Шепот мертвых Бекетт Саймон
– Ты все равно его убьешь.
Он уставился на меня так, будто я говорю на каком-то чужом языке. Его бледность была пугающей, белое лицо под черной гривой и воспаленная кожа под глазами. Лицо блестело от пота, словно намазанное вазелином. Одет во что-то похожее на форму медработника, но одежда такая грязная, что трудно было понять, настоящая это форма или подделанная.
Но за форму охранника вполне бы сошло.
– Давай! – Кайл дернул рукой, встряхнув агента БРТ как куклу. Я не мог сказать, дышит ли еще Гарднер, но если давление не ослабнет, то, даже если он и выживет, повреждение мозга практически неизбежно.
Наклонившись, я поднял осколок зеркала. Длинный и тонкий, как нож. Края резали мне ладонь, когда я крепко сжал его, надеясь, что Кайл не заметит, как дрожит рука.
Он с беспокойством следил за мной.
– Что ты делаешь?
– Дай ему дышать.
Он попытался рассмеяться, но смех получился скрипучий, как скрежет по стеклу.
– Думаешь, сможешь меня вот этим убить?
– Не знаю, – честно признался я. – Но ты уверен, что хочешь проверить?
Он облизал губы. Кайл был крупным мужчиной, мускулистым и крепко сбитым. Как Йорк. Если он бросит Гарднера и кинется на меня, вряд ли у меня будет шанс. Но он не сводил глаз с осколка зеркала, и я видел в них сомнение.
Он ослабил захват ровно настолько, чтобы Гарднер смог пару раз хрипло вдохнуть, и снова усилил хватку. Я заметил, что он быстро покосился на дверь.
– Отпусти его, и я обещаю, что не стану тебе мешать.
Кайл хрипло рассмеялся.
– Мешать мне? Ты даешь мне разрешение?
– Группа поддержки явится сюда в любую минуту. Если уйдешь сейчас, возможно…
– И дам тебе им рассказать, кто я? Думаешь, я такой дурак?
Он был кем угодно, только не дураком. И что дальше? Я не знал. И, по-моему, он тоже. Кайл дышал со свистом, его дыхание было тяжелым и прерывистым от усилий удерживать вес Гарднера. Краем глаза я видел пистолет в кобуре на поясе агента. Кайл явно пока о нем не подумал.
А если додумается…
Продолжай заговаривать ему зубы. Я указал на труп Йорка:
– Тебе понравилось вот так вот его калечить?
– Вы не оставили мне выбора.
– Значит, он был всего лишь отвлекающим маневром? Ты сотворил это с ним лишь ради того, чтобы иметь возможность сбежать? – Я даже не пытался скрыть презрение. – А ведь это даже не сработало, верно? Все впустую.
– Думаешь, я этого не знаю? – От крика он скривился как от боли и злобно поглядел на труп гробовщика. – Бог ты мой, ты хоть представляешь, сколько времени я на это потратил? Как много пришлось планировать? Все должно было быть не так! Йорк был моим выходным билетом, моим гребаным счастливым окончанием! Его бы нашли вместе с женой Эвери, жалкое ничтожество, совершившее самоубийство, чтобы не быть пойманным. Конец истории! Потом я бы уехал из Ноксвилла, начал бы заново в другом месте, а теперь полюбуйся! Какой провал, черт побери!
– Никто бы в это не поверил.
– Да ну? – выплюнул он. – Они поверили фотографиям, которые я подсунул в его дом! Они верили всему, что я хотел!
При намеке на Сэм у меня на виске забилась жилка.
– Ну допустим. А что потом? Продолжил бы убивать беременных женщин?
– Мне бы не пришлось! Жена Эвери была так полна жизни! Она была той самой. Я это чувствовал!
– В точности как чувствовал и со всеми остальными? Как с Саммер? – забывшись, рявкнул я.
– Она была любимицей Либермана!
– Ты ей нравился!
– Ирвинг ей нравился больше!
Я настолько обалдел, что замолчал. А мы-то думали, что Ирвинг превратился в мишень после телевизионного интервью. Но Кайл тоже присутствовал в морге в тот день, когда профайлер заигрывал с Саммер. А на следующий день Ирвинг пропал.
А теперь и Саммер лежала тут в темноте.
Она всего лишь ему улыбнулась. Вот и все. Но для эго Кайла этого хватило.
Меня замутило. Но и Кайл отвлекся достаточно, чтобы ослабить хватку на шее Гарднера. Я видел, как ресницы агента БРТ затрепетали, и брякнул первое, что пришло в голову:
– А за что ты ополчился на Тома? Неужели он представлял такую большую угрозу?
– Он был мошенником! – Лицо Кайла скривилось. – Великий криминалист-антрополог, знаменитый эксперт! Купающийся в лучах славы, слушающий на работе джаз, будто находится в какой-то пиццерии! Хикс просто задница, но Либерман считал себя особенным! У него под носом находилась величайшая тайна Вселенной, а воображения не хватало заглянуть дальше трухи!
– Просто Том отлично понимал, что не стоит тратить время в поисках ответа, который найти невозможно. – Я слышал, что Гарднер снова хрипло дышит, но не рискнул посмотреть на него. – Ты даже толком не знаешь, чего ищешь, верно? Все эти люди, которых ты убил, все эти трупы, которые ты… копил, ради чего все это? В этом нет смысла. Ты как ребенок, тыкающий палочкой во что-то мертвое…
– Заткнись! – Из его рта брызнула слюна.
– Ты вообще хотя бы знаешь, сколько жизней угробил? – заорал я. – И ради чего? Чтобы ты смог сделать фотографии? Думаешь, они тебе что-то покажут?
– Да! Правильная покажет! – Его губы искривились. – Ты такой же дурак, как и Либерман. Видишь только мертвечину. Но в этом есть нечто большее. Я нечто большее! Жизнь бинарна, она либо есть, либо нет. Я смотрел в глаза людей и видел, как жизнь их покидает, будто повернули выключатель! Тогда куда она девается? Что-то происходит именно в этот момент, в этот конкретный миг. Я это видел!
Он был в отчаянии. А я вдруг понял, что именно он собой представляет. Ради чего он все это затеял. Мы ошиблись насчет личности убийцы, но во всем остальном Джейкобсен была права. Кайл был одержим собственной смертностью. Нет, не одержим, понял я, глядя на него.
Он панически боится смерти.
– Как твоя рука, Кайл? – поинтересовался я. – Полагаю, ты только притворился, что напоролся на иглу. Том думал, что оказывает тебе услугу, попросив помочь Саммер, но ты ведь ошивался там в надежде увидеть, как на иголку напорется кто-то из нас, да? Что случилось, нервы сдали?
– Заткнись!
– Фишка в том, что если ты только притворялся, то с чего это ты так побелел тогда? Это из-за того, что я поинтересовался насчет прививок, верно? Ты ведь до этого даже и не задумывался насчет инфекций, которые мог подцепить от убитых тобой людей?
– Я сказал – заткнись!
– У Ноя Харпера обнаружили гепатит С. Ты знал об этом, Кайл?
– Врешь!
– Это правда. Тебе следовало согласиться на предложенное в госпитале профилактическое лечение. И даже если ты не укололся об иглу, у тебя все равно имелась открытая ранка. На твоей перчатке ведь была запекшаяся кровь. Но ты ведь тогда не планировал тут оставаться, верно? Проще спрятать голову в песок, чем согласиться, что ты мог заразиться от одной из твоих собственных жертв.
Он побелел еще сильней и мотнул головой в сторону процедурного кабинета:
– В последний раз говорю! Туда! Сейчас же!
Но я не шелохнулся. Чем дольше я его задерживаю разговорами, тем ближе подход помощи. К тому же, видя его бледность и хриплое дыхание, я начал подумывать еще кое о чем. Почему он предпочел спрятаться, поставив все на возможность ускользнуть, пока мы отвлеклись на Йорка, вместо того чтобы просто сбежать, пока была возможность? Возможно, по той же причине, почему он не убил Сэм. И почему еще не задушил Гарднера и не расправился со мной.
Потому что не мог.
– Ты ведь сильно ударился при столкновении, да? – Я старался говорить спокойно. Он затравленно поглядел на меня, его грудь неровно вздымалась. – Я видел руль «скорой». Должно быть, ребра у тебя сильно треснули. А ты знаешь, какая самая распространенная причина смерти в автомобильной аварии? Ребра ломаются и протыкают легкие. Или сердце. Помнишь, как часто ты видел в морге такие травмы?
– Заткнись.
– При каждом вдохе ты испытываешь острую режущую боль? Это осколки ребра режут легочную ткань. Тебе трудно дышать, да? А будет еще больнее, потому что твои легкие наполняются кровью.
– Заткнись, ты! – заорал он.
– Если мне не веришь, то погляди на себя. – Я махнул на разбитое зеркало. – Видишь, какой ты бледный? Это потому, что у тебя внутреннее кровотечение. Если тебе быстро не оказать медицинскую помощь, то ты либо истечешь кровью, либо захлебнешься ею.
Его губы шевелились, когда он рассматривал свое разбитое отражение. Я понятия не имел, насколько сильно на самом деле он пострадал при аварии, и просто подстегивал его воображение. Для столь одержимого самим собой человека, как Кайл, этого хватило.
Он почти забыл о Гарднере. Агент БРТ уже пришел в сознание и моргал. Мне показалось, что Гарднер чуть сдвинулся, словно проверяя прочность захвата. Только не сейчас. Пожалуйста, не шевелись.
– Сдайся, – быстро продолжил я.
– Я тебя предупреждаю…
– Спаси себя, Кайл. Если ты сейчас сдашься, тебе окажут медицинскую помощь.
Он какое-то время молчал. И я потрясенно увидел, что он плачет.
– Они все равно меня убьют.
– Нет, не убьют. Для того и существуют адвокаты. И судебные процессы длятся годами.
– Я не могу сесть в тюрьму!
– Предпочитаешь умереть?
Он шмыгнул носом. Я старался не показать внезапно вспыхнувшей надежды, заметив, что напряжение постепенно начинает его покидать.
И тут рука Гарднера начала медленно ползти к кобуре.
Кайл заметил его движение.
– Черт!
И мгновенно снова сдавил агенту шею. Гарднер придушенно ахнул, беспомощно лапая кобуру, а Кайл свободной рукой потянулся за пистолетом. Я мгновенно прыгнул к ним, понимая, что не успеваю.
От дверей послышался какой-то шум.
В дверном проеме стояла Джейкобсен, пораженно взирая на нас. Потом рукой отбросила полу пиджака, потянувшись за оружием.
– Не тронь! – рявкнул Кайл, поворачиваясь так, чтобы Гарднер оказался между ними.
Джейкобсен застыла, не убирая руки с рукоятки пистолета. Кайл уже наполовину вытащил из кобуры оружие Гарднера, но ему приходилось его тянуть под неудобным углом вокруг торса агента. Тишину нарушало только хриплое дыхание Кайла. Гарднер вообще больше не шевелился. Он висел в захвате, как мешок, лицо его потемнело.
Кайл, не отрывая глаз от кобуры Джейкобсен, облизнул губы.
– Руки прочь от оружия и немедленно отпусти его! – приказала она, но при всей властности интонации ее голос слегка дрогнул.
И Кайл это уловил. Всплеск адреналина прибавил ему сил. Круглое лицо качнулось из стороны в сторону, когда он помотал головой и улыбнулся. Он снова взял себя в руки. И наслаждался ситуацией.
– Вот уж вряд ли. Думаю, это тебе следует выпустить пистолет.
– Этого не будет. Последний шанс…
– Тсс. – Он склонил голову к Гарднеру, будто прислушиваясь. – Я едва слышу сердцебиение твоего напарника. Оно становится все слабее… Медленней… медленней…
– Если ты его убьешь, мне ничто не помешает пристрелить тебя.
Наглость Кайла испарилась. Между губами снова мелькнул розовый язык, смачивая их, и в этот момент раздался грохот шагов от дверей наверху. Глаза Кайла расширились, и, воспользовавшись тем, что Джейкобсен на секунду отвлеклась, он выхватил пистолет из кобуры Гарднера и выстрелил.
Я видел, как Джейкобсен пошатнулась, но тут же выхватила пистолет и выстрелила в ответ. Кайл выронил Гарднера, раздалось еще два хлопка, и кусок зеркала над головой разлетелся, осыпав меня осколками. А потом пистолет выпал из руки Кайла и он рухнул, как марионетка с обрезанными веревочками.
В ушах у меня звенело уже второй раз за день, когда я рванулся к Джейкобсен. Она прислонилась к дверному косяку, все еще твердо держа на прицеле лежащего Кайла. Лицо ее было белым как мел. Разительный контраст с расплывающимся темным пятном на ее пиджаке. С левой стороны. Блестящее темное пятно между шеей и плечом росло прямо у меня на глазах.
Она моргнула.
– Я… По-моему…
– Сядьте. И старайтесь не говорить.
Я бросил быстрый взгляд на неподвижную фигуру Гарднера, одновременно расстегивая на ней пиджак. Я не видел, дышит он или нет, но Джейкобсен помощь требовалась более срочно. Если пуля задела артерию, она истечет кровью в считанные секунды. По ступенькам лестницы и коридору грохотали шаги, но я их едва слышал. Стянув пиджак с раненого плеча, я чуть не задохнулся, увидев сильно залитую кровью белую блузку. Тут в помещение влетели темные фигуры и стало вдруг очень шумно.
– Быстро, нужно… – начал я, но меня рывком отшвырнули в сторону и бросили физиономией в пол. А, ради Бога! Я начал было подниматься, но что-то грубо ткнуло меня меж лопаток.
– Лежать! – проорал кто-то.
Я заорал в ответ, что время дорого, но меня никто не слушал. Единственное, что я видел из своего выгодного положения, – это множество ног.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем меня узнали и дали встать. Я сердито отбросил протянутую руку. Вокруг Гарднера, переложенного уже более аккуратно, столпился народ. Он по-прежнему оставался без сознания, но, насколько я видел, хотя бы дышал. Я повернулся туда, где двое агентов помогали Джейкобсен. Они стянули блузку с шеи и плеча, освободив раненую сторону. Ее белый спортивный лифчик стал ярко-алым. Крови было так много, что я не видел саму рану.
– Я врач, дайте гляну, – опустился я рядом с ней на колени.
Зрачки Джейкобсен были расширены от болевого шока. Серые глаза были молодыми и испуганными.
– Я думала, вы разговариваете с Дэном…
– Все нормально.
– «Ск…корая» уже была всего в полумиле отсюда, так что я вернулась. Чувствовала, что что-то не так… – У нее язык заплетался от боли. – Йорк не забрал фотографии из дома. Его родителей, его прошлое… Он не мог все это просто бросить…
– Не разговаривайте.
Я обрадовался, обнаружив наполненную кровью бороздку в ее трапециевидной мышце, большом мускуле между шеей и плечом. Пуля вырвала сверху кусок, но, несмотря на обильное кровотечение, рана была неопасной. Дюйм или два ниже – и было бы совсем другое дело.
Но она все еще истекала кровью. Я свернул ее блузку и прижал к ране, но тут подбежал агент с аптечкой.
– Подвиньтесь, – велел он мне.
Я отодвинулся, уступая ему место. Он разорвал обертку стерильного тампона и прижал к ране с такой силой, что Джейкобсен ойкнула, а потом принялся умело бинтовать. Он явно знал свое дело, так что я направился к Гарднеру. Он все еще не приходил в сознание, и это было скверным признаком.
– Как он? – спросил я у стоявшей рядом с ним на коленях женщины-агента.
– Трудно сказать, – ответила она. – Парамедики уже едут, но мы не думали, что они понадобятся. Что за чертовщина тут произошла?
У меня не было сил объяснять. Я повернулся туда, где навзничь лежал Кайл. Его грудь и живот были залиты кровью, глаза слепо смотрели в потолок.
– Не волнуйтесь, он мертв, – сказала женщина-агент, когда я потянулся к его шее.
Но Кайл еще не был мертв. Не совсем. Под кожей едва-едва прощупывался пульс. Я держал пальцы прижатыми к его шее и смотрел прямо в открытые глаза, когда его сердце делало последние толчки. Они становились все слабее и слабее, промежутки между ними все длиннее и длиннее, пока постепенно не замерли совсем.
Я смотрел ему в глаза. Но если в них что-то и было, я этого не увидел.
– Вы ранены.
Женщина-агент, стоявшая на коленях возле Гарднера, смотрела на мою руку. Я увидел, что с ладони капает кровь. Должно быть, порезался об осколок зеркала, хотя я начисто не помнил, в какой момент. Порез, как крошечный ротик с кровью между губами, шел через уже имеющийся шрам.
До этого момента я ничего не чувствовал, но сейчас порез начал гореть.
Я сжал руку в кулак.
– Переживу.
Эпилог
В Лондоне шел дождь. После яркого солнца и великолепия гор Теннесси Англия казалась серой и унылой. Подземка в вечерний час пик была забита, усталые пассажиры были прижаты друг к другу как селедки в банке. Я листал купленную в аэропорту газету, чувствуя себя слегка потерянным, читая о произошедших за мое отсутствие событиях. Когда возвращаешься домой после длительной поездки, всегда чувствуешь себя будто перенесшимся на несколько недель в будущее, эдакое своеобразное путешествие во времени.
Мир без меня не стоял на месте.
Таксист оказался вежливым сикхом, который охотно вел машину в тишине. Я смотрел в окно на вечерние улицы, чувствуя себя вымотанным и выбитым из колеи длинным перелетом и сменой часовых поясов. Когда мы свернули на мою улицу, она показалась мне какой-то другой. И я не сразу сообразил почему. Когда я уезжал, ветки лип еще толком даже не начали зеленеть, а теперь кроны шелестели свежей листвой.
Когда я вылез из такси и расплатился с водителем, дождь перешел в морось, придавая тротуарам темный глянец. Я подхватил сумку и чемодан, подтащил к входной двери и, слегка оберегая руку, поставил на пол. Пластырь я снял несколько дней назад, но ладонь еще немножко побаливала.
Звук поворачивающегося в замке ключа эхом разнесся по маленькому коридору. Перед отлетом я приостановил получение почты, но на черно-белой плитке все равно лежала кучка рекламных листовок. Отодвинув их ногой, я втащил багаж внутрь и захлопнул дверь.
Квартира выглядела абсолютно так же, как перед отъездом, если не считать скопившейся за несколько недель пыли. Я некоторое время постоял у двери, испытывая знакомое ощущение пустоты, но не такое острое, как ожидал.
Уронив чемодан на пол, я поставил сумку на стол и выругался, услышав звон, напомнивший мне о содержимом сумки. Я расстегнул «молнию», ожидая увидеть реки пролившегося спиртного, но ничего не разбилось. Я поставил необычной формы бутылку на стол. На пробке застыл в прыжке крошечный всадник на лошади. Меня подмывало открыть ее прямо сейчас, но было еще слишком рано. Значит, отложим на потом.
Я прошел на кухню. В квартире было прохладно, и это напомнило мне, что хоть и весна на дворе, но я снова в Англии. Я включил центральное отопление, а затем, поразмыслив, поставил чайник.
Давненько я не пил чай.
На телефоне мерцал сигнал, оповещающий, что есть сообщение. Точнее, больше двух десятков сообщений. Я машинально потянулся включить прослушивание, но передумал. Если бы я кому-то был срочно нужен, то позвонили бы на мобильник.
К тому же ни один звонок не был от Дженни.
Я заварил себе кружку чаю и отнес на обеденный стол. В центре стола стояла пустая ваза для фруктов, а в ней клочок бумажки. Я взял ее и увидел, что это записка, которую я написал перед отъездом. «Подтвердить Тому время прилета».
Скатав бумажку в шарик, я бросил его обратно в вазу.
Я уже ощущал, как прежняя жизнь вступает в свои права. Теннесси казался чем-то далеким и давним, воспоминания о залитом солнцем саде, полном стрекоз и трупов, кошмарная сцена в здании скоро покажутся сном. Но пока все это было очень даже реальным.
В «Кедровых высях» было найдено сорок одно тело. Двадцать семь на территории, остальные в спа и процедурных кабинетах. Кайлу была несвойственна дискриминация. Его жертвы были разного возраста, пола и расы. Некоторые были мертвы более десяти лет, и их идентификацией еще занимались. Сохраненные Кайлом кредитки и бумажники несколько ускорили процедуру опознания, но вскоре стало ясно, что тел куда больше, чем удостоверений личности. Среди жертв было много бродяг и проституток, на которых не поступало никаких заявлений, да и вообще – вряд ли их исчезновение кто-то заметил.
Если бы Кайлу не приспичило заявить о себе, он мог бы продолжать свою деятельность до бесконечности.
Но не все жертвы были анонимными. Труп Ирвинга обнаружили в том же помещении, что и Саммер, и среди опознанных всплыли еще три знакомых имени. Один из них – Дуайт Чамберс. Его бумажник и водительское удостоверение лежали в куче на кухне, а труп найден в спа, что подтверждало рассказ Йорка о временном работнике, нанятом в «Стиплхилл».
Второе имя, вызвавшее звон, – Карл Филипс, сорокашестилетний параноидальный шизофреник, пропавший из психиатрической клиники штата более десяти лет назад. Его останки не только были самыми старыми из обнаруженных в санатории, но оказалось, что это его дед основал «Кедровые выси». Филипс унаследовал заброшенную собственность, но не потрудился ею заняться. Так она и стояла, позабытая-позаброшенная, населенная лишь термитами да стрекозами.
Пока Кайл не нашел ей применение.
Но самый большой переполох вызвала третья находка. Водительское удостоверение, найденное на шкафу под фотографиями жертв, принадлежало двадцатидевятилетнему работнику морга из Мемфиса. Его останки были обнаружены в кустах возле пруда и опознаны по зубам.
Его звали Кайл Вебстер.
– Он умер восемнадцать месяцев назад, – сообщила мне Джейкобсен, когда я позвонил ей, узнав новость по телевизору. – Безусловно, будут заданы вопросы, каким образом самозванец смог получить работу в морге, но, если честно, предоставленные им документы и рекомендации подлинные. И внешнее сходство с настоящим Вебстером достаточно большое, чтобы обмануть любого, у кого в распоряжении только старые фотографии.
Я подумал, что это вполне в его стиле. Человек, известный нам как Кайл Вебстер, обожал всякие мистификации. Так что ничего удивительного, что он напялил на себя жизнь одной из своих жертв с той же легкостью, с какой отделял кожу с кистей их рук.
– Но если он не Кайл Вебстер, то кто же? – спросил я.
– Его настоящее имя Уэйн Питерс. Тридцать один год, уроженец Ноксвилла, он работал в морге Нашвилла, а потом Севирвилла, пока не растворился в пространстве два года назад. Но куда интересней его более раннее прошлое. Отец неизвестен, мать умерла, когда он был младенцем, так что его вырастили тетка с дядей. Блестящий ум, отлично учился в школе, и даже подал документы в медицинский колледж. А потом дела пошли под откос. Школьные записи показывают, что, когда ему было семнадцать, он словно утратил всякий интерес к учебе. Не стал сдавать нужные ему выпускные экзамены, пошел работать в семейный бизнес, где и проработал, пока бизнес не развалился после смерти дяди.
– Семейный бизнес?
– Его дядя владел небольшой бойней, специализировавшейся на свинине.
Я прикрыл глаза. Свиньи.
– Тетя осталась его единственной близкой родственницей. Умерла в прошлом году, – продолжила Джейкобсен. – Умерла по естественным причинам, насколько нам известно. Но, полагаю, вы догадываетесь, где и она, и дядя похоронены.
Тут и гадать было нечего.
На кладбище «Стиплхилл».
Джейкобсен сообщила мне и другие сведения. Когда изучили медицинские карты Уэйна Питерса, то обнаружилось, что в подростковом возрасте он перенес несколько операций по удалению носовых полипов. Операции прошли успешно, но неоднократное иссечение привело к состоянию, известному как аносмия. Деталь сама по себе малозначительная, но отвечала на вопрос, заданный Гарднером в спа «Кедровых высей».
Уэйн Питерс был лишен обоняния.
Разыскная операция в «Кедровых высях» еще шла, территорию перекапывали, чтобы убедиться в отсутствии ненайденных жертв. Но моя роль во всем этом закончилась еще в первый день. Теперь там работали не только другие сотрудники Центра криминалистической антропологии – уровень операции означал, что на это дело бросили и региональную Оперативную группу розыска и идентификации жертв при чрезвычайных ситуациях. Они прибыли с передвижным моргом, и меньше чем через двадцать четыре часа после того, как мы с Полом перебрались через забор, в санатории и прилегающей к нему территории кипела бурная деятельность.
Меня вежливо поблагодарили за помощь, сообщили, что свяжутся со мной, если от меня потребуется еще что-то помимо тех сведений, которые я уже сообщил. Пока меня везли между рядами машин телевизионщиков и прессы, столпившихся у ворот санатория, я одновременно испытывал и облегчение, и сожаление. Казалось неправильным вот так бросать расследование, но я тут же напомнил себе, что вообще-то это не мое расследование.
И никогда им не было.
Я был готов задержаться в Теннесси до панихиды по Тому, но мог бы и прилететь на нее позже, если придется. Но этого не понадобилось. Несмотря на все прочие факторы, Том все же умер в госпитале от естественной причины, так что всяких формальностей вроде следствия удалось избежать. Так было лучше для Мэри, хотя у меня оставалось чувство незавершенности. Но какая смерть его не вызывает?
Похорон не было. Том завещал свое тело на медицинские исследования, хотя и не станции. Это было бы чересчур для его коллег. Мэри во время заупокойной службы держалась с достоинством, глаза ее были сухими. Рядом с ней стоял полный мужчина средних лет в безупречном костюме. Я даже не сразу сообразил, что это их сын. Он держался со слегка раздраженным видом человека, у которого есть дела поважней, и когда меня с ним познакомили, его рукопожатие было вялым и неприятным.
– Вы работаете в страховании, не так ли? – сказал я.
– Вообще-то я андеррайтер. – Я не понял разницу, но оно того не стоило, чтобы уточнять. Я попытался еще раз:
– Вы долго пробудете в городе?
Он посмотрел на часы и нахмурился, словно уже куда-то опаздывал.
– Нет, улетаю обратно в Нью-Йорк после обеда. Мне и так пришлось перекраивать график встреч. Это все произошло действительно очень не вовремя.
Я прикусил язык, проглотив готовую сорваться реплику, напомнив себе, что, какой бы ни был, он все же сын Тома и Мэри. Когда я от него отошел, он снова поглядел на часы.
Гарднер с Джейкобсен присутствовали на церемонии. Джейкобсен уже вернулась к работе, перевязка на плече была совершенно незаметна под пиджаком. Гарднер формально все еще оставался на больничном. Он пережил преходящее ишемическое нарушение мозгового кровообращения – микроинсульт – из-за того, что его слишком долго держали в удушающем захвате. В результате него была небольшая афазия и односторонняя потеря чувствительности, но это временно. Когда я его увидел, единственными заметными последствиями были ставшие еще более глубокими морщины на лице.
– Я в порядке, – сказал он мне немного резковато. – И вполне уже могу работать. Чертовы врачи!
Джейкобсен выглядела еще более неприступной недотрогой, чем обычно. Если не считать того, что она немного берегла левую руку, никто бы и не подумал, что ее ранили.
– До меня дошли слухи, что ей собираются объявить благодарность, – сказал я Гарднеру, пока Джейкобсен выражала свои соболезнования Мэри.
– Этот вопрос на рассмотрении.
– На мой взгляд, она ее заслужила.
Гарднер чуть смягчился.
– По-моему, тоже, коль уж на то пошло.
Я наблюдал, как Джейкобсен беседует с Мэри. У нее была очень красивая шея. Гарднер кашлянул.
– У Дианы сейчас непростой период. Она в прошлом году рассталась со своей любовью.
Это был первый намек на личную жизнь Джейкобсен, услышанный мною за все это время. Я удивился, что Гарднер решил поделиться информацией.
– Он тоже агент БРТ?
Гарднер смахнул невидимую пылинку с лацкана своего мятого пиджака.
– Нет. Она адвокат.
Перед отъездом Джейкобсен подошла попрощаться. Ее рукопожатие было сильным, кожа сухой и теплой. Серые глаза вроде бы чуть потеплели, а может, мне так показалось. В последний раз я видел ее, когда они шли к машине вместе с Гарднером: она – грациозная и подтянутая, он – сутулый и пожилой.
Сама церемония была простой и трогательной. Гимнов не пели, лишь в начале и в конце прозвучали две любимые джазовые композиции Тома: «Му Funny Valentine» Чета Бейкера и «Take Five» Брубека. Я улыбнулся, услышав их. А в промежутке были речи друзей и коллег, но в какой-то миг торжественность церемонии нарушил крик младенца. Томас Пол Эвери оглушительно вопил, несмотря на все усилия матери его успокоить.
Но никого это не волновало.
Он родился вскоре после того, как Сэм доставили в госпиталь, совершенно здоровый и очень громко выражающий свое недовольство этим миром. Низкое давление Сэм заставило врачей немного поволноваться, но после рождения ребенка оно вернулось в норму в рекордные сроки. Через пару дней она уже была дома. Когда я ее навестил, она была все еще бледная и с кругами под глазами, но больше никаких видимых следов пережитого я не увидел.
– Знаешь, все это кажется мне просто кошмарным сном, – созналась она, когда Томас уснул после кормления. – Словно какой-то занавес опустился. Пол беспокоится, что у меня реакция отрицания, но это не так. Ну просто как бы то, что случилось потом, куда более важное, понимаешь? – Она посмотрела на розовую мордашку спящего сынишки, но потом подняла взгляд и улыбнулась такой открытой улыбкой, что у меня сердце защемило. – Ну, словно все плохое уже не имеет значения. Появление сына все стерло.
Из них двоих Пол хуже справлялся с ситуацией. В последующие после освобождения Сэм дни по его лицу частенько пробегала тень. Не нужно было быть психологом, чтобы понять, что он заново все переживает, все еще мучается от мысли, чем все это могло закончиться. Но едва он оказывался с женой и сыном, как тень исчезала. Времени, конечно, еще прошло мало, но, глядя на них троих, я был уверен, что раны совершенно точно заживут.
Они, как правило, всегда со временем заживают.
Чай остыл. Вздохнув, я поднялся и пошел к телефону, чтобы прослушать сообщения.
«Доктор Хантер, мы с вами незнакомы, но мне дал ваш номер детектив-суперинтендант Уоллес. Меня зовут…»
Звонок в дверь заглушил остальное. Я включил паузу и пошел открывать. Последние дневные солнечные лучи заливали маленький коридор золотистым светом, как предвестники лета. Я потянулся открыть входную дверь, когда вдруг у меня возникло острое ощущение дежавю. В лучах вечернего солнца перед дверью стоит молодая женщина в темных очках. Ее улыбка превращается в оскал, когда она выхватывает из сумочки нож…
Я потряс головой, прогоняя видение. Расправив плечи, я отпер входную дверь и распахнул ее настежь.
Стоявшая на пороге пожилая женщина просияла при виде меня.
– Ой, доктор Хантер, это вы? Я услышала какой-то шум внизу и решила проверить, все ли в порядке.
– Все нормально, спасибо, миссис Катсулис.
Соседка жила в квартире надо мной. До того как меня год назад пырнули ножом, я с ней едва парой слов перебросился, но с тех пор она решила проявлять бдительность. Такие вот бдительные четыре фута десять дюймов.
Она еще не закончила. Старушка заглянула через коридор в гостиную, где все еще стоял неразобранный багаж.
– Я подумала, что давненько вас не видела. Вы ездили в какое-нибудь славное местечко?
И выжидательно уставилась на меня. Я почувствовал, как кривятся мои губы в попытке справиться с приступом хохота.
– Всего лишь деловая поездка, – ответил я. – Но я рад, что вернулся.
Читать бесплатно другие книги:
