возможно, ваша точка зрения может стать темой другого разговора, когда вы будете уверены в том, что собеседник вас услышит.
Извинения, какими бы искренними они ни были, не восстановят разрушенную связь, если мы не сможем услышать гнев и боль собеседника.
Как мы уже говорили, человек, умеющий слушать, не просто сидит и отделывается сочувственными междометиями. Истинное слушание требует полного спокойствия и открытости. Задавайте вопросы, чтобы лучше понять собеседника. Не перебивайте, не исправляйте, не говорите ничего такого, от чего у собеседника возникает впечатление, что вы его не слышите или хотите от него побыстрее отделаться. Отключите защитный механизм, когда собеседник говорит то, с чем вы не согласны и чего не хотите слышать. Позвольте голосу и боли собеседника повлиять на вас и ваши чувства.
Вот если бы наше желание понять другого человека было таким же сильным, как желание быть понятым! Тогда все наши извинения были бы глубокими и целительными.
Глава пятая
Тайная жизнь человека, не желающего извиняться
Когда много лет назад я начала изучать проблему извинений, мой племянник Ярроу жил в Японии и встречался с кореянкой. Он много рассказывал мне об их отношениях. И вот что он написал мне о серьезной ссоре, связанной с проблемой извинений.
«После мучительного разговора, полного разнообразных поворотов, уверток и обвинений, она сказала, что никогда в жизни не извинялась перед матерью, отцом или любовником (!). Для нас, привыкших извиняться даже за то, что совершенно не поддается нашему контролю, и приученных родителями и учителями, требовавшими формальных извинений, а еще лучше искренних, тот факт, что она никогда не извинялась, просто поразителен».
Мой племянник узнал, что для его корейской подруги извинение означает социальную дистанцию и относится к формальной социальной или публичной жизни. Для нее близость и извинения были двумя вещами несовместными.
«Похоже, что в корейской культуре (да, я осмеливаюсь распространять опыт одной девушки на всю культуру) нет нужды извиняться перед теми, с кем мы состоим в близких отношениях. Конечно, такой человек нас простит. Конечно, он умеет распознавать невербальные сигналы извинения. Конечно, он чувствует, что тот, кто не извинился, осознает свою неправоту и постарается в будущем так не поступать. И это приятно знать».
Действительно, это приятно знать. В некоторых социальных группах извинениям и прощению придается большое значение. В других – нет. Совсем не обязательно рождаться на другом конце света, чтобы столкнуться с различиями в подходах. Каждые отношения – это своего рода межкультурный опыт, потому что все мы воспринимаем реальность через разные фильтры, и эти фильтры порождают серьезные различия.
Наша первая семья
Давайте рассмотрим культуру нашей родной семьи – это один из важнейших шаблонов построения и ориентации в отношениях. Если в детстве нас часто стыдили, то нам оказывается особенно трудно ошибаться во взрослой жизни. Признание собственной ошибки со словами «извините, мне очень жаль» возвращает нас к невыносимому опыту детского стыда.
В семьях существуют также определенные «традиции» принесения и принятия извинений. Если в нашей семье взрослые не извинялись перед детьми и почти никогда не говорили «извини, я был неправ», нам трудно сформировать в себе иной шаблон отношений. А кто-то рос в семье, где извинениям придавалось слишком большое значение, или когда мы извинялись, то в нашем извинении сомневались, а не принимали его за чистую монету. Если попытки извиниться были связаны с негативными чувствами, то и во взрослой жизни мы предпочитаем избегать подобного поведения.
Как-то раз ко мне обратился Джеффри. У него была настоящая аллергия на извинения. «Мои родители всегда заставляли меня извиняться перед братом – они считали, что во всех проступках виноват только я. Они твердили: “Извинись перед Скоттом немедленно!” А когда я извинялся, они не отставали: “Ты притворяешься. Сделай это снова и чистосердечно!”
Все это казалось Джеффри унизительным и сбивало его с толку. Но еще хуже было, когда отец мальчиков сам вел себя плохо, а потом извинялся перед Джеффри совершенно невыносимым образом: «Отец выходил из себя и орал на меня с такой яростью, что мне казалось, он меня сейчас ударит, – впрочем, он никогда этого не делал. Потом он разыскивал меня и со слезами просил прощения за свое поведение. Когда он был пьян, ему казалось, что я должен обнять и утешить его – и простить. Это было еще хуже его ругани и криков».
Во взрослой жизни Джеффри никогда не извинялся. И его не заботило, что он женился на женщине, для которой извинения значили очень многое. Она постоянно требовала извинений от мужа, но, полученные, они были бесполезны, потому что извинялся Джеффри только под ее давлением.
А вам нужны извинения?
По поводу того, как, когда и нужно ли предлагать (и принимать) извинения, люди придерживаются поразительно разных взглядов. Подруга совершенно спокойно сказала мне: «Я не извиняюсь и не принимаю извинений. Когда передо мной извиняются, я понимаю, что люди попросту гасят мой гнев. Они словно говорят: “Ну я же извинился! Пора бы успокоиться. Забудь обо всем”. Моя подруга видит в извинениях средство манипуляции. Извинившись, человек отрицает гнев и боль собеседника и чувствует свой моральный долг исполненным.
Некоторые извинения действительно продиктованы всего лишь желанием прекратить разговор и избежать дальнейшей критики. Порой извинения используются в качестве оправдания продолжения неприемлемого поведения – например, хронической непунктуальности и безответственности. Должна сказать, что я придерживаюсь иной точки зрения. Я считаю, что извинение – истинное и глубокое – помогает человеку ощутить свою ценность, утешает его и дает возможность почувствовать внимание и заботу со стороны собеседника. Тот же, кто искренне признал свою неправоту, может с помощью извинений восстановить душевное равновесие. Без возможности попросить прощения и загладить вину и так сложное человеческое бытие стало бы невообразимо трагичным.
Наши представления об извинениях закладываются семьей и культурой, причем на протяжении жизни множества поколений. Если проанализировать эти представления вне связи с конкретным конфликтом, становится понятно, как они работают. И мы можем модифицировать их в случае необходимости. Джеффри, к примеру, в ходе терапии научился вести себя более конструктивно и перестал рявкать на жену: «Не жди от меня извинений!»
Настоящие мужчины не извиняются
Пожалуй, основным фактором риска в нашей ситуации является принадлежность к мужскому полу. Мужчины не извиняются – женщины же извиняются слишком много. Исследования постоянно доказывают, что мужчины чаще женщин сопротивляются извинениям – причем это свойственно представителям самых разных культур.
Большинство родителей вовсе не намереваются воспитывать сыновей этакими Джеймсами Бондами со стальным характером. Но никто из нас не свободен от гендерных стереотипов. Хотя феминизм изменил наши прежние гендерные роли, их сущность все еще живет в нас. «Будь мужчиной!» – так отец воспитывал своего восьмилетнего сына, расплакавшегося на футбольном поле. Нет, в этих словах нет ничего плохого, но каждый ребенок понимает, что они значат: будь сильным, не плачь, не проявляй мягкости, чуткости или уязвимости, не будь неженкой… другими словами, не будь девчонкой! В призыве же «быть женщиной» нет никакого смысла, хотя смысл призыва «быть настоящей леди» всем предельно ясен.
Мы продолжаем стыдить мальчиков за ту половину их человеческой натуры, которую считаем “женственной”. Нашим сыновьям по-прежнему приходится постоянно доказывать свою мужественность перед другими мужчинами – добиваться статуса, доминирования и финансового успеха. Многие мужчины испытывают дискомфорт от извинений, поскольку тем самым признают свою неправоту и ошибочность собственных действий. И дискомфорт этот неприятен, а то и невыносим. Как сказал мне один мужчина, «извиняясь, я чувствую себя слабым. Я словно теряю что-то и отдаю это другому человеку, который выше меня. Стоит лишь ослабить контроль, и другие люди тобой воспользуются».
В стихотворении Редьярда Киплинга прекрасно изложена концепция мужественности, которая до сих пор процветает в нашем обществе:
- Останься прост, беседуя с царями,
- Останься честен, говоря с толпой;
- Будь прям и тверд с врагами и друзьями,
- Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
- Наполни смыслом каждое мгновенье,
- Часов и дней неумолимый бег,
- Тогда весь мир ты примешь во владенье,
- Тогда, мой сын, ты будешь Человек!
В действительности же все не так. Если никто не может причинить тебе боли и все считаются с тобой, то ты попросту утратил связь с самим собой и другими людьми. И если ты должен наполнить смыслом каждое мгновение, которое тут же уносится в прошлое, ты никогда не сможешь заметить разрыв этой связи, чтобы начать задумываться над тем, как твое поведение пагубно влияет на других людей. Такой «мужской» подход к миру не позволяет принести искренние извинения даже тогда, когда они необходимы.
Проблема перфекционизма
Хотя мужчинам извиняться труднее, чем женщинам, какой-то конкретный мужчина может извиняться с большей легкостью, чем какая-то конкретная женщина. Например, в нашей семье Стив извиняется легче, чем я. Некоторые женщины воплощают в себе идею Киплинга. Никто не в силах полностью блокировать защитный механизм и промолчать, когда ставят под сомнение и испытывают наше представление о себе.
Некоторым бывает так трудно признаться в совершенных ошибках, что они не находят в себе эмоциональных сил извиниться – по крайней мере, в особо сложных сферах (скажем, в работе или детско-родительских отношениях), где самооценка особенно важна. Примером могут служить мои дистанционные рабочие контакты со сверхкомпетентной коллегой, которую я люблю и уважаю. Но эта женщина никогда не извиняется за свои ошибки в работе, большие и малые.
Недавно мы с ней назначили утреннее телефонное совещание, чтобы обсудить совместное участие в семинаре. Мы договорились созвониться в 10.30 утра во вторник, но она позвонила в понедельник. Не дозвонившись, она отправила мне сообщения на все мои номера и написала на электронную почту: «Гарриет, ты ГДЕ?» По ее тону было ясно, что мое отсутствие ее страшно раздражает. Через несколько часов, когда у меня появилось время, я послала ей короткое письмо о том, что наше совещание было назначено на завтрашний день. Она ответила одним словом: «Верно!»
Об этом не стоило бы упоминать, если бы не одно обстоятельство. За долгое время нашего сотрудничества она ни разу не извинилась. Я не помню, чтобы она хоть раз сказала: «Упс! Это моя ошибка», или: «Ай-яй-яй! О чем я только думала!», или: «Я поступила неправильно». Поскольку сама я с легкостью извиняюсь за допущенные в работе промахи, мне трудно принять ее неспособность признавать и извиняться за простые ошибки.
Она считает, что причина такого защитного механизма в ее перфекционизме. Я хорошо ее знаю и согласна с ее диагнозом. Действительно, перфекционизм часто затрудняет нам элементарные извинения, потому что мы просто неспособны увидеть собственные ошибки и ограничения в истинном свете. Хотя некоторые перфекционисты склонны к чрезмерным извинениям, гораздо чаще встречается противоположный перекос.
Когда мы относимся к собственным ошибкам с излишней серьезностью или приравниваем ошибки к собственной ущербности, признавать их становится гораздо труднее и извиняться за них тоже. Возникает порочный круг, потому что неспособность признать ошибку, осознать реальность и принести искреннее извинение заставляет перфекциониста ощущать себя менее цельным, то есть «менее совершенным», а это в свою очередь еще более усиливает нежелание извиняться.
Вопрос самооценки
Перфекционист шагает по канату над глубоким каньоном низкой самооценки. Те, кому нужно убедиться в своей абсолютной компетентности, забывают о простом факте: все мы – только люди, а люди совершают ошибки в силу своего несовершенства. Перфекционисты боятся признаться в ошибке или неправильном поступке даже самим себе. Им чужды мудрые слова Элизабет Кюблер-Росс[2]: «Со мной не все в порядке, с вами не все в порядке, и это совершенно нормально».
Чтобы по-настоящему извиниться, человеку нужна внутренняя сила. Только она позволяет человеку ощутить свою уязвимость. Вы должны осознавать и свою компетентность, и свои ограничения. Имея прочную самооценку, вы можете позволить себе ошибаться, не чувствуя, что тем самым ослабляете себя или уступаете что-то другому человеку.
Как психотерапевт я не раз слышала разнообразные теории, придуманные моими клиентами о тех людях в их жизни, которые никогда не извиняются. Вот несколько примеров. Объяснения различны, но все говорят об одном и том же – о шаткой самооценке.
«Сам Господь запрещает моей сестре извиняться за ошибки, потому что она являет собой образец идеального человека, живущего идеальной жизнью. Лишь однажды ее поразил стыд, когда я приехала к ней среди дня и обнаружила ее спящей. Она страшно стыдилась этого недопустимого промаха».
«Мой начальник настолько не уверен в себе, что в его представлении извинения равносильны признанию собственного поражения. Так сдавшийся волк подставляет шею победителю. Начальнику кажется, что, извинившись, он потеряет свой статус в групповой иерархии».
«Мой муж привык все жестко контролировать. Когда его критикуют, он начинает спорить, все переворачивает с ног на голову и перекладывает вину на другого человека».
«Мой брат никогда не извиняется перед женой, потому что боится уронить себя в ее глазах. Но это дает ей лишний повод критиковать его. Это не способствует улучшению их отношений».
Самооценка человека играет важную роль в способности отчетливо понимать причиненную им боль. Чем прочнее самооценка, тем легче человеку испытывать сочувствие и понимание, а его извинения становятся искренними.
Невыносимая тяжесть стыда
Ничто не сказывается на самооценке пагубнее, чем стыд – ощущение собственного провала, неадекватности, исключенности из потока человеческого общения. Если чувство вины пробуждает искренние сожаления и подталкивает нас к извинениям, то стыд действует противоположным образом. Книга Брене Браун[3] о стыде и уязвимости помогла множеству мужчин и женщин осознать сложный характер этой эмоции и смело говорить, действовать и выступать, преодолев ее.
Стыд и чувство вины – это совершенно разные эмоции. Чувство вины мы испытываем, когда наше поведение идет вразрез с нашими ключевыми ценностями и убеждениями – конечно, если мы не лишены совести. Чувство вины обычно связано с неким поведением, которым мы не можем гордиться: например, когда мы предаем доверие друга или причиняем другому человеку боль во имя честности.
Здоровое чувство вины следует отличать от вины непродуктивной, которую женщины привыкли культивировать в себе, как прелестный садик. Такая вина заставляет женщин постоянно просить прощения без веских причин. Здоровое чувство вины – это «хорошая вина». Она заставляет нас извиняться, когда мы перестаем быть теми добрыми, честными и ответственными людьми, какими хотим себя видеть. В такие моменты совершенно естественно испытывать сожаление и раскаяние.
В отличие от здоровой вины, стыд не связан с конкретным поведением. Это, по выражению моего друга, «неприятное, ядовитое чувство», связанное с собственным «я». Вина связана с деланием, стыд – с бытием. В глубине души мы считаем, что другой человек не стал бы любить и уважать нас, если бы ему была известна вся ужасная, мучительная, отвратительная правда.
Защищаясь от невыносимого стыда, мы сворачиваемся и прячемся в самом темном уголке. Мы начинаем извиняться за то, что занимаем слишком много места или вдыхаем слишком много драгоценного кислорода. А порой мы поступаем наоборот и превращаем стыд в презрение, высокомерие, стремление к контролю, демонстрацию превосходства и доминирования. Такой человек не станет извиняться ни за что и ни перед кем.
Чрезмерные извинения более характерны для женщин, доминирование – для мужчин, хотя, конечно, это всего лишь обобщение, имеющее массу исключений. Хотя два стиля уклонения от стыда кажутся совершенно разными, как день и ночь, это стороны одной монеты – низкой самооценки. Мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что человек, ощущающий собственное превосходство, ничем не отличается от того, кто терзается комплексом неполноценности. В обоих случаях мы имеем дело с человеком, который испытывает муки стыда и не может искренне и спокойно извиниться.
Чтобы человек мог разумно оценить свои негативные действия и признать ответственность, он должен опираться на прочную самооценку. Только с этой позиции люди, которые обидели или причинили боль другим людям, могут увидеть всю картину происшедшего и испытать сочувствие и раскаяние. Только так они способны трезво оценить свои недостойные поступки и извиниться за них. Конечно, даже искреннее извинение не загладит серьезный проступок, но может стать важным первым шагом.
Почему преступники не раскаиваются
Много лет назад в Сан-Франциско я проводила психологическое обследование священника, который насиловал четырех своих дочерей. Он не испытывал ни чувства вины, ни раскаяния. Этот религиозный человек с «прочными семейными ценностями» заявлял, что не хотел, чтобы его дочери занимались сексом с другими мужчинами, которые могли бы их эксплуатировать. Никогда не забуду, какой праведный гнев обрушил на меня этот человек, когда я спросила, стал бы он заниматься сексом со своим единственным сыном.
– Доктор Лернер, – он вскочил на ноги и буквально выплюнул мое имя, – это же грех!
Как нам понять людей, которые совершают ужасные поступки и не испытывают раскаяния? Можно сделать вывод, что они – психопаты, лишенные способности любить и сострадать. В некоторых случаях это действительно так. Священник, о котором я говорила, будучи самым обыкновенным человеком, совершил такое насилие, какое страшно представить нормальным родителям. Но способность человека к самообману просто поразительна.
Чем тяжелее проступок и сильнее стыд, тем труднее человеку ощутить сочувствие к пострадавшей стороне и раскаяние в собственных действиях. Человек твердит себе: «Это была не моя вина», «Я не смог с собой справиться», «В этом нет ничего особенного». Самозащита заставляет перекладывать вину на пострадавшего, и в действие вступают еще более глубинные уровни самообмана. Человек начинает убеждать себя: «Она сама напрашивалась», «Я сделал это ради его же блага», «Это было необходимо» – и даже «Этого вовсе не было».
Идет ли речь о личном или политическом контексте, все мы, будучи не в состоянии пережить стыд из-за нарушения собственной системы ценностей и причинения вреда окружающим, воздвигаем новые уровни защиты. Искренне извиняться за малые промахи всегда проще, чем просить прощения за серьезные проступки.
Когда наша идентичность и чувство достоинства могут пострадать или погибнуть, мы не в состоянии искренне извиниться и принять тяжелые последствия. Мы предпочитаем закутываться в уютный плед рационализации, преуменьшения и отрицания, чтобы выжить. Защитный механизм становится не просто барьером, который мы можем заметить и обойти, когда успокоимся и включим мыслящую часть собственного мозга. Когда мы утрачиваем свои ценности и достоинство, защитный механизм превращается в образ жизни.
Стыдить такого человека бесполезно
Столкнувшись с полным отсутствием раскаяния и каких-либо извинений, обычный человек начинает стыдить и упрекать обидчика. Проблема в том, что это не помогает – ни в простых, ни в очень серьезных случаях. Навешивание ярлыков и осуждение лишь укрепляют защитный механизм, а вовсе не смягчают ожесточившиеся сердца.
Патологическое отрицание связано не только с тем, что человек не хочет считать себя насильником, драчуном или токсичным родителем. Отказ идентифицировать себя со своими худшими поступками – это естественный акт сопротивления. Если идентичность человека основывается на его худших поступках, он не может принять на себя ответственность или испытать истинное чувство скорби и раскаяния. Эти чувства окончательно уничтожат жалкие остатки его самооценки.
Я психотерапевт, и мне приходилось работать с очень сложными людьми. Я помогала мужчинам и женщинам преодолевать ощущение того, что преступление определяет их личность. В ходе терапии у пациента должна быть возможность вспоминать и делиться такими событиями своей жизни, когда он верил, чувствовал или действовал достойно, был настоящим хорошим сыном, братом, мужем, опорой и кормильцем семьи. Только укрепив платформу самооценки, можно помочь человеку ощутить боль пострадавшей стороны, искренне извиниться и приложить усилия к тому, чтобы это больше не повторилось.
В процессе психологической реабилитации тех, кто совершил серьезные проступки, мы не называем дурными или больными. Мы укрепляем их уважение к себе, никоим образом не оправдывая недопустимое поведение. Когда человек причинил другому физическую боль, простых слов «извини, мне очень жаль» явно недостаточно. Нужно что-то большее. Обидчик может оказаться в тюрьме или на общественных работах. Один мужчина, которому я оказывала психологическую помощь, избил жену. Чтобы продемонстрировать ей, насколько глубоко он раскаивается и сожалеет о своем недопустимом поведении, он стал работать по субботам, а заработанные деньги перечислять на счет убежища для женщин, переживших насилие.
Когда мы навешиваем постыдные ярлыки («Он сексуальный маньяк»), то тем самым уменьшаем возможность искупления и позитивных перемен. Искреннее извинение за серьезный проступок могут принести лишь те, кто воспринимает свои ошибки как чисто человеческие промахи и осознает свое многогранное, постоянно меняющееся «я». Навешивая ярлыки и демонизируя человека, мы не способствуем его открытости, не смягчаем его сердце и не рушим защитные барьеры. Скорее, происходит обратное.
«У него было тяжелое детство» и другие пустые оправдания
Хотя стыдить человека бесполезно, столь же бесполезно позволять ему отделываться оправданиями и психологическими объяснениями. Если мы представляем себе обидчика как человека, у которого нет плана, выбора или воли, он в наших глазах теряет возможность нести полную ответственность за свое поведение. Такое происходит и с малолетними хулиганами, и с самыми закоренелыми преступниками.
На карикатуре Боба Манкоффа из журнала New Yorker изображена женщина на заседании суда. Она говорит: «Я знаю, что он изменял мне, потому что у него было тяжелое детство. А я застрелила его, потому что мое детство тоже было тяжелым». Психологические объяснения бесполезны, если они подталкивают людей к уклонению от ответственности за тяжкие последствия их собственных решений и действий.
Человек не может сохранить честь и достоинство, когда ему отказывают в свободе воли и позволяют полагаться на оправдания и психологические уловки. Конечно, мы должны понимать, что прошлое и настоящее влияют на поведение, но никакая тяжелая личная история или болезненные жизненные обстоятельства не заставляют человека совершать недопустимые поступки. Большинство тех, кто пережил травмы в прошлом и живет в ужасных обстоятельствах в настоящем, не причиняют вреда и боли окружающим. Напротив, многие такие люди становятся любящими родителями и достойными гражданами – взрослыми людьми, развившими в себе заложенные при рождении таланты.
Важное обращение к пострадавшим
Самые тяжелые проблемы связаны с обманом нашего доверия теми, кому мы верили больше всего. И мы хотим, чтобы эти проблемы были услышаны и поняты. В своей работе я часто сталкивалась с ситуацией, когда пострадавший хочет поговорить с обидчиком (родителем или другим родственником) в надежде на искреннее извинение – то есть на признание причиненного вреда и того факта, что определенные события или разговоры имели место и оказали пагубное эмоциональное влияние.
Но вместо желанного облегчения пострадавшие чаще всего получают очередную травму. Большинство из тех, кто наносит серьезный вред, никогда не доходят до состояния готовности признать пагубность своих действий. Еще меньше им хочется извиняться и заглаживать свою вину. Стыд ведет к отрицанию и самообману, а это не позволяет трезво ориентироваться в реальности. Человек не может быть более честен с нами, чем с самим собой.
Прежде чем начинать разговор с тем, кто нанес вам обиду, помните: в первую очередь вы должны защитить себя. Не рассчитывайте на ту реакцию, которую хотите и заслуживаете. Выскажите свою правду, потому что вам нужно высказаться. Это даст вам почву под ногами вне зависимости от полученной реакции. Вы вряд ли услышите искреннее извинение – это очень маловероятно и сейчас, и в будущем.
Никто не признает свою ответственность и не раскается (как бы вы ни старались пробудить эти чувства), если подобное ощущение грозит его самоопределению. Никто не хочет видеть себя в черном свете. Готовность человека признать свои негативные поступки никак не связана с тем, любит или не любит он вас. Способность нести ответственность, испытывать сочувствие и раскаяние и приносить искренние извинения зависит от самоуважения и любви к самому себе. А мы не можем вызвать эти чувства ни в ком, кроме самих себя.
Глава шестая
Как вести себя с тем, кто отказывается извиняться
Некоторые люди не умеют и не хотят извиняться – и с этим ничего не поделать. Их защитные механизмы слишком сильны, слишком силен их стыд, они не могут и не хотят объективно воспринимать самих себя. Они никогда не признают своей ответственности.
Но зачастую проблема извинения и примирения – это танец, в котором участвуют по меньшей мере два человека, и танец этот может быть различен в зависимости от обстоятельств. И если вы не получаете нужных и заслуженных извинений, то можете неосознанно усугубить проблему. Естественно, что никому из тех, кто страдает и обоснованно обижается, слышать этого не хочется. Но мы должны это услышать.
Вы не можете заставить другого человека отключить защитный механизм и пойти вам навстречу. Вы не виноваты в том, что он не извиняется, хотя должен. Но вы можете не загонять его глубже в оборонительную позицию, тем самым повышая свои шансы преодолеть барьер глухоты и быть услышанным.
Немногим повезло иметь родных и друзей, умеющих сосредоточенно и мужественно слушать, как Кэтрин (глава 4) выслушала свою дочь. Если вы общаетесь с собеседником раздраженно и критически, то лишь наносекунды отделяют вас от реакции «но, но, но…». И ваше дело проиграно.
Даже если нужное вам извинение касается сущих мелочей, обидчик замкнется в своей обороне еще сильнее, если вы станете слишком сильно на него давить. Ваше поведение по отношению к такому человеку очень важно, поэтому я хочу дать вам несколько советов.
Придерживайтесь фактов
Люди не извиняются, когда чувствуют, что их обвиняют несправедливо или принуждают взять на себя чужую часть вины. Как сказал мне один мужчина, «когда жена меня критикует, мне не хочется извиняться, потому что я чувствую, что кладу голову на плаху. Если я извинюсь, то соглашусь с ней, что вся проблема заключена во мне, а это неправда».
Даже незначительное преувеличение фактов способно включить защитный механизм собеседника. Если партнер за последний месяц задерживался на работе шесть раз, а вы скажете, что восемь, он сосредоточится на исправлении фактов, а не на вашей законной жалобе.
Давайте рассмотрим фрагмент разговора супругов в моем кабинете:
Он: Все утро ты была груба и зла. Больше всего меня взбесило то, что ты даже не сочла нужным извиниться!
Она: Все утро?! Сколько же раз я тебе нагрубила?
Он: Около семи раз.
Она: Я была груба лишь три раза. (Она все подсчитала и теперь атакует мужа, как заправский адвокат в суде.) Ты говоришь – семь раз? Назови-ка мне все эти случаи. И поконкретнее, пожалуйста.
Он: Неважно, сколько раз ты была груба. Это недопустимо. А самое ужасное в том, что ты мне нагрубила, а потом вела себя так, словно ничего не случилось.
Она: Но зачем преувеличивать? Почему бы тебе не сказать, что я была груба три раза? Почему ты не хочешь извиниться за преувеличение?
Каждый, кого критикуют неточно, сразу же переходит к обороне. А когда мы слушаем, включив защитный механизм, то автоматически сосредоточиваемся на преувеличениях, искажениях и неточностях, которые всегда встречаются в обвинениях. Тем самым мы упускаем суть сказанного. А потом мы ввязываемся в спор, чтобы исправить факты. В ситуации спора любое извинение равносильно проигрышу.
Когда банан – это не просто банан
Худшую склонность к преувеличениям я демонстрирую в своем браке. Стив всегда рядом со мной, и в его обществе я расслабляюсь и перестаю следить за своим поведением. Кто может упрекнуть меня за то, что я вываливаю на него все свои жизненные стрессы? Для чего же тогда нужен партнер?
Когда Стив недавно принес из соседнего магазина пять бананов одинаковой степени спелости, я сразу же набросилась на него. Мы живем вдвоем, нас нельзя назвать страстными любителями бананов, мы не делаем банановый хлеб. Я считала, что муж должен на коленях вымаливать мое прощение, потому что раньше мы уже не раз говорили о бананах.
У меня изначально было плохое настроение – неудачный для самооценки день. От фактов (нам придется объесться бананами или три банана отправятся в компостную кучу) я перешла к ударам ниже пояса («Как ты можешь допускать, чтобы пища портилась, когда столько людей голодает?»). А закончила я свое выступление сакраментальным вопросом: «Что с тобой творится?» И потребовала извинений и клятвы на крови, что больше проблемы с бананами не будет.
– Я не хочу этого слышать, – Стив не скрывал раздражения. – Если тебе не нравится, как я делаю покупки, поезжай в магазин сама.
Я попыталась огрызнуться и тут же умолкла. Стоп, а почему это я оказалась виноватой? Ведь я-то никогда не покупаю пять бананов одной степени спелости, что однозначно делает меня лучшим гражданином и более высокоразвитым человеком. И почему это Стив так взбеленился, если это он допустил ошибку? Он должен быть счастлив, что я так конструктивно его покритиковала и поправила!
Если хотите, чтобы собеседник осознал свое поведение и извинился, запомните основное правило успешной коммуникации. Критикуйте поведение, а не человека. Но под влиянием сильных эмоций мы можем автоматически переключиться. Мне понадобилось десять секунд, чтобы от фактов (покупка пяти спелых бананов означает, что три из них сгниют) перейти к сомнению в умственных способностях человека, который сделал эту покупку. Удивительно, но в своих самых прочных и важных отношениях мы реже всего проявляем зрелость и вдумчивость.
Перегиб может быть незаметным
Иногда заметить перегиб в критике бывает трудно, потому что он очень незаметен. Мы начинаем возлагать на собеседника ответственность не только за его поведение, но и за нашу реакцию на него. Мой друг Боб рассказал мне такую историю.
В моем домашнем кабинете вечно царит беспорядок. Мы живем с Джилл. Она гораздо более организованный человек, чем я. Поглядев на стопки документов на моем столе и на полу, она сказала: «Когда я вхожу в эту комнату, то чувствую, что наш дом буквально разваливается». Разваливается? Наш дом? Мы живем вместе 14 лет, и все это время я работаю не покладая рук. И из-за какого-то беспорядка в моем кабинете ей кажется, что все вокруг нее рушится? А когда я сказал, что это явное преувеличение, она просто ответила: «Это мои ощущения!»
Боб собрал бумаги с пола, но готовности извиниться не выразил. «Обвинения были раздутые и необъективные», – заявил он мне. Несмотря на попытки Джилл свести все к своим чувствам, по содержанию и тону ее слова были прямым обвинением. Ей казалось, что она просто поделилась своими ощущениями. Боб же почувствовал, что он виноват не только в беспорядке, но и в том, что ей кажется, что их дом рушится. И ему стало гораздо труднее извиниться за свое поведение. Он привел кабинет в порядок, но при этом почувствовал себя жертвой, а не виновником ситуации.
Говорите короче
Это очень важный для раздраженного человека принцип. Он вполне понятен теоретически, но весьма сложен практически. Говорите короче.
Если вы имеете дело с человеком, который хронически не извиняется и с которым трудно общаться, помните, что ваша велеречивость отвлечет его от сути дела. Он попросту не станет вас слушать. И совершенно неважно, серьезна ваша обида или незначительна.
Когда люди не хотят слышать ваших слов, они получают очень мало информации. Если вы будете слишком многословны, то тем самым защитите собеседника от ощущения вашего гнева или боли, потому что он просто замкнется и отключится от эмоциональной составляющей разговора. Он не задумается над вашими словами и не поймет сути того, о чем вы говорите. И возраст здесь не имеет никакого значения.
Когда я проводила неформальные исследования для книги «Танец матери», то просила детей назвать мне, что могли бы сделать их родители, чтобы улучшить обстановку в семье. «Мама, говори короче!» – таким был самый распространенный ответ. «Папа, ты говоришь, что я должен быть более ответственным, и говоришь, и говоришь, и говоришь об этом – и я уже не помню, что ты сказал в начале разговора».
Прекрасно понимаю этих детей! Помню, как сама читала нотацию младшему сыну Бену, когда он заканчивал школу. Меня злило то, что он не убирает там, где смотрит телевизор. Я говорила, и говорила, и говорила, хотя прекрасно видела, что Бен уже закатил глаза, выражение его лица стало отсутствующим, а мозговые извилины выпрямились.
Если хотите быть услышанным, получить искренние извинения и увидеть изменение поведения, стремитесь к краткости. Это особенно сложно для тех, кто отличается велеречивостью. Я сама часто говорю слишком много, пытаясь убедить собеседника в том, что он поступил неправильно. И вот небольшой пример.
Почему бы просто не сказать «спасибо»?
Я знакома с Аланом более тридцати лет. Приезжая в его родной Чикаго, я всегда приглашаю его на ужин. Обычно я приезжаю по работе и располагаю кредиткой издательства для оплаты расходов – в том числе и ужинов. Я вытаскиваю кредитку и говорю: «Поднимем же тост за моего щедрого издателя!» Мы ужинаем в лучших ресторанах, а Алан – большой знаток хороших вин. Мы чокаемся, но я замечаю, что он никогда не говорит «спасибо» или «как здорово, что твой издатель проявляет такую щедрость».
Это меня не особо беспокоило, пока я не начала платить за ужины из собственного кармана. Об этом я не преминула вежливо упомянуть в разговоре, когда нам принесли счет. Учитывая разницу в наших доходах, я понимала, что Алан рассчитывает на мою щедрость, но в то же время мне стало обидно – ведь он ни разу не поблагодарил меня. Неужели человеку так трудно сказать простое «спасибо».
Мне хотелось поговорить об этом, но что-то меня останавливало. Алан – не самый открытый человек, и, поскольку мы видимся нечасто, исправить негативные впечатления, которые могут возникнуть во время такого разговора, будет нелегко. Кроме того, я прекрасно знала, что он весьма стеснен в средствах, и не собиралась предлагать разделить счет.
Своей проблемой я поделилась со старшим сыном. Мэтт обладает уникальной способностью четко, прямо и без обид говорить самые тяжелые вещи – это качество всегда меня в нем восхищало. Он не станет ходить вокруг да около, и голос его не дрогнет, когда он будет говорить что-то тяжелое или неприятное. И это помогает ему выявить в своих подчиненных лучшие качества.
– Какова твоя цель? – спросил Мэтт, когда я поинтересовалась, нужно ли мне высказаться или лучше молчать вечно, сохраняя мир и дружеские отношения. – Чего ты хочешь добиться?
– Я хочу, чтобы Алану стало стыдно, – ответила я.
– Не самый зрелый твой поступок, – рассмеялся сын.
– Да уж…
Я хотела, чтобы Алан извинился, сказал, что ему жаль, и впредь всегда говорил мне «спасибо». Но в то же время мне хотелось, чтобы Алан задумался о своих дурных манерах и неблагодарности. Мне хотелось, чтобы он смутился и раскаялся – хотя бы в тот момент, когда я укажу на его грубость, а может быть, и позже.
– И что же ты хочешь ему сказать? – поинтересовался Мэтт.
И тогда я изложила следующее:
Алан, я уже давно хотела с тобой серьезно поговорить. Когда мы ужинаем в ресторанах, по счету всегда плачу я, и это нормально, потому что я могу себе это позволить. Но мне неприятно, что ты никогда не говоришь «спасибо». Ты ни разу не поблагодарил меня и никак не проявил своей признательности. Я много лет пыталась примириться с этим, но так и не смогла. Когда за все платил издатель, я думала, что ты не считаешь нужным благодарить его – хотя с твоей стороны было бы неплохо, если бы ты проявил хоть какую-то благодарность. Но точно так же ты ведешь себя и теперь, когда знаешь, что за все плачу я. Ты ни единого раза меня не поблагодарил. Может быть, тебе кажется, что не нужно благодарить тех, кто зарабатывает больше тебя, хотя у меня вовсе не так много денег, как тебе кажется. А может быть, ты привык, что люди платят за тебя, потому что у тебя сложное финансовое положение. Но хочу сказать, что мне очень неприятно, когда приносят чек, я достаю свою кредитку, а ты сидишь молча. Удивительно, что подобное поведение не кажется тебе грубым, – ведь ты воспитанный человек и очень пристально следишь за соблюдением этикета, за тем, как люди одеваются и ведут себя за столом. Надеюсь, ты объяснишь мне свое поведение, потому что мне это не нравится. Конечно, мне бы хотелось услышать извинения, но не думаю, что я их получу: те, кто не может сказать «спасибо», крайне редко говорят «извини».
Я говорила и говорила, и могла бы говорить еще дальше, но выбилась из сил. Мэтт молчал. Я поняла, что слова мои звучат жалко – это было ясно даже мне самой.
– А что бы сказал ты, Мэтт?
Ответ Мэтта был краток:
– Алан, когда я оплачиваю счет, мне бы хотелось услышать от тебя «спасибо».
Почему «чем меньше, тем лучше»?
Услышав краткий ответ Мэтта, я сразу оценила его мудрость. Короткая просьба об изменении поведения позволит Алану задуматься над своим поведением и извиниться за дурные манеры. А моя проповедь уже через пятнадцать секунд заставит его отгородиться от меня защитным барьером.
Когда нам кажется, что достучаться до обидчика слишком тяжело, мы усиливаем интенсивность напора и стараемся подробно изложить свои аргументы. Это не помогает, а, наоборот, вредит. Мы не осознаем, что тон голоса и велеречивость могут быть опасны. Несмотря на отсутствие результатов, многим кажется, что чем больше доводов в свою пользу они приведут, тем лучше собеседник осознает их глубинную правоту и поймет, какую обиду нанес.
Масштабных исследований я не проводила, но по собственным наблюдениям могу сказать, что чем больше слов мы тратим на обсуждение эмоционально непростого вопроса, тем быстрее замыкается в себе наш собеседник. Попробуйте провести эксперимент: изложите свое недовольство обидчику в трех фразах или даже меньше – и на этом прекратите разговор. «Мне хотелось бы, чтобы ты благодарил, когда я подвожу тебя». «Ты уже вторую неделю забываешь выбросить мусор». «Мне неприятно, что ты напился на вечеринке. Ты был груб с моей матерью, и я не могу с этим мириться». Говорите спокойно, потому что повышенный тон и обида в голосе точно так же отталкивают собеседника, как и многословие.
Естественно, что для восстановления связи и понимания всей глубины переживаемых вами гнева и боли бывают нужны более глубокие и содержательные разговоры. Но разговоры эти будут более эффективны, если вы научитесь краткости в мелочах.
Иногда нужно проиграть, чтобы победить
В целом можно сказать, что гораздо легче достучаться до обидчика, если начать разговор в спокойном состоянии – желательно в такой момент, когда этот человек вам симпатичен. Раньше я считала, что выбор правильного времени и тактичность – это противоположность честности. На самом деле все наоборот. Правильный выбор времени и тактичность наряду с добротой – это именно то, что делает честность возможной даже в разговоре с самым сложным и замкнутым собеседником.
Но бывают моменты, когда пробить защитный барьер и эмоциональную глухоту возможно лишь выплеском эмоций. И тут есть важное дополнение: это срабатывает только в том случае, если эмоциональный всплеск является неожиданным для вас обоих. Это большая редкость, а никак не правило.
Как обсудить измену
Ко мне обратилась Кэти. Ее муж, преподаватель местного колледжа, завел роман со студенткой, и ей об этом стало известно. Она случайно заглянула в «корзину» его электронной почты и обнаружила там весьма откровенные и сексуальные письма. Так, например, он писал: «Я не осмелился обнять тебя, когда ты в понедельник выходила из моего кабинета, – я просто подумал, что не смогу остановиться». Похоже, сексом они (пока) не занимались.
Кэти тут же высказала мужу, что она об этом думает, и они стали бесконечно обсуждать сложившуюся ситуацию. Кэти все говорила правильно. Она откровенно сказала, какие чувства вызвали у нее эти письма. Она ясно дала понять, чего ждет от мужа и чем он рискует, если не прекратит этот роман. Скорее всего, она высказала все, что можно было сказать. Муж ответил, что ему очень жаль, и он обязательно изменит свое поведение. Он купил Кэти цветы и попросил у нее прощения.
Кэти и сама была психотерапевтом, и говорила она как специалист. Она знала, что очень важно говорить спокойно, от первого лица и не повышать голос – только тогда смысл сказанного дойдет до мужа. Проблема заключалась в том, что Кэти почти всегда говорила именно так. От природы она была очень сдержанным человеком, и речь ее была столь же спокойной. Младшая сестра порой даже поддразнивала ее, называя «Кэти-одна-нота».
Как-то вечером в спальне Кэти почувствовала эмоциональную отстраненность мужа – и сорвалась. Она стала буквально кричать на мужа.
– Мне казалось, я сорву голос, – признавалась она мне. – Я боялась, что потеряю голос навсегда!
После нескольких минут крика Кэти убежала в маленькую гардеробную, захлопнула за собой дверь и рухнула на пол, содрогаясь от рыданий. Муж тщетно просил ее выйти или хотя бы открыть дверь. В тот вечер Кэти спала в другой комнате.
Этот эпизод повлиял на мужа Кэти так, как не повлияли все прежние разговоры. Открытая эмоциональность реакции Кэти тронула его сердце, как не удалось никаким психологическим приемам «эффективного общения». «Поражение», по собственному выражению Кэти, пошло на пользу. Такая ситуация была неизбежной. После этого срыва муж Кэти подкрепил свои извинения соответствующими действиями, и это придало его словам больше искренности и значимости.
Когда подобные ситуации крайне редки и неожиданны (и не наносят вреда собеседнику), то откровенный выплеск эмоций может очень сильно повлиять на обидчика.
Не апеллируйте к стыду
Недавно я подслушала, как мать воспитывает ребенка, который схватил горсть конфет с прилавка местного супермаркета и сунул в карман. Мать обнаружила это, когда они уже вышли из магазина. Начинался разговор нормально:
– Брать чужое нехорошо, – сказала мать. – Это нарушение закона. Нам нужно вернуться, чтобы ты извинился за свой поступок.
Но когда сын ничего не ответил, мать быстро перешла от критики его поведения (то есть того, что он сделал) к нападкам на него самого (кто он есть).
– Не могу поверить, что ты это сделал! Я всегда считала, что ты честный мальчик, но теперь я не могу тебе доверять. Ты меня сильно разочаровал.
Должна добавить, что мальчику было около семи лет.
– Прости меня, – пробормотал мальчик, отводя глаза.
Пристыдив человека (будь ему хоть семь лет, хоть семьдесят), вы можете добиться извинений, но они будут продиктованы желанием избежать невыносимого чувства стыда. Пристыженный человек хочет спрятаться, исчезнуть, а извинение – это самый быстрый способ выйти из неприятной ситуации.
Пристыдить человека и вынудить его извиниться можно буквально парой слов, потому что стыд – это очень мощная эмоция. Если вы стыдите человека, который зависит от вас и не обладает властью, он подчинится и произнесет обязательные слова извинения. Но стыд не порождает размышлений, самоанализа и личностного роста. В атмосфере самоуничижения и самобичевания позитивные чувства не возникают и не развиваются.
В одном из моих любимых комиксов «Пинатс» Чарли Браун консультируется у Люси в ее пункте психиатрической помощи. «Твоя проблема, Чарли Браун, – говорит Люси, – в том, что ты – это ты». И что Чарли Брауну делать? Мы можем извиниться за свои поступки. Но мы не можем извиняться за то, кто мы есть.
Когда от критики конкретного поведения мы переходим к нападкам на и без того шаткое чувство собственного достоинства, то не даем человеку осмыслить свои негативные поступки, ощутить сочувствие и раскаяние и изменить свое поведение в будущем. Подобный подход сильно вредит межличностным отношениям, и ущерб этот может проявиться даже спустя много лет.
Не путайте объект гнева
Читать бесплатно другие книги:
