Драконья гавань Хобб Робин
Охотник почти робко протянул руку к его лицу, нежно дотронулся грубыми пальцами. Седрик поразился, что столь легкое прикосновение к щеке может вызвать в нем целую бурю переживаний. Пальцы едва ощутимо прошлись вокруг глазницы, затем очертили скулу. Седрик сидел, замерев, гадая, последует ли продолжение, и что он сделает, если последует. Однако Карсон убрал руку и отвернулся.
— Кажется, ничего не сломано. Заживет, — хрипло сообщил он и сунул в огонь очередную щепку. — Нам стоит поспать, если завтра хотим встать рано.
— Джесс сказал, Лефтрин был с ним заодно, — выпалил Седрик — не то утверждение, не то вопрос.
— Заодно в чем?
— В убийстве драконов и продаже добытого. Зубов, крови, чешуи. По его словам, тот, кто его послал, обещал, что Лефтрин ему поможет.
В темных глазах Карсона отразилась тревога.
— И он помог?
— Нет. Джесс на это жаловался. Он, похоже, считал, что Лефтрин его одурачил.
Карсон слегка просветлел лицом.
— Вот это похоже на правду. Мы с Лефтрином давно знакомы. За все эти годы он пару раз участвовал в делах, которые я бы назвал, хм… сомнительными. Но убивать драконов и продавать их плоть? Нет. В Калсиду? Никогда. Есть целый ряд причин, по которым я не верю в участие Лефтрина в чем-то подобном. И «Смоляной» — одна из важнейших, — уверенно заявил охотник и наморщил лоб, глядя в огонь. — И все-таки любопытно было бы выяснить, с чего Джесс решил, будто капитан ему поможет.
Он покачал головой, затем медленно поднялся, разминая плечи. Охотник двигался на удивление изящно для своих размеров и, шагнув в свою лодку, легко удержал равновесие. Его собственное одеяло было аккуратно свернуто и уложено высоко под банкой, подальше от влаги. Седрик до сих пор сжимал в руках брошенное ему сырое и мятое одеяло. Он покосился на лодку Карсона, где все предметы лежали на своих местах, и вдруг почувствовал себя пристыженным ребенком. В другой лодке топор, наверное, так и ржавеет после купания в кровавой воде. Карсон приехал и тут же позаботился о том, чтобы они с драконицей ни в чем не нуждались, без единого лишнего движения. А Седрик даже не вспомнил, что надо расстелить одеяло на просушку.
Он задумался, каким видит его Карсон. Неумелым? Капризным? Богатым и избалованным?
«На самом деле, я вовсе не таков, — решил Седрик. — Просто я сейчас не на своем месте. Если бы мы вернулись в Удачный, и он увидел бы, как я помогаю Гесту готовиться к торговым переговорам, он понял бы, каков я на самом деле».
Там уже Карсон стал бы неумелым и бесполезным. Но затем и эта мысль показалась Седрику капризной и недостойной — детское желание порисоваться перед тем, на кого хочется произвести впечатление. Какая разница, что думает о нем Карсон? С каких это пор его волнует мнение невежественного охотника из Дождевых чащоб?
Седрик встряхнул вонючее одеяло и накинул на плечи. Сел, обняв себя руками, и задумался.
Вокруг «Смоляного» окончательно стемнело. Капитан Лефтрин расхаживал по палубе. Ночное небо протянулось черной лентой, усеянной блестками звезд. С одной стороны от баркаса река тянулась до невидимого дальнего берега. С другой стороны маячил лес, рядом с которым судно казалось крохотным. У подножия деревьев, на узкой полоске грязи, дремали драконы. На крыше палубной надстройки, улегшись ровными рядами, словно покойники, спали хранители. Бодрствовал только Лефтрин.
Сварг должен был стоять вахту, но капитан отослал его в постель. Вся команда спала. Вода схлынула, «Смоляной» надежно зарылся на ночь носом в илистый берег, а его команда получила возможность отдохнуть. Это будет первая полная ночь сна после разлива. Всем им необходим отдых. Каждому надо выспаться.
Даже Элис. Вот почему она так рано ускользнула к себе. Она все еще измотана. Капитан заново начал медленно обходить палубу. Необходимости в этом кружении не было. Вокруг царили тишина и покой. Он мог бы уйти в каюту, лечь спать, предоставить «Смоляному» самому заботиться о себе. И никто не стал бы его винить.
Лефтрин прошел мимо двери Элис. Света из щелей не пробивалось. Без сомнения, она спит. Если бы она желала его общества, то задержалась бы за столом на камбузе. Она не стала. Исчезла сразу после ужина. Капитан надеялся, что она останется. Он прямо посмотрел в лицо этой меркнущей надежде. Это была бы первая и единственная ночь, проведенная ими вместе на борту, без Седрика, служащего для Элис напоминанием, кто она и что она такое. Лефтрин надеялся похитить эту единственную ночь из ее удачнинской жизни и присвоить себе.
Но Элис, извинившись, вышла из-за стола и удалилась к себе в каюту.
Что бы это значило?
Может быть, то, что она гораздо умнее его? Это, сказал себе капитан, он знал с самого начала. Какой умный мужчина захочет делить упряжку с женщиной глупее себя? Его Элис не из таких, и он это знает. Не только образованна, но и умна.
Но как бы ему хотелось, чтобы в эту ночь она предпочла не быть умной.
Да что же он за человек такой, если пропажа Седрика стала для него скорее облегчением, чем потерей? А тот ведь дружит с Элис с детских лет. И Лефтрин об этом знает. И хотя ему самому юноша кажется надоедливым избалованным хлыщом, Элис о нем беспокоится. Должно быть, она гадает, погиб ее друг или страдает сейчас от лишений. А он, как последняя скотина, только и думает о том, что их страж оставил пост.
Капитан завершил очередной обход палубы и на некоторое время остановился на тупоносом баке «Смоляного». Он перегнулся через фальшборт и глянул на «берег». Где-то там, в грязи, спали драконы, но их отсюда видно не было. Впереди чернел лес.
— Что ж, «Смоляной», завтра будет новый день, — обратился к кораблю Лефтрин. — Карсон вернется, так или иначе. И что тогда? Пойдем дальше?
«Конечно».
— Ты, похоже, изрядно уверен в себе.
«Я помню».
— Да, ты мне говорил. Но не так же, как оно сейчас.
«Не так. Это верно».
— Но ты считаешь, что нам следует двигаться дальше?
«У остальных нет выбора. По-моему, это самое малое, что мы можем для них сделать».
Лефтрин ничего не ответил. В задумчивости он легонько поглаживал носовой планшир. «Смоляной» был старым судном, старше других живых кораблей. Его одним из первых построили из диводрева, как тогда называли этот материал. Его не собирались делать торговым кораблем — обычный баркас, обшитый толстым слоем единственной древесины, устойчивой к едким водам реки Дождевых чащоб. По обычаю, который куда древнее и Удачного, и даже Джамелии, предок Лефтрина нарисовал на носу корабля глаза — не только для того, чтобы придать судну мудрый вид, но еще и из суеверия: мол, с глазами баркас будет буквально «присматривать» за собой в опасном пути. В те времена о диводреве знали только то, что оно прочное, тяжелое и устойчивое к кислоте. Никто не подозревал, что после смены нескольких поколений людей на борту живое судно может обрести собственное сознание. Это обнаружилось лишь тогда, когда из диводрева начали строить первые парусные корабли с носовыми фигурами.
Однако это не значило, что «Смоляной» сознания не обрел. Не значило, что его капитаны не знали и не ощущали его присутствия.
Речники из семьи Лефтрина понимали, что в их судне есть что-то особенное. В особенности те, кто вырос на его палубе, спал и играл на борту. Они чувствовали и баркас, и реку, с врожденной сноровкой водили судно и каким-то образом избегали постоянно изменяющихся мелей и невидимых топляков на дне. Им снились необычные сны, о которых они редко рассказывали кому-то, кроме других членов семьи. Это были не просто сны о реке и молчаливом скольжении по фарватеру. Им снились полеты, а порой — как они плывут в бездонном, полном голубых теней мире.
«Смоляной» пробудился, как это рано или поздно происходит со всеми живыми кораблями. Но у него не было рта, чтобы говорить, не было резных рук и человеческого лица. Он хранил молчание, но глаза его были умудренными и понимающими.
Наверно, Лефтрину следовало так все и оставить. У них все было хорошо. И с чего ему вдруг захотелось, чтобы стало еще лучше?
То бревно диводрева принесло ему и нежданную выгоду, и затруднения.
Лефтрин так тщательно все обдумал. Сократил команду до горстки, которой доверял безоговорочно. Отыскал тех, кто уже работал с диводревом, людей, известных своей честностью и плотницким ремеслом. Он копил, выторговывал, выменивал необходимые для работы инструменты. И когда все было готово, перевез их туда, где нашел и спрятал бревно диводрева.
Причем сделал это, зная, что никакое это не бревно и не древесина.
Он вытащил «Смоляного» на сушу, а затем с помощью блоков и веревок поднял в укромный заливчик, вдающийся в речной берег. В то лето он пренебрег почти всеми заказами. Диводрево требовалось на месте распилить на грубые доски и чурбаки, а затем прикрепить к «Смоляному». Баркас пришлось поднять на подпорки, чтобы рабочие получили доступ к днищу. Из-за мягкой топкой почвы у берега каждый день нужно было укреплять всю конструкцию и заново выравнивать судно.
Но когда все было закончено, «Смоляной» приобрел то, чего, как он сообщил Лефтрину, больше всего желал. Четыре мощные перепончатые лапы и длинный хвост были приделаны к корпусу судна. Теперь «Смоляной» мог пройти почти в любое место, куда захотелось бы им с капитаном.
Несколько недель ушло на то, чтобы «Смоляной» полностью освоился со всеми конечностями. Лефтрин ужасно переживал за него, когда из-под корабля впервые убрали все подпорки. Однако «Смоляной» хоть и с трудом, но устоял на ногах, а затем медленно потащился к реке. Глаза баркаса удовлетворенно сияли, пока он бродил по мелководью. Кораблю равно понравилось и плавать в реке, и пробираться по отмелям. Его команда превратилась из рабочей силы в декорацию. Они просто создавали впечатление, будто «Смоляной» — самый обычный баркас.
Все опилки и щепки «дерева», оставшиеся от постройки, были сложены в трюм как подстилка под груз. Лефтрин не продал ни стружки — это означало бы подорвать доверие судна. Он с уважением относился к останкам дракона, из которых был сделан «Смоляной». Проходили недели и месяцы, к кораблю приживался новый материал и воспоминания. Тихая натура «Смоляного» переменилась: он сделался более напористым и деятельным, а порой даже склонялся к озорству. Лефтрин радовался переменам в судне, как будто наблюдал превращение ребенка в юношу. Глаза «Смоляного» стали выразительнее, связь с капитаном — красноречивее, а ходовые качества просто приводили в изумление. Если кто-нибудь и подозревал, в чем секрет Лефтрина, то вслух не спрашивал. Почти у каждого торговца припрятан собственный запас неизвестных магических или технологических приспособлений. И все они умели не совать нос в чужие дела — необходимый навык для этого рода занятий. Затруднений у Лефтрина не возникало, а доходы постоянно росли.
Все было отлично, пока один из плотников не проболтался калсидийскому купцу, и на борт не явился охотник, чтобы им угрожать. Лефтрин стиснул зубы так, что они скрипнули. Под его ногами «Смоляной» от гнева зарылся лапами в грязь.
«Предательство! Предательство нельзя прощать. Предатель должен быть наказан!»
Лефтрин сразу же разжал руки, вцепившиеся в планшир, и заставил себя успокоиться. Капитан живого судна должен сдерживать самые гневные мысли. Его переживания могут опасно заразить корабль. Сила и внятность ответа «Смоляного» ошеломили Лефтрина. Баркас редко передавал мысли настолько отчетливо. Капитан и не догадывался о силе чувств, которые корабль испытывает к охотнику. Сейчас же он спокойно напомнил, что река сделала дело за них. Джесс исчез и, скорее всего, утонул.
При этой мысли Лефтрин ощутил мрачное удовлетворение корабля, смешанное с кровожадным весельем. Капитан с тревогой задумался, не знает ли судно о судьбе Джесса больше, чем говорит. А затем поспешно запретил себе думать на эту тему. У живого корабля есть право на собственные тайны. Если он заметил Джесса, барахтающегося в реке, и намеренно свернул в сторону, это личное дело баркаса, а не Лефтрина.
«Не переживай на этот счет. Мне не пришлось делать ничего настолько грубого».
Лефтрин пропустил мимо ушей веселье в тоне корабля.
— Что ж, я этому рад, «Смоляной». Рад. Если бы мне пришлось иметь с этим дело, что ж… Просто рад, что обошлось и без этого решения, — заключил Лефтрин и ощутил спокойное согласие корабля. — А завтра можно ожидать возвращения Карсона.
«Да. Тебе следует его ожидать».
Иногда баркас просто знал что-то — и все. Он услышал горн Карсона, когда тот нашел выживших и подал сигнал. Капитан привык не спрашивать, как «Смоляной» чувствует подобные вещи, и не интересоваться подробностями. Лишь однажды корабль оказался в настроении что-то рассказывать.
«Порой река делится со мной тайнами, — только и сообщил он в тот раз. — Порой, но не всегда».
Так что сейчас Лефтрин просто принял к сведению, что завтра охотник вернется, и не стал ни о чем спрашивать.
— Тогда, как по-твоему, дальше двинемся уже завтра? — предложил он вместо этого. — Или еще ночь простоим на якоре здесь?
«Пожалуй, переночуем. Драконам стоит еще немного отдохнуть, и здесь хватит дохлой рыбы, чтобы они могли подкормиться. Если уж отдыхать, то лучше там, где есть пища. Пусть даже и тухлая».
— Они от этого не разболеются?
«Драконы не такой хилый народ, как люди. Падаль неприятна на вкус, и если ее переесть, может заболеть живот. Но драконы всегда питаются тем, чем приходится, и если ничего, кроме дохлой рыбы, нет, значит, они будут есть ее. И пойдут дальше».
— Как и мы, — заметил Лефтрин.
«Такой был уговор», — напомнил ему баркас.
— Такой был уговор, — согласился капитан.
Он был не вполне искренен с Элис в этом вопросе. На самом деле он знал, что им со «Смоляным» предстоит сопровождать драконов вверх по реке, еще до того, как пришел в Кассарик. Именно поэтому он смог так быстро загрузиться и отплыть. И поразительное совпадение с планами Элис показалось Лефтрину знаком свыше, как будто ему было предначертано радоваться ее обществу. Он с изумлением и восторгом наблюдал, как она блистала на том собрании.
«Она не спит. Она в каюте того пронырливого нытика».
— Наверное, я мог бы просто заглянуть туда. Узнать, не мучает ли ее бессонница.
«Думаешь, у тебя есть лекарство от этого недуга?» — весело спросил корабль.
— Ну, скажем, спокойная беседа с другом, — ответил Лефтрин со всем достоинством, на какое был способен.
«Не знал, что ты уже представил ее своему „другу“. Да ты иди. Я тут присмотрю».
— Выбирай выражения! — одернул Лефтрин баркас, но в ответ ощутил лишь все то же веселье. — Что-то ты сегодня разговорчив.
Это он отметил не только затем, чтобы отвлечь внимание судна. Редко мысли «Смоляного» доносились до него с такой четкостью. Чаще ему снился необычный сон, или же он ощущал через эту связь чувства корабля. А непосредственная беседа со «Смоляным» была для него в высшей степени необычна, и Лефтрин удивлялся ей.
«Иногда, — согласился корабль. — Иногда, когда река спокойна, а драконы рядом, все кажется проще и яснее. — И, после долгого молчания, „Смоляной“ прибавил: — Иногда ты с большей охотой слушаешь меня. Когда наши мысли совпадают. Когда мы хотим одного и того же. И мы оба знаем, чего ты хочешь сейчас».
Лефтрин оторвал руки от планшира и отправился искать Элис. Хоть он и пытался одернуть баркас, его губы изогнулись в улыбке. «Смоляной» слишком хорошо его знал.
Капитан немного постоял в темноте под дверью каюты Седрика. Корабль не ошибся. Едва заметное свечение пробивалось сквозь щель под дверью. Лефтрин легонько постучал и подождал. Какой-то миг стояла тишина. Затем он услышал шорох шагов, и дверь приоткрылась. Элис выглянула на палубу, озаренная слабым пламенем свечи.
— Ой! — явно удивилась она.
— Я заметил под дверью свет. Решил, что стоит выяснить, кто здесь.
— Это всего лишь я, — сообщила Элис с унынием в голосе.
— Вижу. Можно войти?
— Я… я в ночной рубашке. Пришла из своей каюты, когда не смогла заснуть.
И это он тоже видел. Ее ночная рубашка была длинной, белой и довольно простого кроя — прямоту линий нарушали лишь изгибы тела под ней. Рыжие волосы она расчесала и заплела в две длинные косы. С этой прической Элис выглядела на несколько лет моложе. Из-под подола рубахи выглядывали маленькие босые ступни. Если бы она представляла, насколько желанной сейчас выглядит, то не осмелилась бы открыть дверь никому!
Но глаза и кончик носа у нее покраснели от слез. И в большей степени именно это, чем что-то иное, заставило Лефтрина шагнуть в каюту, плотно закрыть за собой дверь и обнять Элис. Она на миг застыла, но не стала сопротивляться, когда он притянул ее ближе и поцеловал в макушку Как она до сих пор умудряется пахнуть цветами? Капитан закрыл глаза, обнимая ее, и тяжело вздохнул.
— Не надо плакать, — попросил он. — Мы еще не потеряли надежду. Ты не должна плакать и не должна так себя мучить. Никому от этого не становится лучше.
Отбросив мысли, он склонился к Элис и поцеловал в левый глаз. Она ахнула.
Когда он целовал ее в другой глаз, ее руки взлетели и крепко обняли его шею. Лефтрин припал губами к ее губам, и они приоткрылись так мягко и свободно, что его сердце затрепетало. Она дрожала, тесно прижимаясь к нему. Он все не разрывал поцелуя, с наслаждением ощущая тепло ее губ. Затем выпрямился, и уже она не стала его отпускать. Лефтрин легко поднял ее, и Элис обхватила его бедра коленями, даже не пытаясь удержать ноги сомкнутыми.
— Элис! — вскрикнул он, предостерегая.
— Молчи! — с жаром ответила она. — Ничего не говори!
И он замолчал.
В два неловких шага пересек маленькую каюту. Постарался не раздавить ее, укладывая на постель, но Элис его не выпустила, и он едва ли не рухнул сверху, между ее ног. Разделяли их только парусина брюк и сбившаяся ткань ночной рубашки. Лефтрин вжался в Элис всем телом, предостерегая и желая ее. Вместо того чтобы внять предупреждению, она потянулась к нему. Он снова поцеловал ее, нашел ее груди под тонкой тканью. Сжимая их в ладонях, не прерывая поцелуя, он нащупал затвердевшие соски и слегка их подразнил. Элис сдавленно всхлипнула и сильнее прижалась к нему.
Осмелев, капитан скользнул рукой вниз по ее животу и слегка приподнялся, чтобы коснуться ее пальцами. Она застонала, по телу прошла безошибочно узнаваемая дрожь. Лефтрин был ошеломлен и почти невыносимо обрадован ее отзывчивостью. А он еще даже не вошел в нее!
Но если ему показалось, что одного легкого прикосновения будет довольно, то он ошибся. Открыв глаза, Элис посмотрела на него, и взгляд ее был диким и голодным.
— Не останавливайся, — предупредила она.
— Элис, ты уве…
Он не смог даже закончить вопрос. Она прижалась ртом к его рту, а ее ищущая рука нашла его, ясно заявив о своем желании.
Другую руку Элис разжала. Медальон с портретом Геста упал — на постель ли, на пол, да хоть в реку. Ее это не волновало.
- Двадцать пятый день месяца Молитв, шестой год Вольного союза торговцев
- От Эрека, смотрителя голубятни в Удачном, — Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге
Первая часть официального послания Совета торговцев Удачного к Советам торговцев Дождевых чащоб в Трехоге и Кассарике с перечнем годовых издержек и прибылей торговцев Удачного, за год, с целью расчета долевого налога. Три копии каждого отчета отправлены с голубями, одна — кораблем.
Детози, уверен, все с тревогой ожидают нового увеличения налогов в этом году! В Удачном до сих пор отстраиваются общественные сооружения и рынок, разрушенные калсидийцами, Кассарик и Трехог нуждаются в средствах для продолжения раскопок. Даже не знаю, снизятся ли когда-нибудь налоги до того уровня, на котором держались лет пять назад. Мой отец быстро поправляется, но из-за его недавней болезни родители снова начали сетовать на то, что я до сих пор не женат и не обзавелся потомством. А я-то, по глупости, считал это своим личным делом!
Эрек
Глава 11
ОТКРОВЕНИЯ
Незадолго до рассвета она разбудила его.
— Нам стоит разойтись по своим каютам, — прошептала она.
— Уже ухожу, — солгал он, тяжко, но смиренно вздохнув.
Лефтрин погладил Элис по голове, обернул локон вокруг пальца. Кожу под волосами легонько, приятно потянуло.
— Мне снился сон, — неожиданно для себя произнесла она.
— Правда? Мне тоже. Прекрасный сон.
Элис улыбнулась в темноте.
— Мне снилась Кельсингра. Но, Лефтрин, это был странный сон. Похоже, я была в нем драконом. Потому что видела город совсем маленьким и откуда-то сверху. До сих пор я еще не представляла, что увижу ее так. Все крыши и шпили, сеть дорог, словно жилки на листке, и река тоже казалась серебряной дорогой. Она была очень широкой, но город стоял по обоим берегам. И знаешь, в моем сне этот город выглядел так, словно его и строили для того, чтобы смотреть сверху. Как такое странное произведение искусства…
Элис умолкла. Лефтрин шевельнулся рядом с ней на постели. От этого движения она как-то ясней осознала его присутствие: прикосновение его тела, запах.
— Думаю, нам пора расходиться, — нехотя повторила она.
Свеча давно уже догорела. В маленькой каюте Седрика было темно. Лефтрин медленно сел. Прохладный воздух коснулся ее бока там, где его тело тесно прижималось к ней на узкой постели. Элис улыбнулась себе. Она спала рядом с нагим мужчиной. По-настоящему спала, в его объятиях, прижавшись щекой к волосам на его груди, сплетясь ногами.
С ней еще никогда такого не случалось.
Элис слышала, как он разыскивает в темноте штаны и рубаху. Парусиновые брюки занятно шуршали, пока он их натягивал. Затем он втиснулся в рубашку. Капитан нагнулся, разыскивая башмаки, взял их в руки.
— Я провожу тебя до каюты, — шепотом предложил он.
— Нет, — возразила она. — Ступай. Я дойду сама.
Капитан не спросил, почему она хочет, чтобы он ушел. И за это Элис была ему благодарна. Скрипнула, открывшись и закрывшись, дверь, и тогда она встала. Ночная рубашка валялась на полу. Она была холодной и местами сырой, но женщина все равно ее натянула. Элис заметила, что одна коса расплелась, и распустила и вторую. На ощупь расправила сбившиеся одеяла на постели Седрика. Отыскала его «подушку» и вернула на место. Затем обшарила постель и пол, но медальон так и не нашла. И снова повторила себе, что это ее не заботит. Никчемная безделушка из жизни, которая уже не имеет к ней никакого отношения. Элис выскользнула на палубу, прикрыв за собой дверь.
Короткая перебежка до каюты, и она закрыла дверь и вернулась в постель. Одеяла показались холодными и неуютными, когда она забралась под них. Внизу живота ныло, лицо и грудь исколола борода, а его запах пропитал всю кожу. Элис задумалась о содеянном, с вызовом решила, что ее это не волнует, но так и не сомкнула глаз. Ей вовсе не было безразлично то, что она сделала. Это стало для нее самым важным решением, какое она приняла в жизни. Элис смотрела в темноту, не сожалея, но заново переживая все в воображении. Как его руки касались ее, как он тихонько вздыхал от наслаждения, как кололась его борода, когда он целовал ей грудь.
Все это было так ново для нее. Элис не знала, была ли она распутной или же просто женственной. Они вели себя друг с другом, словно звери, или именно так и касаются, пробуют и наслаждаются любящие друг друга люди? Элис не покидало ощущение, будто она испытала все это впервые в жизни.
Возможно, так и было.
Элис закрыла глаза. Мысли об участи Седрика, о Гесте, оставшемся в Удачном, о ее добродетельных подругах и чопорной матери, о неизбежном возвращении к той жизни наводили на нее ужас.
— Нет, — проговорила она вслух. — Не сегодня.
Она зажмурилась крепче и заснула.
Капитан босиком стоял на палубе и глядел на берег. Башмаки он держал в руках.
— Что у тебя на уме, «Смоляной»? — тихонько спросил он судно.
Последовавший ответ был загадочным. Лефтрин его не услышал. Скорее, ощутил босыми ногами через палубу не в меньшей степени, чем сердцем. Корабль хранил собственные секреты.
— «Смоляной», я знаю этот сон, — попытался Лефтрин снова. — Я думал, он мой. Нечто, что ты хотел мне показать.
На этот раз воздух дрогнул согласием. Трепет — и тишина.
— Корабль? — окликнул Лефтрин.
Но ответа не получил. Спустя некоторое время, так и держа башмаки в руках, капитан «Смоляного» отправился к себе в койку.
Карсон связал лодки веревкой. Это казалось унизительным, все равно что ехать на лошади, которую ведет кто-то другой, но Седрик понимал, насколько это разумно. Поэтому вместо того чтобы возмущаться, он изо всех сил следил за тем, чтобы веревка не натягивалась. Он был готов признать, что не умеет удерживать лодку в стороне от главного течения и подниматься вверх по реке. Но не хотел признавать, что у него не хватает сил грести, и его нужно тащить до баркаса на буксире.
У подобной гордости была своя цена, и теперь Седрик платил по счету. Каждый взмах веслом давался ему с трудом. Ладони покрылись мозолями, пузыри полопались и ободрались, и теперь он сжимал дерево рукояти едва ли не освежеванными руками.
— Теперь уже недалеко! — обернувшись к нему, прокричал Карсон. — Все будут так рады и тебе с драконицей, и лодке! Ее утрата дорого бы нам обошлась.
«Наверное, куда дороже, чем пропажа одного лишь хлыща из Удачного», — гневно подумал Седрик.
Он понимал, что Карсон вовсе не хотел его оскорбить, только заметил, что все три находки встретят с радостью. Но сознание этого не помогало. За последние сутки юноша увидел себя в новом свете, и образ ему совершенно не польстил. Без толку напоминать себе, что в деловых кругах Удачного его считают сведущим и толковым пареньком. В лучших тавернах города он известен приятным чистым тенором при исполнении застольных песен, а в винных лавках для него оставляют лучшие вина. Никто не придерется к его вкусу в выборе шелка. И когда он организовывает поездки Геста, они проходят без сучка без задоринки.
Только здесь все это не имеет значения. Некогда Седрика вовсе не заботило мнение Карсона. Он вполне довольствовался тем, что пережидал очередной скучный день на баркасе, мечтая о возвращении в Удачный, к достойной жизни. Теперь же он страстно жаждал доказать, что способен отличиться не только за столом переговоров. Или в спальне. Мысль замаячила уже не первый раз, и сейчас Седрик не стал от нее прятаться. Действительно ли Гест ценил его как делового партнера? Или же держал при себе только потому, что он был забавен и уступчив в постели?
Медная драконица брела по мелководью, сбоку от лодок. Река опустилась почти до прежнего уровня. Релпда, похоже, с охотой шагала вверх по течению. Скоро она присоединится к остальным драконам, и их бесконечный поход продолжится. Медная шагала, то поднимая над водой хвост, то снова волоча его за собой. Она все время касалась сознания Седрика — как маленький ребенок цепляется за подол материнской юбки. Юноша ощущал ее, но в его мысли она не вторгалась. Сейчас спину ей грело солнце, под лапами хлюпала грязь, и она опять слегка проголодалась. Скоро им придется искать для нее пищу, иначе она начнет капризничать. Но пока драконица имела все, чего хотела от жизни, и была вполне довольна. Ее непосредственность казалась ему едва ли не очаровательной, пока он не осознал, насколько она безнравственна.
Прямо как Гест.
Эта мысль застала Седрика врасплох, сбив с ритма гребли. Он уставился в пространство перед собой, пытаясь понять, совершил ли он только что открытие или просто снова потворствует своему гневу на любовника. И тут же веревка между лодками натянулась, юноша чуть не опрокинулся с банки, а Карсон обернулся. Охотник позволил течению снести его лодку назад и поравнялся с Седриком.
— Ты устал? Если устал, можем немного передохнуть под деревьями.
Карие глаза преисполнились сочувствия. Охотник знал, что Седрик не привык к физическому труду. С утра он предложил юноше просто посидеть в лодке, пока он, Карсон, гребет, ведя вторую лодку за собой на буксире.
Седрику отчаянно хотелось согласиться. Просто признаться, что он слабак и не способен здесь выжить.
— Нет, я просто нос чесал. Прости!
— Что ж, скажешь, если понадобится отдохнуть.
Карсон просто сообщил о такой возможности. Седрик выискивал за его словами насмешку, но не находил. Охотник снова взялся за весла и повел лодку дальше.
Юноша тоже принялся грести. Карсон сосредоточил взгляд на реке. Седрик смотрел на спину охотника и пытался подражать его движениям. Широкие плечи и мощные руки Карсона двигались размеренно, с кажущейся легкостью, как будто он просто дышал. Попутно охотник чуть поворачивал голову, оглядывая реку: остающиеся позади деревья, драконицу, воду. Он сам как дракон, понял вдруг Седрик. Сосредотачивается на том, что делает, делает это хорошо, и ему этого довольно. Юноша на миг истово позавидовал ему. Вот бы его собственная жизнь была так же проста.
Возможно ли это?
Конечно, нет.
Его жизнь отчаянно запуталась. Он оказался здесь, далеко от мест, где мог хоть в чем-то преуспеть. Украл драконью кровь и, хуже того, попробовал ее на вкус, а затем понял всю низость своего поступка и дальнейших намерений. Как он мог вообразить, что драконы — обычные животные, вроде свиней или овец, которых человек может зарезать для своих нужд? Он вспомнил о сделке, заключенной с купцом Бегасти, и содрогнулся. С тем же успехом он мог бы продать сердце ребенка или пальцы женщины!
И вот куда завел его скверно продуманный план. Он вдали от дома и с каждым днем продолжает от него удаляться. Он хотел невероятно разбогатеть и уехать вместе с Гестом из Удачного, но с каждым мигом это желание кажется все менее исполнимым и достойным.
Седрик попытался оживить прежнюю мечту. Он вообразил, как в красиво убранной комнате они с Гестом глядят друг на друга поверх стола, заставленного изысканными блюдами. Еще в его мечтах всегда присутствовали высокие двери, распахнутые в благоухающий сад, который озаряло закатное солнце. И воображаемый изумленный Гест все время спрашивал, как Седрику удалось всего этого добиться, а тот лишь откидывался на спинку кресла с бокалом вина в руке и молча улыбался.
Он детально представлял себе эту сцену: уставленный блюдами сервант, вино в бокале, шелковая рубашка, щебет птиц, перепархивающих с кустов на деревья в вечернем саду. Он помнил каждую мельчайшую подробность своей фантазии, но ему не удавалось ее оживить; он не слышал больше изумленных, настойчивых расспросов Геста, не мог улыбнуться так, как улыбался бы, качая головой и отказываясь отвечать. Воображение сорвалось с цепи, мечта обернулась кошмаром, в котором он знал: Гест непременно слишком много выпьет, откажется от рыбы, заявив, что она пережарена, отпустит сальное замечание о мальчике, убирающем со стола. Настоящий Гест обязательно спросит, не торговал ли Седрик собой на улицах, чтобы заработать столько денег. Настоящий Гест обольет презрением все его подарки, обругает вино, найдет убранство дома чересчур кричащим и безвкусным и пожалуется, что ужин был слишком обилен.
Гест из его мечтаний сменился тем человеком, в которого постепенно превратился за последние два года. Насмешливым, брюзгливым Гестом, которому нельзя угодить, властным Гестом, который вышвырнул его вон, когда Седрик посмел с ним не согласиться. Гестом, который начал все чаще и чаще попрекать его, напоминая, что они тратят деньги Геста, что Гест его кормит, одевает и предоставляет ему кров. И что себе вообразил Седрик? Что, отыскав источник богатства и завладев им, он сумеет сделать Геста прежним?
Или он сам захотел стать Гестом — главным из них двоих?
Весла глубоко зарывались в воду. Спина, шея, плечи и руки ныли. Ладони жгло. Но даже эта боль не могла заглушить горькую правду. С самого начала, с самых первых дней вместе Гесту нравилось господствовать над Седриком. Всегда он посылал за юношей, а тот приходил. Этот человек никогда не был с ним нежен, добр или внимателен. Он смеялся над синяками, которые оставлял на его теле, а Седрик склонял голову и печально улыбался, принимая подобное обращение как должное. Хотя, конечно, Гест никогда не заходил слишком далеко. За исключением единственного раза, когда он здорово набрался, а Седрик вывел его из себя, помогая подняться по гостиничной лестнице. Гест по-настоящему разозлился и ударил его так, что он скатился по ступеням. Но только в тот раз — и еще как-то, в отместку за то, что секретарь не согласился, будто купец сознательно обманул их, а предположил нечаянную ошибку, Гест уехал из гостиницы без него, и Седрику пришлось бежать через самые опасные районы мрачного калсидийского города, чтобы поспеть на корабль за несколько минут до отплытия. Гест так и не извинился за тот случай, только высмеял Седрика к радости попутчиков.
Один из них, вспомнил вдруг Седрик, наверное, сейчас с Гестом. Коуп. Реддинг Коуп, с пухлым ротиком и короткими пальчиками, который вечно ловит каждое слово Геста и всегда готов вызвать у него улыбку, хитро высмеяв Седрика. Что ж, пусть Коуп и забирает Геста себе. Седрик мстительно пожелал, чтобы победа не принесла ему радости. Не исключено, что завоеванная им награда окажется вовсе не тем, чего он ждал.
Тимара покинула баркас рано утром, выпросив на время у капитана одну из маленьких лодок. Лефтрин этим утром пребывал в необычайно благожелательном настроении. Он приказал Дэвви отвезти девушку на берег в корабельной шлюпке, а ей велел покричать, когда она захочет вернуться на судно. Тимара захватила с собой пару вещмешков и пообещала, что попробует насобирать свежих плодов на всех.
Она не сказала Татсу, что уходит. Вообще никому не сказала. И все же ничуть не удивилась, когда он объявился, чтобы помочь им спустить лодку за борт. И когда он слез по трапу и сел позади нее, это тоже не стало для нее неожиданностью.
Пока Дэвви вез их к берегу, Тимара размышляла, как ей вести себя с Татсом. До поры их занимала дружелюбная болтовня паренька. Очевидно, он только что подружился с Лектером и теперь засыпал их вопросами о нем. Татс рассказывал, что мог. Лектер всегда держался несколько отчужденно, не сближаясь ни с кем из хранителей. Тимара порадовалась за него. Она почти не знала и самого Дэвви, но успела заметить, насколько тот одинок. Она понимала, почему капитан запрещает сближаться членам команды и драконьим хранителям, но ей было жаль Дэвви — единственного подростка на борту. Она надеялась, что для него Лефтрин несколько смягчит правила и позволит дружбе мальчика с Лектером продолжаться.
Дэвви подвел лодку как можно ближе к берегу, к выпирающим корням дерева, и Тимара с Татсом высадились. Оттуда девушка вспрыгнула на ствол, вонзила когти и полезла наверх. Татс попрощался с Дэвви и последовал за ней, хоть это и давалось ему труднее. Когда они добрались до ветвей, путь сделался легче для обоих. Они почти не разговаривали, только обменивались деловитыми окликами: то «Осторожней, тут скользко», то «Кусачие муравьи. Давай быстрее».
Тимара вела, Татс следовал за ней. Они двигались вдоль берега, вверх по течению, и девушка забиралась все выше и выше.
— Куда это мы? — спросил наконец Татс.
— Ищем плодовые лианы. Те, что с воздушными корнями. Им нравится, что вдоль берега много света.
— Ладно. А то что-то мне сегодня неохота забираться на самый верх крон.
— Мне тоже. Слишком много времени ушло бы на то, чтобы подняться и снова спуститься. А нам надо собрать сегодня как можно больше еды.
— Отличная мысль. Теперь будет труднее прокормить всех. Почти все рыболовные снасти утонули. Заодно с прочими припасами. И одеял нет. И много ножей пропало.
— Да, труднее, — согласилась Тимара. — Но драконы уже успешнее кормятся сами. Думаю, все будет в порядке.
Татс немного помолчал, осторожно следуя за ней по горизонтальной ветке.
— Если бы ты могла вернуться в Трехог, то захотела бы? — спросил он затем.
— Что?
— Вчера вечером ты сказала, что не можешь вернуться домой. И я задумался, действительно ли ты этого хочешь? — Он некоторое время двигался молча, а затем прибавил: — Потому что если хочешь, я найду способ отвезти тебя туда.
Тимара остановилась, обернулась и поймала его взгляд. Татс казался крайне серьезным, а она неожиданно ощутила себя очень старой.
— Татс, если бы я и впрямь этого хотела, то и сама нашла бы способ вернуться. Отправляясь в этот поход, я подписала контракт. Если бы я сейчас ушла… ну, все это оказалось бы бессмысленным, понимаешь? Я осталась бы просто Тимарой, сбежавшей, чтобы жить в доме отца и подчиняться правилам матери.
Татс нахмурился.
— «Просто Тимарой». Не думаю, что это так уж плохо. А кем бы ты хотела быть?
Вопрос озадачил ее.
— Не знаю. Но уверена, что хочу быть кем-то, а не просто дочерью своего отца. Хочу как-то себя проявить. Именно это я и сказала папе, когда он спросил, зачем мне этот поход. И это все еще правда.
Они перебрались на следующее дерево, и Тимара полезла наверх, глубоко запуская когти в кору. Эти самые когти, которые были ее проклятьем в Трехоге, здесь могут считаться благословением, подумала она.
Татс следовал за ней, но куда медленнее. Найдя подходящую ветку, Тимара остановилась и подождала его. Лицо юноши блестело от пота, когда он поравнялся с нею.
— Я думал, только парни что-то такое ощущают.
— Такое — это какое?
— Что мы должны проявить себя, чтобы все увидели в нас мужчин, а не просто мальчишек.
— А с чего бы девушке воспринимать это иначе?
Тимара заметила желтый проблеск. Она указала туда рукой, и Татс кивнул. С самого конца ветки, над рекой, свешивалась гирляндой лиана-паразит. От тяжести плодов провисала и она сама, и поддерживающие ее ветви. Она качнулась, и над ней мелькнуло чье-то крыло. Там кормятся птицы, а это верный признак того, что плоды поспели.
— Я полезу туда, — сообщила Тимара. — Но не знаю, выдержат ли ветки тебя.
— Вот и проверим, — отозвался Татс.
— Как хочешь. Но не иди слишком близко за мной.
— Я буду осторожен. И пойду по другой ветке.
Так он и поступил. Тимара двинулась дальше по своей ветке, а Татс перебрался на соседнюю. Девушка пригнулась, впившись в кору когтями, и осторожно поползла к лиане. Чем ближе она подходила, тем сильнее прогибалась ветка.
— Падать высоко, а река тут мелкая, — напомнил ей Татс.
— Как будто я не знаю, — пробормотала она и оглянулась на него.
Татс распластался на животе, осторожно, но упрямо продвигаясь вперед. Ему явно было страшно. Но она знала, что он не повернет назад прежде нее.
Что-то себе доказывая.
— Так почему бы девушке себя не проявить?
Татс скрипнул зубами и прополз еще чуть дальше. Тимара невольно восхитилась его выдержкой. Юноша был тяжелее, и его ветка уже начала клониться вниз.
— Ну… Просто ей это не обязательно. Никто от нее этого не ждет. Она просто должна… ну, ты понимаешь, быть девушкой.
— Выйти замуж, родить детей, — предложила Тимара.
— Ну да, что-то в этом роде. Не вот так сразу, насчет детей-то. Но, по-моему, никто не ждет, чтобы девушка, ну…
— Что-то делала, — подсказала Тимара.
Дальше она идти не решалась, но с этого места плодов было еще не достать. Тимара потянулась вперед и осторожно поймала лиану за лист. Медленно потянула на себя, стараясь не оторвать черенок. Когда лиана оказалась достаточно близко, девушка перехватила ее свободной рукой. И осторожно поползла по ветке назад, вытягивая за собой стебель. Почти все лианы-паразиты весьма прочны и гибки. Тимара просто подтащит ее к себе, а потом спокойно оберет с нее плоды.
Татс увидел это, и Тимара отдала должное его сообразительности — он сразу же бросил рисковать и попятился по ветке назад. И тихонько вздохнул, наблюдая за ней.
— Ты понимаешь, что я имею в виду.
— Да. Но раньше, у первых торговцев, все было не так. Женщины считались одними из самых стойких поселенцев. У них не было выбора, ведь им надо было не только выживать самим, но и растить детей.
Читать бесплатно другие книги:
