Драконья гавань Хобб Робин
— Но в конце концов река вынесла нас к большому заливному лугу. Должно быть, это был не тот берег, вдоль которого мы шли за «Смоляным», потому что местность оказалась совершенно незнакомой. И река была не с той стороны от нас, если ты понимаешь, о чем я. Так вот, там я помог Хеби выпутаться, и мы выбрались на сушу. И у нас не осталось почти ничего, кроме трута с огнивом, потому что я всегда носил их в этом кармашке. Видишь?
— Ясно, — отозвалась Элис.
Ее перо летало по бумаге, но она все равно подняла голову, чтобы взглянуть на мешочек, который он носил на шее.
— Так что я развел костер, чтобы согреть мою драконицу, и стал ждать, вдруг его кто-нибудь заметит и найдет нас. Но никто не пришел. Зато на лугу было полным-полно еды. Там паслись эти животные, то ли козы, то ли овцы — мне о них еще отец рассказывал. Во всяком случае, не речные свиньи и не олени. Бегали они не очень быстро и поначалу вообще нас не боялись. Но на второй-третий день испугались, поскольку поняли, что Хеби нравится убивать их и есть. Вот мы и питались ими, а потом, под деревьями, нашли занятное место. Там была такая площадка, которая нагревалась, а Хеби знала, как заставить ее работать. И еще каменное здание, почти разрушенное, но в двух комнатах остались потолки, а места хватило даже для дракона. Хеби много охотилась, много ела, и я вместе с ней. Иногда мы спали на теплой площадке, иногда — в старом доме. Хеби начала расти и делаться ярче, и у нее подросли крылья, и хвост, и даже зубы! И мы продолжали заниматься с ней полетами — ну, ты знаешь, о чем я. Ты ведь часто видела, как мы упражняемся, так?
— Верно. Я часто смотрела, как ты учишь ее летать.
— Да. Так вот, крылья у нее становились больше и сильнее, и однажды она взлетела, совсем невысоко. Но на следующий день она пролетела чуть больше, потом еще больше. Правда, тогда она еще не могла летать подолгу, не целый день. Но уже достаточно долго, чтобы совсем хорошо охотиться. И моя девочка хотела тогда только охотиться, есть и спать на теплой площадке, а потом снова охотиться и спать еще, и она становилась все крупнее и сильнее.
Рапскаль покачал головой, снисходительно улыбаясь. Затем снова вскочил с места, с тоской оглядывая берег. Несколько хранителей и драконов с криками и смехом плескались в воде. Татс привел Фенте на берег и, похоже, оттирал песком ее чешую. Драконица так и млела от удовольствия. Элис посмотрела на непросохшие буквы. Она посыпала бумагу песком, чтобы высушить чернила, выждала миг и стряхнула его. Приготовила следующий лист.
— А потом?
Рапскаль пробежался взад-вперед, нетерпеливый, словно рвущийся с поводка пес.
— Ну, понимаешь, она ела, спала и росла. Но нам обоим стало одиноко, и однажды Хеби сказала: «Давай полетим в Кельсингру». А я спросил: «Ты сможешь ее найти?» — и она ответила, что, наверное, сможет. Тогда я спросил: «А ты сможешь лететь так далеко?» — и она ответила, что, наверное, сможет, если только приземляться на ночь и отдыхать. И не садиться на реку, потому что она точно не сумеет взлететь с воды, а после того, как она в тот раз застряла, она ненавидит воду. Так что я сказал: «Ладно, тогда полетели», и мы полетели. И мы нашли Кельсингру, но тут никого не было. Я страшно расстроился, подумав, что, должно быть, все вы погибли, но Хеби сказала: «Нет, я чувствую других драконов, только они меня не слышат». Так что мы начали каждый день летать по округе, смотреть и звать. И затем однажды мы услышали, как трубят драконы, как будто начинается большая драка. И мы спустились и выяснили, что это всего лишь Синтара расшумелась. Зато мы нашли там вас и сказали идти сюда, и вот мы все здесь.
Рапскаль молчал, пока перо Элис не замерло.
— Ну что? — нетерпеливо спросил он. — Уже все? Теперь потомки все узнают.
— Узнают, Рапскаль. И ваши с Хеби имена будут помнить многие поколения.
Похоже, ее слова наконец заставили его замереть. Он взглянул на Элис и заулыбался.
— Это хорошо. Просто чудно. Хеби это понравится. Поначалу она сомневалась насчет своего имени. Может, мне стоило придумать что-нибудь длиннее, величественнее, но я никогда прежде не называл драконов, — пояснил он и дернул одним плечом. — Она уже привыкла. И теперь ей нравится ее имя.
— Что ж, многие отныне будут помнить Хеби как драконицу, вернувшую нам Кельсингру и ее историю, — заверила его Элис и снова поглядела на сверкающий город по ту сторону стремительно несущегося потока. — Какое же мучение — видеть ее и не иметь возможности добраться туда. Не могу дождаться того дня, когда пройдусь по этим улицам, войду в дома, увижу, что ждет нас там. Я отваживаюсь надеяться на городские хроники, свитки, может, даже библиотеку…
— На самом деле, там почти ничего нет, — пожав плечами, отмел ее мечтания Рапскаль. — Почти все дерево сгнило. Там, где я спал, не было ни свитков, ни книг. Мы с Хеби пару дней там бродили. Просто пустой город.
— Ты уже был там!
Почему до сих пор ей не приходило это в голову? Ведь Рапскалю с его драконицей опасное течение нипочем. Конечно, они первым делом побывали в основной части древнего города Старших.
— Рапскаль, погоди, вернись. Присядь. Мне необходимо узнать, что вы видели.
Он обернулся, едва не извиваясь от нетерпения, отчего снова стал похож на мальчишку.
— Пожалуйста, госпожа Элис, не сейчас! Хеби поохотится, поест и поспит, а потом, когда она проснется, я попрошу ее отнести тебя туда. Тогда ты все увидишь сама, запишешь, зарисуешь и все такое. Но я так давно не виделся с друзьями и соскучился.
— Что?
— Я слишком долго пробыл один! Мне было не с кем поговорить и…
— Нет, я не об этом! Хеби отнесет меня в Кельсингру? Она полетит туда со мной?
Рапскаль поглядел на нее, склонив голову набок.
— Ну, да. Плавает она не очень хорошо, знаешь ли, поэтому придется лететь. Плавать Хеби вообще больше не любит. Даже бродить по мелководью не любит с тех пор, как мы с ней застряли на реке.
— Нет, конечно же, не любит! И кто может ее винить? Но… но она позволит мне полететь на ней? Я смогу полететь на драконьей спине?
— Да, она отнесет тебя в Кельсингру. И тогда ты сама все увидишь и запишешь столько, сколько захочешь. А я пока пойду вниз, к друзьям. Если ты, конечно, не возражаешь, пожалуйста, госпожа.
— О, конечно, я не возражаю. Спасибо тебе, Рапскаль. Большое тебе спасибо.
— Да не за что, госпожа. Уверен, она не будет против.
Затем, будто опасаясь, что она снова задержит его, Рапскаль развернулся и побежал. Элис смотрела ему вслед, смотрела, как сверкают на солнце длинные, покрытые красной чешуей ноги. Одежда теперь смотрелась на нем нелепо: рваные штаны стали слишком коротки для ног Старшего, а потрепанная рубаха, давно лишившаяся пуговиц, хлопала на бегу. Рапскаль стремительно удалялся, что-то крича друзьям. Они обернулись, окликнули его в ответ, жестами приглашая поторопиться и подзывая к себе.
— Что ж, он изменился, — заметил Лефтрин, наблюдая, как Рапскаль несется вниз по зеленому склону холма к реке.
— Не так сильно, как кажется, — отозвалась Элис, обернувшись к нему.
Она улыбалась, не замечая, что нос у нее испачкан чернилами. Лефтрин подошел к ней, развернул к себе лицом и поцеловал, а затем попытался стереть пятнышко, но только размазал по щеке. Засмеялся и показал ей испачканные чернилами пальцы.
— Ой, нет! — воскликнула Элис, достала из кармана потрепанный носовой платок и принялась вытирать лицо. — Теперь чисто?
— Почти, — ответил он, взяв ее за руку.
Какая же Элис все-гаки утонченная дама — переживать из-за такой ерунды, как пятнышко чернил на лице. Лефтрину это нравилось.
— Вижу, ты прибавила к своим записям еще несколько страниц. Выудила из него полный рассказ?
— Лишь краткое изложение того, что с ним случилось и как он снова нас нашел, — улыбнулась Элис и изумленно покачала головой. — Эта молодежь так спокойно ко всему относится! Он не видит ничего из ряда вон выходящего в том, что нашел место, где пасутся одичавшие овцы или козы, близ руин, наверняка оставшихся от древнего строения Старших. Он даже не задумался, насколько важно то, что он открыл землю, сухую землю, где может пастись скот, прямо на реке Дождевых чащоб. Ты понимаешь, что это значит для Трехога или Кассарика? Можно будет выращивать мясо! Возможно, даже овец на шерсть. А он отзывается об этом, как о занятном месте с «теплой площадкой» для его драконицы.
— Что ж. Согласен, это значительное открытие, но, скорее всего, его не удастся повторить снова.
— Еще как удастся, стоит только драконам начать летать, — возразила Элис, а затем, к изумлению Лефтрина, бросилась ему на шею. — Лефтрин, ты ни за что не угадаешь, что пообещал мне Рапскаль! Он сказал, что попросит Хеби отнести меня за реку в основную часть Кельсингры, и я смогу гулять по улицам, сколько пожелаю!
Капитана едва ли не обидел ее восторг.
— Но я же сам обещал отвезти тебя туда! Просто пока у того берега нет безопасной стоянки для «Смоляного». Но, может, завтра он перевезет нас за середину реки, чтобы остаток пути мы проделали на лодке. А вечером вернется за нами. Сейчас ему негде там встать. Для багров слишком глубоко. Он, конечно, умеет двигаться по мелководью против медленного течения, но в такой глубокой и быстрой реке ему придется тяжело.
— Завтра! Мы сможем уже завтра побывать там? Вместе?
Она вообще расслышала хоть слово из того, что он сказал?
— Да, милая. Конечно, сможем. Только баркас не сможет причалить к тому берегу. Но в будущем, когда восстановят пристани, и это станет возможным.
Элис взглянула на последние листы бумаги, затем поднесла к свету оставшийся пузырек с чернилами.
— Ох, Лефтрин, как же глупо вышло! Всю дорогу я записывала каждую мелочь, и вот теперь, когда мы здесь, на окраине главного и почти невредимого города Старших, у меня осталась лишь пара листов бумаги и капля чернил!
Капитан с нежностью покачал головой.
— Что ж, когда вернемся в Трехог, придется купить тебе целый ящик бумаги и бочонок чернил, — посулил он и игриво выхватил из ее рук истрепанный носовой платок. — И еще, пожалуй, запас платков.
— Что? — переспросила она, и вся живость и веселье внезапно схлынули с ее лица. — Трехог? Вернемся в Трехог?
Капитан склонил голову набок.
— Ну, полагаю, нам надо будет вернуться еще до зимы, или хранителям придется разгуливать по холоду почти нагишом. И хотя мясо, рыба и свежая зелень — это прекрасно, но лично я уже начинаю тосковать даже по такому хлебу, как корабельные галеты. И дюжине других вещей, без которых нам пришлось обходиться.
Капитан улыбнулся в предвкушении.
Элис только растерянно смотрела на него.
— Вернемся в Трехог?
— Конечно. Ты не могла не знать, что рано или поздно нам придется вернуться.
— Я, ну… нет. Я об этом не задумывалась. Мне совершенно не хотелось возвращаться, ни в Трехог, ни в Удачный.
Лефтрин поглядел на ее огорченное лицо и осторожно заключил Элис в объятия.
— Элис, Элис. Ты же не думаешь, что я отпущу тебя? Да, мы вернемся в Трехог. Вернемся вместе, как и пришли сюда. «Смоляной» покажет тебе, на что способен, когда идет по течению, когда знает, куда идет, когда толпа бредущих драконов не задает ему темп. Мы спустимся до Кассарика, закажем там провизию. Ты отчитаешься перед тамошним Советом, а я получу заработанные деньги. Да, и еще ты расскажешь обо всем Старшей Малте.
Элис смотрела на капитана, и жизнь постепенно возвращалась к ее лицу. Глаза ее снова заблестели.
— Ну а потом мы пойдем в Трехог, возьмем груз и вернемся сюда еще до начала зимы, — продолжал свой рассказ Лефтрин. — Вернемся с одеялами, ножами, чаем и кофе, хлебом и всем-всем-всем. До сих пор я никогда не видел ни стада овец, ни яблони, но судя по тому, что я слышал, тут им самое место. Поэтому мы закажем и это тоже, а по весне снова съездим в Трехог и заберем свой заказ. Семена, животных и всякое такое из Удачного и других мест. Погляди вокруг, Элис. Ты видишь древний город, и он, конечно, прекрасен. Но я вижу еще и то, чего никогда не было в Дождевых чащобах — пахотную землю. Может, спустя столько поколений, жители Дождевых чащоб наконец-то смогут себя прокормить, не выкапывая реликвии Старших? Мы все изменим, Элис. Все.
Они сверкали медью и серебром, лежа бок о бок на песчаном берегу. Оба отдыхали, вытянувшись и полностью расслабившись. У Седрика ныла спина и саднили руки от усилий, зато Релпда сияла, словно новенькая медная монета. Она снова начала расти, он был уверен. И шея, и хвост вытянулись и сделались изящнее, а крылья становились все сильнее. Рядом с нею крепко спал Плевок, только ребра мерно вздымались и опадали. Седрик взглянул на Хеби, выписывавшую круги в поднебесье, и тут же драконица сложила крылья, плотно прижав к телу, и нырнула вниз. На миг Седрика охватила острая зависть. Затем он посмотрел на Релпду, и зависть отступила. Всему свое время. Уже скоро солнечный свет заиграет и на раскинутых в полете медных крыльях. Ну а пока что с него довольно и того, что она крепко спит.
— Никогда не видел ничего столь же прекрасного, как чистая Релпда. Ее блеск ни с чем не сравнится.
Седрик сидел на берегу. В паре шагов от него, у кромки воды, Карсон медленно выпрямился, стряхивая воду с рук. Они оба большую часть дня ухаживали за драконами. На заре Карсон сходил на охоту и вернулся с оленем. Драконы были не в восторге от того, что добычей придется делиться, но он настоял. Пока они ели, оба умудрились перепачкаться кровью с головы до пят, и тогда уже Седрик настоял на хорошем купании для обоих. Закончив работу, Карсон сбросил рубаху и пошел отмывать в реке руки.
Он подошел к Седрику, на ходу вытираясь снятой одеждой. Теперь чешуйки на его руках поблескивали серебром, а на темных волосах на груди и предплечьях сверкали капли воды. Охотник улыбался.
— Ну, вообще-то, я видал кое-что не менее прекрасное, мой медный друг.
Он швырнул рубашку наземь и присел на песок рядом с Седриком. Провел пальцем вдоль полоски чешуи на обнаженной спине юноши. Седрик вздрогнул от восторга, а Карсон обнял его и привлек к себе.
— Давай поспим, пока они тоже спят, — предложил Карсон, положив подбородок на макушку любовника. — А когда проснемся, я возьму тебя на охоту.
— Но я не умею охотиться, — признался Седрик.
— Потому я и буду тебя учить, — пояснил охотник.
Он говорил, а юноша ощущал, как слова гулкой дрожью отдаются у него в груди.
— Звучит похоже на работу, — пожаловался Седрик. — Грязную, кровавую работу. А что, если я не хочу этому учиться?
— Ох уж эти ленивые удачнинские мальчишки! — посетовал Карсон.
Он откинулся на нагретый песок, увлекая за собой Седрика. Одной рукой он прикрыл от солнца глаза, а свободную ладонь подложил под затылок Седрика, нежно запустив пальцы ему в волосы. Охотник вздохнул.
— Наверное, тогда придется придумать, чему еще я могу тебя научить.
Седрик вздохнул в ответ. Он перехватил руку Карсона, поднес к губам и поцеловал ладонь.
— Вот это может и сработать, — согласился он.
Тимара сидела на краю лужайки, где уже начинался береговой обрыв. Место было удивительное. У нее за спиной раскинулся слегка покатый, просторный и сухой луг, поросший высокой зеленой травой. А затем он вдруг резко обрывался, земля круто уходила вниз, и уже там начинался песчаный, каменистый берег. Прежде Тимара подобного места не могла даже вообразить. Было так приятно сидеть на краю луга, болтая ногами над обрывом. Солнце согревало кожу, облегчая ноющую боль в спине. Девушка закрыла глаза и подставила лицо лучам. Тепло. Свет и тепло теперь особенно ее радовали. Она знала, что они ускоряют ее перемены. Теперь она чувствовала их так же отчетливо, как некогда ощущала режущиеся зубы. Не лишенная приятности боль. Тимара повела плечами, и ее сложенные крылья задели накинутую поверх рубаху. Сильве помогла сделать и обметать прорези в ткани, но Тимаре было неловко выставлять крылья на всеобщее обозрение. Чаще всего она держала их под одеждой. Все вокруг, твердила она себе, знают о том, что у нее есть крылья. Порой ей казалось глупым их скрывать.
С другой стороны, думала она, все знают и о том, что у нее есть грудь. Но она же ее прикрывает. Тимара чуть улыбнулась такому сравнению. Мальчишек, похоже, крайне занимало и то, и другое.
Тимара услышала шорох шагов по траве за миг до того, как он присел рядом с нею.
— Чему это ты улыбаешься?
— Да так, ничему, — отмахнулась Тимара, открыла глаза и повернулась к Татсу лицом. — Чем занимался?
— Учил Дэвви ухаживать за Кало. Ну и здоровенный у него дракон.
— А Фенте не возражает, что ты чистишь Кало?
Татс печально усмехнулся.
— Куда меньше, чем Лектер. В итоге мне пришлось отвести его в сторонку и прямо объяснить, что у него нет поводов для ревности. Я просто помогаю Дэвви с драконом. Сам Дэвви в этом смысле меня ничуть не интересует.
Тимара невольно заулыбалась в ответ. В последнее время общаться с Татсом стало чуточку проще. Ей даже казалось, что они снова стали друзьями, какими были в Трехоге. И сейчас она беззастенчиво рассматривала его, оценивая, сколько прибавилось чешуи.
— Фенте быстро тебя перерождает, — заметила она.
Драконица не стала воспроизводить в хранителе собственный зеленый цвет, вместо того выбрав бронзовый с черным. Чешуйки на Татсе были мелкие, едва заметные. Фенте подвела глаза Татса черным и придала коже бронзовый оттенок. Волосы и брови она сохранила. Тимара поймала себя на том, что одобрительно кивает решению Фенте. Большинство драконов, похоже, меняло хранителей по собственному образу и подобию. Фенте же предпочла оставить Татса почти таким же, каким он был, вплоть до того, что вернула цвет бледнеющим рабским татуировкам на лице.
— Она говорит, это все тепло здешнего солнца и свет. А как насчет тебя? Синтара продолжает тебя менять?
— Я продолжаю меняться, — просто ответила Тимара.
Несмотря на ту стычку на реке, между ними так ничего и не решилось. Иногда это казалось ей самым удивительным из всего происходящего. Другие хранители никогда не ссорились со своими драконами. Драконы редко повышали на них голос — у них просто не было повода. Хранители понимали, что находятся под воздействием чар, но это их не беспокоило. У них с Синтарой все было иначе. Они прямо высказывали друг другу все, что думают, и Тимару это вовсе не огорчало. С той последней бурной ссоры их отношения никак не переменились. Тимара ухаживала за драконицей, приносила ей добычу, если охота оказывалась удачной. Она восхищалась красотой Синтары точно так же, как наслаждалась бы жизнью в прекрасном доме или как некогда радовалась картинам и музыке соседей по Сверчковым Домикам. Но она не путала прекрасный облик с самой драконицей.
— Ты что-то притихла, — осторожно заметил Татс.
— Задумалась. Вот и все.
— Ты в последнее время много думаешь.
— Верно. Но мне не кажется, что это так уж плохо.
— Я вовсе не имел этого в виду.
— Знаю.
Он расстроенно поерзал на месте, затем вздохнул.
— Тимара, я что, разрушил все, что между нами было?
Она обернулась к нему и искренне улыбнулась.
— Нет, что ты. Конечно, нет. Ты просто… ну, точнее, мы с тобой просто дошли до той точки, когда нам пришлось обсудить, что будет дальше. Вовсе не плохо, что мы до нее дошли.
— Но ведь дальше-то ничего и не было, — негромко пробурчал Татс, отвернувшись от Тимары.
Она невольно улыбнулась.
— Нет, кое-что было. Просто не то, чего ожидал ты. Я сказала «нет», и я имела в виду именно это. И до сих пор имею, Татс. Но дело не в тебе. Дело в том, что мне самой нужно свыкнуться с тем, во что я превращаюсь, причем по одному изменению за раз.
Татс поглядел на нее. Ресницы у него были длинные и густые, как и прежде.
— Значит, это… не навсегда. Это всего лишь временное решение.
— Татс, — начала она, но осеклась, потому что рядом с ней шлепнулся на траву Рапскаль.
Тимара вздрогнула: она до сих пор еще не привыкла к тому, что он вернулся. Улыбка сама собой заиграла у нее на губах. Как же невероятно здорово, что он вернулся. Татс тихонько вздохнул, но совершенно искренне улыбнулся другу.
— Ну, давай же скорее посмотрим! — приветствовал ее Рапскаль.
— На что посмотрим?
— На твои крылья, конечно! Все уже их видели, кроме меня. Достань их, я хочу взглянуть.
— Рапскаль, они еще не, ну… они еще не выросли.
Тимара не могла придумать, что еще ему сказать. Не знала, как поточнее выразить то, что она имела в виду.
— Я пока не готова к тому, чтобы другие их видели, — нашлась она.
Он склонил голову набок. Солнце заиграло на чешуйчатых скулах, и Тимара едва совладала с желанием потрогать его лицо пальцем. Рапскаль недоуменно пожал плечами.
— Но другие их все равно уже видели — тогда, на реке. Даже я видел, хотя и мельком, когда мы пролетали над вами. Так что будет только честно, если ты покажешь мне их сейчас, ведь все остальные уже могли посмотреть.
— Чушь какая-то.
— Пожалуйста.
Тимара попыталась вспомнить, просил ли он ее о чем-нибудь прежде. Если и просил, то не так. Она не ответила, но потянулась рукой за спину, к прорезям в рубашке, и попробовала нашарить кончики крыльев.
— О, я помогу, — предложил Рапскаль.
Не успела Тимара отказаться, как его пальцы взялись за кончики крыльев, и он, одно за другим, осторожно вынул их из-под рубашки. От его нежного прикосновения по спине девушки прошла внезапная дрожь, и крылья в ответ тоже затрепетали.
— О-о, — изумился Рапскаль. — Расправь их. Покажи мне узор.
Тимара покосилась на него. Лицо юноши сияло восторгом. Она застенчиво поглядела на Татса. Он смотрел на ее крылья так, словно до сих пор пытался осознать, что теперь они являются ее частью.
— Я еще только учусь ими управлять, — негромко призналась Тимара.
И вдруг ей захотелось, чтобы они оба их увидели. Она закрыла глаза и сосредоточилась на том, как солнечное тепло ласкает крылья. Сильве была права, внезапно решила девушка. Они похожи на пальцы, растущие из спины. Пальцы, длинные пальцы на руках… она открыла глаза и посмотрела на свои руки. Плотно свела пальцы вместе, а затем, очень медленно, прислушиваясь к каждой мышце, к малейшему движению, растопырила их.
И поняла, что это сработало, когда услышала, как ахнул Рапскаль.
— О, они красивые. Можно потрогать?
— Рапскаль, я не думаю… — начала она, но он ее не слушал.
— У Хеби поначалу были такие же. Кожица тонкая, словно пергамент, и просвечивает так, что цветов не заметно. Я хочу расправить их до конца, чтобы как следует рассмотреть.
Он сдвинулся ей за спину и взял в каждую руку по кончику крыла. Затем осторожно, как если бы она была бабочкой, полностью расправил крылья, подставив их солнечным лучам. Тимара ощутила разницу, почувствовала, как сначала их свет, а затем и жар касаются крыльев. Тепло разливалось по ним, словно вода.
— Краски только что стали ярче, — негромко заметил Татс.
— Надо каждый день так делать, — решительно заявил Рапскаль. — И тебе следует учиться ими шевелить, чтобы укрепить и помочь им вырасти. А то иначе ты никогда не взлетишь.
— Но она не сможет на них летать, — поспешно вставил Татс, словно опасаясь, что Рапскаль заденет чувства Тимары. — Я слышала, как ей об этом говорила Синтара. Драконица сказала, что Тимара должна быть благодарна уже за красивые крылья. Но летать на них она не сможет.
Рапскаль весело рассмеялся.
— О, то же самое мне все говорили о Хеби. Не валяй дурака. Конечно, она сможет летать. Просто надо пробовать каждый день. — Он подался вперед и зашептал ей на ухо: — Не волнуйся, Тимара! Я помогу тебе тренироваться каждый день, совсем как помогал Хеби. И ты полетишь.
Синтара поднялась на самую вершину холма. Отсюда можно было окинуть взглядом весь обширный, покатый луг. Кельсингра. Они вернулись. Высокий шпиль план-башни и сверкающие каменные крыши города манили ее с другого берега глубокой, быстрой реки.
Чуть раньше днем Синтара наблюдала, как охотится Хеби. Она видела, как красная драконица расправила крылья и почти без усилий взмыла в небо. На миг ее крылья усердно захлопали, а затем она поймала воздушный поток над рекой и поднялась. За считаные мгновения она уменьшилась до размеров вороны, а затем и охотящегося в вышине ястреба. Хеби кружила высоко над городом, а Синтара смотрела и мучительно вспоминала, на что это похоже: как ты расправляешь крылья, чтобы поймать восходящий поток теплого воздуха, и как выпускаешь из-под них ветер, чтобы заскользить вниз.
Она помнила. Она знала. Она была драконом, владычицей трех стихий, королевой земли, небес и воды. Кельсингру с колодцами сладкого серебра отделяет от нее только река. Настоящий дракон просто расправил бы крылья и полетел туда.
Синтара раскинула крылья, ощутила на них солнечное тепло, почувствовала, как они согреваются под поцелуями света. Она слегка пошевелила ими, и ее коснулся поднятый ими ветер. Драконица вспомнила, как Тимара высмеивала ее, обзывая ленивой и даже глупой. Вспомнила ранние, нелепые попытки Хеби взлететь. Какой неуклюжей казалась тогда красная, какой нескладной, когда раз за разом пробовала оторваться от земли — и терпела неудачу. В ней тогда вовсе не было гордости, ни капли достоинства.
Она услышала далекий крик, пронзительный посвист охотящегося дракона. Зоркие глаза сейчас же нашли в поднебесье Хеби, сложившую крылья и ринувшуюся на добычу. Что-то крупное, внезапно уверилась Синтара. Что-то крупное, мясистое, горячее от крови.
Она встряхнула крылья в лучах летнего солнца. Под ней расстилался широкий и зеленый склон холма. А за рекой была Кельсингра, город Старших и драконов.
Синтара пробежала с полдюжины шагов, прежде чем отважилась взмахнуть крыльями. Лапы на краткий миг оторвались от земли, а затем она обрушилась обратно. Но не упала. Широко раскинутые крылья поддержали ее, смягчив приземление.
— Синтара! — услышала она чей-то изумленный крик. — Взгляните на Синтару!
Еще одна короткая пробежка, и на этот раз она замахала крыльями размеренней и сильнее.
И, подпрыгнув, оторвалась от земли.
- Семнадцатый день месяца Дождей, шестой год Вольного союза торговцев
- От Детози, смотрительницы голубятни в Трехоге, — Рейалу, исполняющему обязанности смотрителя голубятни в Удачном
Официальное уведомление от семьи торговца Душанка из Трехога, что в Дождевых чащобах, предназначенное для публичного оглашения в Совете торговцев Удачного и гласящее, что семья торговца Душанка из Трехога в Дождевых чащобах намерена принять предложение семьи торговца Данварроу и соединить узами брака их отпрысков.
Рейал! Выходит, ты первым узнаешь об официальном оглашении.
Читать бесплатно другие книги:
