Драконья гавань Хобб Робин
«Нет, Релпда. Нет. Никакой опасности. Охотник найдет для тебя еду, но чуть позже», — ответил он, постаравшись по возможности передернуть ее слова, а затем тихо пояснил Карсону:
— Она все еще не в себе после той волны.
— Ну, полагаю, все мы немного не в себе. Но она говорит дело. Она наверняка изголодалась. И прежде-то не была особенно упитанной, а за последнюю пару дней, похоже, и вовсе истаяла. Релпда? Знаю, драконы предпочитают свежатину, но я видел неподалеку отсюда труп лося. Показать тебе, где он плавает?
— Принеси Релпде. Релпда устала.
— Карсон тоже устал, — пробормотал охотник, но ворчал он больше для виду. — Я зацеплю тушу веревкой и притащу сюда. Хочешь, оставлю тебе воду?
— Не уходи! — невольно слетело с его губ — спасение ведь только что прибыло.
— Не переживай, — успокоил его Карсон, улыбнувшись и мягко похлопав Седрика по плечу. — Я вернусь. Я изрядно потрудился, разыскивая тебя, и не намерен бросать тебя здесь.
Их взгляды встретились — охотник, похоже, говорил от чистого сердца. Седрик не знал, что ответить.
— Спасибо, — выдавил он и отвел глаза от искреннего взгляда охотника. — Должно быть, я кажусь тебе трусом. Или бестолковым неумехой.
— Ничего подобного, уверяю тебя. Я ненадолго. Оставлю тебе воду. Это вся, что у нас сейчас есть, так что постарайся по возможности ее беречь.
— Вся, что есть? — ужаснулся Седрик. — Почему же ты позволил мне выпить так много?
— Потому что тебе это было нужно. Теперь позволь, я сплаваю за отличным тухлым лосем для Релпды, а потом вернусь. Может, мне еще хватит света подняться на дерево и поискать какой-нибудь еды для нас.
— Дже… — начал было Седрик и осекся.
Он едва не выложил Карсону, что Джесс нашел неподалеку фрукты. Дурак, дурак, дурак. Не упоминай о другом охотнике.
— Что?
— Желаю удачи.
— О, да не волнуйся ты так. Я скоро вернусь.
Вода спала. В реке по-прежнему оставалось вдосталь дохлой рыбы, хоть и несвежей, но вполне сытной. Сама она не погибла. По крайней мере, пока.
Синтара поерзала. Лапы ее болели от постоянного купания. Вода в реке стала уже не такой едкой, как прежде, но когти все равно казались мягкими, как будто гнили прямо на лапах. И никогда еще драконица не отчаивалась до такой степени.
Это ее, Синтару, дракона, должного повелевать морем, небом и землей, вдруг подхватило и повлекло вверх тормашками, словно кролика, сцапанного ястребом. Она барахталась и захлебывалась. Она цеплялась за бревно, словно тонущая крыса.
— Ни один дракон еще не подвергался тому же, что и мы, — заметила она. — Ни один еще не падал так низко.
— Нет ничего «низкого» в выживании, — возразил Меркор, и голос его, как обычно, звучал спокойно, почти безмятежно. — Считай это опытом, полученным дорогой ценой, Синтара. Когда ты умрешь и будешь съедена, или твоя молодь проклюнется из яйца, драконы понесут дальше воспоминания об этом времени. Пережитые трудности не могут быть потерей. Кто-нибудь научится у нас. Кто-то извлечет пользу из нашего опыта.
— А кто-то устал от твоих разглагольствований, — проворчал алый Ранкулос.
Он закашлялся, и Синтара почуяла запах крови. Она придвинулась ближе к нему. Из всех драконов Ранкулос был изранен серьезнее всех. Его ударило по ребрам чем-то тяжелым, пока он барахтался в потоке. Синтара ощущала боль, с которой ему давался каждый вдох. По большей части, чешуя неплохо защитила их. Сестикан ушиб крыло, и оно ныло, когда он пытался его расправить. Верас жаловалась на обожженное горло — она наглоталась едкой воды. О мелких повреждениях никто не считал нужным упоминать. Они драконы. Они выздоровеют.
Река отступала с каждым часом. Уже проявилось некое подобие берега. Кусты, увешанные гирляндами погибших лиан, торчали из длинной полосы жирной грязи. Большим облегчением оказалось встать на лапы и вытащить брюхо из воды, но ходьба по липкой чавкающей грязи утомляла почти так же сильно, как и плавание.
— А что бы ты предпочел, чтобы я сказал, Ранкулос? Что после того, как мы зашли так далеко и пережили столько бед, нам следует лечь и умереть?
Меркор с трудом подтащился к ним. Обычно драконам не свойственно стоять так близко друг к другу, вспомнила Синтара. Но они и не обычные драконы. Они многие годы жались друг к другу на тесном клочке земли под Кассариком — и изменились. И в подобные времена усталости и неуверенности они по привычке сбивались вместе. Было бы так уютно лечь и заснуть под боком у Ранкулоса. Но она не станет. Грязь слишком глубока. Она проведет эту ночь стоя, будет дремать и грезить о пустынях и жарком сухом песке.
— Нет. По крайней мере, не здесь, — устало откликнулся Ранкулос.
К ним приближался большой голубой Сестикан. На его лазурной шкуре виднелись потеки грязи.
— Значит, решено. Завтра мы двинемся дальше.
— Ничего еще не решено, — спокойно заметил Меркор.
Золотистый дракон раскинул крылья и слегка встряхнул ими. Разлетелись брызги воды и грязи. Узор, похожий на павлиньи «глазки», покрывали илистые разводы. Синтара не видела Меркора таким грязным с тех пор, как они ушли из Кассарика.
— Странно, — кисло отозвался Сестикан. — Мне вот показалось, мы только что решили не ложиться и не умирать здесь. Значит, нам остается только двигаться дальше, в Кельсингру.
— Кельсингра, — повторила Фенте, выговорив это слово как ругательство.
Маленькая зеленая драконица встопорщила бахрому своей недоразвитой гривы. Будь та полноценной, это бы выглядело угрожающе. Но так Фенте напомнила Синтаре золотисто-зеленый цветок на тонком стебле.
— Вот лично я не вижу причин дожидаться хранителей. Они нам не нужны, — высказался подошедший Кало.
На ходу он расправил во всю ширь сине-черные крылья и встряхнул ими, пытаясь избавиться от грязи. Они оказались больше, чем у Меркора. Он что, пытается напомнить всем, кто тут самый крупный и самый сильный самец?
— Ты меня всю забрызгал грязью. Прекрати, — потребовала Синтара и подняла шейную бахрому, уверенная, что выглядит не менее устрашающе, чем Кало.
— Ты уже настолько испачкана, что даже не знаю, как ты заметила разницу, — возмутился Кало, но все же сложил крылья.
Но Синтара и не подумала так вот запросто отпустить его с миром.
— Может, тебе и не нужен хранитель, но мои мне пока пригодятся. Завтра они обе вычистят меня. Пусть мне приходится стоять в грязи, но причин носить ее на себе нет.
— Мой нерадив. Ленив. Занят только собой. Злится на всех, — буркнул Кало, и глаза его завращались от гнева и горечи.
— А он до сих пор воображает, что убийство дракона и продажа его на мясо уладит все его неприятности? — охотно подначил его Сестикан.
Кало ощетинился. Как бы часто он ни жаловался, насколько плохой из Грефта хранитель, подобных язвительных замечаний он не терпел. Даже после того, как юнец сделал им это непотребное предложение, Кало рявкал на всякого, кто смел на него жаловаться. Поэтому сейчас он широко разинул пасть и громко зашипел на Сестикана.
И сам удивился не меньше прочих, когда из глотки вырвалось синеватое облачко яда и на миг зависло в воздухе. Синтара прикрыла глаза и отвернулась.
— Что ты себе позволяешь? — сердито спросила Фенте.
Маленькая зеленая обрызгала всех грязью, удирая от ядовитого тумана. Сестикан тотчас же ощерился в ответ и глубоко вдохнул.
— Хватит! — одернул их Меркор. — Прекратите, вы оба!
Он имел не больше прав отдавать приказы, чем любой другой дракон.
«Тем не менее, это никогда не мешало ему так поступать», — подумала Синтара.
И почти всегда остальные слушались. В его манере держаться было нечто, вселявшее уважение и даже преданность. Сейчас же он подошел ближе к Кало. Крупный сине-черный дракон не стронулся с места, даже слегка приподнял крылья, как будто собираясь бросить Меркору вызов. Но золотистый вовсе не искал драки. Вместо этого он пристально посмотрел на другого самца, и водовороты его черных глаз закружились, как будто вбирая окружающую их темноту.
— А сделай так еще раз, — предложил Меркор, но в его словах не было вызова.
Скорее, он смотрел на Кало так, словно не верил собственным глазам. И не он один. Остальные драконы, уловив что-то в тоне Меркора, подтягивались ближе.
— Только по ветру от нас! — вставил Сестикан.
— И с большим пылом, — посоветовал золотой.
Кало медленно сложил крылья и так же медленно отвернулся в подветренную сторону. Если он пытался сделать вид, что вовсе не повинуется Меркору, то у него не получилось, решила Синтара. Но она придержала эту мысль при себе, потому что тоже хотела убедиться, научился ли Кало изрыгать яд. Все они должны были уметь это, как только вышли из коконов, но ни один еще не добился ни надежности, ни мощи от этого основного оружия из драконьего арсенала. Неужели Кало? Синтара наблюдала, как с вдохом раздувается грудная клетка дракона. На этот раз она заметила, как он привел в действие ядовитые железы в глотке. Мышцы на могучей шее дрогнули. Кало запрокинул голову, а затем резко вытянул шею вперед, широко разинув пасть. Он взревел, и вместе со звуком выдохнул отчетливо видимое облачко синеватого яда. Оно туманом поплыло над водой. Синтара была не единственной, кто изумленно рыкнул. Она увидела, как яд рассеивается, услышала легкое шипенье, когда он осел на едкую воду реки.
Прежде чем кто-либо что-то сказал, вперед рванулась Фенте. Она отплыла от берега, встряхнулась всем телом, растопырила крылья и запрокинула голову. Когда она выплюнула яд вместе с пронзительным воплем, похожим на женский визг, облачко вышло меньше, но плотнее. Фенте снова и снова взвизгивала, пока, к четвертому разу, из выдоха не пропали все видимые следы яда. Тем не менее, драконица гордо обернулась к остальным.
— Не обманывайтесь, — заявила она. — Может, вы и крупнее меня, но я не менее смертоносна, чем любой из вас. Уважайте меня!
— Было бы мудрее приберечь яды для охоты, а не устраивать представление, — мягко упрекнул ее Меркор. — Ты ведь даже не знаешь, сколько времени уйдет на их восстановление. Если бы ты сейчас заметила дичь, она бы от тебя ушла.
Маленькая зеленая драконица развернулась к нему. На этот раз все оборки ее недоразвитой гривы стояли торчком вокруг шеи. Она встряхнула ими — скорее по-змеиному, чем по-драконьи.
— Не учи меня мудрости, золотой. Как и охоте. Я не нуждаюсь в твоих советах. Теперь, когда у меня снова есть яд, я не уверена, что мне вообще нужно ваше общество.
— Или хранитель? — с любопытством поинтересовался Ранкулос.
— Об этом еще стоит подумать, — отрезала Фенте. — Татс меня чистит, и мне приятно слушать его восхваления. Может, я и оставлю его при себе. Но это не значит, что сама я должна оставаться с вами и вашими чумазыми хранителями. Не вижу смысла пребывать в обществе людей настолько непочтительных, чтобы обсуждать убийство дракона на мясо, словно тот корова, — желчно добавила она и захлопала крыльями, подняв ветер и брызги. — У меня есть яд, и скоро я смогу летать. Тогда мне никто не будет нужен, кроме меня самой!
— И Хеби тоже говорила о полете, — негромко заметил Сестикан.
— Хеби. Это даже не ее истинное имя. Она не сумела найти свое истинное имя. Хеби. Это кличка для собаки — или, скорее, тупой лошади. Но не имя для дракона.
— Не говори о ней дурно, — посоветовал Меркор. — Возможно, всех нас ждет тот же конец, что постиг и ее.
— Не было у нее никакого конца, поскольку не было и начала, — огрызнулась Фенте. — Наполовину дракон — это не дракон вовсе!
Синтара в душе согласилась с нею. Слабоумные драконы все еще беспокоили ее, хоть она и не могла объяснить причину. Находиться рядом с существом, которое выглядит драконом, но не ощущать, что оно мыслит по-драконьи, было тревожно. Однажды ночью Синтара подслушала, как хранители рассказывают друг другу истории «про привидения», и задумалась, не то же ли это чувство. Как будто бы кто-то и есть, и его нет разом. Знакомые очертания, лишенные самой сути.
И именно это она видела и сейчас, когда безымянный серебряный с трудом побрел в сторону реки и вошел в воду. Хвост его давно уже зажил, однако дракон все равно держал его торчком, как будто на нем села шкура. Тело серебряного окрепло за время долгого путешествия, и после того, как хранители избавили его от паразитов, он сделался не таким тощим. Но лапы у него все равно оставались короткими и толстыми. Зато крылья, которые он сейчас расправил, казались почти нормальными. Все драконы в молчании наблюдали, как серебряный осторожно поднял их, несколько раз взмахнул, подражая предшественникам, а затем запрокинул назад голову. Когда он вытянул шею, широко раскрывая пасть, Синтара заметила, что зубы у него вдвое длиннее, чем у Фенте, и растут в два ряда. А облако яда, которое он изрыгнул с гортанным ревом, оказалось густым и почти фиолетовым. Крупные капли с шипением упали в воду. Синтара отвернула голову, спасаясь от резкого запаха сильного яда.
— Этот полудракон, — сообщил серебряный, — может сделать вас не драконами вовсе. — Он сердито уставился на них, проверяя, до всех ли дошла его угроза. — Имя? Я беру имя. Плевок мое имя. Мое имя то, что я делаю. Фенте, скажи мое имя!
Маленькая зеленая отвернулась от него. Она старалась удалиться с достоинством, но драконы не созданы для плаванья. Фенте выглядела торопливой и неуклюжей, удирая от серебряного. Плевок засмеялся, и когда зеленая повернула голову и зашипела на него, выдохнул в нее маленькое облачко летучих ядов. Речной ветер развеял его прежде, чем оно успело ей повредить. Но Меркор все равно его одернул.
— Береги яд, Плевок. У нас стало на одного охотника меньше, а хранители лишились почти всех лодок и снаряжения. Они не смогут охотиться так же успешно, как раньше. Всем нам придется самим добывать себе пищу. Прибереги яд для дичи.
— Может, я съем Фенте, — язвительно предположил Плевок.
Но затем он развернулся и поплыл обратно на мелководье. Выбрел на топкий берег и, не обращая внимания на грязь, улегся там спать. Синтара внезапно позавидовала ему. Приятно было бы лечь. Она не прочь поспать. А когда проснется, Тимара с Элис ее почистят. Она и так уже грязная, так что еще чуточку ила ничего не изменит. Да и хранителям пора бы уже выказать ей благодарность за спасение.
Приняв решение, Синтара выбрала на илистом берегу местечко повыше и улеглась, готовясь ко сну. Грязь подалась, принимая очертания ее тела, поначалу холодная, но некоторое время спустя согревшая ее не хуже подстилки из густой травы. Синтара опустила голову на передние лапы, чтобы не зарыться носом в ил, и закрыла глаза. Как же все-таки приятно лежать.
Судя по звукам вокруг, другие драконы следовали ее примеру. Ранкулос вернулся на свое обычное место рядом с ней, устроившись слева. Сестикан улегся справа.
И драконы заснули.
- Двадцать четвертый день месяца Молитв, шестой год Вольного союза торговцев
- От Эрека, смотрителя голубятни в Удачном, — Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге
В футляре послание от Геста Финбока, доставленное голубем из Джамелии для последующей срочной пересылки на баркас «Смоляной», пассажирам Седрику Мельдару и Элис Финбок, с предписанием как можно скорее вернуться в Удачный. Торговцев Кассарика и Трехога следует уведомить объявлениями в обоих Залах торговцев, что никакие долги, числящиеся за этими лицами, не будут оплачиваться семейством Финбоков после тридцатого дня месяца Молитв.
Детози, похоже, кое-кто изрядно расстроен! Признаюсь, я заинтригован. Она что, сбежала с его секретарем? Но почему в Дождевые чащобы? Здесь поговаривают, что оба выглядели вполне довольными жизнью, так что все потрясены и возмущены этим предположением.
Эрек
Глава 10
ПРИЗНАНИЯ
Релпда вгрызлась в тушу лося, не жалуясь на вонь. Седрик даже пожалел, что не может отнестись к этому с той же невозмутимостью. Драконица теперь постоянно пребывала на окраине его сознания. Вонь и вкус тухлятины призрачным воспоминанием стояли во рту. Седрик постарался отрешиться от этих ощущений, чтобы они не отравили ему удовольствие от фруктов, раздобытых Карсоном.
Охотник вернулся, как и обещал. Релпда по-прежнему не желала лезть в воду, поэтому они вдвоем подогнали плавучую тушу к ее плоту. Лося покрывали потеки грязи и кое-где поклевали стервятники. Но драконицу это не волновало. Как только они доставили к ней мясо, она уже не думала ни о чем, кроме набивания собственного брюха.
Деревья с гладкой корой, показавшиеся Седрику неприступными, покорились Карсону. Для такого здоровяка он оказался весьма проворным. Вскарабкаться наверх было для него не труднее, чем пауку — влезть по стене. Юноша попытался было последовать за ним, но обожженная кожа рук сделалась чересчур нежной. Он сдался, поднявшись по стволу примерно на два человеческих роста. Даже сползти обратно оказалось непросто. Спрыгнув со ствола спиной вперед, Седрик неудачно приземлился. И теперь лодыжка тоже болела.
Карсон спустился вниз с наступлением темноты. Он набрал целый сверток плодов: такие же, как принес Джесс, и еще два вида — одни желтые и сладкие, а другие, размером с кулак, зеленые и жесткие. В Дождевых чащобах встречалось множество растений и деревьев, а Седрик так мало о них знал. Он взял зеленый фрукт и вертел его в руках, пока Карсон молча не забрал его. Охотник постучал плодом по бревну, словно сваренным вкрутую яйцом. Толстая зеленая кожура слезла, обнажив сочную белую мякоть.
— Ешь целиком, — посоветовал Карсон. — На вкус не ахти, зато много влаги.
Охотник болтал до хрипоты. Седрик услышал подробный рассказ о том, как волна захлестнула судно, как они выдержали удар, отыскали капитана, а затем и почти всех пропавших хранителей. Юноша пришел в ужас, узнав, что Элис вовсе не провела все это время в безопасности на борту, и с облегчением услышал о ее спасении. Он позволил Карсону говорить, пока у того не иссяк запас слов. Теперь охотник смотрел на Седрика. Смотрел внимательно, но не в упор, а искоса, из-под ресниц. Фрукты он поделил поровну, ни словом не упомянув о том, что юноша ничем не заслужил свою долю. Но даже после того, как Карсон накормил драконицу, Седрик все равно ждал, что охотник вот-вот изложит ему план, как ловчее ее убить и с выгодой продать. Раз уж его товарищ и даже капитан участвовали в заговоре, вполне ожидаемо, что и Карсон будет с ними заодно. А если Джесс рассказал ему об образцах, припрятанных Седриком, это объяснит, почему они с Дэвви были так к нему внимательны и так часто навещали его каюту. Они оба знали, что он пронес на борт «Смоляного» драконью кровь. Стоило им найти его тайник, и они стали бы богачами.
Когда с плодами было покончено, Карсон принес из лодки тяжелый железный котел, плеснул в него немного масла и поджег. Он наломал щепок и смолистых веточек от самых сухих бревен и подбросил в пламя. Чадящий огонек принес долгожданное тепло и отогнал часть насекомых. Они сидели, наблюдая, как ночная тьма сгущается над рекой. В полоске неба над головой начали загораться звезды.
Карсон прочистил горло.
— Мне казалось, ты не мог общаться с драконами. Вообще не понимал, что они говорят.
Седрик не заготовил ответа на такой вопрос.
— Все изменилось, когда я стал чаще бывать с ними рядом, — решился он ответить близко к правде. — А после того, как Релпда меня спасла и доставила сюда, мы стали гораздо лучше понимать друг друга.
Вот так. Достаточно правдиво и легко запомнить. Лучший род лжи. Седрик уставился на ровную поверхность воды.
— Ты не слишком-то разговорчив, — заметил Карсон.
— Так и говорить нечего, — осторожно отозвался Седрик, но тут же вспомнил о хороших манерах. — Кроме как поблагодарить тебя.
Седрик заставил себя обернуться и встретить честный взгляд охотника.
— Спасибо, что искал нас. Я даже не представлял, что делать дальше. Лазать на деревья за фруктами я не умею, никогда не охотился и не ловил рыбу. — После чего добавил куда формальнее: — Я перед тобой в долгу.
Среди торговцев эти слова считались не просто любезностью. Они подтверждали искренне взятые на себя обязательства.
— Ну, мне показалось, ты неплохо справляешься, — великодушно ответил Карсон. — Но обычно людям в такой ситуации есть что порассказать: как тебя ударила волна, и что ты сделал… — Он не стал договаривать, надеясь на продолжение от Седрика.
Тот смотрел в темноту. По возможности держаться правды. Так безопаснее.
— Я не помню волны. Я сошел на берег, чтобы… поразмять ноги. Когда очнулся, меня держала в зубах Релпда, так, чтобы голова оставалась над водой. Разумеется, она плыла со мной вниз по течению, и я довольно долго убеждал ее, что нам нужно свернуть туда, где раньше был берег. Я боялся, она выбьется из сил раньше, чем мы доберемся до деревьев. Но мы справились.
— Да. Справились, — проговорила с набитым ртом драконица.
Она была довольна собой. Довольна рассказом Седрика о том, как она его спасла.
— Неудивительно, что ты не все помнишь. Похоже, ты сильно ударился головой.
Седрик ощупал распухшее лицо.
— Это верно, — подтвердил он тихо и не стал продолжать разговор.
Было почти приятно неподвижно сидеть в ночи перед мерцающим в котле огнем. Он остался голоден, у него по-прежнему болело все тело, зато уже не надо было гадать, как он переживет следующий день. Карсон позаботится о нем, отвезет обратно на «Смоляной». Маленькая вонючая каюта уже манила его спасением от бескрайней воды и голода. Там будет чистая одежда, теплая вода и бритва. И горячая еда на камбузе. Простые вещи, которые он вдруг начал ценить.
«Восхищаться тут особенно нечем», — подумал про себя Седрик.
Еще сегодня днем он был в состоянии позаботиться о себе и драконице. Вчера сумел убить, чтобы выжить самому. А сейчас уже охотно перестанет делать вид, будто бы вполне самостоятелен в этом мире, и оставит все тревоги и раздумья другим.
Неудивительно, что Гест с такой легкостью избавился от него.
Контрабанда драконьей плоти в Калсиду ближе всего подошла к его собственному плану действий за долгие годы. И только посмотрите, как чудно все обернулось! Почти так же здорово, как и его предыдущее предложение женить Геста на Элис. Сколько счастья это принесло всем троим. Когда же он перестал жить своей жизнью? Когда превратился в кусок плавника, который подхватило течение Геста и понесло, швыряя, кружа, обтачивая под чужие нужды, чтобы в итоге выбросить сюда с прочим мусором? Седрик рассеянно отметил, что охотник подбросил в котел обломок перекрученной белой древесины. Точно. Это он и есть. Топливо для чужого огня.
Карсон внезапно вздохнул. Он казался разочарованным, но готовым к дальнейшей борьбе.
— Что ж. Вот наш план на завтра. Я бы хотел встать пораньше, с зарей, и двинуться вверх по реке к «Смоляному». Мы с капитаном Лефтрином договорились, что я спущусь по течению примерно на день пути, но, признаюсь, я забрался куда дальше, чем собирался. Придется грести как следует, чтобы успеть вернуться завтра до заката. Как думаешь, твоя драконица уже будет готова к путешествию?
Его драконица. Неужели она теперь его драконица?
Даже оставшийся непроизнесенным, этот вопрос привлек ее внимание.
«Да. Ты мой хранитель. И завтра я буду готова к дороге. В Кельсингру!».
— В Кельсингру, — негромко подтвердил юноша. — Мы будем готовы.
Карсон улыбнулся. Улыбка и свет костра изменили его лицо. Седрик внезапно осознал, что мужчина немногим старше его самого.
— Кельсингра, — повторил охотник. — Конец радуги.
— Ты не веришь, что мы туда доберемся?
Охотник пожал плечами.
— Какая разница? Если доберемся, конечно, история выйдет получше. Но я бывал и в более длительных походах, ставивших перед собой куда более скромные цели. Сюда я отправился по многим причинам. Скажем, проветрить Дэвви и увезти его подальше от опасности. Но, думаю, еще я согласился по той же причине, что и Лефтрин. Человеку хочется оставить в жизни какой-то след. Если мы найдем этот город или хотя бы место, где он был прежде, ошалеют все Дождевые чащобы и Удачный. Часто ли в жизни выпадает подобная возможность? По меньшей мере, мы закрасим белые пятна на карте. Каждый вечер Сварг садится, рисует наброски и записывает, а капитан Лефтрин добавляет свои заметки. Джесс вел собственный дневник. Я сам туда пару раз вписывал, какую дичь мы добыли и какие деревья обнаружили. Все эти сведения войдут в летописи и будут храниться в Зале торговцев Дождевых чащоб. И еще много лет спустя каждый, кто захочет пристать тут к берегу на ночь, будет основываться на наших рассказах. Наши имена запомнят. «Плавание „Смоляного“ в Кельсингру». Что-нибудь в этом духе. А это уже что-то, сам понимаешь. Стоящее дело.
Пока Карсон говорил, Седрик смотрел в огонь. Но теперь он украдкой глянул на охотника. Впервые он увидел такое оживление на этом лице. Глубоко посаженные карие глаза сияли, а губы, прячущиеся в бороде, изогнула удовлетворенная улыбка. Седрик никогда еще не видел, чтобы кто-то так радовался столь неосязаемой выгоде. Он заставал Геста в приступе радости после заключения выгодной сделки, помнил, как отец обильными возлияниями отмечал участие в торговом походе. И каждый раз дело было в богатстве, в деньгах, а также власти и положении, с ними связанных. Они служили мерилом успеха для торговца из Удачного. И точно так же оценивался человек в любом городе Калсиды и Джамелии, и во всех прочих цивилизованных местах, где бывал Седрик. Так что он наблюдал за Карсоном и ждал, когда же тот искривит губы или горько рассмеется, дав понять, что просто потешался над самим собой.
Но этого не произошло. И хотя, по утверждению Карсона, он отправился в поход по тем же причинам, что и капитан Лефтрин, он ни словом не обмолвился об убийстве драконов и о тех деньгах, какие можно на этом сделать.
— Все это похоже на какие-то мечты, — заметил Седрик, в основном из желания заполнить паузу в разговоре, но в то же время и надеясь, что это побудит охотника поделиться его главным замыслом.
Прежде чем он вернется на «Смоляной», следует выяснить, насколько жесток капитан Лефтрин. Не угрожает ли Элис непосредственная опасность?
— Возможно. У каждого есть мечта. Не думаю, что я сообщил тебе что-то новое. Вот вы с Элис, вы записываете все о драконах, выспрашиваете у них, что они помнят о Старших. Это ведь то же самое. Вы исследуете территорию, куда до вас никто не ступал — по крайней мере, не ступал уже давно.
— На этом можно сделать деньги, — отважился предположить Седрик.
— Может быть, — все же рассмеялся Карсон. — Но я как-то сомневаюсь. Боюсь, если из этого что и выйдет, к этому времени я уже давно буду гнить в могиле. Но некоторые хранители на это надеются, — улыбнулся охотник и покачал головой. — Грефт, скажем, очень высокого о себе мнения. Он собирается основать новое поселение Дождевых чащоб, хранители присвоят себе все богатства Кельсингры, а драконы помогут им отстоять находку. Вверх по реке придут корабли с рабочими, начнется торговля, а он сделается богачом.
— Грефт такое говорит? — поразился Седрик.
Он уважал хранителя за его ум, но всегда полагал, что тот слишком враждебно настроен, чтобы вынашивать столь грандиозные планы.
— Не мне, конечно. Но он нашептывает об этом другим хранителям, как будто подобным разговорам несвойственно просачиваться. Подозреваю, большая часть этих идей исходит от Джесса. Он обожает строить из себя умудренного опытом и просвещенного человека. Под чем, вероятно, подразумевает, что однажды ему довелось прочесть книгу. И это он забил мальчишке голову всякой чепухой.
Карсон подался вперед и отломил сучок от какой-то плавучей коряги. Раздавшийся треск говорил о том, что он крайне раздражен.
— Нет, вполне возможно, что Кельсингра найдется и мы там поселимся, но только не так, как это представляется Грефту, — продолжил он уже спокойным тоном. — Прежде всего, у него недостаточно людей, а среди тех, что есть, слишком мало женщин. Народу не хватит основать деревеньку — какой уж там город. А жители Дождевых чащоб, как ты, наверное, знаешь, плодятся с трудом. Младенцы, которым удалось родиться, часто не проживают и года. И в Дождевых чащобах в сорок лет ты уже старик, — добавил Карсон и поскреб чешуйчатую щеку над бородой. — Поэтому, если великое открытие и впрямь сподвигнет целый корабль новых поселенцев на то, чтобы подняться по реке, их явно окажется больше, чем первооткрывателей, и с ними придется считаться. И хотя Грефт с прочими хранителями могут найти сокровища, есть-то их будет нельзя. Как будто мы этого не знаем! Пока богатства Старших оставались в Дождевых чащобах, никому от них не было проку. Нам пришлось вывозить их туда, где их могли купить другие. Вот почему Удачный — большой торговый город, а Трехог — нет. Если бы мы не продавали сокровища, то голодали бы. И если мы действительно найдем Кельсингру, и там остались предметы Старших, торговцы, которые занимаются подобными сделками, поймут это первыми. Объявятся люди, способные выжать из сделки выгоду до последней капли. Король Грефт будет вынужден сесть с ними за стол переговоров и играть по их правилам. И все же. К тому времени, как Дэвви станет мужчиной, возможно, в Кельсингре для него появится будущее.
Охотник прокашлялся и сунул в костер очередную сухую щепку. Седрик молчал, представляя, как Грефт или кто-нибудь еще из хранителей ведет переговоры с Гестом. Да тот съест их живьем и будет ковырять в зубах их костями!
Вдруг из воды выскочила жирная серебряная рыбина, погнавшаяся за жужжащей мошкой. Она с плеском упала обратно в свой мокрый мир, и Карсон рассмеялся.
— Только посмотри на меня. Разглагольствую о мечтах и сказках, словно какой-то менестрель! Если от Кельсингры что-нибудь осталось, да если мы найдем город…
— А что, если мы ничего не найдем?
— Что ж. Об этом я тоже размышлял. Когда именно капитан Лефтрин сдастся и скажет, что мы поворачиваем обратно к Трехогу? Честно говоря, я не думаю, что он так поступит. Во-первых, хранители и драконы вернуться не могут. Там их никто не ждет. Поэтому капитану придется двигаться вперед, пока не отыщется место, где они смогут поселиться. А это уже само по себе будет не меньшим открытием, чем Кельсингра, — задумчиво поскреб бороду Карсон. — Во-вторых, пока капитан движется вверх по течению, Элис будет рядом с ним. Как только он развернет баркас, пойдет обратный отсчет дней до разлуки. — Он покосился на Седрика, подняв бровь, и прибавил: — Извини, если я лезу не в свое дело, но так оно видится мне. Как-то вечером я подслушал их разговор со Сваргом. Лефтрин прислушивается к мнению команды гораздо больше, чем другие капитаны, вот почему многие так долго у него служат. Он хотел узнать, что думают о походе Сварг и Беллин и не хотят ли повернуть назад. И Сварг сказал: «Нам-то все равно, кэп. Нас не ждут дома на деревьях. А эта река где-то же начинается. Мы уже зашли так далеко, значит, должны и прийти к чему-то». На что Лефтрин рассмеялся и спросил: «А если мы придем к плохому концу?», а Сварг ответил: «Плохой конец — это просто новое начало. Мы там уже бывали». Вот так-то. Думаю, они будут идти, пока не найдут Кельсингру или пока для «Смоляного» не станет слишком мелко.
Карсон поворошил костер, искренне залюбовавшись взлетевшим роем ярких искр.
— И я пойду с ними. В конце концов, у меня тоже ничего нет, и никто не ждет меня в Трехоге. Или где-то еще.
Это утверждение казалось, скорее, завуалированным вопросом. Седрик задумался.
— Мне вот выбора не осталось, — пожав плечами, заключил он. — Меня в Удачном ждет жизнь. Та, в которой я довольно-таки успешен, хоть и не способен выжить в одиночку здесь. Но вернуться к ней я не могу. Значит, я обречен отправиться дальше на «Смоляном» и претерпеть все, что бы ни ждало нас впереди. Я загнан в угол.
Он твердо знал, что так и есть. Но все же пожалел о том, что его слова звучат так убого и мелко в сравнении с великодушными воззрениями Карсона.
Охотник переменился в лице. Уголки рта поникли, глаза помрачнели. Он уронил в котел палку, которой ворошил угли, и чуть откинулся назад. Обеими широкими ладонями убрал с лица буйную шевелюру.
— Тебе не обязательно возвращаться на баркас, Седрик, — заговорил он несколько натянуто. — Если уж тебе это настолько поперек горла. У меня есть лодка, все необходимое снаряжение. Я могу отвезти тебя вниз по реке. Дорога выйдет нелегкой, но я доставлю тебя в Трехог. А оттуда ты сможешь вернуться домой.
— Но как насчет остальных? — спросил Седрик, пытаясь не допустить в голос нарастающий восторг, а затем добавил, осознав затруднение: — И как насчет драконицы?
«Да. Как насчет меня?» — сонно булькнула Релпда.
— О. Верно. Драконица, — печально улыбнулся Карсон. — Удивительно, что такая мелкая подробность, как весьма крупный дракон, на время ускользнула от моего внимания. Должно быть, я все еще считаю тебя помощником Элис, а не хранителем.
Охотник немного помолчал, и кипучее волнение, которое Седрик ощутил, услышав о возможном скором возвращении в Удачный, начало стихать.
Карсон пожал плечами.
— Мы можем вернуть ее к остальным драконам. А дальше Релпде придется справляться самой. В любом случае, нам сперва придется подняться вверх по реке. Я не могу просто исчезнуть. Лефтрин решит, что я погиб, а Дэвви с ума сойдет от страха и горя. Я не могу так поступить с другом, не говоря уже о мальчике, за которого отвечаю. И я бы хотел попросить Лефтрина расторгнуть мой договор. Не самое лучшее время, если вспомнить, что Джесс пропал. Да и ты, наверное, захочешь попрощаться с Элис… — протянул Карсон и умолк. — Похоже, мы оба свободны куда в меньшей степени, чем мне казалось, — добавил он тихо. — Жаль.
— Жаль, — вяло согласился Седрик. — Еще несколько минут назад ты рассуждал о том, как прекрасно принимать участие в чем-то значительном, вроде этого похода, — некоторое время помолчав, заметил он. — Составлять карту реки, искать древний город. Зачем тебе бросать все это только ради того, чтобы доставить меня в Трехог?
Карсон улыбнулся. И посмотрел юноше прямо в глаза.
— Ты мне нравишься, Седрик. По-настоящему нравишься. Ты так до сих пор этого и не понял?
Откровенность охотника ошеломила Седрика. Он уставился на Карсона: на его чешуйчатые скулы над густой бородой, на буйную шевелюру и неряшливую одежду. Разве можно найти человека, менее похожего на Геста?
Опоздав на миг, он осознал, что следовало бы как-то ответить на это искреннее предложение. Карсон уже отвел взгляд и чуть заметно пожал плечами.
— Я знаю, что тебя кто-то ждет дома. Хотя, по-моему, он сглупил, вообще тебя отпустив. И, ясное дело, я не забываю о разнице между нами. Я знаю, кто я такой, знаю свое место в мире. И, по большей части, вполне доволен собственной жизнью.
Седрик кое-как совладал с голосом.
— Жаль, что я не могу сказать того же, — выдавил он и понял, что вышло что-то не то. — То есть, я хотел бы сказать, что удовлетворен своей жизнью. Но это не так.
В ней были счастливые мгновения, подумал Седрик. Время, проведенное с Гестом в некоторых диковинных городах, когда он наслаждался превосходным вином и изысканной едой и мечтал о долгом веселом вечере в красиво убранном гостиничном номере. Но был ли он по-настоящему счастлив, вдруг задумался он, или же просто пресыщен удовольствиями? Ему сделалось не по себе от осознания правоты Карсона. Разница между ними огромна. Седрик вдруг устыдился и слегка разозлился разом. Да, он любил все красивое, наслаждался теми радостями, какие могла предложить жизнь! Но это же не делает его поверхностным. Его личность не исчерпывается любовью к удовольствиям, купленным на деньги Геста. Голос Карсона вернул Седрика в реальность.
— Вечереет, — с какой-то безнадежностью заключил он. — Нам стоит поспать. Можешь взять одеяло.
— В другой лодке есть еще одно, — откликнулся юноша.
— В другой лодке? — переспросил Карсон.
Седрик слишком расслабился. Оговорка буквально сорвалась с языка. Да и как долго он еще смог бы лгать? Промолчал бы и завтра, позволив бросить здесь лодку и снаряжение, которые теперь стали еще ценнее, чем сразу после отплытия из Трехога?
— Она привязана вон за тем большим бревном.
Он мотнул головой, указав направление, а затем замер, виноватый и безмолвный, когда Карсон ловко поднялся и прошел туда по шатким бревнам и мусору, чтобы взглянуть, что там. Седрик смотрел на огонь в котле. Он услышал, как великан-охотник мягко спрыгнул на дно лодки.
— Это лодка Грефта и его снаряжение, — вскоре донесся из сумрака его голос. — Должен отметить, он как следует заботится о своем имуществе. На твоем месте я бы бережно обращался с его вещами. Он захочет их назад, причем в хорошем состоянии.
Несколько мгновений спустя Карсон вернулся с перекинутым через плечо одеялом и швырнул его Седрику, не грубо, но и не слишком церемонясь. Юноша поймал одеяло. Местами оно так и осталось сырым. Он хотел просушить его днем на солнце, но забыл.
— Итак, — произнес Карсон, сев обратно на бревно. — Это лодка Грефта. И, судя по узлам, привязывал ее не ты. Может, расскажешь все? И почему молчал раньше?
В голосе охотника угадывался холодок, ледяная искорка гнева. Седрик внезапно понял, что слишком устал для притворства. Для чего угодно, кроме правды.
— Я действительно рассказал тебе, что случилось со мной. Я увидел этот затор из бревен, и Релпда притащила меня сюда. Потом я выяснил, что Джесс уже здесь. Его тоже подхватило волной, но он нашел лодку. Так что он добрался сюда раньше меня.
— Джесс здесь?
Простой вопрос. Но если ответить на него правдиво, как поступит Карсон? Седрик молча смотрел на него. Ложь не шла на ум, а правду он сказать не решался. Он пощупал огромный синяк на пол-лица, пытаясь решить, с чего начать. Взгляд Карсона не отрывался от него. Между бровями залегла морщина, рот недоверчиво скривился.
«Говори. Скажи хоть что-нибудь».
— Он хотел убить Релпду. Разделать ее на куски, отвезти их в Калсиду и продать.
Долгое мгновение Карсон молчал. Затем медленно кивнул.
— Да, на такое Джесс вполне способен. Он явно хотел, чтобы Грефт уговорил на нечто подобное других хранителей. Так что же произошло?
— Мы подрались. Я ударил его топором.
— И я его съела, — с отчетливым удовлетворением негромко проурчала Релпда.
Медная напрочь отвлекла внимание Карсона от рассказа Седрика. Охотник резко обернулся к ней.
— Ты его съела? Съела Джесса? — недоверчиво переспросил он.
— Но так поступают драконы, — ответила она, защищаясь, словами Седрика.
— Джесс хотел, чтобы я успокаивал драконицу, пока он будет ее убивать, — попытался оправдать ее юноша. — Я не стал. Тогда он ткнул Релпду острогой, а затем набросился на меня. Карсон, он хотел убить ее, расчленить и продать! И его не волновало, если для этого пришлось бы сначала избавиться от меня.
Охотник повернулся обратно и с недоверием поглядел на Седрика. Его взгляд блуждал по юноше, по синякам на лице и драной одежде, заново истолковывая увиденное. Седрик напрягся всем телом, выдерживая этот осмотр и опасаясь, что за ним последуют суд и приговор. Но вместо этого увидел, как неверие на лице Карсона медленно сменяется восхищенным изумлением.
— Джесс был одним из самых опасных парней, с какими мне доводилось работать. О нем говорили, что он дерется грязно и продолжает бить, даже когда его противник уже готов сдаться. И ты пошел наперекор ему, защищая свою драконицу?
Охотник глянул на Релпду. От лосиной туши ничего не осталось. Она съела все.
— Мне пришлось, — негромко признал Седрик.
— И ты победил?
Юноша посмотрел Карсону в лицо.
— Не уверен, что я бы назвал это победой.
Карсон расхохотался от неожиданности.
— А я его съела, — встряла Релпда. — Седрик скормил его мне.
Она явно наслаждалась этим воспоминанием.
— Все было не совсем так, — поспешно возразил Седрик. — Я вовсе не хотел, чтобы это произошло. Хотя, должен признаться, тогда я ощутил по большей части облегчение. Поскольку сомневался, что его можно было остановить как-то иначе.
— Так значит, это Джесс случился с твоим лицом?
Седрик потрогал щеку. Скула до сих пор была чувствительной, а опухоль изнутри рта цеплялась за зубы. Но теперь он едва ли не гордился своими ранениями.
— Да, Джесс. Меня никогда еще так не били по лицу.
Карсон снова коротко хохотнул.
— Вот бы я мог сказать о себе то же самое! Мне частенько доставалось по морде. Хотя мне искренне жаль, что такое случилось с тобой.
Читать бесплатно другие книги:
