Запри все двери Сейгер Райли
Почему?
Слишком шумно.
Нужно действовать осторожно. Мои подозрения становятся очевидны. Я сжимаю телефон, мои пальцы нависают над экраном. Нужно придумать, как заставить моего собеседника выдать себя, но так, чтобы он этого не понял.
Какое у меня прозвище?
На экране появляются голубые точки, затем исчезают, затем появляются вновь. Лже-Ингрид думает. Я смотрю на точки и надеюсь, отчаянно надеюсь, что получу правильный ответ: Джуджу.
Прозвище, которое Ингрид придумала для меня в парке в тот день.
Я хочу, чтобы это оказалось правдой, а не жуткий, хотя и правдоподобный сценарий, который засел у меня в голове с тех пор, как я поговорила с Диланом.
И вот мой телефон вибрирует – пришел ответ:
Вопрос с подвохом. У тебя нет прозвища. Джулс – твое настоящее имя.
Я взвизгиваю и отбрасываю телефон. Резко, суматошно. Как горящую петарду. Он ударяется об пол, переворачивается и приземляется на ковер экраном вниз. Я падаю на диван; мое сердце будто бы оплавляется, как свеча, роняя мне в живот капли горячего воска.
Только один человек мог дать такой ответ.
И это не Ингрид.
Это Ник.
35
Мой телефон приглушенно вибрирует, лежа на ковре.
Я не двигаюсь с места. Мне не нужно открывать новое сообщение – я и так знаю правду. Я все помню.
Как я сидела на кухне у Ника со свежим порезом на руке, а он спросил меня, настоящее ли это имя.
Все думают, что это сокращение от Джулии или Джулианны, но меня зовут именно Джулс.
За исключением Хлои и Эндрю, он единственный, кому я рассказала, почему меня так назвали. Как же глупа я была, когда наслаждалась его вниманием, упивалась влечением, глядя ему в глаза.
Телефон снова вибрирует.
На этот раз я подхожу к нему – медленно, осторожно. Будто он меня укусит. Вместо того, чтобы подобрать телефон с пола, я просто переворачиваю его и читаю пропущенные сообщения.
Джулс?
Ты здесь?
Я все еще гляжу на эти слова, когда кто-то стучит в дверь. Один-единственный раз – я вздрагиваю от неожиданности и судорожно втягиваю в себя воздух.
Еще один стук. Такой же пугающий, как и первый.
Я слышу голос Ника.
– Джулс? Ты дома?
Это он.
Прямо там, за дверью.
Будто я призвала его своими подозрениями.
Я не открываю дверь.
Я не могу.
И я не могу ничего сказать. Одно-единственное слово, произнесенное дрожащим голосом, и он все поймет. Поймет, что я знаю.
Я поворачиваюсь к двери, обрамленной проемом гостиной. Дверь внутри двери.
Потом я замечаю свисающую с косяка цепочку.
Чуть ниже – незадвинутая щеколда.
И открытый замок.
Дверь не заперта.
Я вскакиваю на ноги и бегу в прихожую, стараясь не издавать ни звука. Если я не отвечу, может быть, Ник уйдет.
Вместо этого он стучит снова. Я крадусь к двери. Резкий звук заставляет меня резко выдохнуть от испуга.
Я прижимаюсь к двери, надеясь, что Ник не почувствует моего присутствия. А вот я его прекрасно ощущаю. Словно волнение в воздухе в считаных дюймах от меня.
Ник мог бы ворваться в квартиру, если бы захотел. Всего лишь повернув дверную ручку.
К счастью, он ограничивается словами.
– Джулс, – говорит он, – если ты меня слышишь, пожалуйста, прости. Я зря отмахнулся от твоего беспокойства сегодня утром. Это было очень грубо с моей стороны.
Я протягиваю левую руку к замку, дотрагиваюсь до задвижки в центре.
– Я просто хотел сказать, что это была действительно прекрасная ночь. Восхитительная.
Я сжимаю задвижку двумя пальцами, большим и указательным. Не дыша, я медленно поворачиваю ее наверх, изгибая руку под неестественным углом. Боль пронзает костяшки моих пальцев.
Потом мое запястье.
Потом локоть.
Я продолжаю медленно поворачивать задвижку, миллиметр за миллиметром.
– Я надеюсь, ты не думаешь, что я всегда так тороплюсь. Я просто…
Задвижка встает на место с характерным щелчком.
Услышав его, Ник замолкает – ждет, не издам ли я другой звук.
Ручка двери движется.
Ник поворачивает ее туда-сюда.
Спустя мгновение он вновь подает голос.
– Я просто поддался импульсу. Как и ты, наверное. Но я ни о чем не сожалею. Нисколько. Я просто, ну, хочу, чтобы ты знала – я не такой.
Ник уходит. Я слышу его удаляющиеся шаги. Но я по-прежнему стою у двери, не шелохнувшись – боюсь, что он вернется.
Я ему верю.
«Я не такой».
Именно.
Он – нечто совершенно иное.
36
Я хожу туда-сюда по гостиной мимо огромного окна. Снаружи на Центральный парк опускается ночь, окутывая его темной пеленой. Боу Бридж превратился в бледную полоску над непроницаемо черной водой. По мосту идет девушка, пребывая в блаженном неведении относительно того, что за ней наблюдают.
Совсем как я. Всего пару дней назад.
Я завидую ее незнанию. Хотелось бы и мне все забыть.
Но я не могу.
Я продолжаю ходить от одной стены к другой – лица на обоях продолжают глядеть на меня, куда бы я ни повернулась.
Эти лица.
Они знают, кто такой Ник.
И всегда знали.
Он – серийный убийца.
Я знаю, как невероятно это звучит. Я знаю, что это безумие. Сама идея пугает меня.
Но невозможно отрицать закономерность. В Бартоломью приезжают девушки. Отчаявшиеся, оставшиеся без семьи и без денег. Потом они исчезают без малейшего объяснения. Это повторилось по меньшей мере трижды.
Я знаю, что нужно сделать, – позвонить в полицию.
Но что я им скажу?
У меня нет доказательств, что Ник сделал что-то с Ингрид, Эрикой или Меган. Я уверена, что телефон Ингрид у него, но этого недостаточно. И нет никого, кто мог бы подтвердить полицейским мои слова. Никто не знает о нашем с Ингрид разговоре в парке. Никто, кроме нас, не знает прозвища, которое она мне дала.
Но, если я останусь здесь, это может стать началом конца. Финальным решением. Как таблетки, которые проглотила моя мама. Как спичка, которую отец зажег в коридоре. «Фольксваген-жук», в который села Джейн.
Я вернусь к Хлое. На ее диван. Там я буду в безопасности.
Я хватаю телефон и отправляю Хлое сообщение.
Мне нужно отсюда уехать.
Я медлю, делаю вдох и набираю еще одно предложение.
Кажется, я в опасности.
Я откладываю телефон и снова принимаюсь ходить по комнате, а через пять минут опять беру в руки телефон. Хлоя еще не прочла мое сообщение. Я звоню ей, но тут же включается автоответчик. И только услышав записанное Хлоей приветствие, я вспоминаю, что она уехала. Отдыхает в Вермонте вместе с Полом. А свой ключ от ее квартиры я вернула, когда переехала в Бартоломью.
Значит, Хлоя мне не поможет.
Мне никто не поможет.
Мне больше не к кому обратиться.
Одиночество окутывает меня, словно саван. У меня никого не осталось. Ни семьи. Ни Эндрю. Ни коллег, которых я могла бы попросить о помощи.
Хотя…
Есть Дилан.
Я звоню ему, но снова натыкаюсь на автоответчик. Я решаю не оставлять сообщение. Что бы я ни сказала, это прозвучит так, будто я свихнулась. Я не смогу сдержаться. Лучше не говорить ничего.
Если я не оставлю сообщения, возможно, он перезвонит.
Если оставлю бессвязное сообщение – вряд ли.
Теперь мне остается только собрать вещи и провести выходные в отеле, пока не вернется Хлоя.
Хороший план. Умный. Но он разбивается вдребезги, стоит мне проверить свой банковский счет и вспомнить пятьсот долларов, потраченных на взлом телефона Эрики.
За двадцать семь долларов я нигде не найду себе пристанища. Даже если мне и попадется настолько дешевый мотель, все мои кредитные карты давно заблокированы. У меня не останется ни единого цента на еду.
Мне некуда идти, пока я не получу деньги за неделю, что я прожила в квартире. Тысяча долларов. Их должен принести Чарли через два дня.
У меня нет другого выбора.
Чтобы сбежать, нужно остаться.
Я смотрю на входную дверь. Цепочка и щеколда – на своих законных местах; я позаботилась об этом, когда Ник ушел. Пусть так и остается.
Я иду на кухню, опускаюсь на четвереньки и открываю шкафчик под раковиной. Между средством для мыться посуды и мусорными пакетами невинно примостилась коробка из-под обуви, которую Ингрид оставила в хранилище.
Я отношу коробку в гостиную и ставлю на кофейный столик. Подняв крышку, я достаю Глок и магазин с патронами. Вставить магазин в пистолет оказывается проще, чем я думала. Услышав характерный щелчок, я чувствую себя… Если не сильной, то хотя бы готовой.
Но готовой к чему – я не знаю.
Теперь остается только ждать; я сажусь обратно на алый диван и, держа в руках пистолет, смотрю на обои.
Они смотрят на меня в ответ.
Сотни глаз, носов и распахнутых ртов.
Несколько дней назад я думала, что лица разговаривают, смеются или поют.
Но теперь я знаю правду.
На самом деле они кричат.
Сейчас
Доктор Вагнер смотрит на меня с изумлением и недоверием.
– Это серьезное обвинение.
– Думаете, я лгу?
– Вы верите в то, что говорите, – говорит доктор Вагнер. – Но это еще не значит, что вы говорите правду.
– Я ничего не выдумываю. С какой стати мне это делать? Я не сумасшедшая. – Мой голос звучит взволнованно. С истерическими нотками, которые я пыталась сдержать изо всех сил. – Пожалуйста, поверьте мне. Там убили по меньшей мере трех человек.
– Я слежу за новостями, – говорит доктор. – В Бартоломью не совершалось никаких убийств вот уже очень долгое время.
– О них никто не знает. Они не похожи на убийства.
Доктор Вагнер приглаживает гриву своих волос.
– Как врач, могу вас заверить, что убийство очень трудно скрыть.
– А он очень умен, – говорю я.
В палату заглядывает Бернард, медбрат с добрыми глазами.
– Простите, что прерываю, – говорит он. – Хотел отдать Джулс кое-что.
Он показывает мне красную рамку с растрескавшимся стеклом. Один из осколков выпал совсем. За паутинкой трещин – фотография трех человек.
Моего отца. Матери. И Джейн.
Я схватила эту фотографию, когда бежала из Бартоломью. Единственное, чем я дорожу.
– Где вы ее нашли?
– Среди вашей одежды, – говорит Бернард. – Один из фельдшеров ее подобрал.
Но фотография – не единственное, что было у меня при себе. Должно быть кое-что еще.
– Где мой телефон? – спрашиваю я.
– Не было никакого телефона, – отвечает Бернард. – Только одежда и фотография.
– У меня в кармане лежал телефон.
– Простите. Если он там и был, его не нашли.
У меня в груди зарождается комочек беспокойства. Словно кусок теста. И оно поднимается. Разрастается. Переполняет меня.
Мой телефон у Ника.
Значит, он может удалить всю информацию. Хуже того, он может прочитать мои сообщения, увидеть, с кем я связывалась и что говорила.
Есть и другие.
Есть люди, которые знают то, что знаю я.
Включая, к моему ужасу, Хлою.
Я вспоминаю отправленные ей сообщения, которые могут подставить ее под удар.
Мне нужно отсюда уехать. Кажется, я в опасности.
Теперь мы поменялись местами. Теперь в опасности Хлоя. Не сумев добраться до меня, Ник переключится на Хлою. Может быть, он притворится мной, точно так же, как притворялся Ингрид. Заманит ее в ловушку. И одному богу известно, что он с ней сделает.
– Хлоя, – говорю я, – мне нужно предупредить Хлою.
Я пытаюсь выбраться из койки, но меня вновь пронзает боль. Настолько сильная, что я сгибаюсь пополам и задыхаюсь. Из-за проклятого фиксатора на шее я едва могу втянуть в себя воздух. Я срываю фиксатор и бросаю на пол.
– Милая, вам нельзя вставать, – говорит Бернард. – В вашем состоянии это опасно.
– Нет! – мой голос, теперь уже совершенно безумный, эхом отдается от белых стен. Напускное спокойствие исчезло без следа. Я охвачена паникой. – Мне нужно поговорить с Хлоей! Он будет ее искать!
– Вам нельзя вставать. Ложитесь в постель.
Бернард подбегает ко мне и кладет руки мне на плечи, пытаясь уложить меня обратно. Я сопротивляюсь, беспорядочно размахивая конечностями. Игла капельницы жалит меня, словно медуза. Когда я дергаюсь снова, трубка капельницы натягивается. Металлическая подставка наклоняется и с грохотом падает на пол.
Глаза Бернарда уже не выглядят такими добрыми.
– Вам нужно успокоиться, – говорит он.
– Она в опасности! – Я все еще извиваюсь, пытаясь вырваться. Бернард всем своим весом прижимает меня к койке. – Пожалуйста, поверьте мне! Прошу!
Я чувствую, как что-то колет меня в левое плечо. Повернув голову, я вижу доктора Вагнера со шприцем в руках.
– Это поможет вам успокоиться, – говорит он.
Теперь я точно знаю, что он мне не поверил. Хуже – он решил, что я сумасшедшая.
Мне снова не на кого положиться.
– Помогите Хлое.
Мой голос едва слышен. Снотворное начинает действовать. Моя голова безвольно падает на подушку. Когда Бернард выпрямляется, я понимаю, что не могу пошевелиться.
Мне хватает сил лишь на последний жалобный шепот:
– Пожалуйста.
Я словно погружаюсь в теплую воду, все глубже и глубже, и гадаю, смогу ли я снова выплыть на поверхность.
Днем ранее
37
Моя семья танцует на мосту в парке. Я, как обычно, сижу рядом с Джорджем. Наблюдаю за ними. Хотелось бы и мне к ним присоединиться. Хотелось бы оказаться подальше отсюда.
В парке царит мертвая тишина – ее нарушают только удары ботинок по мосту, на котором мои родные кружатся, держась друг за друга. Отец впереди. Мама – посередине. Джейн замыкает цепочку.
Я замечаю, что их головы подсвечены изнутри крохотными огоньками. Как хэллоуинские тыквы. Языки пламени выглядывают из их глаз и ртов. Но они по-прежнему меня видят. Изредка они поднимают на меня свои полыхающие глаза и машут. Я хочу помахать в ответ, но мои руки чем-то заняты. Раньше я этого не замечала. Слишком пристально смотрела на своих родителей и сестру, охваченных пламенем. Но теперь предмет у меня в руках привлекает мое внимание.
Он тяжелый, слегка влажный и горячий, как зажженная спичка, которую я иногда подношу к ладоням.
Я опускаю взгляд.
У меня в руках лежит человеческое сердце.
Оно блестит от крови.
И все еще бьется.
Я с криком просыпаюсь. Вопль вырывается из моих легких и эхом отдается от стен. Я зажимаю себе рот, чтобы заглушить новый крик. Но потом я вспоминаю свой сон и с судорожным вздохом отрываю руку ото рта, гляжу на нее, чтобы убедиться, что на ней не осталось крови и слизи.
Потом я оглядываюсь по сторонам. Я лежу на алом диване в гостиной. Лица на обоях по-прежнему кричат, глядя на меня. Стрелки напольных часов почти доползли до девяти; тиканье – единственный звук в безмолвной комнате.
Когда я сажусь, что-то соскальзывает с моих коленей на пол.
Пистолет.
Я сжимала его всю ночь. Вот во что превратилась моя жизнь. Сплю полностью одетой на диване стоимостью не меньше тысячи долларов с заряженным пистолетом в руках. Наверное, мне стоило бы испугаться того, во что я превратилась. Но у меня есть более насущные причины для страха.
Пистолет отправляется обратно в коробку, а та – обратно под раковину. Проведя с ним всю ночь, я, словно капризная любовница, больше не желаю на него смотреть.
Вернувшись в гостиную, я беру телефон, отчаянно надеясь, что Хлоя или Дилан мне перезвонили. Увы. Я вижу лишь сообщения, отправленные Хлое.
Мне нужно отсюда уехать.
Кажется, я в опасности.
То, что у Ника оказался телефон Ингрид, может значить лишь одно – он ее убил. Ужасающая мысль. Вместе с ней приходит невыносимое горе, от которого мне хочется лечь на пол и никогда не вставать.
Меня останавливает лишь то, что я в такой же ситуации, в которой была она. Я слишком много знаю. Я в опасности. Остается лишь вопрос – что Ингрид знала о Нике?
Эрика что-то ей рассказала. В этом я уверена. Эрика поделилась своими подозрениями насчет Бартоломью, и Ингрид решила разузнать побольше. Голосовое сообщение, которое она оставила, это подтверждает.
Я беру с кофейного столика телефон Эрики, который пролежал там всю ночь, и снова воспроизвожу сообщение.
Я думала о том, что ты сказала мне вчера, и решила разузнать побольше. Ты права. Здесь действительно происходит что-то очень странное. Не знаю, что именно, но меня это по-настоящему пугает. Перезвони.
Я закрываю глаза, пытаясь расставить события по местам. Эрика пропала в ночь на четвертое октября. Ингрид оставила ей сообщение накануне днем. Значит, если Ингрид сказала правду, Эрика поделилась с ней своими опасениями днем ранее, второго октября.
Я пролистываю сообщения Эрики, проверяю, не переписывалась ли она с Ингрид в тот день. Пусто. Я возвращаюсь к истории вызовов.
И вижу еще один пропущенный звонок от Ингрид.
Вскоре после полудня.
Второго октября.
Ингрид даже оставила еще одно сообщение на автоответчике.
Привет, это Ингрид. Я нашла твою записку в кухонном лифте. Кстати, это так круто. Как будто емейл в стиле ретро. Короче, я прочла ее и ничего не поняла. Что еще за Марджори Милтон?
Я воспроизвожу сообщение еще раз, внимательно слушая.
Что еще за Марджори Милтон?
Я прослушиваю сообщение в третий раз – голос Ингрид пробуждает что-то в моей памяти. Мне знакомо это имя. Я не слышала его, но видела. Причем в этой самой квартире.
Я иду в кабинет и открываю нижний ящик стола. Внутри лежит стопка журналов, которые я обнаружила в свой самый первый день в Бартоломью. Копии «Нью-Йоркера», и на каждой – ярлык с именем и адресом.
Марджори Милтон.
Бывшая владелица квартиры 12А.
Ума не приложу, с какой стати Эрика заговорила о ней с Ингрид. Марджори Милтон мертва. И вряд ли Ингрид или Эрика когда-то с ней встречались. Они обе переехали в Бартоломью спустя долгое время после ее кончины.
Я встаю на ноги и иду в спальню, поднимаюсь по винтовой лестнице и подхожу к окну, где меня встречают Джордж и мой ноутбук. Я открываю его и вбиваю в гугл «Марджори Милтон». Поисковик выдает несколько десятков результатов.
Я открываю наиболее свежую статью, датированную прошлой неделей.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬНИЦА ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА ГУГГЕНХАЙМ-ГАЛА
Читать бесплатно другие книги:
